Платон государство книга 4: Недопустимое название — Викитека

Содержание

Платон. Государство, книга 4 — презентация онлайн

1. Государство книга 4. Платон

2. Рассматриваемые вопросы произведения: Богатство и бедность

– Богатство и бедность.
– Как это?
– А вот как: разбогатевший горшечник захочет ли, по-твоему, совершенствоваться в своем
ремесле?
– Нисколько.
– Скорее он будет становиться все более ленивым и небрежным?
– И даже очень.
– Значит, он станет худшим горшечником?
– И это, конечно, так.
– А если по бедности он не может завести себе инструмента или чего-нибудь другого,
нужного для его ремесла, то его изделия будут хуже и он хуже обучит этому делу своих
сыновей и других учеников.
– Да, не иначе.
– Значит, и от того, и от другого – и от бедности, и от богатства – хуже становятся как
изделия, так и сами мастера.
– Это очевидно
– Так, по-видимому, мы нашли для наших стражей еще что-то такое, чего надо всячески
остерегаться, – как бы оно не проникло в государство незаметным для стражей
образом.
– Что же это такое?
– Богатство и бедность. Одно ведет к роскоши, лени, новшествам, другая кроме новшеств
– к низостям и злодеяниям.

3. Обучение и воспитание:

– Да и в самом деле, стоит только дать первый толчок государственному
устройству, и оно двинется вперед само, набирая силы, словно колесо. Ведь
правильное воспитание и обучение пробуждают в человеке хорошие
природные задатки, а у кого они уже были, благодаря такому воспитанию
они становятся еще лучше – и вообще, и в смысле передачи их своему
потомству, что наблюдается у всех живых существ.
– Это естественно.
– Короче, тем, кто блюдет государство, надо прилагать все усилия к тому, чтобы
от них не укрылась его порча, и прежде всего им надо оберегать государство
от нарушающих порядок новшеств в области гимнастического и мусического
искусств. Когда ссылаются на то, что
песнопение люди особенно ценят
Самое новое, то, что певцы недавно сложили [4],надо в особенности
опасаться, что могут подумать, будто поэт говорит не о новом содержании
песен, а о новом стиле напева, и именно вот это одобрить. Между тем такие
вещи не следует одобрять и нельзя таким образом понимать этот стих. cНадо
остерегаться вводить новый вид мусического искусства – здесь рискуют всем:
ведь нигде не бывает перемены приемов мусического искусства без
изменений в самых важных государственных установлениях – так утверждает
Дамон, и я ему верю.

4. 4 добродеятели: 1-мудрость

• – Значит, государство, основанное согласно природе, всецело
было бы мудрым благодаря совсем небольшой части населения,
которая стоит во главе и управляет, и ее знанию. 429И повидимому, от природы в очень малом числе встречаются люди,
подходящие, чтобы обладать этим знанием, которое одно лишь
из всех остальных видов знания заслуживает имя мудрости.
• – Ты совершенно прав.

5. 2-мужество:

• – Как ты знаешь, красильщики, желая окрасить шерсть в пурпурный
цвет, сперва выбирают из большого числа оттенков шерсти одну только
белую краску, затем старательно, разными приемами подготавливают
ее к тому, чтобы она получше приняла пурпурный цвет, и наконец
красят. Выкрашенная таким образом шерсть уже не линяет, и стирка,
будь то со щелочью или без, не влияет на цвет. В противном случае, ты
сам знаешь, что бывает, если красят – все равно, в этот ли цвет или в
другой – без предварительной подготовки.
• – Знаю, как непрочна тогда окраска и как смешно она выглядит.
• – Так вот учти, что нечто подобное делаем и мы по мере сил, когда
выбираем воинов и воспитываем их при помощи мусического искусства
и гимнастики. 430Мы не преследуем ничего другого, кроме того, чтобы
они по возможности лучше и убежденнее восприняли законы – словно
окраску: их мнение об опасностях и обо всем остальном станет
прочным благодаря их природным задаткам и полученному ими
соответствующему воспитанию, и эту окраску нельзя будет смыть
никакими сильными щелочами – ни удовольствием, bкоторое действует
сильнее халестрийского поташа [12] и золы, ни скорбью, ни страхом, ни
страстью, вообще ничем из подобных едких средств. Вот подобного
рода силу и постоянное сохранение правильного и законного мнения о
том, что опасно, а что нет, я называю и считаю мужеством, если ты не
возражаешь.

6. 3-рассудительность:

• – Да, обязательно. Рассудительность, с нашей точки зрения,
более, чем те, предшествовавшие, свойства, походит на некое
созвучие и гармонию.
• – Как это?
• – Нечто вроде порядка – вот что такое рассудительность; это
власть над определенными удовольствиями и вожделениями –
так ведь утверждают, приводя выражение «преодолеть самого
себя», уж не знаю каким это образом. И про многое другое в этом
же роде говорят, что это – следы рассудительности. Не так ли?

7. 4-справедливость:

• – Так слушай и суди сам. Мы еще вначале, когда основывали
государство, установили, что делать это надо непременно во имя
целого. Так вот это целое и есть справедливость или какая-то ее
разновидность. Мы установили, что каждый отдельный человек должен
заниматься чем-нибудь одним из того, что нужно в государстве, и
притом как раз тем, к чему он по своим природным задаткам больше
всего способен.
• – Да, мы говорили так.
• – Но заниматься своим делом и не вмешиваться в чужие – это и есть
справедливость, об этом мы слышали от многих других, да и сами часто
так говорили.
• – Да, говорили.
• – Так вот, мой друг, заниматься каждому своим делом – это, пожалуй, и
будет справедливостью. Знаешь, почему я так заключаю?
• – Нет, объясни, пожалуйста.
• – По-моему, кроме тех свойств нашего государства, которые мы
рассмотрели, – его рассудительности, мужества и разумности – в нем
остается еще то, что дает возможность присутствия их там и сохранения.
И мы утверждали, что остаток, после того как мы нашли эти три
свойства, и будет справедливостью.

8. Несправедливость

• – Но право, когда ремесленник или кто-либо другой, делец по своим
природным задаткам, возвысится благодаря своему богатству,
многочисленным связям, силе и тому подобному и попытается перейти
в сословие воинов, или когда кто-нибудь из воинов постарается
проникнуть в число членов совета или в стражи, будучи этого недостоин,
причем и те и другие поменяются и своими орудиями, и своим званием,
или когда один и тот же человек попытается все это делать
одновременно, тогда, думаю, и ты согласишься, что такая замена и
вмешательство не в свое дело – гибель для государства.

• – Полнейшая гибель.
• с– Значит, вмешательство этих трех сословий в чужие дела и переход из
одного сословия в другое – величайший вред для государства и с
полным правом может считаться высшим преступлением.
• – Совершенно верно.
• – А высшее преступление против своего же государства не назовешь ли
ты несправедливостью?
• – Конечно.
• – Значит, вот это и есть несправедливость. И давай скажем еще раз: в
противоположность ей справедливостью будет – и сделает
справедливым государство – преданность своему делу у всех сословий –
дельцов, помощников и стражей, причем каждое из них будет
выполнять то, что ему свойственно.

9. Главная проблема, поднимаемая в произведении

Добродетель
– Значит, и внести справедливость в душу
означает установить там естественные
отношения владычества и
подвластности ее начал, а внести
несправедливость – значит установить
там господство одного начала над
другим или подчинение одного другому
вопреки природе.
– Совершенно верно.
– Стало быть, добродетель – это, повидимому, некое здоровье, красота,
благоденствие души, а порочность –
болезнь, безобразие [позор] и слабость.
– Да, это так.
– Хорошие привычки разве не ведут к
обладанию добродетелью, а дурные – к
порочности?
– Неизбежно.

10. Главная проблема, поднимаемая в произведении

• Добродетель
• – Значит, и внести справедливость в душу означает установить
там естественные отношения владычества и подвластности ее
начал, а внести несправедливость – значит установить там
господство одного начала над другим или подчинение одного
другому вопреки природе.
• – Совершенно верно.
• – Стало быть, добродетель – это, по-видимому, некое здоровье,
красота, благоденствие души, а порочность – болезнь,
безобразие [позор] и слабость.
• – Да, это так.
• – Хорошие привычки разве не ведут к обладанию добродетелью,
а дурные – к порочности?
• – Неизбежно.

11. Решение главной проблемы

Добродетель -положительное нравственное
свойство человека, некое здоровье, красота и
благоденствие души, а противоположность ей порочность – болезнь и слабость.

12. Четыре аллегории Добродетели: Ложность-Дж.Беллини

13. Добродетель и Благородство, Джованни Тьеполо

14. АЛЛЕГОРИЯ ФОРТУНЫ И ДОБРОДЕТЕЛИ. ПИТЕР ПАУЛЬ РУБЕНС

15. Семь христианских добродетелей

16. Актуальность проблемы в новом мире:

• https://www.youtube.com/watch?v=10U9k5cmRRA
• https://fondvoskresenie.ru

Платон. Теория идеального государства

📜 Предлагаем прочитать фрагмент из трактата Платона «Государство» (книга 4). В нем хорошо видна характерная форма платоновских диалогов — свободный и напряженный поиск истины, полный неожиданных поворотов, и главное содержание всего произведения — проблема справедливости.

— Теперь, Главкон, нам нужно, словно охотникам, выстроиться вокруг этой чащи и внимательно следить, чтобы от нас не удрала справедливость, а то она ускользнет, и опять все будет неясно.

Ведь она явно прячется где-то здесь: ты гляди и старайся ее заметить, а если увидишь первым, укажи и мне.
— Если б я только мог! Скорей уж следовать за тобой, рассматривая, что мне укажут, — вот на что я тебе гораздо больше гожусь.
— Так следуй, помолившись вместе со мною.
— Я так и сделаю, а ты веди меня.
— А ведь верно, здесь непроходимая чаща, кругом темно и трудно хоть что-то разведать. Но все равно — надо идти вперед.
— Да, идем!
Вдруг, заприметив что-то, я воскликнул: «Эй, Главкон, какая радость! Пожалуй, мы напали на ее след, мне кажется, она недалеко от нас убежала!»
— Благие вести! — сказал Главкон.
— Однако и ротозеи же мы!
— Как так?
— Милый мой, она чуть ли не с самого начала вертится у нас под ногами, а мы на нее и не смотрим — просто смех! Это вроде того как иной раз ищешь то, что у тебя в руках: вот и мы смотрели не сюда, а куда-то вдаль, где она будто бы от нас укрылась.
— Как это ты говоришь?
— А вот как: по-моему, в нашей беседе мы сами себя не поняли, то есть не сообразили, что уже тогда мы каким-то образом говорили именно о справедливости.
— Слишком длинное предисловие, когда не терпится узнать!
— Так слушай и суди сам. Мы еще вначале, когда основывали государство, установили, что делать это надо непременно во имя целого. Так вот это целое и есть справедливость или какая-то ее разновидность. Мы установили, что каждый отдельный человек должен заниматься чем-нибудь одним из того, что нужно в государстве, и притом как раз тем, к чему он по своим природным задаткам больше всего способен.
— Да, мы говорили так.
— Но заниматься своим делом и не вмешиваться в чужие — это и есть справедливость, об этом мы слышали от многих других, да и сами часто так говорили.
— Да, говорили.
— Так вот, мой друг, заниматься каждому своим делом — это, пожалуй, и будет справедливостью. Знаешь, почему я так заключаю?
— Нет, объясни, пожалуйста.
— По-моему, кроме тех свойств нашего государства, которые мы рассмотрели, — его рассудительности, мужества и разумности — в нем остается еще то, что дает возможность присутствия их там и сохранения. И мы утверждали, что остаток, после того как мы нашли эти три свойства, и будет справедливостью.

❓ Как вы думаете, какое государство более справедливо: то, где каждый на своем месте и занят своим делом, или то, где любой может менять свою работу много раз в жизни и заниматься чем захочет?

Платон — Государство читать онлайн

Платон

Государство

КНИГА ПЕРВАЯ. 

СОКРАТ, ГЛАВКОН, ПОЛЕМАРХ, ФРАСИМАХ, АДИМАНТ, КЕФАЛ

[Сократ]. Вчера я ходил в Пирей вместе с Главконом, сыном Аристона, помолиться богине, а кроме того, мне хотелось посмотреть, каким образом справят там ее праздник, — ведь делается это теперь впервые. Прекрасно было, по-моему, торжественное шествие местных жителей, однако не менее удачным оказалось и шествие фракийцев.[1] Мы помолились, насмотрелись и пошли обратно в город.

Увидев издали, что мы отправились домой, Полемарх, сын Кефала, велел своему слуге догнать нас и попросить, чтобы мы его подождали. Слуга, тронув меня сзади за плащ, сказал:

— Полемарх просит вас подождать его.

Я обернулся и спросил, где же он.

— А вон он идет сюда, вы уж, пожалуйста, подождите.

— Пожалуйста, мы подождем, — сказал Главкон.

Немного погодя подошел и Полемарх, а с ним Адимант, брат Главкона, и Никерат, сын Никия, и еще кое-кто, вероятно, с торжественного шествия. Полемарх сказал:

— Мне кажется, Сократ, вы спешите вернуться в город.

— Твое предположение не лишено истины, — сказал я.

— А разве ты не видишь, сколько нас здесь?

— Как же не видеть!

— Так вам придется либо одолеть всех нас, либо остаться здесь.

— А разве нет еще и такого выхода: убедить вас, что надо нас отпустить?

— Как же можно убедить тех, кто и слушать-то не станет?

— Никак, — сказал Главкон.

— Вот вы и считайте, что мы вас не станем слушать.

Адимант добавил:

— Неужели вы не знаете, что под вечер будет конный пробег с факелами[2] в честь богини?

— Конный? — спросил я. — Это нечто новое. Будут передавать из рук в руки факелы при конных ристаниях? Так я тебя понял?

— Да, так, — сказал Полемарх, — и вдобавок будут справляться ночные торжества, а их стоит посмотреть. После ужина мы пойдем смотреть празднество, и здесь можно будет встретить много молодых людей и побеседовать с ними. Пожалуйста, останьтесь, не раздумывайте.

Главкон отвечал:

— Видно, приходится остаться.

— Раз уж ты согласен, — сказал я, — то мы так и поступим.

Мы пошли к Полемарху[3] в его дом и застали там Лисия и Евтидема, его братьев, а также халкедонца Фрасимаха, пэанийца Хармантида и Клитофонта, сына Аристонима. Дома был и отец Полемарха Кефал — он мне показался очень постаревшим: прошло ведь немало времени с тех пор, как я его видел. Он сидел на подушке в кресле, с венком на голове[4], так как только что совершал жертвоприношение во внутреннем дворике дома. Мы уселись возле него — там кругом были разные кресла.

Чуть только Кефал меня увидел, он приветствовал меня такими словами:

— Ты, Сократ, не частый гость у нас в Пирее. Это напрасно. Будь я еще в силах с прежней легкостью выбираться в город, тебе совсем не понадобилось бы ходить сюда — мы бы сами посещали тебя там; но теперь ты должен почаще бывать здесь: уверяю тебя, что, насколько во мне угасли всякие удовольствия, связанные с телом, настолько же возросла потребность в беседах и удовольствии от них. Не уклоняйся же от общения с этими молодыми людьми и посещай нас, мы ведь с тобой друзья и близкие знакомые.

— Право же, Кефал, — сказал я, — мне приятно беседовать с людьми преклонных лет. Они уже опередили нас на том пути, который, быть может, придется пройти и нам, так что, мне кажется, нам надо у них расспросить, каков этот путь — тернист ли он и тягостен, или удобен и легок[5]. Особенно от тебя, раз уж ты в таких летах, когда стоишь, по словам поэтов, на пороге старости[6], мне хотелось бы узнать, в тягость ли тебе кажется жизнь или ты скажешь иначе?

— Тебе, Сократ, — отвечал Кефал, — я, клянусь 329Зевсом, скажу так, как мне кажется. Часто сходимся мы вместе, люди примерно тех же лет, что и я, оправдывая старинную поговорку[7]. И вот, когда мы соберемся, большинство из нас с сокрушением вспоминает вожделенные удовольствия юности — любовные утехи, попойки, пирушки и тому подобное — и брюзжат, словно теперь это для нас великое лишение: вот тогда была жизнь, а это разве жизнь! А некоторые старики жалуются на родственников, помыкающих ими, и тянут все ту же песню, что старость причиняет им множество бед. А по мне, Сократ, они напрасно ее винят: если бы она была причиной, то и я испытывал бы то же самое, раз уж я состарился, да и все прочие, кто мне ровесник. Между тем я не раз встречал стариков, у которых все это не так; например, поэту Софоклу был при мне задан такой вопрос:

«Как ты, Софокл, насчет любовных утех? Можешь ли ты еще иметь дело с женщиной?». — «Помолчал бы ты, право, — отвечал тот, — я с величайшей радостью ушел от этого, как уходят от яростного и лютого повелителя».

Ответ Софокла мне и тогда показался удачным, да и теперь нравится не меньше. Ведь в старости возникает полнейший покой и освобождение ото всех этих вещей; утихает и прекращается напряженность влечений, полностью возникает такое самочувствие, как у Софокла[8], то есть чувство избавления от многих неистовствующих владык. А им и домашним неприятностям причина одна — не старость, Сократ, а самый склад человека. Кто вел жизнь упорядоченную и был человеком добродушным, тому и старость лишь в меру трудна. А кто не таков, тому, Сократ, и старость, и молодость бывает в тягость.

В восхищении от этих его слов и желая вызвать его на дальнейший разговор, я сказал:

— Мне думается, Кефал, что люди, скажи ты им это, не согласятся с тобой, — они решат, что ты легко переносишь свою старость не потому, что ты человек такого склада, а потому, что ты обладатель большого состояния. Они считают, что у богатых есть чем скрасить старость.

— Ты прав, — сказал Кефал, — они не согласятся и попытаются возражать, однако, что бы они там ни думали, хорош ответ Фемистокла одному серифийцу, который поносил его, утверждая, что своей славой Фемистокл[9] обязан не самому себе, а своему городу:

«Правда, я не стал бы знаменит, будь я серифийцем, зато тебе не прославиться, будь ты хоть афинянином». Точно так же можно ответить и тем небогатым людям, которым тягостна старость: да, и человеку кроткого нрава не очень-то легко переносить старость в бедности, но уж человеку дурного нрава, как бы богат он ни был, всегда будет в старости как-то не по себе.

— А то, чем ты владеешь, Кефал, — спросил я, — ты большей частью получил по наследству или сам приобрел?

— Куда уж мне приобрести, Сократ! Как делец я занимаю среднее положение между моим дедом и моим отцом. Мой дед — его звали так же, как и меня, — получил в наследство примерно столько, сколько теперь у меня, но во много раз увеличил свое состояние, а мой отец Лисаний довел его до меньших размеров, чем теперь у меня. Я буду доволен, если оставлю вот им в наследство не меньше, а немножко больше того, что мне досталось.

Читать дальше

Платон правители | Платон добродетели: VIKENT.RU

Качества и добродетели правителей государства по Платону

Для управления государством, по мнению Платона, нужно привлекать редко встречающихся людей, обладающих добродетелями:

«Значит, государство, основанное согласно природе, всецело было бы мудрым  благодаря совсем небольшой части населения, которая стоит во главе и  управляет, и её  знанию. И по-видимому, от природы в очень малом числе  встречаются люди, подходящие, чтобы обладать этим знанием, которое одно лишь  из всех остальных видов знания заслуживает имя мудрости».

Платон, Государство  / Собрание сочинений в 4-х томах, Том 3, М., «Мысль», 1994 г., с. 199.

 

«- Прими во внимание, что у тебя их, естественно, будет немного: ведь природа  их должна быть такой, как мы разобрали, между тем все свойства подобных  натур редко встречаются вместе: большей частью они бывают разбросаны.

— Что ты имеешь в виду?

— Способность к познанию, память, остроумие, проницательность и все, что с  этим связано, обычно, как ты знаешь, не встречаются все зараз, а люди  по-юношески задорные и с блестящим умом не склонны всегда жить размеренно и  спокойно; напротив, из-за своей живости они мечутся во все стороны, и все  постоянное их покидает.

— Ты прав.

— Если же люди отличаются постоянством нрава и переменчивость им чужда, на  их верность можно скорее положиться, и на войне они с трудом поддаются  страху, но эти же их свойства сказываются при усвоении знаний: они  неподатливы, невосприимчивы и словно находятся в оцепенении, а когда надо  над чем-нибудь таким потрудиться, их одолевают сон и зевота.

— Это бывает.

— Между тем мы говорили, что человек должен в полной мере обладать и теми, и  этими свойствами, иначе не стоит давать ему столь тщательное воспитание,  удостаивать его почестей и вручать ему власть.

— Это верно.

— Но не находишь ли ты, что указанное сочетание редко встречается?

— Да, редко!

— Значит, надо проверять человека в трудностях, опасностях и радостях, о чем  мы и говорили раньше. Кроме того, добавим сейчас то, что мы тогда  пропустили: надо упражнять его во многих науках, наблюдая, способен ли он  воспринять самые высокие познания или он их убоится, подобно тому как робеют  люди в случае усилий иного рода».

Платон, Государство  / Собрание сочинений в 4-х томах, Том 3, М., «Мысль», 1994 г., с. 284-285.

чем различаются женщины и мужчины, по мнению западных и российских психологов как появилась и развивалась гендерная психология — Нож

Гендерная психология: две точки зрения

Гендерная психология изучает особенности поведения человека в обществе, связанные с его биологическим полом, гендером (социальным полом) и их взаимодействием. Однозначной формулировки и четких границ у гендерной психологии пока нет, а ее концепцию каждый автор излагает по-своему. Основная проблема заключается в том, что сложно дать определение самому понятию «гендерная».

Гендер = биологический пол

В России и других постсоветских странах гендерная психология развивается медленно. Для некоторых отечественных психологов гендер — лишь новомодный термин и производное понятия «биологический пол». В России до сих пор жива бинарная гендерная система, которая утверждает, что:

  • всех людей можно разделить на две категории — мужчины и женщины;
  • все люди гетеросексуальны;
  • биологический пол, природное предназначение человека — первопричины психологических и поведенческих особенностей мужчин и женщин.

Последнее утверждение означает, что мужские и женские качества предопределены. Например, если человеку при рождении приписан женский пол, то от него ожидаются феминные черты характера, внешность, поведение.

Так создаются жесткие гендерные стереотипы, которые навязывают людям две ролевые модели и накладывают ограничения на все аспекты жизни — от выбора одежды до выбора профессии.

Решительный сын и послушная дочь, успешный муж и домовитая жена, предприимчивый подчиненный и понимающая начальница — мы бессознательно встраиваемся в бинарную гендерную систему, чтобы не выглядеть чужими среди своих.

Гендер = социальный пол

В конце второго тысячелетия в зарубежных странах, особенно в США, начали глубоко переосмыслять теорию «биология как судьба». По мере развития науки стало ясно, что между мужчинами и женщинами гораздо больше сходства, чем различий, а предопределенность их качеств относительна. Ученые сомневаются даже в том, что на генетическом уровне пол можно разделить только на два вида, и предполагают, что половое разнообразие гораздо шире.

Западная гендерная психология четко разделяет понятия «пол» и «гендер»:

  1. Пол — совокупность биологических особенностей человека.
  2. Гендер — набор культурных норм, шаблонов, определяющих модели поведения, психологические качества мужчин и женщин. Эти нормы передаются из поколения в поколение и закрепляются на подсознательном уровне.

Гендер — гибкий конструкт, который может меняться в зависимости от опыта личности, особенностей общества, исторического периода. Он не определен биологией, а значит, на него можно воздействовать. Во многих странах меняются гендерные стереотипы и роли, и в первую очередь это связано с изменениями в самосознании людей. Если мы будем принимать тот факт, что любой человек независимо от биологического пола — это индивидуальность со своими психологическими особенностями, сочетанием маскулинности и феминности в психике, то общество станет более полноценным и гармоничным.

Фото из открытого источника

Как развивалась гендерная психология

Историю становления гендерной психологии принято делить на пять этапов. Каждый из них связан с новаторскими идеями и теориями, которые шокировали современников и вызвали общественный резонанс. Некоторые из них удивляют и сегодня.

1. Период философов

Большую часть истории у людей не было необходимости придумывать теорию о биологическом происхождении мужских и женских качеств. По мнению современного историка Томаса Лакера, во многих европейских культурах до начала XVIII века существовала однополая модель человека, описанная древнеримским медиком Галеном. Женщины и мужчины рассматривались как две формы одного пола. Считалось, что репродуктивные системы у них одинаковые, просто женские гениталии находятся не снаружи, а внутри тела.

Многие античные философы объясняли разницу между мужчинами и женщинами не биологией, а с помощью религии. Например, Аристотель в своем трактате «Политика» утверждал, что женщина — инертная материя, не имеющая души, а мужчина — активная и творческая форма, высшая жизненная сила.

Взгляды Платона были во многом схожи с идеями современной гендерной психологии. В своем диалоге «Государство» он размышляет о том, что именно общество формирует модели поведения людей.

Платон первым высказал мысль о равноправии полов: женщины могут играть те же социальные роли, что и мужчины, а также быть воинами и учеными.

В диалоге «Пир» он рассказывает миф об андрогинах — существах, соединяющих в себе признаки мужчин и женщин. Андрогины обладали невероятной силой и посягали на власть богов, за что и были наказаны Зевсом: он разрезал их пополам молниями и рассеял по всему свету.

Источник

В эпоху Ренессанса многие философы тоже высказывали мысли о гендерном равенстве. Например, в книге «Утопия» Томас Мор описал идеальное государство, в котором нет разделения гендерных ролей: люди вне зависимости от пола имеют равные права и возможности во всех сферах жизни, включая религию, службу в армии, политику.

В начале XVIII века на смену однополой модели человека пришла двуполая.

Между биологическим полом и особенностями людей стали искать прочную связь. Врачи, писатели, философы в своих работах противопоставляли женщин и мужчин во всех физических и моральных аспектах.

Томас Лакер считает, что причиной появления двуполой модели было не только развитие науки, но и политика. В обществе появлялось всё больше образованных и амбициозных женщин. Власть мужчин оказалась под угрозой, срочно нужны были доказательства превосходства мужского над женским! Так была создана бинарная гендерная система, которая во многих культурах существует и сегодня.

2. Возникновение феминизма и появление новаторских идей

Дальнейшее развитие гендерной психологии связано с появлением феминистских идей. Одной из первых защитниц прав женщин была англичанка Мэри Уолстонкрафт, жившая во второй половине XVIII столетия. В условиях гендерного неравенства она смогла получить блестящее образование и стать известной писательницей. В эссе «В защиту прав женщин» Уолстонкрафт пишет о необходимости совместного обучения мальчиков и девочек и полемизирует с Жан-Жаком Руссо, который в своем романе «Эмиль, или О воспитании» утверждает, что предназначение женщины — рожать детей, вести хозяйство и быть приятной мужу, а умственные занятия ей не нужны. Ключевой тезис эссе — второстепенная роль женщин не обусловлена биологией, а сконструирована обществом:

«Обученный с младенчества, что красота — скипетр женщины, ум приспосабливается к телу и, бродя вокруг своей позолоченной клетки, стремится только украсить тюрьму».

Мэри Уолстонкрафт. Изображение из открытого источника

В конце XIX — начале XX века во Франции, Великобритании, США, России развернулась первая волна феминизма — политическое движение за предоставление женщинам равных с мужчинами прав: избирательных, экономических, права на образование.

В учебных заведениях многих стран, в том числе России, ввели совместное обучение. Благодаря этому у исследователей появился интерес к сравнению мужчин и женщин.

В конце XIX века русский философ и психолог Петр Астафьев опубликовал две работы об особенностях женской и мужской психики. Астафьев утверждал, что скорость психических реакций у женщин выше, чем у мужчин. Также к особенностям женской психики он относил рассеянное внимание, эмоциональность, легкую возбудимость, неспособность к ассоциативному мышлению и оригинальному творчеству.

В 1902 году вышла книга «Пол и характер» Отто Вейнингера — эксцентричного философа, который был мизогинистом и считал, что никакого «женского вопроса» нет, а вся шумиха на эту тему — желание женщины сравняться с мужчиной и скопировать его творческую силу. В основу его работы легла докторская диссертация Вейнингера о бисексуальности. Через год после публикации ученый покончил с собой, чем привлек к ней повышенное внимание.

Основные тезисы книги:

  1. Пол определяется не только первичными и вторичными, но также третичными и четвертичными половыми признаками. Фактически к третичным и четвертичным половым признакам Вейнингер относит то, что сегодня мы называем гендером: модели поведения, приобретенные качества человека.
  2. Существует два биологических начала: мужское и женское. Оба начала присутствуют в каждой личности, поэтому любой человек бисексуален.
  3. Мужские качества — развитые когнитивные и творческие способности, гениальность; женские — глупость, неспособность к творчеству. Женщина может добиться успеха в науке, профессии, только если в ней присутствует мужское начало.
  4. Единственное сильное женское качество — сексуальность. Чем больше в человеке женского начала, тем он сексуальнее.
  5. Гармоничные отношения в паре возможны, только если половые партнеры — противоположности. Если один партнер имеет выраженную маскулинность и низкую феминность, тогда второй должен обладать противоположными качествами.

Современные психологи по-разному оценивают работу Вейнингера. Некоторые считают его блестящим ученым, одним из основоположников психологии пола, гендерной психологии и полагают, что теория Вейнингера о сочетании в каждом человеке маскулинности и феминности всё еще актуальна. Другие критикуют «Пол и характер», в частности утверждения о мужском-добродетельном и женском-порочном, и утверждают, что Вейнингер — очередной мужчина-ученый, который в реальности ничего не знал о женщинах, не учитывал их опыт и делал выводы, исходя из собственных предрассудков и амбиций.

Отто Вейнингер. Источник

3. Фрейдовский этап

Без отца психоанализа, как всегда, не обошлось: третий этап развития гендерной психологии связывают с его знаменитой теорией. Ученый считал, что гендерные различия не являются врожденными, а формируются в раннем детстве. Основной механизм усвоения половой роли — идентификация детей с родителями.

Согласно теории Фрейда, каждый ребенок с рождения обладает либидо и примерно в три года начинает проявлять сексуальные чувства к родителю противоположного пола, а также ревность и злопамятность в отношении родителя одного с ним пола. Такое явление Фрейд назвал эдиповым комплексом. По мере взросления ребенок преодолевает его, идентифицируя себя с родителем своего пола: мальчик старается походить на отца, девочка — на мать. Фрейд считал, что успешное разрешение эдипова комплекса — основа психического здоровья человека.

Критики теории Фрейда ломали копья как при жизни, так и после смерти знаменитого психоаналитика. Его работа подтолкнула многих исследователей к изучению того, как формируются гендерные различия.

Зигмунд Фрейд. Фото из открытого источника

Пока Фрейд разрабатывал свою теорию, в России наблюдался упадок психологии и педагогики. С приходом советской власти было узаконено равенство полов во всех сферах жизни, женщины получили доступ к профессиональному образованию, рабочим местам. Казалось бы, в СССР были созданы прекрасные условия для развития гендерных исследований, но на практике всё выглядело по-другому: полностью отрицалась разница полов, гендерная психология и педагогика были объявлены ненужными.

В Союзе существовал только один пол — советский человек, который был всегда готов к труду и обороне и в психологических исследованиях не нуждался.

По мнению психолога Татьяны Бендас, за 1920–1930 годы вышло только несколько интересных работ психологов: «Об изучении детского коллектива» Е. А. Аркина, «Очерки детской сексуальности» П. П. Блонского. Но вскоре их работу запретили, а труды перестали публиковать. В последующие 30 лет развитие гендерной психологии было полностью парализовано.

4. Вторая волна феминизма, women’s studies и женщины-исследователи

Впервые термин «гендер» ввел в научный оборот американский психиатр и сексолог Джон Мани. В 1955 году он изучал особенности интерсексов и пытался найти название для небиологической дифференциации людей. С помощью понятия «гендер» он описал социальный опыт людей, которые не вписываются в стандартную бинарную систему.

В 1960-е годы развернулась вторая волна феминизма, и понятие «гендер» стало ее символом. Центральной работой феминистского движения была книга Симоны Бовуар «Второй пол», в которой критикуются мифы о биологической природе женских качеств:

«Ее поведение, ее качества, всё, в чем ее обвиняют, не предопределено ей природой. Общество, общественное устройство, принуждает женщину вырабатывать в себе определенные качества и диктует ей формы поведения».

В книге «Женщиной не рождаются, а становятся» де Бовуар проводит четкую границу между биологическим полом и гендером, подчер­ки­вая социаль­ное происхождение того, что принято называть женским. Симона Бовуар. Источник

Во период второй волны феминизма в крупнейших университетах США начали создавать программы Women’s Studies. Женщины становились не только научным объектом, но и учеными. По сути, это были первые гендерные исследования, в которых принимали участие психологи, философы, историки, социологи, генетики. Они проанализировали различные научные работы и выяснили, что наука субъективна: под видом исследования человеческого организма на практике изучались только мужчины. А если женщины и становились объектом изучения, то итоги работы рассматривались с точки зрения мужчины-ученого, без учета женского опыта. Так появлялись необъективные, выгодные для мужчин теории, которые приписывали женскому полу отсутствие когнитивных, творческих, лидерских способностей, «мягкость» характера, домовитость.

Вторая волна феминизма запустила исследования, изучающие мотивацию и достижения женщин. В 1964 году американский психолог Мартина Хорнер в своей работе «Боязнь успеха» писала, что основной фактор, который не дает женщинам продвигаться по карьерной лестнице, — это страх успеха, сформированный обществом.

Успех вызывает у женщин тревогу: они боятся потерять женственность, расположение мужа, детей.

Поэтому многие отказываются от профессионального роста в пользу семьи или карьеры мужа. Позже этот феномен другие авторы описали как синдром самозванца.

Мартина Хорнер. Источник

Согласно данным, которые приводит в своей книге психолог Татьяна Бендас, с 1950 по 1980 год в англоязычных источниках были опубликованы результаты 30 тысяч гендерных исследований. Один из самых масштабных трудов — «Психология половых различий» Элеонор Маккоби и Кэрол Жаклин, анализ 2000 результатов предыдущих научных работ.

Маккоби и Жаклин обнаружили, что между мужчинами и женщинами нет различий по большинству параметров, включая восприятие, память, способность к обучению, эмоциональность, внушаемость и самооценку.

Подтвердились только некоторые гендерные различия:

  • женщины превосходят мужчин в вербальных способностях;
  • у мужчин лучше развиты визуально-пространственные, математические способности, выше агрессивность.

В 1974 году американский психолог Сандра Бем создала полоролевой опросник для определения степени маскулинности, феминности и андрогинности. Тест состоит из 60 личностных качеств (20 мужских, 20 женских, 20 гендерно-нейтральных), которые участники опроса оценивают по семибалльной шкале. Бем была уверена, что маскулинность и феминность не противопоставлены друг другу и люди любого пола могут обладать одновременно и теми, и другими чертами, то есть быть андрогинными.

Сандра Бем утверждала, что андрогинность делает человека более адаптивным, гибким к окружающим обстоятельствам. Позже пользу андрогинности доказали и современные клинические исследования.

Также Бем разработала теорию гендерной схемы и описала феномен «линзы гендера».

Сандра Бем. Фото из открытого источника

В СССР в конце 1960-х годов сформировалась относительно благоприятная атмосфера для развития гендерной психологии. В это время психолог Б. Г. Ананьев основал ленинградскую (петербургскую) психологическую школу и запустил в ней серию исследований, направленных на изучение мужских и женских особенностей. В итоге ученый пришел к выводу, что мужчины и женщины отличаются друг от друга по многим параметрам, и причина этого — биология.

После работы Ананьева половой диморфизм стал главным принципом психологических исследований в СССР. Многие российские психологи придерживаются его и сегодня.

5. Современные гендерные исследования

Последний этап истории гендерной психологии длится уже более 30 лет, в это время широко разворачиваются клинические исследования. Лидирует в этой области США, где выработаны четкие процедуры и стандарты, сформирована мощная научная инфраструктура: журналы, конференции, системы подготовки специалистов. Во многих американских университетах women’s studies трансформировались в крупные учебно-исследовательские программы, изучающие гендерные и сексуальные вопросы. Также подобные программы есть в университетах Канады, Германии, Англии, Франции, Индии, Китая.

Начиная с 1990 года активно исследуются гендерные стереотипы. Например, психологи Джон Вильямс и Дебора Бест провели кросс-культурное исследование гендерных стереотипов, опросив респондентов в 25 странах мира.

В большинстве стран гендерные стереотипы совпали, причем шаблонов мужского поведения оказалось в два раза больше, чем женского. В скобках указано количество стран. Источник

В начале XXI века в гендерной психологии стали применять метаанализ, что повысило точность и эффективность исследований. В 2005 году с помощью этого метода психолог Джанет Хайд разработала теорию о гендерном сходстве. Ее данные показали, что 78% предполагаемых гендерных различий несущественны.

Исследование Джанет Хайд опровергло некоторые результаты предыдущей работы Маккоби и Жаклин.

Например, Хайд установила, что математические способности у женщин и мужчин одинаковые. Превосходство мужчин было обнаружено в физической активности, агрессии, некоторых показателях сексуальности.

До появления теории Хайд большинство исследований было направлено на поиск гендерных различий. После нее многие ученые сосредоточились на изучении гендерных сходств. Подобные работы помогают бороться с созданными в обществе стереотипами и дискриминацией.

В последние годы ученые анализируют:

В России гендерные исследования тоже развиваются, но медленно. В 1990 году в Москве заработал МЦГИ — первый российский центр гендерных исследований. Следом за ним были созданы Петербургский, Карельский, Ивановский и другие центры. Сегодня география подобных организаций расширилась, но исследования они проводят редко. Некоторые негосударственные центры, существующие за счет зарубежных грантов, закрывают по политическим причинам.

К сожалению, период «железного занавеса» и популярная в СССР теория полового диморфизма привели к тому, что сейчас в нашей стране нет базы, на которой можно было бы создать современную исследовательскую школу. Как говорят сами отечественные психологи, многое еще предстоит сделать, а пока в России gender studies всё еще остаются экзотическим и маргинальным сегментом научного пейзажа.

Книга IV: Раздел I

Резюме и анализ Книга IV: Раздел I

Резюме

Поскольку теперь Сократ разделил Стражей на два класса (правителей и помощников), Адеймантус говорит, что ему приходит в голову, что Хранители не будут очень счастливы, поскольку они по определению будут лишены материальных владений, или метод, посредством которого приобрести эти материальные блага (деньги). Стражи, замечает Адеймантус, больше похожи на наемников, чем на почетных граждан государства.

В этом месте Сократ напоминает нам, что изначальной целью этого аспекта создания идеального государства было (и остается) государство, в котором могла бы процветать справедливость и все граждане могли бы быть счастливы. Сократ настаивает на том, что счастье не состоит в атрибутах материального богатства; счастливая жизнь не состоит, как некоторые могли бы предположить, в жизни кутежа и празднества.Счастье государства, повторяет Сократ, состоит в том счастье, которое внушается каждому отдельному члену класса от того, что он хорошо справился с поставленной перед ним задачей, хорошо выполнил свою работу.

В этот момент Сократ обращается к конкретной проблеме, касающейся ремесленников: им нельзя позволять страдать ни от чрезмерного богатства, ни от крайней нищеты. Сократ объясняет, что чрезмерное богатство заставит ремесленников стать ленивыми и небрежными в своих обязанностях. Могут отказаться работать. Крайняя нищета лишит их денег, на которые они могли бы приобрести инструменты своего ремесла. Они могут быть не в состоянии работать. В любом случае, утверждает Сократ, такое состояние создаст проблемы для государства.

Теперь Сократ обращает внимание на некоторые другие особенности управления государством (обязанности правителей). Сократ конкретно обращается к законодательству и принятию законов. Мы не будем, говорит Сократ, требовать многих законов в идеальном государстве; слишком много сообществ страдают от переизбытка слишком большого количества законов, касающихся конкретных случаев ( частностей ), из-за чего мы упускаем из виду всеобщность, к которой мы стремимся : справедливость для всех.Истинный путь к достижению этой общей истины лежит в программе, которую мы уже разработали для Стражей: образование и воспитание. Это обучение обеспечит целостность видения, то есть создание справедливого гражданина в справедливом государстве. От нас не следует требовать действовать по частям, барахтаясь в создании конкретных законов и стремясь к своего рода саморазрушению. Нашим Стражам нужно доверять, чтобы они вели себя разумно. Нам нужен только минимум законов.

Анализ

Сократ резюмирует здесь аргумент, который он использовал против Фрасимаха, когда софист утверждал, что правитель получает выгоду, захватывая всю власть и богатство, которые он может получить, тем самым принося пользу себе.Нет, говорит Сократ, мы уже согласились, что дело правителя состоит в том, чтобы приносить пользу гражданам, и мы согласились, что он является наемным работником в одно и то же время.

Сократ, ограничивая законы в идеальном государстве, кажется, предвидит здесь плохое положение дел, при котором граждане проводят все свое время, пренебрегая своими обязанностями по разрешению споров в судах, диспуты, которые во многих случаях ведут студенты. софистики при жизни Платона. И , утверждает Сократ, все мы были свидетелями тех государств, в которых льстецы и прихлебатели осаждают законодательные органы, пытаясь уговорить законодателей либо сладкими комплиментами, либо прямым подкупом принять новые законы или отменить старые законы для льстецов. усиление.

Еще одно замечание: если бы Платон дожил до падения империй, отличных от древнегреческих, он не удивился бы, заметив, что почти в каждом случае падение данного государства сигнализируется его опорой на наемных иностранцев. солдат (аналогия с наемниками, на которую ссылается Адеймантус), которые отказываются от своей ответственности перед государством в его острой нужде.Для идеального государства Платона это не относится к помощникам, коренным и образованным гражданам, которые хорошо и счастливо функционируют в своем классе, чьи материальные потребности невелики и обеспечиваются государством.

По мере продвижения в диалоге мы готовы искать и зафиксировать определение просто состояния.

Глоссарий

«Предположим, что мы рисовали статую…» , хотя большинство из тех, что сохранились, больше не выглядят раскрашенными, статуи этого периода, богов, героев и т., были на самом деле окрашены художниками в различные естественные цвета.

«Новейшая песня, которая есть у певцов…» Одиссея I, 352.

агора базарная площадь (буквально и, как здесь, фигурально — в смысле торговли вообще).

nostrum лекарство, приготовленное лицом, продающим его; запатентованное лекарство, часто продаваемое с преувеличенными заявлениями.

«ни лекарство, ни прижигание, ни заклинание, ни амулет…». Сократ ссылается здесь на различные современные средства лечения, используемые врачами, а также псевдо-врачами: Лекарства и прижигание были приняты в качестве лечения; также широко использовались магические заклинания и амулеты (защитные предметы, амулеты).

локоть древняя единица линейной меры, около 18-22 дюймов; первоначально длина предплечья от кончика среднего пальца до локтя. (Другими словами, человек, считающий, что его рост составляет четыре локтя, будет считать, что его рост около шести футов шести дюймов, что необычно для древнего грека. )

гидра девятиголовый змей, убитый Гераклом в ходе одного из его двенадцати подвигов: когда одна из его голов отрубается, она заменяется двумя другими.

ПЛАТОН: Республика [Книга IV]

В четвертой книге платоновской «Республики» Сократ и его собеседники наконец завершают создание идеального государства. Поскольку совершенное Государство обладает всеми добродетелями, Сократ решает определить четыре основные добродетели — мудрость, мужество, умеренность и справедливость — внутри Государства, а затем провести аналогию между справедливым Государством и справедливым человеком.

Сократ впервые рассматривает добродетель мудрости. Мудрое государство — это «государство, которое лучше всех знает, как вести себя с самим собой и с другими государствами». Обязанность правителей состоит в том, чтобы определить, что лучше для государства. Таким образом, если правители обладают мудростью, то и Государство тоже. Мудры ли солдаты и рабочие, не имеет значения, потому что солдаты и рабочие не издают законы и не проводят в жизнь законы.

Определив мудрость, Сократ обращает внимание на добродетель мужества. Он определяет мужество как «истинное мнение о реальных и ложных опасностях».Иными словами, человек, который знает, чего бояться — например, бесчестия, позора и поражения — и чего не бояться — например, лишений, увечий и смерти — мужествен. Как и в случае с мудростью, государство храбро только в том случае, если храбр один класс его граждан — класс солдат. Неважно, храбры ли правители и рабочие, потому что правители и рабочие не воюют на войнах.

Далее Сократ исследует добродетель воздержания. Умеренность — это «соглашение естественно высшего и низшего в отношении права на власть. Чтобы прояснить, рассмотрим человека, который состоит из разумной части и иррациональной части. Человек обладает умеренностью, когда его разумная часть контролирует его иррациональные желания. Например, человек, который считает неразумным каждый день есть фаст-фуд и, следовательно, ест здоровую пищу вместо нездоровой, является умеренным. С другой стороны, человек, чье влечение к нездоровой пище подавляет его понимание того, что такое поведение нездорово, является несдержанным. Таким образом, в государстве умеренность есть соглашение между всеми гражданами о том, что правители должны управлять, а другие классы должны быть управляемы.

Наконец, разговор доходит до понятия справедливости. Согласно Сократу, справедливость, прежде всего других добродетелей, «больше всего способствует совершенству государства» и совершенству личности. Он определяет справедливость в государстве как исполнение каждым классом своей роли и невмешательство в дела других классов. Таким образом, в справедливом государстве правители правят, солдаты сражаются, а рабочие производят. В несправедливом государстве рабочие бунтуют и пытаются править, правители вынуждены производить, а солдаты не сражаются.

Определив справедливость внутри государства, Сократ применяет это определение справедливости к человеку. Напомним, что справедливость есть каждая часть целого, выполняющая отведенную ей роль и не вмешивающаяся в обязанности других частей. Чтобы определить, выполняют ли части человека свои надлежащие роли, мы должны сначала определить части, из которых состоит человек. Согласно Сократу, человек состоит из трех частей — разумной и иррациональной частей, о которых уже говорилось, и одухотворенной части, являющейся страстным союзником разумной части.

Существует важное различие между иррациональной частью, то есть желанием, и одухотворенной частью, которой является страсть. Чтобы проиллюстрировать это различие, рассмотрим человека, который злится на себя за то, что съел целый торт. Этот гнев есть ответ одухотворенной части человека на победу иррациональной части над разумной. Чем благороднее человек, тем больше он негодует всякий раз, когда терпит несправедливость. «Когда благородный человек страдает несправедливо, его негодование — его великая поддержка; голод и жажда не могут его укротить; дух внутри него должен действовать или умереть, пока внутри не раздастся голос пастуха, то есть разума, не приказывающего больше лаять своей собаке.Это показывает, что страсть — союзник разума».

Таким образом, справедлив тот, чьи три части исполняют свои роли. Разумная часть должна господствовать над другими частями; неразумная часть должна подчиняться приказу рациональной части; и энергичная часть должна оказывать поддержку велениям разумной части. Человек может терпеть несправедливость только тогда, когда одна из его частей выходит за пределы своей роли. Когда духовная часть не поддерживает повелений разумной части, а неразумная часть господствует над другими, человек терпит несправедливость и становится злым.Имея в виду эти понятия, «к нам возвращается старый вопрос: что выгоднее — справедливость или несправедливость? Теперь вопрос стал смешным. Ибо несправедливость, как смертельная болезнь, делает жизнь бесполезной».

Нравится:

Нравится Загрузка…

Родственные

Закрытые чтения Платоновской Республики и Книги Иова

В этой книге утверждается, что предпосылки Республики и Иова в основе своей одинаковы и поэтому заслуживают сравнения.Их сходство проистекает из предпосылки испытания справедливого человека, подвергая его крайней несправедливости. Фундаментальный вывод книги состоит в том, что и Иов, и Республика учат, что в основе невиновности и, следовательно, законности лежит вечный, благодетельный творец. Они различаются, когда Иов делает следующий вывод, что и благодетельное творение, и обиженная невинность требуют человеческого правления над творением.

«Трагедия утраты этих двух книг предвещает устремления в будущее.Ибо главной темой этих книг является страстное желание прихода на землю самого лучшего царства и причины его ненаступления. Надежда, которую они дают, — это плач. Они напоминают историю об очень хороших королевствах и людях, которые возникали и уничтожались, но каким-то образом оставались возможными. Глубочайшие причины такой возможности кроются в тайне, которую эти книги просят нас рассмотреть, а разрушители этих книг требуют от нас игнорировать: мы неизбежно живем с учетом вечности, а также времени.

Предисловие

Обзор

Благодарности

Введение

1. Книга I, 327-328b: Ребенок дергает Сократа

2. Книга I, 328b-331e: Восхитительный Цефал

3.1d: Книга 3d: 3.d: 3.1d: 9005 900 Родительская любовь

4. Книга I, 331e-336a: Война, производство и правосудие

5. Книга I, 336b-354c: Друг Сократа

6. Книга II, 357a-369b4: Дьявол

7. Книга II, 369b5-376e: Потерянный рай

8. Книга II, 376e-383c: Сократовский анализ лирики

9.Книга III, 386a-396c: Подражание

10. Книга III, 396c-403c: Музыка

11. Книга III, 403c-412: Лекарство лихорадочного города

12. Книга III, 412-417b: Истина это не Путь

13. Книга IV, 419-445e: В погоне за счастьем

14. Книга V, 449-471c: Неотъемлемые права

15. Книга V, 471c-Книга VI, 504c: Любовь к мудрости

16. Книга VI, 504c — Книга VII, 527c: Вечность души

17. Книга VII, 527c — Книга IX, 592b: Молитва и упадок

18.Книга VIII, 543a — Книга IX, 592b: Мы — дети Сократа

19. Книга VII, 565d — Книга IX, 592b: Дети Гекубы

20. Книга X: Прекрасная душа — самое прекрасное зрелище

21. Возрождение и Благотворение Творения

22. Хэсэд

Краткая История Непоколебимой Любви

23. Псалом 89. Пение Любви

24. Псалом 119. Непоколебимая Любовь — основание Закона 2 5004

Псалом 136: Дар Хэсэд

26.Иов: Хесед и Идолопоклонство

27. Иов: Друг Моисея

28. Иов и возрождение: Квалификация благодеяния рациональности творения

29. Иов и Бытие: Учение Бога о творении

30. Иов и Бытие: Божье благословение

31. Иов и Бытие: отчуждение, равенство и закон

32. Иов 19: Книга о скале и искупителе

Библиография

Алфавитный указатель к цитируемым текстам и авторам

Republic’s Plato’s ‘Public ‘- 12.Упадок и падение идеального города-души

М. А. Барт, Возвращение Писистрата в Афины с Фальшивой Минервой (1838 г.). Фотография Патны (2018 г.), Викимедиа, общественное достояние, https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Return_of_Peisistratus_to_Athens_with_the_false_Minerva.jpg#/media/File:Return_of_Peisistratus_to_Athens_with_the_false_Minerva.jpg

Обратившись к Трем волнам к удовлетворению Главкона и компании, Сократ продолжает с того места, на котором он остановился в конце Книги IV, «вопрошая, не выгоднее ли поступать справедливо, жить хорошо и быть просто […] или поступать несправедливо и быть несправедливым» (4.444е–45а). Чтобы решить этот вопрос, он планирует проследить распад идеала, справедливого города и души на их несправедливые противоположности. Этого и следовало ожидать, учитывая аналогию города с душой (polis-psychê), которой он руководствуется при ответе на два главных вопроса Республики: что такое справедливость? и разве праведная жизнь счастливее неправедной? Здесь есть пять пар зеркал, где каждый город соответствует роду души, организованной и управляемой одинаково и имеющей особое благо, которое она преследует.Это история упадка, психической и политической болезни, а не простых изменений. Дела идут от лучшего к худшему по мере того, как аристократическая душа и город — названные так потому, что лучшая (аристон) часть города и сила души (кратос) — уступают место тимократии, любящей честь, которая, в свою очередь, вырождается в деньги. -любящей олигархии, а это к свободолюбивой демократии, пока не будет достигнуто худшее психическое и политическое устройство: тирания. В конце концов, Сократ сравнит аристократическую и тираническую души, отвечая на второй вопрос Республики.

Здесь много чего происходит, поэтому наше обсуждение будет избирательным. Конечно, мы захотим позаботиться о том, какая часть города или души отвечает и какую цель или цель преследует каждый из них как хороший сам по себе. Мы также займемся переоценкой ценностей — способами, которыми добродетели становятся пороками, а пороки добродетелями — в эту долгую темную ночь души и города, отмечая как внутренние, так и внешние причины упадка. Общей нитью обсуждения является роль изменений в образовательной программе, разработанной ранее в книгах II и III.

Аристократический город и душа (8.543a–547c)

Философы правят аристократическим городом, а разум правит аристократической душой. Первая — это парадигма политической справедливости, вторая — личной справедливости, и это то, о чем больше всего заботится Платон в «Государстве», факт, который легко забыть, учитывая внимание, уделяемое градостроительству. Интересно, что Сократ не уточняет, что лучшие и худшие города и души принимают за добро — здесь под «добром» он понимает не форму добра, а скорее «единственную цель, ради которой все их действия, публичные и частные, неизбежно имеют цель» (7. 519с). Это их телос, их цель или всеобъемлющая цель, цель, которая организует их мысли и действия. Именно применительно к этому благу их деятельность обретает смысл. Есть несколько вероятных кандидатов на благо аристократического города и души, и я предлагаю принять справедливость, выдающуюся добродетель Республики, как их благо. Когда каждая часть города или души хорошо выполняет свою роль, город и душа будут хорошо функционировать, процветать и процветать: они будут счастливы.

К этому моменту у нас есть довольно хорошее представление о том, на что похожи аристократический город и душа, учитывая тщательность, с которой их описал Сократ.Так что же вызывает распад этих идеалов? Почему аристократия распадается на второе место, на тимократию? Ответ Сократа немного удручает. Дело не в том, что аристократия распадается, а в том, что она должна: «все, что возникает, должно тлеть» (8.546а). Возможно, это дальновидный намек на моральный аналог закона энтропии. Как ни удручающе, это не должно вызывать удивления, ибо если бы идеальный, аристократический полис когда-нибудь осуществился, то он осуществился бы в видимом, чувственном мире. Это мир возникновения и исчезновения, мир становления, а не мира бытия, где обитают неизменные Формы. Распад неизбежен в чувственном мире конкретных частностей, которые беспрестанно возникают и исчезают.

Однако первоначальная причина несколько удивительна: стражи, какими бы мудрыми и математически одаренными они ни были, неправильно рассчитывают «совершенное число» (8.546b), которое должно определять репродуктивный график стражей. Это не их вина, на самом деле.Они привносят «расчет (λογισμός [logismos])», сердцевину первого предмета углубленного изучения для потенциальных правителей, к «чувственному восприятию» (8.546b) и являются одним из непреложных уроков Третьей волны. заключается в том, что, хотя мы можем иметь убеждения, даже истинные убеждения, об объектах, населяющих видимый мир, «о таких вещах нет знания» (7.529b). Это не столько недостаток философов-правителей, сколько недостаток мира: им не хватает знания правильного числа, потому что такие вещи по самой своей природе непознаваемы: можно иметь убеждения о частностях, но не знание. Даже если королевы-философы и короли-философы в большинстве случаев поступают правильно (а мы можем предположить, что так и будет), они будут промахиваться достаточно часто, чтобы иметь значение: они «присоединяются к женихам и невестам в неподходящее время, дети не будут ни добродушными, ни удачливыми» (8.546d). Короче говоря, у золотых родителей родятся незолотые дети, но, как беззаконие и другие пороки, это останется незамеченным (4.424d). Проблема, создаваемая этими ущербными натурами, усугубляется их плохим воспитанием, поскольку программа образования, столь подробно изложенная в Книгах II и III, начинает идти наперекосяк: «Они будут уделять меньше внимания музыке и поэзии, чем должны». ‘ (8.546д). Таким образом, правители не справятся со своим великим долгом — остерегаться «смешения металлов в душах следующего поколения» (3.415b).

Правители, чьи золотые души заражены бронзой и железом, начинают видеть разрыв между благами города и их собственными. Они ставят под сомнение запрет на владение частной собственностью, которого требует основополагающий миф города. Они ожидают, что власть окупится, и поэтому начинают вбивать клин во все расширяющуюся пропасть, приближая аристократический город к руинам, предсказанным в конце Книги III.Город не объединен — буквально он распался — больше не «единомыслия» (8.545d) о том, кто должен править и что лучше для города. В то время как ложные правители тянут город к извлечению денег, истинные правители и помощники, чьи души по-прежнему остаются чистым золотом и серебром, тянут в другом направлении, «к добродетели и старому порядку» (8.547b). Чтобы покончить с борьбой, заключается сделка, останавливающаяся на среднем пути между разумной аристократической добродетелью и жаждущим олигархическим богатством: тимократия, в которой добро есть честь и где дух правит душой, а помощники правят городом.

Тимократический город и душа (8.547c–550c)

Тимократический город и душа не проявляют справедливости. Они не могут, так как ими управляет честолюбивая духовная стихия, которая должна быть разуму союзником и помощником (4. 441а), а не владыкой души и города. Справедливыми могут быть только душа и город, в которых каждая часть выполняет свою задачу. Тем не менее, называть их несправедливыми кажется слишком сильным. Люди, для которых честь — это благо, будут относиться к стыду как к дурному — возможно, как к дурному, чего следует избегать больше всего — и таким образом будут избегать традиционно несправедливого поведения.Эта любовь к чести подпитывается тем, что они «ценят физическую подготовку больше, чем музыку и поэзию» (8.548b), что также способствует изменению основных ценностей к худшему. Справедливость, как известно, «делает свое дело и не вмешивается в чужое» (4.433а), но при тимократии те, «кто делает свое дело, называются дураками и считаются малозначительными, а те, кто вмешательство в дела других людей почитается и хвалится» (8.550а). Таким образом, справедливость начинает рассматриваться как своего рода простодушная глупость, над которой Фрасимах высмеивал в Книге I.

Объясняя возвышение тимократической личности, Сократ, кажется, дает больше доказательств того, что он на самом деле не феминист, поскольку он возлагает вину за ее появление на придирчивую, жадную до статуса жену, которая жалуется своему сыну на недостатки отца. Отец-аристократ, напоминающий искателя убежища из Книги VI, который хочет «вести спокойную жизнь и заниматься [своей] собственной работой» (6.496d), не заинтересован в управлении, поскольку его город вырождается, и это отрицательно влияет на жизнь его жены. положение среди других жен.Он не интересуется деньгами и «не сопротивляется, когда его оскорбляют» (8.549c). Короче говоря, его жена жалуется их сыну на то, что его отец «немецкий [и] слишком легкомысленный» (8.549d), поскольку, по-видимому, он разделяет протостоическую точку зрения Сократа о том, что «человеческие дела не стоят того, чтобы серьезно» (10.604b) и, таким образом, находится среди тех, кто «не желает заниматься человеческими делами» (7.517c). По настоянию матери их сын хочет «быть большим мужчиной, чем его отец» (8.550a). Ясно, что Платон критикует своего рода мужественность, которая олицетворяет и будет преобладать в культуре, основанной на чести и соперничестве.Тимократический сын по натуре неплох, настаивает Сократ, но его окружают люди, которые ценят честь и победу больше, чем добродетель и правду, поэтому неудивительно, учитывая, как легко дети впитывают ценности из своей культуры, что он оказывается таким он делает.

Честь — прекрасная вещь, так как она может привести к тому, что душа станет калоном, прекрасной, благородной и красивой, и, таким образом, достойной уважения. Кант считал это факсимиле добродетели, поскольку оно обеспечивает более благородный мотив, чем личный интерес. Аристотель пишет о здоровой конкуренции, в которой люди стремятся подражать и даже превзойти друг друга в добродетели.Но честь как внутреннее благо может легко уступить место внешнему благу почета, особенно в конкурентной, любящей победу культуре. Получение чести должно быть просто предсказуемым следствием хороших поступков, но вместо этого оно становится предполагаемым результатом, целью, к которой стремятся.

Олигархический город и душа (8.550c–555b)

Изменения в образовании и ценности снова являются частью истории, поскольку тимократия вырождается в олигархию. Наиболее важным изменением является то, что богатство заменяет честь как всеобъемлющую цель города и души, поскольку борьба за честь, которая двигала тимократическим человеком, находит новый объект. Не случайно Платон дважды обращается к понятию подражания при объяснении этого перехода (греческий термин ζῆλος (zêlos), являющийся корнем слов «ревностный» и «ревнивый»). Правители с железной и бронзовой душой видят, как их товарищи растягиваются, а затем игнорируют правила, запрещающие частную собственность; они подражают друг другу и соревнуются друг с другом, что в конечном итоге приводит к тому, что они формально устанавливают богатство как квалификацию для правления. Богатство является критерием, по которому они выбирают капитана государственного корабля, «отказывая вверить корабль бедному человеку, даже если бы он был лучшим капитаном» (8.551с). Поскольку богатые ремесленники управляют олигархическим городом, аппетит — в особенности желание делать деньги — управляет душой. Таким образом, аппетит и ремесленники действуют в сферах, не зависящих от их компетенции, «вмешиваясь в чужие дела» (8.551e) — в дела опекунов и помощников.

Платоновская психология олигархической личности тонка и увлекательна. Олигархическая личность подчиняет разум аппетиту, сводя разум к чисто инструментальной роли определения наилучших средств для достижения цели, которую ему ставит аппетит, — и таким образом воплощает юмовскую картину, согласно которой «Разум есть и должен быть только рабом страстей, и никогда не может претендовать на какую-либо другую должность, кроме как служить и подчиняться им».Это не означает, что Юм поддерживает основную цель олигарха: он не думает, что нашей главной целью является или должно быть стремление к богатству. Точка зрения Юма структурна и касается отношения разума и страсти, а не существенных целей, которые мы преследуем: страсть, а не разум, дает нам наши цели и цели; работа разума состоит лишь в том, чтобы определить наилучшие средства для достижения этих целей. Хотя Платон рассматривает богатство и добродетель как полярные противоположности (8.550e), он подразумевает, что в стремлении к богатству есть что-то, что придает жизни олигарха порядок и дисциплину.Олигарх не желает потворствовать тому, что Сократ называет «своими бесполезными аппетитами» (8. 554с) к чувственным удовольствиям, а вместо этого является «бережливым работником, который удовлетворяет только свои необходимые аппетиты» (8.554а). Поскольку разум не управляет его душой, он не справедлив, но и не совсем несправедлив — по крайней мере, его поведение не является достоверно несправедливым. Его низменные аппетиты сдерживаются не разумом, как у справедливой аристократической души, и не здоровым чувством стыда, как у духовной тимократической души, а страхом.Олигарх опасается, что потакание другим его аппетитам обойдется ему слишком дорого в финансовом отношении. Состязание между силой и убеждением, возникшее в начале «Республики», окончательно решается в пользу силы к тому времени, когда приходит олигархия. Трутневые аппетиты олигарха «насильно сдерживаются его осторожностью» (8.554c), и, таким образом, «его лучшие желания контролируют худшие» (8.554d).

Осторожность — прекрасное качество; действительно, это черта, которой должны обладать стражи, учитывая важность их задачи для благополучия города (2. 374д). Осторожность удерживает олигархического человека на прямом и узком пути, более или менее, но «там, где у него есть широкие возможности безнаказанно вершить правосудие» (8.554c), он, вероятно, им воспользуется. В конце концов, что необходимо для успеха в бизнесе, рассуждают они, так это репутация человека справедливого: не быть справедливым, а просто казаться справедливым. Несмотря на приверженность олигарха финансовой наживе, Сократ настаивает на том, что «истинная добродетель целеустремленной и гармоничной души далеко от него ускользает» (8.554e). Это может показаться странным замечанием Сократа, учитывая сосредоточенность олигарха на богатстве, что, безусловно, кажется целеустремленным.Но, как это часто бывает в Республике, вещи кажутся не такими, какие они есть. Я полагаю, что точка зрения Сократа заключается в том, что, хотя преданность олигарха богатству действительно однозначна, оно не является однонаправленным: это не продукт рационального размышления, а скорее аппетит. Мелодия, которую поет его душа, должна быть временами диссонирующей, так как ее части не играют должных ролей — разум должен господствовать, а здесь подчинен аппетиту, — и душа повелевается не разумом и убеждением, а силой, и страх не заставляет для гармонии. Это отсутствие целеустремленности также является чертой тимократического города и души, которая, как и олигархический город и душа, находится в напряжении сама с собой.

К началу Книги IV Сократ беспокоился о разлагающей и разъедающей силе богатства, опасаясь, что они «проскользнут в город незамеченными» (4.421e). Все изменения кажутся незначительными и несущественными. Какой вред, например, может принести разрешение флейты и лидийского лада? Но именно их кажущаяся безобидность делает столь опасными изменения в образовании и ослабление Принципа Специализации.Мы можем представить процессы рационализации в действии, когда такие ценности, как справедливость и благородство, заменяются стремлением к богатству. Олигарх — это не тот, кто «обращает внимание на образование» (8.554b), по крайней мере, на образование в музыке и поэзии! Какая пустая трата времени, можно представить, как жалуются олигархи. Образование — особенно если оно финансируется государством — должно быть практичным, обучая рыночным навыкам людей, которых считают в первую очередь потребителями и лишь во вторую очередь, если вообще считают гражданами. Если мы внимательно прислушаемся, то почти услышим, как Диккенс взвешивает мистера Грэдграйнда: «Не учите этих мальчиков и девочек ничему, кроме фактов».В жизни нужны только факты. Больше ничего не сажай, а все остальное искореняй». Хотя олигарх, возможно, примет додиалектическое математическое образование, изложенное в Книге VII, он переделает его в антисократическом ключе, настаивая на том, чтобы числа изучались «торговцами и розничными торговцами ради купли-продажи». (7.525c), чтобы его цель была практической, а не теоретической.

Осторожный и трудолюбивый олигарх «имеет хорошую репутацию и считается справедливым» (8.554c), но какой бы ни была его репутация, мы знаем, что его душа на самом деле не справедлива.Он — середина распада идеального города и души. Он не хороший, но и не совсем плохой. Он кто-то вроде Кефала, которого Сократ явно уважает. Кефал богат, и хотя он любит деньги, он не слишком их любит (1330 г. до н. э.). Он не использует свое значительное богатство для удовлетворения своих чувственных желаний; вместо этого это дало ему своего рода моральную подушку: поскольку он (и родился) богат, у него нет соблазна действовать несправедливо в погоне за богатством. Кефалу хватает самосознания, чтобы признать, что его нравственная порядочность не является следствием непоколебимой внутренней добродетели, а во многом обязана удаче и внешним обстоятельствам.

Олигархический город на самом деле представляет собой два города, богатый и бедный, воюющие друг с другом, и он относительно стабилен, но поскольку его стабильность рождается скорее из страха и власти, чем из справедливости, эта стабильность не может длиться долго. И это не длится долго, думает Сократ: оно неизбежно распадается на демократию.

Демократический город и душа (8.555b–562a)

Этимологически «демократия» означает господство (-кратию) демов — народа. Читателей часто поражает смутное представление Платона о демократии, но это не должно быть сюрпризом.Платон считает, что «большинство не может быть философом» (6.494а), поэтому большинство людей не способны обладать мудростью, знанием того, что лучше для города в целом, что является добродетелью, необходимой для хорошего управления. Я верю, что мы можем понять, почему он придерживается такой точки зрения, даже если мы с ним не согласны.

Добро в демократии — это свобода, которая для Платона не есть однозначное благо. Он быстро связывает это с «лицензией делать то, что [человек] хочет» и «устраивать [свою] жизнь так, как ему заблагорассудится» (8.557б). Вседозволенность несет в себе оттенок высокомерия и, возможно, незрелости, напоминающий о «глупом, юношеском представлении о счастье» (5.466b), осужденном ранее. Один из способов понять дискомфорт Платона от такого рода свободы состоит в том, что она не основана ни на каком рациональном принципе и гарантирует выбор, основанный на прихоти. Принцип специализации давно уступил место импульсу момента. «В его жизни нет ни порядка, ни необходимости» (8.561d), — говорит Сократ о демократическом человеке.Он рассеян, с вниманием золотистого ретривера. Сегодня он предается пьянству и разврату; на следующей неделе он пьет только воду и становится зависимым от физических упражнений; он занимается бизнесом, затем занимается философией и т. д. Ему не хватает дисциплины, которая была у его отца-олигарха, и действительно его образ жизни является реакцией на родительскую бережливость и аскетизм.

Вслед за покойным Исайей Берлином философы часто проводят различие между позитивной и негативной свободой. Свобода, понимаемая негативно, есть отсутствие принуждения.Например, свобода слова, гарантированная Первой поправкой к Конституции США, является гарантией от вмешательства государства в выражение взглядов. Но, понимаемая позитивно, свобода есть подлинная автономия и самоуправление. Как говорит Берлин: «Я хочу, чтобы моя жизнь и решения зависели от меня самого, а не от внешних сил […] Я хочу быть субъектом, а не объектом; быть движимым причинами, сознательными целями, которые являются моими собственными, а не причинами, которые воздействуют на меня как бы извне». Свобода демократического человека во многом негативна; им не мешают делать то, что они хотят (с учетом, конечно, различных разумных ограничений, т.г., что их поведение не причиняет вреда другим). Но демократ кажется слишком импульсивным и реактивным, слишком восприимчивым к внешним влияниям, чтобы считаться положительно свободным. Они не проверяют свои ценности или планы и не принимают только те, которые одобрены после периода размышлений, как это делает позитивно свободный человек. В глубоком смысле причины и цели демократов на самом деле не являются их собственными. По крайней мере, они эфемерны и изменчивы, и не отражают наличие продуманного жизненного плана.

Итак, мы знаем, что демократический город и душа принимают за добро. И вместо требования олигархии в демократическом городе все граждане — или, по крайней мере, все граждане мужского пола — имеют политические права: городом правят не богатые ремесленники, а все ремесленники. Политические классы аристократического города ушли в прошлое, а армия состоит из граждан-солдат, а не из профессионалов, как представлял себе Платон. Но что управляет демократической душой? Есть пять видов конституционного устройства, настаивает Сократ, но только три части души, поэтому к тому времени, когда мы придем к демократии, у нас, похоже, закончатся части. Так что же управляет?

Интерлюдия: необходимый против ненужного аппетита

Аппетит управляет демократической душой, как и душой олигархической, но здесь Сократ проводит интересное с философской точки зрения различие между видами аппетитов и желаний. Демократическая душа управляется ненужными желаниями, которым олигарх упорно и осторожно отказывался потворствовать, а необходимые желания управляют олигархической душой. Сократ намекал на различие (не объясняя его) при описании олигарха, которого он называл «экономным работником, удовлетворяющим только свои необходимые аппетиты» (8.554а). И действительно, различие между необходимыми и ненужными желаниями скрыто в различии между деревенскими и роскошными идеальными городами. Последнее происходит потому, что горожане «преодолели пределы своих потребностей» (2.373d), что предполагает, что в деревенском городе, который Сократ считает «настоящим городом […] здоровым» (2.372e), горожане удовлетворяют только свои необходимые аппетиты, тогда как удовлетворение ненужных аппетитов подпитывает роскошный город. Так чем же отличаются необходимые и ненужные желания?

Платон дает двоякое определение необходимых желаний: «те, от которых мы не можем отказаться, и те, удовлетворение которых приносит нам пользу, справедливо называются необходимыми, ибо мы по природе своей вынуждены удовлетворять их» (8.558е). Однако это «и» должно быть «или», поскольку желание, отвечающее любому критерию, будет считаться необходимым. Рассмотрим хлеб. Как основной элемент греческой диеты, мы можем думать о нем как о еде в целом. Желание хлеба необходимо в обоих случаях: во-первых, мы не можем отказаться от него — мы не можем не хотеть его, так как желание пищи исходит из нашей животной природы. Кто-то без этого желания, например, кто-то, страдающий анорексией, что этимологически означает отсутствие (приватив ан-) желания (orexis), был бы очень плох и находился бы в неестественном, нездоровом состоянии.Во-вторых, удовлетворение потребности в хлебе полезно для нас, и мы действительно наслаждаемся этим. В то время как хлеб делает жизнь возможной, хороший хлеб делает жизнь приятной. Точно так же деликатесы, которые мы кладем на хлеб, делают жизнь более приятной, но мы можем научиться обходиться без них. Помните, что именно отсутствие деликатесов порицал Главкон в первом деревенском идеальном городе еще в Книге II (2.372c), утверждая, что город пригоден только для свиней. Таким образом, желание лакомства также будет считаться необходимым желанием, поскольку для нас естественно желать чего-нибудь, что можно положить на хлеб.Только аппетит, который не соответствует обоим пунктам, будет ненужным. Хотя Сократ этого не говорит, по-видимому, это будет варьироваться от человека к человеку: вы можете насладиться коктейлем перед ужином и бокалом-другим вина за ужином, но для алкоголика даже пара глотков запускает его в дорогу. к саморазрушительному пьянству. Таким образом, вино — также основной продукт питания греков — необходимо для одних из нас, но ненужно для других.

Хотя различие между необходимыми и ненужными желаниями необходимо Сократу для различения олигархической и демократической души, демократический человек отвергает его, считая все желания одинаково достойными преследований: демократ «все удовольствия ставит на равной основе» (8. 561б). Демократический человек не отрицает различия концептуально, считая их непоследовательными или несуществующими. Вместо этого они отрицают, что различие является подходящей основой для действия и выбора, «заявляя, что все удовольствия равны и должны оцениваться одинаково» (8.561c). Они не думают, что необходимые желания лучше ненужных желаний или что есть какая-то причина краснеть, преследуя то, что эти бережливые олигархи считают «ненужными [желаниями], направленными на легкомыслие и показуху» (9.572с). Там, где их отцы преследовали только необходимые желания, молодые демократы отвергают эту скромную строгость (и, таким образом, порядок и дисциплину, которые породили их сосредоточенность на необходимых желаниях) и стремятся потворствовать желаниям, которые характеризуют бездельников-трутней.

Хотя демократ, кажется, не заинтересован в философском осмыслении платоновского способа различения необходимых и ненужных желаний, мы могли бы счесть это целесообразным, чтобы посмотреть, есть ли независимые причины отвергнуть его или, по крайней мере, переформулировать его, поскольку он кажется неудобным для понимания. Считайте стремление к лакомствам необходимым, поскольку, как указывает сам Сократ, мы можем научиться отказываться от них.Чтобы не заходить слишком далеко, рассмотрим вкратце таксономию желаний, предложенную Эпикуром (341–270 гг. до н. э.). Во-первых, предостережение: хотя слово «эпикурейец» имеет некоторый резонанс с древним эпикуреизмом (который считал, что само по себе добро должно быть само по себе, точка зрения, которую мы определили в предыдущей главе как гедонизм), Эпикур на самом деле принимал отсутствие боли и беспокойство, чтобы быть тем, чем на самом деле является удовольствие. Для него удовольствие, составляющее благо, — это не сытый желудок, а спокойный ум.

Там, где Платон сливает необходимые и естественные желания, называя одни желания необходимыми, потому что они естественны, Эпикур различает естественное и необходимое.Для Эпикура необходимым желанием является то, неудовлетворение которого причиняет физическую боль. Когда мы не едим, мы испытываем муки голода. Таким образом, желание пищи — хлеба, как выразился Сократ, — считается необходимым. Хотя каждое необходимое желание естественно, для Эпикура не все естественные желания необходимы. Желание хлеба естественно и необходимо. Но желание удовольствия, хотя и естественное, не является необходимым. Вспомните любимое блюдо. Я люблю Pha Ram Long Song в Ruam Mit Thai в центре Сент-Пола; его восхитительность делает мою жизнь лучше, но я явно могу жить без него: это естественное, но ненужное желание.Если я приду только для того, чтобы обнаружить, что ресторан больше не работает по воскресеньям, я должен отреагировать с легким разочарованием: «О, черт возьми! Я действительно с нетерпением ждал этого. Ну ладно». Я спрошу у своих спутников, куда нам лучше пойти. Если, с другой стороны, я не разочарован, а по-настоящему зол на то, что ресторан закрыт, и все еще бормочу: «Черт возьми, поверить в это!» спустя несколько часов, дуясь и портя всем ужин из-за того, что не получил того, что хотел, то мое желание не только не нужно, оно еще и противоестественно.Чрезмерное психологическое напряжение при неудовлетворении желания неестественно: со мной что-то не так. Таким образом, разница между естественными, но ненужными желаниями и неестественными и ненужными желаниями заключается не в желаемых объектах, а скорее в самом желающем. Я должен быть в состоянии устранить свое желание х, когда х трудно получить или если х вреден для меня. Эпикур считает, что источником обычно является «беспочвенное мнение» — какое-то ложное убеждение, что я не могу быть счастлив, если у меня нет этого конкретного тайского блюда или такого вкуса мороженого, или что я получу повышение и т. д.На самом деле для Эпикура устранение подобных желаний является одним из ключей к счастью. Сам не гурман, Эпикур думал, что

Простая пища доставляет такое же удовольствие, как и дорогая пища, когда боль от нужды устранена, тогда как хлеб и вода доставляют высшее удовольствие, когда их подносят к голодным устам. Таким образом, приучение к простой и недорогой пище дает все, что необходимо для здоровья, и дает возможность человеку удовлетворять необходимые жизненные потребности, не жалея себя, и ставит нас в лучшее состояние, когда мы время от времени приближаемся к дорогой пище и делает нас бесстрашными перед судьбой.

Таксономия желания Эпикура кажется усовершенствованием таксономии Платона во многом потому, что он разделяет естественность и необходимость, которые Платон объединяет. Платоновский способ различения необходимого и ненужного кажется неудобным и даже ошибочным, но если так, то это не роковая ошибка, а скорее легко поправимая.

Демократия, продолжение

Равенство занимает второе место после свободы как определяющее благо демократии. Равны не только все удовольствия и желания, но и мужчины и женщины (8.563b) (что является еще одним аргументом против мнения, что Сократ — феминист, учитывая его презрение к демократии), раб и собственник, гражданин и негражданин (8.562e) и даже люди и нечеловеческие животные (8.563 в). Там, где олигархический отец «удовлетворяет только свои необходимые аппетиты […] и порабощает другие свои желания как тщетные» (8.554a), его демократический сын празднует «освобождение и избавление от бесполезных и ненужных удовольствий» (8.561a).

Платон подчеркивает, насколько привлекательным кажется демократическое государство: оно «многоцветно» (8. 559d, 561e) и «вышитые всевозможными знаками» (8.557c). Но это благовидная красота. Демократические дети олигархических родителей, по-видимому, страдают от того, что иногда называют affluenza: они «любят роскошь, неспособны к умственным или физическим усилиям, слишком мягки, чтобы противостоять удовольствиям или страданиям, и к тому же праздны» (8.556b). Их учителя, возможно, опасаясь низких оценок по опросам учащихся, боятся и льстят им (8.563а), а их родители больше всего хотят быть с ними друзьями.Это рецепт катастрофы, думает Платон. Несмотря на очевидные недостатки, принятие добра за богатство имеет свои преимущества, потому что это ценность, имеющая содержание и, кроме того, та, которая навязывает дисциплину и порядок. Свобода, с другой стороны, формальна, а не содержательна, и действительно, возможно, она слишком формальна и слишком открыта, чтобы направлять чью-то жизнь. Аристотель писал, что «не организовывать свою жизнь ради какой-то цели — признак большой глупости». Платон, безусловно, соглашается; кажется, он утверждает, что свобода плохо подходит для той роли, которую отвели ей демократы. Делай, что хочешь, технически это жизненный принцип, но до тех пор, пока ограничений на то, чего следует хотеть или желать, мало или вообще нет, это приведет к хаосу. Итак, перед нами не столько демократия, сколько анархия — ἀναρχία (анархия): отсутствие вождя или ведущего начала (8.562e).

Наиболее ясно мы видим это в том, как правильная, аристократическая система ценностей переворачивается с ног на голову в демократическом городе и душе. Почтение, надлежащее чувство уважения и стыда, которое должны были воспитывать правильные истории о богах, считается глупостью.Главной добродетелью умеренности считается главный порок трусости, а порок бесстыдства теперь стал мужеством. Дерзость — буквально ὕβρις (высокомерие) — считается хорошим воспитанием, а анархия — свободой. Они ошибочно принимают расточительность или расточительность за общественную добродетель великолепия (частные расходы на общественные блага, такие как постановка трагедии, оснащение триремы и т. д.). Там, где отец-олигарх не был готов тратить деньги на такие вещи, демократический сын ошибается в другом направлении, расточительно тратя деньги. Это перевернутый мир, но, конечно, демократический человек думает, что это лучший из всех миров, свободный от скучных условностей и старомодного мышления.

Тиранический город и душа (8.562a–9.576b)

Платоновское объяснение перехода от демократии к олигархии имеет элегантность третьего закона движения Ньютона, который гласит, что на каждое действие есть равное и противоположное противодействие. По Платону, «чрезмерное действие в одном направлении обычно вызывает реакцию в противоположном направлении» (8.563e), поэтому крайняя свобода, присущая демократиям, неумолимо ведет к полной несвободе, характерной для тираний. Платон считает свой протоньютоновский принцип не только политическим — он также объясняет смену времен года, растений и тел, — но, увы, у нас нет места для продолжения этой увлекательной линии мысли.

Платон не случайно апеллирует здесь к принципу физики. И это не должно быть сюрпризом; в конце концов, именно что-то вроде энтропии объясняет, почему идеальное состояние в первую очередь начинает распадаться. В дополнение к физическим объяснениям политических событий и изменений — и полезно иметь в виду, что наше слово «физика» происходит от древнегреческого слова φύσις [phusis], что означает природу в более широком смысле, — он также апеллирует к экономическим факторам. Рассмотрим сначала переход от олигархии к демократии. Воспользовавшись существующими источниками богатства, олигархи нуждаются в новых источниках, новых рынках, поэтому они наткнулись на один из них, имеющий большое значение для современности: они считают молодежь потенциально прибыльным рынком для ссуды.Более заинтересованные в прибыли, чем люди, «они не желают принимать законы, чтобы помешать молодым людям, у которых нет дисциплины, тратить и растрачивать свое богатство, чтобы, давая им ссуды, обеспеченные имуществом молодых людей, а затем называя эти ссуды в то же время они сами становятся все богаче и почетнее» (8.555с).

Хотя детали различаются, нечто подобное происходит в США, где задолженность по студенческим кредитам в настоящее время превышает один триллион долларов, что превышает даже задолженность по кредитным картам. Хотя причина в массовом сокращении государственных инвестиций в высшее образование, а не в хищническом кредитовании, результаты, похоже, те же: молодые люди в долгах. В то время как задолженность в США, кажется, отталкивает нас от демократии и ведет к олигархии, в мире Платона все идет в противоположном направлении: когда богатых становится меньше, но они богаче, а бедных становится меньше, но их число растет, это действительное, а не просто метафорическое гражданское общество. начинается война, и народ побеждает.

В истинно трасимачанском стиле носители политической власти принимают законы, которые приносят пользу им самим, а не гражданам в целом или государству в целом.Они сопротивляются предложениям о том, что «большинство добровольных контрактов заключаются кредитором на свой страх и риск» (8.556b), подобно тому, как современные банкиры сопротивляются призывам устранить моральные риски системы, которая приватизирует прибыль, но социализирует убытки, выручая граждан. «слишком большие, чтобы обанкротиться» банки и инвестиционные фирмы, обрушившие мировую экономику в 2008 году. Переход к тирании подпитывается тем, что потенциальный тиран «дает всевозможные обещания как публично, так и в частном порядке, освобождая людей от долгов [и ] перераспределяя им землю» (8.566д). Таким образом, здесь действуют и экономические факторы. Многие читатели заметят жуткое сходство с сегодняшним глобальным политическим климатом, который, кажется, свидетельствует о появлении «сильного человека», которого «народ» сделал «своим особым защитником» (8.565c). Я предоставлю более экономически и политически искушенным читателям заняться этим самостоятельно; здесь есть много пищи для размышлений, где Республика, как и везде, на удивление актуальна для современности.

Интерлюдия: Беззаконие против законных желаний

Ранее казалось, что у Сократа закончились части души, было пять родов душ (и городов), а в душе только три части.Чтобы отличить олигарха от демократа, он различал нужные и ненужные желания. Здесь возникает аналогичная проблема: что управляет тиранической душой? Итак, в начале IX книги Сократ проводит различие между видами ненужных желаний: одни беззаконны, а другие законопослушны или, по крайней мере, законопослушны. В рассказе, который звенит в колокола Фрейда, Платон указывает, что беззаконные, ненужные аппетиты наиболее очевидны в наших снах, ибо именно там проявляется наша «звериная и дикая часть» (8.571c) — как может подтвердить любой, кому снился не просто странный, а действительно жуткий сон. Нет ничего запретного для беззаконных, ненужных желаний; в их тисках человек «не останавливается перед попыткой заняться сексом с матерью […] или вообще с кем-либо еще, будь то человек, бог или зверь. Он совершит любое гнусное убийство, и нет такой пищи, от которой он отказался бы» (9.572d). С кем заниматься сексом, кого убивать и что есть, составляют поистине нечестивую троицу. Роль, сыгранная здесь и повсюду в республике, интригует; он сыграл ключевую роль в отказе от первого идеального города и в понимании беззаконных ненужных желаний, которые определяют тирана.(Возможно, будет полезно отметить, что греческое слово, переведенное как «беззаконный», — это παράνομος [параномос], что означает не столько отсутствие закона, сколько выход за его пределы. )

Дело не в том, что только у тирана есть беззаконные ненужные аппетиты; они присутствуют почти в каждом, думает Платон, но они управляют тиранической душой. У большинства из нас они сдерживаются внутренними ограничениями (разум у лучших из нас; стыд или страх у остальных) или внешними (закон). Действительно, описание Платоном психического и политического вырождения — это описание того, как меняются эти ограничения.В аристократической, философской душе именно разум — рациональное убеждение — сдерживает зверские желания. Их укрощают аргументами (8.554d) и медитативной практикой, которую Платон советует проводить перед сном ночью (9.571e–2a). Духовный тимократ, более восприимчивый к чести, чем к разуму, движим здоровым чувством стыда, противоположным чести. Помните, что большая часть смысла музыкально-поэтического образования заключается в культивировании «правильных отвращений» (3.401e) — вызывающих должное отвращение.Тимократ должен испытывать отвращение при мысли о неблагородных или бесчестных мыслях и поступках, и, по-видимому, у него даже не возникнет соблазна присвоить или обмануть вдову или сироту, хотя олигарх, вероятно, и есть. Бесполезные желания олигарха сдерживаются не разумом или стыдом, а скорее страхом; и если олигарх считает, что он может «безнаказанно творить несправедливость» (8.554c), он, вероятно, так и сделает, как это сделал Гигес еще в Книге II (2.360c). Демократический человек колеблется между страхом и стыдом, будучи слишком неустроенным, чтобы иметь постоянную, характерную мотивацию: иногда его расстроенная душа управляется «родом стыда» (8.560а), который преодолевает одни из их основных аппетитов и изгоняет другие. Но в другое время они «не испытывают ни стыда, ни страха перед [своими] родителями» (8.562e), считая себя равными своим родителям и принимая бесстыдство за форму мужества (8.560e). Тираническая душа «свободна от всякого контроля со стороны стыда или разума» (9.571c). Поскольку тиранический город давно отказался от надлежащего образования в области музыки и поэзии, главного оплота против беззакония (4.424d), это не должно вызывать удивления.

Тирания, продолжение

Хотя Платон менее подробно говорит о благе тиранической души, чем об определяющих благах тимократической, олигархической и демократической душ, кажется, что благо тирана — это эротическая любовь и желание: ἔρως [erôs]. Но это не совсем эротическая любовь, в отличие от семейной или дружеской любви. Это безумное, вызывающее привыкание, эротическое желание всего. Еще в Книге III Платон сказал нам, что правильный вид эротической любви — ὁ ὀρθὸς ἔρως: ортос эрос — это «любовь к порядку и красоте, умеренная образованием в музыке и поэзии [… в которой] нет ничего безумного или распутного». об этом» (3.403а). Эротическая любовь тирана, напротив, представляет собой своего рода «безумие (μανία [мания])» (9.573b), которое ведет не только к взлому дома, краже кошелька, ограблению храма и тому подобному (9.575б), группа несправедливых действий, которые всплывают в других местах в республике (1.344а, 4.443а, 8.552г), но до «полной анархии и беззакония» (9.575а). Это превосходит — pleonxia — сошло с ума.

Таким образом, тиран во время бодрствования — это то, чем большинство из нас является, когда мы спим и видим мрачные сны об исполнении беззаконных ненужных желаний (9.574e). Тиран — это инверсия философа, который, в отличие от любителей мнений и пещерных жителей, бодрствует (5. 476d, 7.520c). «Жизнь тирана наяву подобна описанному выше кошмару» (9.576б). Их желания не просто многочисленны, но ненасытны, ибо они «подобны сосуду, полному дыр» (9.586b): как только один аппетит или вожделение удовлетворены, другие предъявляют свои требования. Всегда хочется большего, никогда ничего не бывает достаточно. Эпикур, кажется, точно поставил ему диагноз: «Человеку, которому достаточно, ничего не достаточно».

Портрет тирана интересен, но некоторым читателям может показаться, что он не соответствует действительности. Кажется, это не подходит тиранам, с которыми знакомо большинство из нас, — например, Гитлеру и Сталину, ни один из которых не казался кипящим котлом похоти, неспособным контролировать себя.Платон, кажется, уловил сущность безумного, маниакального, беспорядочного и недисциплинированного наркомана. Но он, кажется, не уловил холодного расчетливого тирана, которого восхваляет Фрасимах. В конце концов, тиран должен быть подобен волку (8.566a), охотящемуся на стадо, которое пастухи-хранители пытаются защитить с помощью овчарок-помощников, чтобы завершить метафорический круг. В то время как волк, изображенный Платоном, представляет угрозу для стада, трудно понять, как этот недисциплинированный, маниакальный, глубоко обеспокоенный человек может казаться образцом справедливости, как того требует аргумент Республики.Кажется, нужен кто-то более упорядоченный и расчетливый, кто-то, кто обладает исключительной сосредоточенностью и дисциплиной олигарха, кто-то, чья душа так же упорядочена и рассудительна, как у справедливого человека, но кто-то, кто обладает умом, а не мудростью: то есть тот, кто знает, что лучше всего служит свои интересы, а не города. Короче говоря, тиран должен быть «мудрым злодеем» (3.409с).

Несомненно, есть люди с мрачной тайной жизнью, которым удается придать упорядоченный, мягкий вид. Но трудно себе представить, как человек, чья внутренняя жизнь столь же ненормальна и безумна, как платоновский тиран, мог казаться вполне респектабельным.Читатели могли бы пожелать, чтобы Адеймантус отступил здесь, как он сделал это в других местах Республики. Досадно, что Адеймант не сопротивляется тому, чтобы Главкон «взял на себя аргумент» (9.576b) в заключении рассказа о тиране, и не выдвигает некоторые из этих возражений Сократу. Поскольку он этого не делает, нам следует помнить о них, когда мы рассматриваем аргументы в пользу того, что справедливая жизнь счастливее несправедливой жизни, к которым мы сейчас обратимся.

Несколько советов для дальнейшего чтения

Читатели, интересующиеся философской мыслью Эпикура, найдут его дошедшие до нас сочинения вместе с полезным вступительным эссе в «Искусстве счастья», пер.Джордж Стродах (Нью-Йорк: Penguin Classics, 2012). Мысль Эпикура ярко выражена в одной из величайших поэм мировой литературы Лукреция «Природа вещей», пер. Алисия Сталлингс (Нью-Йорк: Penguin Books, 2007). История его повторного открытия в пятнадцатом веке является предметом книги Стивена Гринблатта «Отклонение: как мир стал современным» (Нью-Йорк: WW Norton & Company, 2012), получившей Пулитцеровскую премию и Национальную книжную премию. Представляя таксономию желаний Эпикура, я опираюсь на превосходное эссе Рафаэля Вульфа «Удовольствие и желание» в The Cambridge Companion to Epicureanism, ed.Джеймс Уоррен (Нью-Йорк: издательство Кембриджского университета, 2009 г.), https://doi.org/10.1017/ccol9780521873475, стр. 158–78.

Читатели, заинтересованные в доступном, научном обсуждении упадка города и души, получат пользу от G.R.F. Феррари, город и душа в платоновской республике (Чикаго: University of Chicago Press, 2005).

Как многие читатели могли сами заметить, в свете недавних избирательных событий в Америке возродился интерес к платоновской концепции тирании.В сети много интересных мнений. В качестве научной точки зрения заинтересованные читатели могут ознакомиться с эссе, собранными в книге «Трамп и политическая философия: патриотизм, космополитизм и гражданская добродетель», изд. Марк Бенджамин Сейбл и Анхель Джарамилло Торрес (Лондон: Palgrave Macmillan, 2018), https://doi.org/10.1007/978–3-319–74427–8, или Трамп и политическая философия: лидерство, государственная мудрость и тирания , изд. Анхель Джарамилло Торрес и Марк Бенджамин Сейбл (Лондон: Palgrave Macmillan, 2018), https://doi.org/10.1007/978–3-319–74445–2.

Читатели, заинтересованные в кратком, мудром и странно обнадеживающем взгляде на тиранию от одного из ведущих мировых историков современной Европы, наверняка захотят прочитать Тимоти Снайдера, О тирании: двадцать уроков из двадцатого века (Нью-Йорк: Tim Duggan Books, 2017).


Сократовские диалоги из книг 4 и 9 платоновской «Республики»

  Именно в этой записи, сделанной Платоном, «Сократ?» философствуя, что самые интригующие темы развиваются ~

….можем ли мы отказаться признать, что в каждом из нас те же родовые части и характеристики, что и в штат? Ибо я предполагаю, что государство не получило их ни от кого. другой источник. Было бы смешно представить, что наличие одухотворенного элемента в городах нельзя проследить до индивидов, где бы этот характер ни приписывался народу, как это туземцам Фракии и Скифии, и вообще говоря, о северных странах; или любовь к знаниям, что было бы главным образом приписано нашей собственной стране; или любовь богатства, которое люди особенно связывали бы с финикийцы и египтяне.

  Конечно.

  Это факт до сих пор, и это не сложно задержать.

  Нет, это не так.

  Но тут начинается трудность. Все наши действия похожи осуществляется одной преобладающей способностью, или есть три способности, действующие по отдельности в наших различных действиях? Мы учиться одной внутренней способности, а гневаться на другую, а с третьим ощущают желание всех удовольствий, связанных с еда и питье и размножение видов; или после каждый порыв к действию, выполняем ли мы эти несколько действий с вся душа…

Диалог, приписываемый Сократу, из Платоновской республики, книга 4

…Как есть три части, так и кажется мне три удовольствия, по одному для каждой части; и аналогично три аппетита и руководящие принципы.

  Объясните сами.

  По нашему мнению, одна часть была органом, с помощью которого человек учится, и еще то, посредством чего он показывает дух. Третий был таким многообразие, что мы не смогли решить его одним подходящее имя; поэтому мы назвали его в честь того, что является его самым важная и самая сильная характеристика. Мы назвали это аппетитным, из-за неистовства аппетитов голода, жажды, и секс, и все их сопровождение; и мы назвали это особенно сребролюбив, потому что деньги являются главным агентом в удовлетворение таких желаний.

  Да, мы были правы.

  Если бы мы утверждали, что удовольствие и привязанность этой третьей части имеют выгоду для своей цели, не будет ли это лучшее изложение фактов, на основании которых мы, вероятно, решить с помощью аргумента, как средство передачи ясной мысли в наших собственных умах, когда бы мы ни говорили об этой части души? А также не правы ли мы, называя его сребролюбивым и корыстолюбивый?

  Признаюсь, что да, — ответил он.

  Опять же, разве мы не утверждаем, что одухотворенная часть полностью стремящийся к победе, победе и славе?

  Конечно, знаем.

  Тогда титул любящего распри и чести быть соответствует этому?

  Да, наиболее подходящий?

  Ну, а что касается той части, по которой мы учимся, то это всем очевидно, что вся и постоянная цель его состоит в том, чтобы познать как обстоит правда, и что это из всех элементов нашего природа меньше всего заботится о богатстве и репутации.

  Да, по крайней мере.

  Тогда не следует ли нам называть его знаниелюбивым и любящий мудрость?

  Конечно, будем.

  Не царит ли это последнее в душах некоторых людей, в то время как в душах других людей тот или иной из двух прежних, по обстоятельствам доминирует?

  Вы правы.

  И по этим причинам мы можем утверждать, что мужчины могут быть в первую очередь причислены к любителям мудрости, раздора и наживы?

  Да, конечно.

  И что есть три вида удовольствия соответственно в основе трех классов?

  Именно так.

  Знаете ли вы, продолжал я, что если вы решите спросить по трое таких мужчин, каждый в свою очередь, какая из этих жизней самое приятное, каждый будет превозносить свое превыше других? Таким образом человек, делающий деньги, скажет вам, что по сравнению с удовольствиями выгоды, удовольствия от почестей или приобретения знания бесполезны, кроме как в той мере, в какой они могут произвести Деньги.

  Верно.

  А как же человек, любящий честь? Разве он не смотрит на удовольствие, получаемое от денег, как вульгарное, а с другой стороны, он рассматривает удовольствие, получаемое от обучения, как простое туман и абсурд, если честь не будет плодом этого.

  Именно так.

  И не должны ли мы предположить, что любящий мудрость смотрит на все другие удовольствия, которые, по сравнению с ними, намного уступают удовольствие знать, как обстоит дело с правдой, и постоянно заняты этим стремлением к знаниям…

Диалог, приписываемый Сократу, из книги Платона «Республика» 9

Республика Платона (книги I-IV) (2015) — Республика Платона Слово «республика» переводится с греческого

Республика Платона

Слово «республика» переводит греческое слово «politeia», которое

происходит от «полиса». », что означает «город».Предметом «Республики» является правосудие, и

политика, и психология — и почти все области философии, которые вы можете

придумать. Работа охватывает широкий спектр философских тем: метафизика,

педагогика, эпистемология, искусствоведение, цензура и многое другое.

В целом существует два крайних подхода к интерпретации политической

философии Республики.

Интерпретация Поппера: Республика артикулирует опасный

политический экстремизм, основанный на тоталитарной концепции справедливости.

Интерпретация Штрауса: Республика противостоит

политическому экстремизму, демонстрируя «невозможность чрезвычайных усилий для

установления совершенного правосудия». Таким образом, произведение служит своего рода reductio

ad absurdum тоталитаризма.

Посмотрим на первую строчку произведения: ‘Я вчера спустился в Пирей

с Главконом, сыном Аристон, чтобы помолиться богине,

а также потому, что я хотел посмотреть, как они управлять фестивалем, так как

они проводили его впервые» (327а).После этого Полемарх

заставляет Сократа остаться на ужин. Кафал — отец Полемарха,

— пожилой и довольно богатый человек. Вскоре он покидает диалог, и его сын берет на себя

. Главкон — брат Платона (как и Адеймантус). Главкон также заставляет

Сократа остаться.

Эта первая строка и вступительная сцена предвещают многие проблемы и

вопросы, которые будет решать Республика. В вашей антологии нет

этого, но эти темы все равно стоит упомянуть.

(a) Пирей был оплотом афинского сопротивления

Тридцати.

(б) Полемарх погиб, защищая город от Тридцати. (a) и (b)

предполагают, что за демократию стоит умереть, но Республика

сомневается в этом. (а) и (б) также напоминают нам о том, насколько серьезны предстоящие

разговоры: они касаются реальной жизни; это не

просто абстрактные размышления.

(c) Сокарт и Главкон, кажется, интересуются новыми и экзотическими вещами:

бог — новый бог, чужой бог.Это говорит о том, что разнообразие

ценно. Республика будет сомневаться в этом.

(d) Здесь поднимается роль силы и могущества и даже убеждения, поскольку

Полемарх и Главкон в шутку заставляют Сократа остаться. Насколько

важны сила и убеждение? Какое убеждение

имеет значение? Насколько оправдана сила?

(д) Полемарх и Главкон энергичны и молоды; они

страстные. Цефал стар и устал; он даже говорит, что счастлив,

, что больше не сходит с ума от своих страстей (его сексуальных желаний, в частности,

).Какую роль будут играть страсти в республике?

Документ без названия

А.
Книга 1 читается во многих отношениях как более раннее произведение Платона, был повторно использован в качестве введения в основную часть Республики.

1.
Он имеет форму сократовского диалога, типичного для раннего Платона. работает, но от которого он к тому времени отошел от основного корпуса Республики
(а) Он содержит подлинный диалог с людьми, отличными от Сократа. выражающие собственные идеи и достаточно полно раскрытые как персонажи.За исключением презентации Главкона и Адеймантуса в начале Книги 2, остальное читается как прерванный монолог Сократа, а остальные не имеют собственных идей или отличительного характера

(b) Это показывает, что так называемый эксперт не знает, что он думает он сделал, и это заканчивается безрезультатно тем, что Сократ признает, что он еще не знает ответа на главный вопрос (354б).Напротив, Действие Сократа происходит в начале Книги 2 (258a и 368a-d). как эксперт, который может ответить на вопросы, хотя он изначально неохотно признает это, и он продолжает излагать свои идеи для остальная часть работы.

(c) Предметом является определение добродетели. Остальная часть республики, кроме определения (чего никогда не бывает в ранних работах), распространяется на положения об идеально справедливом государство, теория познания и бытия, теория души, классификация политических конституций и т. д.)

2.
Остальная часть Республики представлена ​​как ответ Сократа. к вызову, поставленному Главконом и Адеймантусом в Книге 2, и, следовательно, Строго говоря, Книга 1 не имеет отношения к аргументу. Попытка заставить Книгу 2 естественным образом следовать из Книги 1 кажется искусственным: Сократ представлен как опровергший аргумент Фрасимаха в Книге 1, так и не поняв в конце концов, что такое справедливость.Главкон делает ясно (357b), что аргументы Сократа его не убеждают против Фрасимаха. (Возможно, Платон сигнализирует о том, что он больше не удовлетворен аргументами Книги 1 сам?) Оба Главкона (358b-c) и Адеймантус (367a) вынуждены представить свой случай как расширение аргументов Фрасимаха, но в то время как их общая точка зрения очень похож на его, они используют очень разные аргументы.Главкон, например, представляет справедливость как особый вид блага. тогда как Фрасимах вообще не считал это хорошим. Они также представляют их соответствующие дела очень подробно, как будто вопросы не были раньше тщательно проветривали.

Б.
Книга 1 могла начаться независимо, но на самом деле она представить некоторые вопросы книг 2–10, возможно, даже адаптированный Платоном для этой цели.
1.
Было высказано предположение, что Платон болезненно относился к своему отказу сделать политическую карьеру в Афинах. Вместо этого он строит идеал политический мир, но изо всех сил старается представить его как ответ на недостатки мира, в котором он на самом деле живет. через и отверг традиционные идеи Кефала и Полемарха, и радикальные софистические идеи Фрасимаха и тех, кто оказал влияние на Главкона и Адейманта, а также на афинскую политическую системы тоже (Книга 8).

2.
Цефал — это тот, для кого накопление богатства имеет приоритет. над размышлениями о моральных проблемах или активном гражданстве. Фрасимах выдает себя за знатока моральной и политической философии и обвиняет высокая плата за его предполагаемый опыт. По мере развития республики мы обнаружить, что люди, которые должны быть вовлечены в политическую жизнь, настоящие знатоки моральной и политической философии, и они ни занимается какой-либо деятельностью по созданию богатства и даже не имеет права владеть частным имущество.

3.
Цефал также поднимает вопрос о старости. Теперь, когда он стар — слишком стар для сексуальной страсти — он утверждает, что чувствует склонность к принять участие в философской дискуссии. Хотя он быстро уходит когда обсуждение становится трудным. Платон также резервирует философию до конца очень долгого образования, и его правители-философы пожилые люди; однако они ограничены теми, кто по своей природе всегда умеют сдерживать свои аппетиты.

4.
Кефал считает справедливость относительно неважной — можно подождите до старости, прежде чем много думать об этом. Полемарх видит это как навык, направленный на тривиальную цель. Уже в Книге 1 (335c) Платона описывает справедливость как человеческое совершенство, и этот взгляд развивается в описании индивидуальной справедливости в Книге 4. Недостаток Полемарх считает, что правосудие может быть умением совершать вред — т.е. добро не является существенным для его концепции справедливости. Фрасимах вообще не считает справедливость добром. Платона задача в качестве основного вопроса повестки дня Республики состоит в том, чтобы показать, что справедливость хороша как сама по себе, так и по своим последствиям. Из конечно, Главкон также ставит под сомнение справедливость в Книге 2; возможно Платон хочет использовать Книгу 1, чтобы подчеркнуть, что люди в целом только на словах признавать справедливость важной человеческой добродетелью, и поэтому аргумент республики очень нужен.

5.
Хотя и Главкон, и Фрасимах восхищаются тираном как высшим счастливый человек, именно Фрасимах может сказать о нем больше как правитель. В некоторых отношениях он дает нам искаженное предвосхищение позднейшей теории Платона. Только правитель находится в положении определить природу справедливости, придумав ее по своему усмотрению. Он подобен пастуху, который заботится о своем стаде – чтобы откормить их для его собственного peofit.В ответе Сократа на это (347) Платон предвосхищает его более позднее требование, чтобы стражи должны были пожертвовать своими предпочтениями и быть вынужденным править. В 342 г. д-э Платон приводит свои любимые аналогии роли правителя, а именно у врача и капитана корабля.

6.
Фундаментальной чертой позиции Фрасимаха является его предположение что общество является полем битвы противоречивых индивидуальных интересов.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.