Письма сенека: Книга «Нравственные письма к Луцилию» Сенека Л А

Содержание

Читать «Нравственные письма к Луцилию» — Сенека Луций Анней — Страница 1

Луций Анней Сенека

Нравственные Письма к Луцилию

Письмо I

Сенека приветствует Луцилия!

(1) Так и поступай, мой Луцилий! Отвоюй себя для себя самого, береги и копи время, которое прежде у тебя отнимали или крали, которое зря проходило. Сам убедись в том, что я пишу правду: часть времени у нас отбирают силой, часть похищают, часть утекает впустую. Но позорнее всех потеря по нашей собственной небрежности. Вглядись-ка пристальней: ведь наибольшую часть жизни тратим мы на дурные дела, немалую – на безделье, и всю жизнь – не на те дела, что нужно. (2) Укажешь ли ты мне такого, кто ценил бы время, кто знал бы, чего стоит день, кто понимал бы, что умирает с каждым часом? В том-то и беда наша, что смерть мы видим впереди; а большая часть ее у нас за плечами – ведь сколько лет жизни минуло, все принадлежат смерти. Поступай же так, мой Луцилий, как ты мне пишешь: не упускай ни часу. Удержишь в руках сегодняшний день – меньше будешь зависеть от завтрашнего.

Не то, пока будешь откладывать, вся жизнь и промчится. (3) Все у нас, Луцилий, чужое, одно лишь время наше. Только время, ускользающее и текучее, дала нам во владенье природа, но и его кто хочет, тот и отнимает. Смертные же глупы: получив что-нибудь ничтожное, дешевое и наверняка легко возместимое, они позволяют предъявлять себе счет; а вот те, кому уделили время, не считают себя должниками, хотя единственно времени и не возвратит даже знающий благодарность. (4) Быть может, ты спросишь, как поступаю я, если смею тебя поучать? Признаюсь чистосердечно: как расточитель, тщательный в подсчетах, я знаю, сколько растратил. Не могу сказать, что не теряю ничего, но сколько теряю, и почему, и как, скажу и назову причины моей бедности. Дело со мною обстоит так же, как с большинством тех, кто не через собственный порок дошел до нищеты; все меня прощают, никто не помогает. (5) Ну так что ж? По-моему, не беден тот, кому довольно и самого малого остатка. Но ты уж лучше береги свое достояние сейчас: ведь начать самое время! Как считали наши предки, поздно быть бережливым, когда осталось на донышке.
[1] Да к тому же остается там не только мало, но и самое скверное. Будь здоров.

Письмо II

Сенека приветствует Луцилия!

(1) И то, что ты мне писал, и то, что я слышал, внушает мне на твой счет немалую надежду. Ты не странствуешь, не тревожишь себя переменою мест. Ведь такие метания – признак больной души. Я думаю, первое доказательство спокойствия духа – способность жить оседло и оставаться самим собою. (2) Но взгляни: разве чтенье множества писателей и разнообразнейших книг не сродни бродяжничеству и непоседливости? Нужно долго оставаться с тем или другим из великих умов, питая ими душу, если хочешь извлечь нечто такое, что в ней бы осталось. Кто везде – тот нигде. Кто проводит жизнь в странствиях, у тех в итоге гостеприимцев множество, а друзей нет. То же самое непременно будет и с тем, кто ни с одним из великих умов не освоится, а пробегает все второпях и наспех. (3) Не приносит пользы и ничего не дает телу пища, если ее извергают, едва проглотивши. Ничто так не вредит здоровью, как частая смена лекарств.

Не зарубцуется рана, если пробовать на ней разные снадобья. Не окрепнет растение, если часто его пересаживать. Даже самое полезное не приносит пользы на лету. Во множестве книги лишь рассеивают нас. Поэтому, если не можешь прочесть все, что имеешь, имей столько, сколько прочтешь – и довольно. (4) «Но, – скажешь ты, – иногда мне хочется развернуть эту книгу, иногда другую». – Отведывать от множества блюд – признак пресыщенности, чрезмерное же разнообразие яств не питает, но портит желудок. Потому читай всегда признанных писателей, а если вздумается порой отвлечься на другое, возвращайся к оставленному. Каждый день запасай что-нибудь против бедности, против смерти, против всякой другой напасти и, пробежав многое, выбери одно, что можешь переварить сегодня. (5) Я и сам так делаю: из многого прочитанного что-нибудь одно запоминаю. Сегодня вот на что натолкнулся я у Эпикура (ведь я частенько перехожу в чужой стан, не как перебежчик, а как лазутчик): (6) «Веселая бедность, – говорит он, – вещь честная».
Но какая же это бедность, если она веселая? Беден не тот, у кого мало что есть, а тот, кто хочет иметь больше. Разве ему важно, сколько у него в ларях и в закромах, сколько он пасет и сколько получает и сотню, если он зарится на чужое и считает не приобретенное, а то, что надобно еще приобрести? Ты спросишь, каков предел богатства? Низший – иметь необходимое, высший – иметь столько, сколько с тебя довольно. Будь здоров.

Письмо III

Сенека приветствует Луцилия!

(1) Ты пишешь, что письма для передачи мне отдал другу, а потом предупреждаешь, чтобы не всем, тебя касающимся, я с ним делился, потому что и сам ты не имеешь обыкновения делать так. Выходит, в одном письме ты и признаешь, и не признаешь его своим другом. Ладно еще, если ты употребил это слово как расхожее и назвал его «другом» так же, как всех соискателей на выборах мы называем «доблестными мужами», или как встречного, если не можем припомнить его имени, приветствуем обращением «господин». (2) Но если ты кого-нибудь считаешь другом и при этом не веришь ему, как самому себе, значит, ты заблуждаешься и не ведаешь, что есть истинная дружба.

Во всем старайся разобраться вместе с другом, но прежде разберись в нем самом. Подружившись, доверяй, суди же до того, как подружился. Кто вопреки наставлению Феофраста «судит, полюбив, вместо того, чтобы любить, составив суждение»[2], те путают, что должно делать раньше, что позже. Долго думай, стоит ли становиться другом тому или этому, но решившись, принимай друга всей душой и говори с ним так же смело, как с собою самим. (3) Живи так, чтобы и себе самому не приводилось признаваться в чем-нибудь, чего нельзя доверить даже врагу. Но раз есть вещи, которые принято держать в тайне, делись лишь с другом всеми заботами, всеми мыслями. Будешь считать его верным – верным и сделаешь. Нередко учат обману тем, что обмана боятся, и подозрениями дают право быть вероломным. Почему не могу я произнести те или иные слова в присутствии друга? Почему мне не думать, что в его присутствии я все равно что наедине с собой? (4) Одни первому встречному рассказывают о том, что можно поведать только другу, и всякому, лишь бы он слушал, выкладывают все, что у них накипело.
Другим боязно, чтобы и самые близкие что-нибудь о них знали; эти, если бы могли, сами себе не доверяли бы, потому они и держат все про себя. Делать не следует ни так, ни этак: ведь порок – и верить всем, и никому не верить, только, я сказал бы, первый порок благороднее, второй – безопаснее. (5) Точно так же порицанья заслуживают и те, что всегда обеспокоены, и те, что всегда спокойны. Ведь и страсть к суете признак не деятельного, но мятущегося в постоянном возбуждении духа, и привычка считать каждое движение тягостным – признак не безмятежности, но изнеженности и распущенности. (6) Поэтому удержи в душе слова, которые вычитал я у Помпония[3]: «Некоторые до того забились во тьму, что неясно видят все освещенное». Все должно сочетаться: и любителю покоя нужно действовать, и деятельному – побыть в покое. Спроси совета у природы: она скажет тебе, что создала и день и ночь. Будь здоров.

Письмо IV

Сенека приветствует Луцилия!

(1) Упорно продолжай то, что начал, и поспеши сколько можешь, чтобы подольше наслаждаться совершенством и спокойствием твоей души.

Есть наслаждение и в том, чтобы совершенствовать ее, чтобы стремиться к спокойствию; но совсем иное наслаждение ты испытаешь, созерцая дух, свободный от порчи и безупречный. (2) Ты, верно, помнишь, какую радость испытал ты, когда, сняв претексту[4], надел на себя мужскую тогу и был выведен на форум? Еще большая радость ждет тебя, когда ты избавишься от ребяческого нрава и философия запишет тебя в число мужей. Ведь и до сей поры остается при нас уже не ребяческий возраст, но, что гораздо опаснее, ребячливость. И это – тем хуже, что нас чтут как стариков, хотя в нас живут пороки мальчишек, и не только мальчишек, но и младенцев; ведь младенцы боятся вещей пустяшных, мальчишки – мнимых, а мы – и того и другого. (3) Сделай шаг вперед – и ты поймешь, что многое не так страшно как раз потому, что больше всего пугает. Никакое зло не велико, если оно последнее. Пришла к тебе смерть? Она была бы страшна, если бы могла оставаться с тобою, она же или не явится, или скоро будет позади, никак не иначе.
 – (4) «Нелегко, – скажешь ты, – добиться, чтобы дух презрел жизнь». – Но разве ты не видишь, по каким ничтожным причинам от нее с презреньем отказываются? Один повесился перед дверью любовницы, другой бросился с крыши, чтобы не слышать больше, как бушует хозяин, третий, пустившись в бега, вонзил себе клинок в живот, только чтобы его не вернули. Так неужели, по-твоему, добродетели не под силу то, что делает чрезмерный страх? Спокойная жизнь – не для тех, кто слишком много думает о ее продлении, кто за великое благо считает пережить множество консульств[5]. (5) Каждый день размышляй об этом, чтобы ты мог равнодушно расстаться с жизнью, за которую многие цепляются и держатся, словно уносимые потоком – за колючие кусты и острые камни. Большинство так и мечется между страхом смерти и мученьями жизни; жалкие, они и жить не хотят, и умереть не умеют. (6) Сделай же свою жизнь приятной, оставив всякую тревогу о ней. Никакое благо не принесет радости обладателю, если он в душе не готов его утратить, и всего безболезненней утратить то, о чем невозможно жалеть, утратив.
Поэтому укрепляй мужеством и закаляй свой дух против того, что может произойти даже с самыми могущественными. (7) Смертный приговор Помпею вынесли мальчишка и скопец, Крассу – жестокий и наглый парфянин[6]. Гай Цезарь[7] приказал Лепиду подставить шею под меч трибуна Декстра – и сам подставил ее под удар Хереи. Никто не был так высоко вознесен фортуной, чтобы угрозы ее были меньше ее попустительства. Не верь затишью: в один миг море взволнуется и поглотит только что резвившиеся корабли. (8) Подумай о том, что и разбойник и враг могут приставить тебе меч к горлу. Но пусть не грозит тебе высокая власть – любой раб волен распоряжаться твоей жизнью и смертью. Я скажу так: кто презирает собственную жизнь, тот стал хозяином твоей. Вспомни пример тех, кто погиб от домашних козней, извещенный или силой, или хитростью, – и ты поймешь, что гнев рабов погубил не меньше людей, чем царский гнев. Так какое тебе дело до могущества того, кого ты боишься, если то, чего ты боишься, может сделать всякий? (9) Вот ты попал в руки врага, и он приказал вести тебя на смерть.
Но ведь и так идешь ты к той же цели! Зачем же ты обманываешь себя самого, будто лишь сейчас постиг то, что всегда с тобой происходило? Говорю тебе: с часа твоего рождения идешь ты к смерти. Об этом должны мы думать и помнить постоянно, если хотим безмятежно дожидаться последнего часа, страх перед которым лишает нас покоя во все остальные часы. (10) А чтобы мог я закончить письмо, узнай, что приглянулось мне сегодня (и это сорвано в чужих садах)[8]: «Бедность, сообразная закону природы, – большое богатство»[9]. Знаешь ты, какие границы ставит нам этот закон природы? Не терпеть ни жажды, ни голода, ни холода. А чтобы прогнать голод и жажду, тебе нет нужды обивать надменные пороги, терпеть хмурую спесь или оскорбительную приветливость, нет нужды пытать счастье в море или идти следом за войском. То, чего требует природа, доступно и достижимо, потеем мы лишь ради избытка. (11) Ради него изнашиваем мы тогу, ради него старимся в палатках лагеря, ради него заносит нас на чужие берега. А то, чего с нас довольно, у нас под рукой. Кому и в бедности хорошо, тот богат. Будь здоров.

Сенека, «Нравственные Письма к Луцилию»

«Нравственные письма к Луцилию», адресованные младшему современнику Сенеки, прокуратору Сицилии, — итог философии и жизненного опыта философа. Это пожалуй самое читаемое сочинение Сенеки начиная со Средних веков вплоть до настоящего времени. Написанные простым и мудрым языком, «Нравственные письма к Луцилию» и сегодня могут служить руководством по морально правильной жизни.

Об авторе:

Сенека — Луций Анней сенека Младший (ок. 4 до н.э. — ок. 65) — выдающийся философ-стоик, поэт, драматург, государственный деятель. В последние годы жизни Сенека уделял особое внимание вопросам нравственного самосовершенствования, многие его мысли созвучны христианскому мироощущению — недаром Сенеку считали «почти христианином» и припысывали ему переписку с апостолом Павлом…

Нравственные письма к Луцилию. Серия:Азбука-классика (мягкая обложка), Сенека. | ISBN: 978-5-389-12287-1

Сенека.

есть в наличии

Аннотация

Сенека — Луций Анней Сенека Младший (ок. 4 до н.э. — ок. 65) — выдающийся римский философ-стоик, поэт, драматург, государственный деятель. В последние годы жизни Сенека уделял особое внимание вопросам нравственного самосовершенствования, многие его мысли созвучны христианскому мироощущению — недаром Сенеку считали «почти что христианином» и приписывали ему переписку с апостолом Павлом. «Нравственные письма к Луцилию», адресованные младшему современнику Сенеки, прокуратору Сицилии, — итог философии и жизненного опыта Сенеки. Это, вероятно, самое читаемое сочинение Сенеки начиная со Средних веков вплоть до настоящего времени. Написанные простым и мудрым языком, «Письма» и сегодня могут служить руководством по морально правильной жизни.

Дополнительная информация
Регион (Город/Страна где издана): Санкт-Петербург
Год публикации: 2017
Тираж: 4000
Дополнительный тираж: Да
Страниц: 576
Формат: 75×100/32
Ширина издания: 115
Высота издания: 180
Язык публикации: русский
Полный список лиц указанных в издании: Сенека.

Луций Сенека — Нравственные письма к Луцилию читать онлайн

Сенека Луций Анней

Нравственные письма к Луцилию

Луций Анней Сенека

Нравственные письма к Луцилию

Сенека приветствует Луцилия!

(1) Так и поступай, мой Луцилий! Отвоюй себя для себя самого, береги и копи время, которое прежде у тебя отнимали или крали, которое зря проходило. Сам убедись в том, что я пишу правду: часть времени у нас отбирают силой, часть похищают, часть утекает впустую. Но позорнее всех потеря по нашей собственной небрежности. Вглядись-ка пристальней: ведь наибольшую часть жизни тратим мы на дурные дела, немалую — на безделье, и всю жизнь — не на те дела, что нужно. (2) Укажешь ли ты мне такого, кто ценил бы время, кто знал бы, чего стоит день, кто понимал бы, что умирает с каждым часом? В том-то и беда наша, что смерть мы видим впереди; а большая часть ее у нас за плечами, — ведь сколько лет жизни минуло, все принадлежат смерти. Поступай же так, мой Луцилий, как ты мне пишешь: не упускай ни часу. Удержишь в руках сегодняшний день — меньше будешь зависеть от завтрашнего. Не то, пока будешь откладывать, вся жизнь и промчится. (3) Все у нас, Луцилий, чужое, одно лишь время наше. Только время, ускользающее и текучее, дала нам во владенье природа, но и его кто хочет, тот и отнимает. Смертные же глупы: получив что-нибудь ничтожное, дешевое и наверняка легко возместимое, они позволяют предъявлять себе счет; а вот те, кому уделили время, не считают себя должниками, хотя единственно времени и не возвратит даже знающий благодарность. (4) Быть может, ты спросишь, как поступаю я, если смею тебя поучать? Признаюсь чистосердечно: как расточитель, тщательный в подсчетах, я знаю, сколько растратил. Не могу сказать, что не теряю ничего, но сколько теряю, и почему, и как, скажу и назову причины моей бедности. Дело со мною обстоит так же, как с большинством тех, кто не через собственный порок дошел до нищеты; все меня прощают, никто не помогает. (5) Ну так что ж? По-моему, не беден тот, кому довольно и самого малого остатка. Но ты уж лучше береги свое достояние сейчас: ведь начать самое время! Как считали наши предки поздно быть бережливым, когда осталось на донышке. Да к тому же остается там не только мало, но и самое скверное. Будь здоров.

Сенека приветствует Луцилия!

(1) И то, что ты мне писал, и то, что я слышал, внушает мне на твой счет немалую надежду. Ты не странствуешь, не тревожишь себя переменою мест. Ведь такие метания — признак больной души. Я думаю, первое доказательство спокойствия духа — способность жить оседло и оставаться с самим собою. (2) Но взгляни: разве чтенье множества писателей и разнообразнейших книг не сродни бродяжничеству и непоседливости? Нужно долго оставаться с тем или другим из великих умов, питая ими душу, если хочешь извлечь нечто такое, что в ней бы осталось. Кто везде — тот нигде. Кто проводит жизнь в странствиях, у тех в итоге гостеприимцев множество, а друзей нет. То же самое непременно будет и с тем, кто ни С одним из великих умов не освоится, а пробегает всё второпях и наспех. (3) Не приносит пользы и ничего не дает телу пища, если ее извергают, едва проглотивши. Ничто так не вредит здоровью, как частая смена лекарств. Не зарубцуется рана, если пробовать на ней разные снадобья. Не окрепнет растение, если часто его пересаживать. Даже самое полезное не приносит пользы на лету. Во множестве книги лишь рассеивают нас. Поэтому, если не можешь прочесть все, что имеешь, имей столько, сколько прочтешь — и довольно. (4) «Но, — скажешь ты, — иногда мне хочется развернуть эту книгу, иногда другую». — Отведывать от множества блюд — признак пресыщенности, чрезмерное же разнообразие яств не питает, но портит желудок. Потому читай всегда признанных писателей, а если вздумается порой отвлечься на другое, возвращайся к оставленному. Каждый день запасай что-нибудь против бедности, против смерти, против всякой другой напасти и, пробежав многое, выбери одно, что можешь переварить сегодня. (5) Я и сам так делаю: из многого прочитанного что-нибудь одно запоминаю. Сегодня вот на что натолкнулся я у Эпикура (ведь я частенько перехожу в чужой стан, не как перебежчик, а как лазутчик): (6) «Веселая бедность, — говорит он, — вещь честная». Но какая же это бедность, если она веселая? Беден не тот, у кого мало что есть, а тот, кто хочет иметь больше. Разве ему важно, сколько у него в ларях и в закромах, сколько он пасет и сколько получает и сотню, если он зарится на чужое и считает не приобретенное а то что надобно еще приобрести? Ты спросишь, каков предел богатства? Низший — иметь необходимое, высший — иметь столько, сколько с тебя довольно. Будь здоров.

Сенека приветствует Луцилия!

(1) Ты пишешь, что письма для передачи мне отдал другу, а потом предупреждаешь, чтобы не всем, тебя касающимся, я с ним делился, потому что и сам ты не имеешь обыкновения делать так. Выходит, в одном письме ты и признаешь, и не признаешь его своим другом. Ладно еще, если ты употребил это слово как расхожее и назвал его «другом» так же, как всех соискателей на выборах мы называем «доблестными мужами», или как встречного если не можем припомнить его имени, приветствуем обращением «господин». (2) Но если ты кого-нибудь считаешь другом и при этом не веришь ему, как самому себе, значит, ты заблуждаешься и не ведаешь, что есть истинная дружба. Во всем старайся разобраться вместе с другом, но прежде разберись в нем самом. Подружившись, доверяй, суди же до того, как подружился. Кто вопреки наставлению Феофраста судит, полюбив, вместо того, чтобы любить, составив суждение», те путают, что должно делать раньше, что позже. Долго думай, стоит ли становиться другом тому или этому, но решившись, принимай друга всей душой и говори с ним так же смело, как с собою самим. (3) Живи так, чтобы и себе самому не приводилось признаваться в чем-нибудь, чего нельзя доверить даже врагу. но раз есть вещи, которые принято держать в тайне, делись лишь с другом всеми заботами, всеми мыслями. Будешь считать его верным — верным и сделаешь. Нередко учат обману тем, что обмана боятся, и подозрениями дают право быть вероломным. Почему не могу я произнести те или иные слова в присутствии друга? Почему мне не думать, что в его присутствии я все равно что наедине с собой? (4) Одни первому встречному рассказывают о том, что можно поведать только другу, и всякому, лишь бы он слушал, выкладывают все, что у них накипело. Другом боязно, чтобы и самые близкие что-нибудь о них знали; эти, если бы могли, сами себе не доверяли бы, потому они и держат все про себя. Делать не следует ни так, ни этак: ведь порок — и верить всем, и никому не верить, только, я сказал бы, первый порок благороднее, второй — безопаснее. (5) Точно так же порицанья заслуживают и те, что всегда обеспокоены, и те, что всегда спокойны. Ведь и страсть к суете признак не деятельного, но мятущегося в постоянном возбуждении духа, и привычка считать каждое движение тягостным — признак не безмятежности, но изнеженности и распущенности. (6) Поэтому удержи в душе слова, которые вычитал я у Помпония: «Некоторые до того забились во тьму, что неясно видят все освещенное». Все должно сочетаться: и любителю покоя нужно действовать, и деятельному — побыть в покое. Спроси совета у природы: она скажет тебе, что создала и день и ночь. Будь здоров.

Читать дальше

Сенека, Луций Анней – биография и произведения

Личность Сенеки

В истории встречается мало лиц, суждения о личности которых были бы так разноречивы, как о философе Луции Аннее Сенеке (4 до Р. Х. – 65 по Р. Х.), сыне ритора, носившего то же имя. Некоторые ученые прославляли Сенеку, как мудрейшего и добродетельнейшего человека во всем древнем Риме; христианские писатели выказывали величайшее уважение к нему, почерпали из его сочинений назидания себе; возникла даже легенда, что он был знаком с апостолом Павлом, что он был христианин. Другие ученые называли Луция Аннея Сенеку лицемером, шарлатаном, который, проповедуя в своих сочинениях добродетель, превознося нравственные блага, рассуждая о ничтожности материальных благ, на самом деле был ростовщик и притеснитель, всяческими средствами увеличивавший свое богатство, льстивший сильным людям, угождавший господствующим порокам. Говорили даже, что он внушил своему воспитаннику Нерону те правила, которые сделали впоследствии этого злодея омерзением рода человеческого. Все согласны только в том, что Сенека был знаменитейшим человеком своего времени, имел громадное влияние на римскую литературу, на умственную жизнь современников и потомков. По воззрению древнего мира, человек был прежде всего гражданин, понятия о нравственности были совершенно подчинены интересам государства и народа. Луций Анней Сенека стал на более высокую, чисто человеческую точку зрения, учил нравственности, общей для всех людей, говорил испорченному обществу падающего государства об идеальном порядке жизни, о божественном промысле. В этом смысле правы те, которые называют Сенеку предвестником христианских понятий.

Форма произведений у него – дело второстепенное, сравнительно с содержанием. Прежние писатели стремились произвести в читателе гармоническое настроение души художественными и эстетическими средствами, действовали на сердце через эстетическое чувство. Сенека в своих произведениях держится правила говорить прямо сердцу читателя, дорожит только содержанием своих слов, а не формою их изложения. Нельзя сказать, что его язык не красноречив, слог его не энергичен. Напротив, он пишет сильным языком, и слог его часто блестит эффектными выражениями, смелыми антитезами. Но у него нет плавного, гармонического построения периодов; тон его всегда одинаков; повсюду у него риторические прикрасы; ход мыслей неровен, часто капризен; свет и тени производятся у него только искусственными антитезами. В его слоге отражается тревожность и шаткость его характера. Луций Анней Сенека был личностью очень даровитой, имевшей живое, богатое воображение, сильный ум, обширные знания. Но у него не было такой твердости характера, чтобы среди безнравственной обстановки стойко держаться правды и добра, не было силы противиться искушениям, оставаться верным своему убеждению. В религии и в науке Сенека отдавал предпочтение стоической философии, но впадал в бесхарактерный эклектизм, не чуждался даже эпикурейства. Так и в жизни, любя добродетель, он был уступчив к пороку; зная, в чем состоит истинное благо, он отдавался чувственности, раболепствовал перед владычествующим развратом, льстил сильным интриганам; желал хорошего, но был слаб, и при всем своем уме был мелочно честолюбив. Нравственное учение Сенеки не основывается на коренных истинах, оно состоит из множества казуистических правил относительно частных случаев, с указанием на добровольную смерть, как на последнее убежище от несчастий. В слоге его сочинений отражается шаткость его характера.

Луций Анней Сенека. Античный бюст

 

«Луций Анней Сенека был личностью необыкновенного ума, – говорит исследователь Бернгарди, – у него являлось множество новых мыслей, он превосходно умел действовать на душу, очаровывать разнообразием идей, быстро идущих одна за другой, пафосом своей неистощимой декламации. Трудно дойти до справедливого суждения об этом человеке, в котором великий талант соединялся с бездушным тщеславием, испанская пылкость соединялась с холодной риторикой. Мудрено разобрать, сколько в нём было притворства, сколько – энтузиазма. Прекрасные, часто возвышенные мысли его были бы еще привлекательнее, если бы можно было думать, что они высказываются искренно, по твердому убеждению. Но Сенека был верным представителем своего времени, исполненного противоречий».

«Кто красноречивее его прославлял добродетель, – говорит Герлах, – кто беспощаднее бичевал порок? А между тем он поддавался житейским обольщениям. Сенека глубоко понимал и превосходно описывал благородную свободу мудреца, а между тем заискивал милостей Нерона и служил ему советником даже в преступлениях. Он раскрывал сокровеннейшие тайны человеческого сердца; для него оставалось тайной только его собственное сердце, в котором перепутывались непримиримые желания. Он, как пророк, предвидел будущее развитие человеческих понятий, но настоящее держало его в оковах. Возвышенные мысли наполняли его душу и возносили ее в лучший мир, и вслед за этими мыслями мы находим у Аннея Сенеки рассуждения совершенно житейского, даже чувственного направления. Он понимал истину, но у него не было силы воли. Он обогатил свой ум знаниями, но душа его не была просветлена любовью к добру. Сенека чувствовал позорность настоящего, но не мог возвыситься над нею. Преданность высокому нравственному идеалу на словах – недостаточное вознаграждение за скудость врожденного, душевного благородства, проявляющегося в его личности и жизни».

 

Краткая биография Сенеки

Сенека в молодости переселился в Рим, занимался там изучением риторики и философии, потом посвятил себя государственной службе. Он достиг сана квестора, но его карьера была прервана ссылкой на Корсику, продолжавшейся восемь лет. Сенека был сослан в первый год правления императора Клавдия. Причиной тому было, как говорят, участие в распутстве Юлии, дочери Германика (сестры Калигулы). Агриппина, сделавшись императрицей, возвратила его в Рим, назначила воспитателем своего сына Нерона; дала ему претуру, потом консульство (в 58 году). Он платил ей за милости лестью. Сенека старался смягчить буйство и жестокость своего воспитанника, но его заботы остались напрасны, потому что Нерон был уже испорчен, когда его поручили ему. Луций Анней Сенека умел соединить жизнь при развратном дворе со своими добродетельными убеждениями, и если справедливо известие, передаваемое историком Дионом, то он увеличивал ростовщичеством богатство, даваемое ему милостями императора. У него были великолепные сады и виллы, он вел роскошную жизнь римских вельмож. Сенека считал императорскую власть необходимостью; говорил, что император – душа государства, что подданные должны любить государя и быть послушны; но старался удерживать императора от свирепостей. Заговор Пизона дал Нерону желанный повод избавиться от скучного моралиста. Сенеку обвинили в причастности к этому злоумышлению. По приказу императора он перерезал себе артерии и ускорил смерть, задушившись парами горячей ванны. Жена Сенеки Паулина хотела последовать его примеру, перерезала себе артерии, но была спасена от смерти: кровь успели остановить, и она прожила еще несколько лет. Её лицо навсегда осталось чрезвычайно бледным от потери крови.

Смерть Сенеки. Художник Ж. Л. Давид, 1773

 

Сенека имел большие достоинства, говорит Квинтилиан: быстрый и сильный ум, большое трудолюбие, обширные знания (впрочем те помощники, которым он поручал подыскивать справки, вводили его иногда в обман). Его литературная деятельность была очень разносторонняя, он писал речи, стихи, разговоры, послания. В философии недоставало ему основательности, но в своих произведениях он мастерски нападал на пороки, у него было много превосходных мыслей и хороших характеристик, только слог у него был плох и действовал тем вреднее, что дурные качества его привлекательны.

 

Сенека «Нравственные письма к Луцилию»

До нас дошло много произведений Сенеки. (См. также статьи Сенека – краткое содержание произведений, Трагедии Сенеки, Сенека «Эдип» – краткое содержание, Сенека «Медея» – краткое содержание).

Сборник «Нравственных писем» (Epistolae morales) Сенеки к Луцилию, представляет антологию нравственной философии; изложение не имеет строгой систематичности. Оно богато тонкими замечаниями о лицах и фактах. До нас дошло 124 письма; они были написаны в 62 – 65 годах. В конце сборника Сенека говорит, что хотел объяснить своему молодому другу превосходство человека над другими существами: «Оно состоит в свободном, чистом духе, стремящемся к богу, возвышающемся над всем земным, находящем все блага в самом себе. Итак, что же такое составляет твое достоинство? Разум. Развивай его, насколько можешь». Сборник был обнародован, вероятно, после смерти Сенеки. Это произведение наполнено возвышенными афоризмами и рассуждениями о них, похожими иногда на проповеди. Сенека постоянно доказывает в «Нравственных письмах» превосходство добродетели, чистой совести, благочестивой жизни над богатством и земными наслаждениями, говорит, что истинное счастье состоит в мудрости, в отречении от эгоизма, в любви к богу и добрым людям.

 

Сенека. Нравственные письма к Луцилию. Краткое содержание. Слушать аудиокнигу

 

 

Философские трактаты Сенеки

К «Нравственным письмам» примыкает ряд философских и нравственных рассуждений Сенеки о разных вопросах морали. Неоконченный трактат «О милосердии» (De clementia), посвященный Нерону и написанный в 56 году, объясняет, как хорошо милосердие в государе и чем оно должно выражаться у него. Трактат «О гневе» показывает дурные последствия этой страсти. В трактате «О добрых делах» с утомительной основательностью перечисляются и разъясняются разные виды хороших поступков. Гораздо занимательнее небольшие рассуждения Луция Аннея Сенеки о некоторых основных мыслях стоической морали, как, например, рассуждение «О промысле», доказывающее благоустройством вселенной необходимость признавать божественный промысел и объясняющее, что истинный мудрец может подвергаться бедствиям, но никогда не подвергается несчастию, потому что он выше всех случайностей жизни, и самоубийство, дозволительное по учению стоиков, всегда дает ему возможность избавиться от несчастия. Занимательны также трактаты Сенеки «О душевном спокойствии», «О постоянстве», «О краткости жизни», «О счастливой жизни». Рассуждение «О душевном спокойствии», посвященное другу Сенеки, Аннею Серену, было написано в 49 году. В трактате «О счастливой жизни» Сенека доказывает, что счастье невозможно без добродетели, как будто в оправдание себе, прибавляет, что есть и другие блага, как, например, здоровье и обеспеченное состояние, которые, если не составляют необходимости, то полезны для счастья, что не должно презирать богатства, не следует только давать ему владычества над душой. К этой же группе философских трактатов Сенеки принадлежит отрывок «О музе мудреца».

К лучшим произведениям Сенеки принадлежат два философских письма «В утешение» (De consulatione) его матери Гельвии и Марции, дочери историка Кремуция Корда. Совершенно иной характер имеет письмо «В утешение» отпущеннику и любимцу императора Клавдия.

В письме к Гельвии, написанном во время ссылки в 42 году, Сенека утешает и успокаивает мать, огорченную этим бедствием его. Доводы, приводимые Сенекой этом трактате,  не имеют ничего нового, но они изложены хорошо, содержат в себе много прекрасных мыслей о душевном спокойствии, какое дают человеку чистая совесть, умственные занятия, благородные стремления, о равнодушии, с каким философ переносит все житейские неприятности; потому это письмо всегда действовало на опечаленных людей успокоительно и ободрительно. Но отвратительное действие производит письмо, в котором Сенека утешает Полибия, могущественного отпущенника, опечаленного смертью брата. Оно написано также во время ссылки (в 43 году) и дошло до нас и испорченном виде. Придворная риторика, бесхарактерная лесть пошлому фавориту императора Клавдия и самому Клавдию проявляется тут так утрированно, что почитатели Сенеки называли это письмо подложным; вероятно, оно не предназначалось для обнародования. Раболепно унижаясь перед императором, отправившим его в ссылку, и перед Полибием, Сенека бесчестит философию и дает прискорбное доказательство, что его благородные тирады не исходили от сердца, а были только продуктами сообразительности и таланта.

Бюст Сенеки. Скульптор М. Сольдани Бенци, рубеж XVII-XVIII вв.

Источник фото

 

Несравненно лучше философское письмо к Марции, написанное, вероятно, незадолго перед ссылкой (в 41 году). Оно богато мыслями, изложенными живо. Дочь твердого стоика и республиканца, добродетельно лишившего себя жизни, испытала столько горя, что Сенека находил нужным говорить с ней энергичным тоном. Он рассуждает больше всего о том, что судьба часто поражает тяжёлыми ударами наилучших людей, что земное счастье никогда не бывает полным, что ранняя смерть во время владычества пороков – возвращение в лучший мир, что она отрадна, что она в такие времена – единственное верное спасение от гонений и страданий.

Сенеке приписывается остроумная, очень едкая сатира, изображающая умершего императора Клавдия в самом презренном виде и написанная отчасти прозой, отчасти стихами. Она называется Apokolokyntosis («отыквление», «превращение в тыкву» – слово составленное по образцу слова apotheosis, «обожествление», которого удостаивались другие умершие императоры). Она рассказывает, что Клавдий «человек, созданный богами в гневе их», является в царство умерших и, по предложению Августа, изгоняется из общества небожителей, отводится в ту область подземного мира, где находятся осужденные злодеи; там убитые им друзья, жена и прислужники встречают его ругательствами. По их жалобе, судья умерших осуждает его, любившего игру в кости («вечно играть неудачно в кости»). Наконец Калигула требует, чтобы ему отдали Клавдия как его раба и передает его своему отпущеннику Менандру служить собакой.

 

Естественнонаучные произведения Сенеки

Одно из важнейших произведений Сенеки – «Исследования по естествознанию» – трактат, состоявший из семи книг (Quaestionum Naturalium libri VII). Сенека посвятил это сочинение Луцилию, которому адресовал свои «Нравственные письма». Оно – важнейший труд римской литературы по физике и служило главным руководством к её изучению в средние века. Изложение сведений по естествознанию становится для Сенеки средством доказать истину религиозных и нравственных убеждений, которых он держится. Потому его изложение постоянно сопровождается нравственными заметками. Он делает обзор небесных явлений, в особенности электрических, говорит о кометах, воде, воздухе, землетрясении. Изложение у него живое, но нет спокойствия, нужного для натуралиста, слог имеет риторический характер, всё рассматривается с телеологической точки зрения, и часто Сенека делает порицания людям за то, что они не понимают целей промысла и действуют наперекор им. В конце произведения он жалуется на равнодушие своих современников к естествознанию и философии. Имена философов, говорит он, менее известны, чем имена пантомимов.

 

Подложные письма Сенеки к апостолу Павлу

Есть сборник писем Луция Аннея Сенеки к апостолу Павлу (восемь писем) и Павла к Сенеке (шесть писем). Эти письма подложные, но сам подлог свидетельствует о сильном впечатлении, производимом сочинениями Сенеки на христиан, У него есть много мыслей, сходных с учением апостола Павла, потому даже в сравнительно недавнее время делались попытки доказать знакомство Павла с сочинениями Сенеки или наоборот заимствование мыслей Павла Сенекой. Эти попытки совершенно ошибочны.

 

Как руководителю сейчас общаться с командой

Варя Гурова

поговорила с психологом

Профиль автора

Мария Данина

рассказала, как руководителю поддержать сотрудников

Профиль автора

Поговорили с Марией Даниной, кандидатом психологических наук и руководителем проекта «Психодемия» — онлайн-курсов повышения квалификации для психологов.

Вы узнаете о том, почему сейчас важно поддержать команду, как понять, какая помощь нужна сотрудникам и как ее оказать, даже если нет бюджета на индивидуального психолога. И какие есть риски для руководителя, если делать вид, что ничего не произошло.

Содержание

  • Почему сейчас есть необходимость поддержать сотрудников и людей в команде?
  • Какие есть риски, если делать вид, что ничего не произошло?
  • Как понять, какая помощь нужна сотрудникам?
  • Стоит ли пригласить психолога, открыть горячую линию помощи сотрудникам?
  • Что происходит с нашей работоспособностью в ситуациях, как сейчас — мы можем работать, как обычно?
  • Что делать, если работать, как раньше, не выходит, как адаптировать команду к новым условиям?
  • Что руководителю команды важно транслировать сотрудникам, чтобы поддержать их?
  • Какие советы вы можете дать, чтобы хоть немного улучшить качество жизни сейчас?
  • А как руководителю справляться с собственной тревогой?
  • Как постараться перестать чувствовать беспомощность и чувство вины, например, за бездействие?
  • Какие еще есть командные практики, которые развивают стрессоустойчивость?

ГДЕ СЛЕДИТЬ ЗА СИТУАЦИЕЙ

Главные новости — в нашем Телеграме

Подпишитесь, чтобы следить за разборами новых законов и анализом финансовой ситуации

Подписаться

Почему сейчас есть необходимость поддержать сотрудников и людей в команде?

Огромное количество людей сейчас начали испытывать серьезные эмоциональные проблемы: тревогу, чувство вины, чувство стыда, страх перед будущим, злость и прочие интенсивные чувства.

Все это, конечно, влияет на рабочий процесс, например меняется стиль принятия решений, снижаются творческие ресурсы человека. Он может принимать не самые оптимальные с точки зрения рациональности решения, в том числе и по рабочим вопросам. Может быть не очень продуктивным и не мочь сосредоточиться на своих основных задачах.

Это одна сторона вопроса, а есть и другая. Когда происходят значимые социально-политические события, вокруг них появляются позиции, с которыми люди могут быть согласны и не согласны. И это может сильно поляризовать коллектив.

Когда происходит такая поляризация взглядов, иногда люди перестают договариваться между собой.

То есть начинают превращаться в тех, кто противостоит друг другу, а не тех, кто работает в одной команде.

Здесь включается много разных механизмов. Во-первых, это защитная реакция на любую неопределенность, любые угрозы безопасности — это наш глубокий эволюционный механизм. С другой стороны, есть люди, которые больше или меньше склонны к эмпатии. Они читают новости, очень вовлечены в информационный контекст и воспринимают чужое страдание как собственное.

Кризисные ситуации бывают разными, и наша реакция на них отличается. Когда, например, происходит пандемия, это немного другой случай — у нас один общий враг — это болезнь. Социально-политические события задевают жизненную позицию человека, его мировоззрение, поэтому многим трудно остаться равнодушными.

Какие есть риски, если делать вид, что ничего не произошло?

Если руководитель игнорирует происходящие серьезные события вокруг себя, с эмоциональной точки зрения он просто теряет контроль над своей командой, перестает ей управлять. Например, если вовремя не заметить поляризацию взглядов в команде, то есть риск, что процессы разрушатся, а коллектив распадется, и те задачи, которые стоят сейчас перед коллективом, не будут сделаны.

Я бы еще добавила к рискам, что если ситуацию игнорировать, то руководитель теряет свой авторитет. Потому что именно руководитель, человек в позиции власти, воспринимается как защитник, как тот, кто обеспечивает безопасность — подобно тому, как мы воспринимаем родителей в детском возрасте. Они — гарант того, что с нами все будет хорошо.

И если руководитель делает вид, что ничего не происходит, это может подрывать веру в то, что на него можно положиться, что он может гарантировать безопасность.

Времена изменятся, ситуация поменяется, но вернуть свой авторитет не получится.

Роль эмоций в человеческой психике заключается в том, чтобы адаптироваться в сложной ситуации, мы опираемся на них, как на некоторые сигналы, которые свидетельствуют о том, что нам надо поменять свое поведение.

Когда человек игнорирует то, что должно вызывать сильные эмоции — не замечает их или не обсуждает происходящее, это говорит о его неадекватности. Как будто он настолько негибок или шокирован, что не способен перестроиться и принять нужное в данный момент решение. Как будто с ним что-то не так. Представьте себе человека, который идет в горящем доме, встает на крыльце и закуривает — что-то в таком духе.

Как понять, какая помощь нужна сотрудникам?

Точно лучше этот вопрос поднять, чем не поднять, лучше спросить команду о том, как люди себя ощущают, даже если им это не нужно. Потому что многие привыкли сдерживать свои эмоциональные проявления на рабочем месте, и по внешнему виду не всегда просто догадаться об этом. Начать разговор стоит в любом случае.

Есть универсальные и базовые вещи, которые нужны всем людям, например режим дня, свободное пространство для себя. Нужно больше двигаться физически, хорошо есть, хорошо спать.

Возможно, руководитель не может глубоко разобраться в эмоциональных переживаниях своих сотрудников, но может обеспечить им физическую безопасность. Если команда раньше была склонна к переработкам, сейчас стоит вовремя отпускать людей, возможно, уменьшить нагрузку, предоставить больше свободного времени.

С другой стороны, стоит давать людям возможность самим придумывать какие-то форматы самопомощи. Например, кто-то может захотеть провести в офисе совместную тренировку, кому-то важно поговорить о ситуации с коллегами, чаще видеться с ними, неформально общаться — это может успокоить.

Все индивидуально, общих решений нет, но можно передать инициативу людям — пусть сами выбирают способы, которые работают для них, чтобы справиться со стрессом и тревогой. И помогать с организацией этих инициатив.

Конечно, важно все это проговаривать. Например, руководитель может обратиться к команде и сказать примерно следующее: «Нам важно, как вы себя чувствуете, нам важно понимать, насколько вы справляетесь с происходящим вокруг. Есть ли что-то, чем я могу помочь?». Можно подключать отдел кадров, если он хорошо выстроен.

Единственный нюанс: чтобы говорить о помощи и участии коллектива, нужно, чтобы корпоративная культура была изначально открытой. Если люди в компании не привыкли говорить о себе и своем состоянии, то вряд ли они смогут это сделать.

Стоит ли пригласить психолога, открыть горячую линию помощи сотрудникам?

Какая-то базовая информация о том, как управлять своими состояниями, есть в интернете. Мне кажется, нет смысла звать кого-то, кто просто расскажет голосом о том, что нужно дышать, проживать свои эмоции. Дело не в знании, а в умении и готовности его применять в конкретной ситуации. Это можно организовать внутри команды.

Психолог со стороны может быть полезным, например, чтобы модерировать поддерживающую беседу. Если сами люди чувствуют, что им важно выговориться, проговорить свои мысли и чувства, психолог поможет эту беседу развить, чтобы это было безопасно, чтобы каждый мог выразить себя и быть услышанным. Это можно делать в групповом формате.

Горячая линия психологической помощи действует немного по другим законам. Это не то же, что индивидуальная консультация или психотерапия. Там более поверхностные алгоритмы общения. На уровне коллектива организовывать горячую линию имеет меньше смысла, чем обеспечивать индивидуальное обращение к психологу.

Но если сделать горячую линию, которая обеспечивает информацией и консультирует по вопросам бытового характера — экономическим, правовым, техническим — в этом есть смысл.

Любая доступная информация снижает уровень неопределенности, а значит, и тревоги. Ведь не все компании могут обеспечить доступ к индивидуальной работе с психологами.

Что происходит с нашей работоспособностью в ситуациях, как сейчас — мы можем работать, как обычно

Человек может в принципе плохо уметь справляться с эмоциями. Тогда не только его работоспособность, но и вообще функциональность в быту начинает сильно страдать из-за любых сильных переживаний.

Если так происходит, лучше обратиться к специалисту, может быть, даже к психиатру, чтобы получить медикаментозную поддержку. Возможно, он пропишет снотворные препараты — тут все очень индивидуально.

Бывает, что человек не может работать или делать что-то еще, потому что слишком сильно погружен в информационный поток. Например, для того, чтобы ощущать какой-то контроль над ситуацией, он все время скроллит ленту. Такое поведение стоит довольно жестко ограничивать — не насильно, а произвольно. То есть, читать можно и важно, но не дольше установленного лимита в день.

Если говорить о самой работе и ее содержании, то в сложной для человека ситуации часто вскрывается значимость работы в его глазах. Если человек видит смысл в своей работе, понимает, что делает что-то полезное для людей, это ценно. Тогда работа может помочь успокоиться в кризисный момент, поддержать.

Если человек видел до этого свою работу как бесполезную и неинтересную для себя и в контексте его ценности и желаний, сейчас эти ощущения могут обостриться.

В кризисные моменты все ценное кажется еще более ценным, все неважное кажется еще менее важным.

В такое время руководитель может поднять значимость работы в глазах команды, если компания достаточно гибкая. Допустим, если развернули акцию по бесплатной помощи людям в тяжелой ситуации, например жертвам конфликта, скорее всего, коллектив будет сильно вовлечен в эту работу. Команда будет чувствовать, что они делают что-то важное — и это помогает держаться. Но тут зависит от деятельности и гибкости компании, не все могут себе такое позволить.

Трудности помогают людям сильнее сплотиться, если есть какая-то общая задача или проблема, которую они пытаются вместе решить.

Пройдет время, и способность людей доверять друг другу, тесно общаться и вносить инициативы останется, это будет развивать команду и дальше, делать ее еще более эффективной.

Что делать, если работать, как раньше, не выходит, как адаптировать команду к новым условиям?

Мне кажется, все упирается в то, насколько руководитель сам понимает, что он делает, и насколько уверенно он транслирует это другим.

В кризис руководитель — это опора, тот, кто создает ощущение безопасности, ясного пути. Если руководитель сам в замешательстве и не может спрогнозировать свою деятельность на два шага вперед, то, конечно, команде он тоже будет транслировать свою тревогу. Может начаться хаос, паника, и будет сложно удерживать команду в рабочем режиме.

Руководителю важно успокоиться и в первую очередь самому себе задать вопросы, что для него поменялось в текущих условиях, куда он собирается двигаться, какие у него гипотезы относительно будущего. И уже с некоторой готовностью можно сообщить этот план окружающим.

Если план есть, то адаптировать по сути ничего не надо, надо объяснить, что нужно сделать, и передать инициативу в руки людей, чтобы они могли сделать это самостоятельно. Это сильно связано с корпоративной культурой, есть ли доверие к сотрудникам, есть ли автономия.

Тут важно, с одной стороны, сохранять жесткие рамки — придерживаться четкого плана, что мы делаем, с другой стороны, важно, чтобы команда приняла этот план и вовлеклась в него самостоятельно.

Что руководителю команды важно транслировать сотрудникам, чтобы поддержать? Нужно ли говорить о снижении производительности — не скатится ли она тогда совсем?

Вот это как раз хороший пример, который показывает возможность объединения людей вокруг идеи.

Например, если говорить: «Ребята, нам очень важно сейчас сохранить свою компанию, обеспечить безопасность другим сотрудникам, чтобы все остались при работе. У всех есть семьи и ипотеки, и от нас зависит, насколько мы вырулим в это сложное время». Это как раз и есть та идея, с помощью которой можно не допустить попустительства, чтобы люди просто скроллили соцсети. Это возможность дать понять людям, зачем вообще стараться, ради чего собираться.

Даже если руководитель запретит снижать производительность, это не сыграет никакой роли. Если она снизилась, значит, есть какая-то причина, значит, сотрудники не справляются с нагрузкой. И запрещать меньше работать ведет, скорее, к потере авторитета у руководителя как у лидера.

Нужно говорить о том, что вы понимаете, что сейчас стало сложнее, что какие-то сроки будут сдвигаться — это нормально. Но надо стараться сформулировать новый реалистичный план в этих условиях и в рамках него держаться. И объяснить, почему это важно.

Какой формат выбрать для общения с сотрудниками, мне кажется, зависит от эмоционального состояния руководителя. Если лидер чувствует себя уверенно, понимает, что у него сильная позиция, то, когда он говорит голосом, это вселяет соответствующие эмоции команде. В этом случае от проговаривания голосом есть польза.

Если руководитель сам находится в полуобморочном состоянии и пьет успокоительные, то лучше не показываться сотрудникам, а отправить письмо. А затем успокоиться, вернуться и проговорить позицию уже голосом.

В голосе содержится самая важная информация о состоянии человека, которая может вызвать доверие.

Даже если человек говорит что-то очень правильное, но по его голосу мы слышим, что он не совсем уверен, сомневается в том, о чем говорит — это будет считываться. Если в голосе чувствуется уверенность, то команда расслабляется, успокаивается, и это хорошо на нее влияет.

Какие советы вы можете дать, чтобы хоть немного улучшить качество жизни сейчас?

Здесь нужно пройтись сразу по нескольким сферам жизни. С одной стороны, у нас есть эмоциональное состояние, для управления которым существуют много техник и инструментов. Например, это дыхательные техники для успокоения, охлаждение рук и лица водой. Техники на воображение — когда мы в мыслях перемещаемся в безопасное место и там расслабляемся.

Есть процессы когнитивные, размышления. Например, у нас в голове есть мысленная жвачка, которая крутится перед глазами и мешает сосредоточиться на чем-то. В этом случае есть прием «откладывания беспокойства» — нужно выделить себе специальное время, когда вы подумаете о том, что вас тревожит. А в остальное время поставить запрет на размышления о проблемах. Это необязательно делать мысленно — есть и письменные практики, когда можно записать свои переживания в блокнот.

Еще у нас есть сфера человеческих отношений. Одно из самых сильных успокоительных для любого человека — это другие люди, которых он любит, которые ему близки. Важно давать себе время чаще встречаться с друзьями, с близкими людьми, контактировать с ними, обниматься с ними, что-то делать вместе. Даже если в обычные времена мы это и так привыкли делать.

Не забываем про биологическую сферу: сон, питание, физическую активность. Это тоже важная часть.

И есть хобби и другие отвлекающие занятия. Они помогают человеку погрузиться в дело, это отвлекает от беспокойных мыслей, приносит удовольствие. Поэтому нужно выбирать такие занятия и время от времени переключаться на них.

К сожалению, сейчас такая ситуация, когда даже у близких людей могут быть разные взгляды на происходящее. Чтобы не ссориться, можно быть друг с другом молчаливо. Или быть вместе, обсуждая какие-то вещи, которые интересны обеим сторонам, и не затрагивать тему конфликта — переключать внимание близких на то, что вы обычно обсуждаете.

Но часто противоречия — это искрящаяся полярность, от которой никуда не деться. Тогда это будут не те люди, которые смогут утешить. А сейчас важно общаться с теми, кто разделяет переживания и готов выслушать без оценок и упреков.

А как руководителю справляться с собственной тревогой?

В этой ситуации нет чего-то, что отличало бы руководителя от остальных людей. Подойдут те же самые приемы и практики.

Другое дело, что руководитель, если он лидер, по умолчанию более эмоционально сильный человек, и обычно это человек, который по долгу своей позиции должен оставаться стабильнее своих сотрудников. Такая позиция сама диктует ему большую устойчивость, стабильность и уверенность.

Если в команде есть другой более сильный и стабильный лидер, чем основной руководитель, возможно, есть смысл опереться на его фигуру, больше включать его в управленческий процесс.

Я снова вернусь к детско-родительской метафоре. Вот у нас есть родитель, у которого есть маленький ребенок. На родителя оказывается большое социальное давление, ему нужно решать много проблем, обеспечивать безопасность ребенка. Наконец, наступают кризисные времена. Если родитель будет показывать ребенку, что ситуация не под его контролем, что у него низкая эмоциональная устойчивость, ребенок начнет испытывать сильнейший и разрушительный стресс.

Это может привести к тому, что ребенок наденет на себя роль родителя и попытается контролировать ситуацию — так появляются гиперконтролирующие люди. Либо ребенок начнет испытывать просто сильнейший стресс, и из-за этого будут другие проблемы.

Родитель просто из-за своей позиции может обеспечить ребенку безопасность и устойчивость. Несмотря на то что на него ложится больше ответственности.

С руководителем то же самое. Одна из главных профессиональных и психологических компетенций руководителя — это способность управлять своим состоянием, без этого никак.

И такой навык поздно развивать в момент кризиса, это нужно развивать в момент становления себя как руководителя. Это не быстрый процесс: нужно многому научиться, брать на себя ответственность за других людей, доносить до команды информацию в условиях неопределенности.

Как постараться перестать чувствовать беспомощность и чувство вины, например, за бездействие?

Перестать чувствовать эти эмоции невозможно. Наоборот, они сигнализируют о том, что человек живой, что он способен к эмоциональному отклику.

С другой стороны, важно, чтобы эти чувства не были разрушительными, чтобы их интенсивность была переносимой для человека. В этом плане каждый человек может думать, что конкретно он может сделать.

Против беспомощности есть только одно средство — возвращение себе контроля в любом доступном виде.

Человек выбирает то, на чем он может сфокусироваться, на что может повлиять. Даже если это что-то совсем маленькое. Например, человек ничего не может сделать в глобальных масштабах. Но зато он может больше спрашивать и интересоваться состоянием своих близких, быть внимательнее и добрее к ним. Само возвращение контроля даже в таком виде поможет справиться с чувствами и выстоять в них.

Это могут быть любые действия, которые человек считает важными и в которых видит сейчас смысл. Например, участвовать в гуманитарной помощи.

Какие еще есть командные практики, которые развивают стрессоустойчивость?

На мой взгляд, нет ничего лучше двигательной активности. Речь не про спорт высоких достижений, а про какие-то совместные физические действия: общие прогулки, совместные танцы, ведение хороводов. Это также могут быть какие-то социальные танцы, когда один человек показывает что-то, а остальные вместе повторяют. Что угодно, что придет в голову.

Здесь есть несколько механизмов, которые задействуются. Давно доказано, что совместная активность для людей — это мощный фактор противодействия стрессу. Если люди делают что-то вместе, их отношения укрепляются, они чувствуют себя более вовлеченными в команду.

С другой стороны, физическая активность сама по себе — это то, что сильно снижает стресс физиологически: сжигается кортизол и расслабляются мышцы, человек успокаивается. Вот почему это эффективный инструмент.

Есть и другие варианты, например арт-терапия, классы по рисованию. Даже вместе собрать мебель.

Формат обсуждений может быть для кого-то деструктивным, поэтому важно дать возможность людям не только обсуждать что-то, но и отвлекаться и просто делать что-то вместе.

Тире между подлежащим и сказуемым

Русский язык 11 класс — Практикум по орфографии и пунктуации — С.

В. Драбкина 2018

Упражнение № 7

Заполните таблицу своими примерами. Приведите по два примера на каждый случай постановки тире между подлежащим и сказуемым.

Тире между подлежащим и сказуемым ставится

1. Если подлежащее и сказуемое выражены именами существительными в именительном падеже.

Юмор — черта богов. (Б. Шоу.)

2. Если подлежащее и сказуемое выражены именами числительными или словосочетаниями с числительными.

Четыре плюс три — семь.

3. Если один из главных членов предложения выражен именем существительным, а другой — именем числительным или словосочетанием с числительным.

Десять — чётное число.

Юмор — один из элементов гения. (Гёте.)

4 Если подлежащее и сказуемое выражены неопределённой формой глагола.

Жить — Родине служить.

5. Если один из главных членов предложения выражен именем существительным, а другой — неопределённой формой глагола.

Дело художника — рождать радость.

Никогда не останавливаться на достигнутом — цель моей жизни.

Примечание:

Если перед сказуемым стоят указательные частицы это, вот, значит, это значит, то тире ставится перед ними.

Примеры:

Москва — это столица России.

Быть любимым — вот счастье.

Много двигаться — значит быть здоровым.

Помогать людям — это значит не быть одиноким.

Запомните!

  1) Если в конструкциях, требующих постановки тире между подлежащим и сказуемым (оба главные члены предложения выражены именами существительными в именительном падеже), после подлежащего идёт причастный оборот, то в этом случае перед тире ставится запятая как пунктуационный знак, закрывающий обособление определения, выраженного причастным оборотом.

  Пример: Всякая картина, созданная художником, — это гармония красок, линий, света и тени.

  2) Если в конструкциях, требующих постановки тире между подлежащим и сказуемым (оба главные члены предложения выражены именами существительными в именительном падеже), после подлежащего идёт придаточное определительное, то в этом случае перед тире ставится запятая как пунктуационный знак, закрывающий выделение на письме придаточной части.

  Пример: Всякая картина, которая создаётся поистине гениальным художником, — это гармония красок, линий, света и тени.

Упражнение № 8

Расставьте недостающие знаки препинания в следующих предложениях и графически поясните свой выбор.

  1) Акация и сирень растущие в наших садах декоративные растения.

  2) Три и семь любимые числа в произведениях устного народного творчества.

3) Эти картины написа(н/нн)ые небез..звестным художником (в) начале века подли(н/нн)ые произведения и(с/сс)ку(с/сс)тва.

  4) Писать разборч..вым по..черком первый признак вежливости.

5) Цель образования пр. .вратить ум в живой фонтан а не в р…з…рвуар для хранения воды.

  6) Среднее расстояние от Земли до Солнца сто пятьдесят миллионов километров.

7) Книги созда(н/нн)ые писателями прошлого духовное завещание одного поколения другому.

  8) Делать людей счастливыми самая большая радость в мире.

9) Много звёзд украшение неба много знаний получе(н/нн)ых человеком украшение его ума.

  10) Охарактеризовать вещество значит описать его химические свойства.

11) Крик журавлей усиле(н/нн)ый гулкой звучностью стволов (вечно) зелёных сосен первая примета долгожда(н/нн)ой осени.

  12) По словам философа Аристотеля друг это одна душа живущая в двух телах.

Упражнение № 9

Заполните таблицу своими примерами. Приведите по два примера на каждый случай отсутствия тире между подлежащим и сказуемым.

Тире между подлежащим и сказуемым не ставится

1. Если подлежащее выражено личным местоимением, а сказуемое — именем существительным.

Я учитель.

2. Если перед сказуемым, выраженным именем существительным, стоит отрицательная частица не.

Бедность не порок.

Примечание: если сказуемое выражено неопределённой формой глагола, то тире сохраняется.

Чай пить — не дрова рубить.

3. Если между подлежащим и сказуемым, выраженными именами существительными, стоит один из сравнительных союзов как, будто, как будто, точно, словно, что.

Поле как разноцветный ковёр.

4. Если между подлежащим и сказуемым, выраженными именами существительными, стоит один из соединительных союзов тоже, также, и.

Апрель тоже весенний месяц. Андрей и мой друг.

5. Если между подлежащим и сказуемым, выраженными именами существительными, стоит вводное слово.

Литература, по словам Белинского, учебник жизни.

6. Если между подлежащим и сказуемым, выраженными именами существительными, стоит обращение.

Образование, мой друг, опора в жизни.

7. Если между подлежащим и сказуемым, выраженными именами существительными, стоит одна из частиц лишь, только.

Март только начало весны.

8. Если между подлежащим и сказуемым, выраженными именами существительными, стоит дополнение или обстоятельство.

Петров мне друг.

Костя теперь студент.

9. Если в предложении содержится инверсия: сказуемое, выраженное именем существительным, предшествует подлежащему, выраженному также именем существительным.

Странный человек этот лекарь!

10. Если подлежащее выражено именем существительным, а сказуемое — именем прилагательным в краткой форме.

Жизнь прекрасна и удивительна!

Упражнение № 10

Выделите грамматические основы и расставьте недостающие знаки препинания. Объясните, чем вызвано наличие или отсутствие тире между подлежащим и сказуемым в каждой паре предложений.

1) Возраст препона силе чувств. — Возраст не препона силе чувств.

2) Жизнь нескончаемый экзамен. — Жизнь лишь нескончаемый экзамен.

3) Для меня старший брат советчик и друг. — Для меня старший брат не советчик и друг.

4) Спорт смысл моей жизни. — Спорт также смысл моей жизни.

5) Март начало весны. — Март только начало весны.

6) Для многих чтение бесполезное занятие. — Для многих чтение не бесполезное занятие.

7) Мой брат начинающий музыкант. — Мой брат тоже начинающий музыкант.

8) Печорин лишний человек? — Печорин не лишний человек?

9) Обман средство достижения цели. — Обман не средство достижения цели.

10) Бедность порок. — Бедность не порок.

Упражнение № 11

Выделите грамматические основы, расставьте недостающие знаки препинания. Графически объясните все случаи постановки тире, а также его отсутствия. Раскройте скобки и вставьте пропущенные буквы.

1) Жизнь как п…е(с/сс)а в театре важно не то сколько она длится а то (на) сколько хорошо она сыгра(н/нн)а. (Сенека.)

2) По словам популяризатора науки Н. А. Рубакина чтение есть создание собстве(н/нн)ых мыслей при помощи мыслей писателя заключё(н/нн)ых в книге. Чтение словно гимнастика для ума.

3) Цель образования пр..вратить ум в живой фонтан а не в р…з…рвуар для хранения воды. (Дж. Мейсон.)

4) Слово не нож но до ножа доводит. (Русская пословица.)

5) Всякое стихотворение покрывало растянутое на остриях нескольких слов. (А. А. Блок.)

6) Хозяйство вести не платком трясти. (Русская пословица.)

7) По мнению поэта-песе(н/нн)ика М. Л. Матусовского поэзия не профессия. Поэзия безусловно особое состояние души.

8) Государь (не) соб..рающий вокруг себя всех даровитых и достойных людей полководец без армии. (И.-В. Гёте.)

9) Сказа(н/нн)ое слово как выпуще(н/нн)ая стрела. (Русская пословица.)

10) Пословица не клинок а колет в бок. (Русская пословица. )

11) Обещать дело господское исполнять обязанность холопская. (Русская пословица.)

12) Телевизор средство развлечения которое позволяет миллионам людей слушать одну и ту (же) шутку в одно и то (же) время и оставят…ся при этом одинокими. (Томас Элиот.)

  Ответ:

1) Жизнь как пьеса в театре: важно не то, сколько она длится, а то, насколько хорошо она сыграна. 2) По словам популяризатора науки Н. А. Рубакина, чтение есть создание собственных мыслей при помощи мыслей писателя, заключённых в книге. Чтение словно гимнастика для ума. 3) Цель образования — превратить ум в живой фонтан, а не в резервуар для хранения воды. 4) Слово не нож, но до ножа доводит. 5) Всякое стихотворение — покрывало, растянутое на остриях нескольких слов. 6) Хозяйство вести — не платком трясти. 7) По мнению поэта-песенника М. Л. Матусовского, поэзия не профессия. Поэзия, безусловно, особое состояние души. 8) Государь, не собирающий вокруг себя всех даровитых и достойных людей, — полководец без армии. 9) Сказанное слово как выпущенная стрела. 10) Пословица не клинок, а колет в бок. 11) Обещать — дело господское, исполнять — обязанность холопская. 12) Телевизор — средство развлечения, которое позволяет миллионам людей слушать одну и ту же шутку в одно и то же время и оставаться при этом одинокими.

Упражнение № 12

Выделите в предложениях грамматические основы и расставьте недостающие знаки препинания. Раскройте скобки и вставьте пропущенные буквы.

Вежливость исти…ый показатель культуры человека. Быть пр…дельно вежливым обяза…ость каждого. Очень важное про…вление вежливости сказать «здра..ствуйте» первым. (Н…) как н… отвечать на пр..ветствие значит показывать свою (не) воспита…ость. Воспита…ость не порок. Вежливость одно из лу…ших качеств человека. (Не) воспита…ый человек (как) буд(то) червивое яблоко. Инте(л/лл)…гентность (по) моему подл(е/и)….ое укр…шение человека.

ПредыдущаяСодержаниеСледующая

Аудиокнига недоступна | Audible.

com
  • Эвви Дрейк начинает больше

  • Роман
  • К: Линда Холмс
  • Рассказал: Джулия Уилан, Линда Холмс
  • Продолжительность: 9 часов 6 минут
  • Полный

В сонном приморском городке штата Мэн недавно овдовевшая Эвелет «Эвви» Дрейк редко покидает свой большой, мучительно пустой дом спустя почти год после гибели ее мужа в автокатастрофе. Все в городе, даже ее лучший друг Энди, думают, что горе держит ее взаперти, и Эвви не поправляет их. Тем временем в Нью-Йорке Дин Тенни, бывший питчер Высшей лиги и лучший друг детства Энди, борется с тем, что несчастные спортсмены, живущие в своих самых страшных кошмарах, называют «криком»: он больше не может бросать прямо и, что еще хуже, он не может понять почему.

  • 3 из 5 звезд
  • Что-то заставило меня продолжать слушать….

  • К Каролина Девушка на 10-12-19

%PDF-1. 5 % 1 0 объект> эндообъект 2 0 объект> эндообъект 3 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]/XObject>>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 4 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 5 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 6 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 7 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 8 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 9 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 10 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 11 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 12 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 13 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 14 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 15 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 16 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 17 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 18 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 19 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 20 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 21 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 22 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 23 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 24 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 25 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 26 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 27 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 28 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 29 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 30 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 31 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 32 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 33 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 34 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 35 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 36 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 37 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 38 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 39 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 40 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 41 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 42 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 43 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 44 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 45 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 46 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 47 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 48 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 49 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 50 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 51 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 52 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 53 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 54 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 55 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 56 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 57 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 58 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 59 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 60 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 61 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 62 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 63 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 64 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 65 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 66 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 67 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 68 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 69 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 70 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 71 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 72 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 73 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 74 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 75 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 76 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 77 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 78 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 79 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 80 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 81 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 82 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 83 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 84 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 85 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 86 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 87 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 88 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 89 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 90 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 91 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 92 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 93 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 94 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 95 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 96 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 97 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 98 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 99 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 100 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 101 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 102 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 103 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 104 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 105 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 106 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 107 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 108 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 109 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 110 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 111 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 112 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 113 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 114 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 115 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 116 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 117 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 118 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 119 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 120 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 121 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 122 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 123 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 124 0 obj>/ProcSet[/PDF/Text/ImageB/ImageC/ImageI]>>/Group>/Parent 2 0 R>> эндообъект 129 0 объект> эндообъект 257 0 объект> эндообъект 256 0 OBJ [250 333 0 0 0 0 0 0 0 3 333 333 500 0 250 333 250 278 500 500 500 500 500 500 500 500 500 500 500 500 500 278 0 0 0 444 0 722 667 667 722 611 556 722 722 333 389 722 611 889 722 722 556 722 667 556 611 722 722 944 722 722 722 944 722 722 611 0 0 0 0 0 0 0 444 500 444 500 444 333 500 500 278 278 500 278 778 500 500 500 500 573 389 278 500 500 500 722 500 500 444 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 0 500 0 760] эндообъект 126 0 объект> эндообъект 127 0 объект> эндообъект 128 0 объект> эндообъект 130 0 объект >поток

СЕНЕКА(4 Б.

C.–65 AD) из «Моральных писем Луцилию»   Письмо 70: В надлежащее время сбросить трос    Письмо 77: О лишении себя жизни   Письмо 78: О целительной силе      Разума

из Моральные письма Луцилию
Письмо 70: О правильном времени, чтобы соскользнуть с троса
   Письмо 77: О лишении себя жизни
   Письмо 78: О целительной силе       Разума


 

Луций Анней Сенека, родившийся в Кордове, Испания, был сыном выдающегося ритора и писателя, известного как Сенека Ритор или Сенека Старший; и Хельвия, культурная женщина с глубокими философскими интересами.В детстве Сенеку Младшего отправили в Рим для изучения риторики и классической философии. Он подавал надежды в юриспруденции и политике, но ему мешало слабое здоровье и неопределенный политический климат в Риме.

После восстановительного периода в Египте Сенека вернулся в Рим и снова вошел в общественную жизнь, быстро завоевав славу оратора. Это привело его в немилость к императору Калигуле, который не хотел соперников, и Сенека, вероятно, был бы убит, если бы Калигуле не сказали, что слабое здоровье Сенеки вскоре станет его смертью. Сенека был членом двора императора Клавдия до того, как императрица Мессалина обвинила его в том, что он любовник племянницы Клавдия; Сенека был приговорен к смертной казни, но приговор был изменен на ссылку на Корсику. Сенека провел восемь лет в изгнании на Корсике, где написал Утешений ; его отозвала Агриппина, которая теперь вышла замуж за своего дядю Клавдия, чтобы он стал наставником ее сына Нерона. После того, как Агриппина убила Клавдия и Нерон взошел на престол, Сенека вместе с префектом преторианцев Буррусом пользовался значительным политическим влиянием.Был короткий период хорошего правления, поощрения фискальных и судебных реформ и более гуманного отношения к рабам. Однако в 59 г. Агриппина была убита Нероном при пособничестве Сенеки, и были развязаны другие заговоры. Нерон начал восставать против Сенеки; он позволил Сенеке уйти из политики в 62 году, но три года спустя обвинил его в причастности к заговору Пизона и приговорил к смертной казни. Сенека покончил жизнь самоубийством путем обескровливания, вскрыв себе вены. Согласно Тациту [qv], Нерон приказал Сенеке покончить жизнь самоубийством; другие историки, однако, утверждают, что Сенека предпочел покончить жизнь самоубийством, чем быть казненным за предполагаемое участие в заговоре.

Сочинения Сенеки включают Нравственных эссе , Нравственных писем Луцилию (сборник из 124 эссе на широкий круг тем, включая самоубийство), несколько трагедий, основанных на классической греческой драме, диалоги и семь философских книг. эссе под названием Естественные вопросы .Он был не столько оригинальным философом, сколько моральным учителем и сторонником стоической мысли; его оригинальность заключается главным образом в художественном и убедительном способе изложения своих идей. Он призывал людей быть равнодушными к преходящим вещам мира, подчеркивая хладнокровие, мудрость, добро и контроль над эмоциями над ложными оценками материальных благ и внешней похвалой, и видел достижение добродетели как истинную цель философии. Влияние Сенеки ощущалось как в философии, так и в драматургии, особенно в средневековой и ренессансной литературе.

В этих отрывках из Моральных писем Сенека утверждает, что важно не количество, а качество жизни. Он выступает против того, чтобы думать о самоубийстве как о поступке, который неуместно обрывает жизнь. В отличие от прерванного путешествия, которое не завершено, прерванная жизнь все же может быть полной, если она прожита хорошо. Свобода и самоопределение имеют первостепенное значение; самоубийство — это способ сохранить контроль над своей жизнью и свободу, и, в соответствии со стоическим мышлением, это действие par excellence мудреца.В то время как история дает примеры благородных деятелей, которые покончили с собой, таких как Катон, Сенека также приводит примеры обычных людей, которые сделали это, утверждая, что для того, чтобы покончить с собой, нужны только воля и мужество, а не даже божественный призыв. «Мудрый человек будет жить столько, сколько ему следует, — сказал Сенека в Письме 70, — а не столько, сколько он может». Среди стоиков празднование Сенекой добровольной смерти наиболее ярко выражено и занимает центральное место в его мысли.

Источник

Сенека, Ad Lucilium Epistulae Morales , Letters 70, 77, 78, tr.Ричард М. Гаммер, Нью-Йорк: Сыновья Г. П. Патнэма, 1920, Vol. 2, стр. 57–73, 169–199.

из МОРАЛЬНЫЕ ПИСЬМА ЛЮЦИЛИУСУ

Письмо 70: Когда нужно пропустить кабель

Спустя долгое время я увидел твои любимые Помпеи. Таким образом, я снова оказался лицом к лицу с днями моей юности. И мне казалось, что я все еще мог делать, нет, сделал только недавно все то, что я делал там, когда был молодым человеком. Мы проплыли мимо жизни, Луцилий, как будто мы были в плавании, и точно так же, как в море, цитируя нашего поэта Вергилия,

Земли и города слева за кормой,

тем не менее, в этом путешествии, где время летит с величайшей скоростью, мы опускаем за горизонт сначала наше отрочество, потом юность, затем пространство, лежащее между юношеством и средним возрастом и граничащее с тем и другим, а затем лучшие годы самой старости. Наконец, мы начинаем видеть общую границу человеческой расы. Мы, дураки, думаем, что этот берег — опасный риф; но это гавань, в которую мы когда-нибудь должны войти, в которую мы никогда не откажемся войти; и если человек достиг этой гавани в молодости, у него не больше прав жаловаться, чем у моряка, совершившего быстрое плавание. Ибо некоторые матросы, как вы знаете, обмануты и задержаны медлительными ветрами, и они устают и устают от медленного штиля; в то время как другие быстро уносятся домой устойчивыми бурями.

Вы можете подумать, что то же самое происходит и с нами; Некоторых людей жизнь несла с величайшей быстротой к гавани, гавани, которой они должны были достигнуть, даже если бы задержались в пути, а других она раздражала и беспокоила. За такую ​​жизнь, как вы знаете, не всегда следует цепляться. Ибо просто жить не хорошо, а жить хорошо. Соответственно, мудрец будет жить столько, сколько должен, а не столько, сколько может. Он отметит, в каком месте, с кем и как ему вести свое существование, и что он собирается делать. Он всегда размышляет о качестве, а не о количестве своей жизни. Как только в его жизни происходит много событий, доставляющих ему неприятности и нарушающих его душевный покой, он освобождается. И эта привилегия принадлежит ему не только тогда, когда на него обрушивается кризис, но и как только кажется, что Фортуна обманывает его; тогда он внимательно оглядывается и видит, должен ли он или не должен покончить с собой из-за этого. Он считает, что для него безразлично, будет ли его взлет естественным или самопроизвольным, произойдет ли он позже или раньше.Он не относится к этому со страхом, как к большой утрате; ибо никто не может потерять очень много, когда остается лишь капля. Вопрос не в том, умереть раньше или позже, а в том, умереть хорошо или плохо. А умереть хорошо означает избежать опасности жить больным.

Вот почему я считаю слова знаменитого родианца крайне немужественными. Этот человек был брошен своим тираном в клетку и кормился там, как какое-то дикое животное. И когда некий человек посоветовал ему закончить свою жизнь постом, он ответил: «Человек может надеяться на что угодно, пока он жив. Это может быть правдой; но жизнь не покупается ни за какую цену. Какими бы большими и надежными ни были некоторые награды, я не буду стремиться к ним ценой постыдного признания в слабости. Должен ли я думать, что Фортуна имеет всю власть над тем, кто живет, а не думать, что у нее нет власти над тем, кто умеет умирать? Бывают, однако, времена, когда человек, хотя и близится верная смерть и знает, что его ждут мучения, воздержится от протягивания руки к своему наказанию; однако самому себе он протянет руку помощи.Глупо умирать из-за страха смерти. Палач на вас; подождите его. Зачем его предвосхищать? Зачем брать на себя управление жестокой задачей, которая принадлежит другому? Завидуете ли вы своему палачу его привилегиями или просто избавите его от его задачи? Сократ мог закончить свою жизнь постом; он мог умереть от голода, а не от яда. Но вместо этого он провел тридцать дней в тюрьме в ожидании смерти не с мыслью, что «всё может случиться» или «поскольку в промежутке есть место для многих надежд», а для того, чтобы показать себя покорным законам и заставить последние минуты жизни Сократа были назиданием его друзьям. Что было бы глупее, чем, презирая смерть, в то же время бояться яда?

Скрибония, женщина сурового старого типа, была теткой Друза Либона. Этот молодой человек был столь же глуп, сколь и хорошо рожден, с более высокими амбициями, чем можно было ожидать от кого-либо в ту эпоху или от человека, подобного ему, в любую эпоху вообще. Когда Либона увезли больным из сенатского дома на носилках, хотя, конечно, с очень скудным шлейфом свиты, — ибо вся его родня без долга покинула его, когда он был уже не преступником, а трупом, — он начал подумайте, следует ли ему покончить жизнь самоубийством или ждать смерти.Скрибония сказал ему: «Какое удовольствие ты находишь в том, чтобы делать чужую работу?» Но он не последовал ее совету; он наложил на себя жестокие руки. И он был прав, в конце концов; ибо когда человек обречен умереть через два-три дня по воле своего врага, он действительно «делает чужую работу», если продолжает жить.

Следовательно, нельзя сделать общего утверждения по вопросу о том, должны ли мы предвосхищать смерть или ожидать ее, когда неподвластная нам сила угрожает нам смертью. Ибо есть много аргументов, которые тянут нас в любом направлении. Если одна смерть сопровождается мучениями, а другая проста и легка, почему бы не урвать последнюю? Как я выбираю свой корабль, когда собираюсь отправиться в путешествие, или свой дом, когда собираюсь поселиться, так и я выбираю свою смерть, когда собираюсь уйти из жизни. Более того, как затянувшаяся жизнь не обязательно означает лучшую, так и затянувшаяся смерть обязательно означает худшую. Нет случая, когда душа должна радоваться больше, чем в момент смерти.Пусть душа уходит, когда она чувствует побуждение уйти; ищет ли оно меча, недоуздка или какого-нибудь зелья, поражающего жилы, пусть оно идет вперед и разрывает оковы своего рабства. Каждый человек должен сделать свою жизнь приемлемой для других, кроме себя, а свою смерть — для себя одного. Лучшая форма смерти та, которая нам нравится. Глупы люди, которые рассуждают так: «Один человек скажет, что мое поведение было недостаточно смелым; другой, что я был слишком упрям; в-третьих, что особый вид смерти означал бы больше духа. На самом деле вы должны подумать: «Я имею в виду цель, о которой не говорят человеческие разговоры!» Ваша единственная цель должна состоять в том, чтобы как можно скорее убежать от Фортуны; в противном случае не будет недостатка в людях, которые будут плохо думать о том, что вы сделали.

Можно найти людей, дошедших до того, что исповедуют мудрость, но при этом утверждают, что не следует насиловать собственную жизнь и считать проклятием, чтобы человек был средством собственной погибели; мы должны ждать, говорят они, конца, установленного природой.Но тот, кто так говорит, не видит, что закрывает путь к свободе. Лучшее, что когда-либо предписывал вечный закон, заключалось в том, что он разрешал нам один вход в жизнь, но много выходов. Должен ли я ждать жестокости болезни или человека, когда я могу пройти среди пыток и стряхнуть с себя беды? Это единственная причина, по которой мы не можем жаловаться на жизнь: она никого не держит против его воли. Человечество хорошо устроено, потому что никто не несчастен, кроме как по собственной вине. Живи, если хочешь; если нет, вы можете вернуться туда, откуда пришли.Вам часто давали банки, чтобы уменьшить головную боль. Вам перерезали вены с целью снижения веса. Если бы вы пронзили свое сердце, не нужна была бы зияющая рана; ланцет откроет путь к этой великой свободе, а спокойствие можно купить ценой булавочного укола.

Что же делает нас ленивыми и медлительными? Никто из нас не задумывается о том, что однажды ему придется покинуть этот дом жизни; Точно так же и старые арендаторы удерживаются от переезда любовью к определенному месту и обычаями, даже несмотря на дурное обращение.Вы бы были свободны от ограничений вашего тела? Живите в нем так, как будто собираетесь его покинуть. Продолжайте думать о том, что когда-нибудь вы будете лишены этой должности; тогда вы будете смелее перед необходимостью отъезда. Но как человек позаботится о своем конце, если он жаждет всего без конца? И все же нет ничего столь существенного для нас, чтобы рассмотреть. Ибо наше обучение другим вещам, пожалуй, излишне. Наши души были приготовлены к встрече с бедностью; но наши богатства выстояли.Мы вооружились презрением к боли; но нам посчастливилось обладать крепкими и здоровыми телами, и поэтому нам никогда не приходилось подвергать испытанию эту добродетель. Мы научились мужественно переносить потерю тех, кого любим; но судьба сохранила нам всех, кого мы любили. Только в этом вопросе наступит день, который потребует от нас проверки нашей подготовки.

Не нужно думать, что никто, кроме великих людей, не имел силы разорвать оковы человеческого рабства; вам не нужно думать, что это может сделать только Катон, Катон, который своей рукой вытащил дух, которого ему не удалось освободить с помощью меча.Более того, люди с самой низкой долей в жизни благодаря могучему порыву бежали в безопасное место, и, когда им не было позволено умереть по своему усмотрению или приспособиться к своему выбору орудий смерти, они схватили все, что было под рукой. лежали наготове и одной лишь силой превращали безобидные по своей природе предметы в собственное оружие. Например, недавно в тренировочной школе гладиаторов-зверей был немец, который готовился к утреннему зрелищу; он удалился, чтобы облегчиться, — единственное, что ему было позволено делать тайно и без присутствия стражи.Пока он был так занят, он схватил деревянную палку с губкой на конце, предназначенную для самых гнусных целей, и засунул ее прямо себе в глотку; таким образом, он закупорил свое дыхательное горло и задушил свое тело. Это было воистину оскорбить смерть! Да, в самом деле; это был не очень элегантный способ умереть; но что может быть глупее, чем слишком хорошо относиться к смерти? Какой храбрец! Он определенно заслужил право выбирать свою судьбу! Как храбро он владел бы мечом! С каким мужеством бросился бы он в морскую пучину или в пропасть! Отрезанный от всех ресурсов, он все же нашел способ снабдить себя смертью и оружием для смерти.Отсюда вы можете понять, что ничто, кроме воли, не должно отсрочивать смерть. Пусть каждый судит о поступке этого самого ретивого человека, как ему угодно, лишь бы мы согласились в том, что самая гнусная смерть предпочтительнее самого чистого рабства.

Поскольку я начал с иллюстрации, взятой из скромной жизни, я буду продолжать в том же духе. Ибо люди будут предъявлять к себе более высокие требования, если увидят, что даже самый презираемый класс людей может презирать смерть. Катонов, Сципионов и других, имена которых мы привыкли слышать с восхищением, мы считаем неподвластными подражанию; но теперь я докажу вам, что добродетель, о которой я говорю, столь же часто встречается в тренировочной школе гладиаторов, как и среди лидеров гражданской войны.Недавно гладиатора, отправленного на утреннюю ярмарку, везли в телеге вместе с другими заключенными; кивнув, как будто он был отяжелевшим от сна, он уронил голову так низко, что она застряла в спицах; затем он удерживал свое тело в этом положении достаточно долго, чтобы сломать себе шею вращением колеса. Поэтому он сбежал на той самой повозке, которая везла его на казнь.

Когда человек хочет вырваться и уйти, ничто не стоит на его пути.Это открытое пространство, в котором Природа охраняет нас. Когда наше положение таково, что позволяет это, мы можем оглядеться в поисках удобного выхода. Если у вас наготове много возможностей, с помощью которых вы можете освободиться, вы можете сделать выбор и обдумать наилучший способ достижения свободы; но если случай трудно найти, вместо лучшего хватайтесь за следующее лучшее, хотя бы это было что-то неслыханное, что-то новое. Если у вас не будет недостатка в мужестве, у вас не будет недостатка в сообразительности, чтобы умереть. Посмотрите, как даже самый низший класс раба, когда его преследуют страдания, возбуждается и находит способ обмануть даже самых бдительных охранников! Воистину велик тот, кто не только приказал себе умереть, но и нашел средства.

Однако я обещал вам еще несколько иллюстраций из тех же игр. Во время второго случая в мнимом морском бою один из варваров глубоко вонзил себе в горло копье, данное ему для использования против врага. «Почему, о почему, — сказал он, — я недавно избежал всех этих пыток и всех этих насмешек? Почему я должен быть вооружен и все же ждать смерти?» Эта выставка была тем более поразительной, что люди извлекли из нее урок, что смерть более почетна, чем убийство.

Что же тогда? Если такой дух одержим покинутыми и опасными людьми, то не должны ли им обладать также и те, кто приучил себя встречать такие случайности долгим размышлением и разумом, владычицей всего сущего? Разум учит нас тому, что у судьбы разные подходы, но один и тот же конец и что безразлично, в какой момент начинается неизбежное событие. Разум также советует нам умереть, если мы можем, согласно нашему вкусу; если же этого не может быть, она советует нам умереть в соответствии с нашими способностями и ухватиться за любое средство, которое представится, чтобы совершить насилие над собой.Преступно «жить грабежом»; но, с другой стороны, благороднее всего «умереть от грабежа». Прощание.

Письмо 77: О самоубийстве

Внезапно сегодня перед нами предстали «александрийские» корабли, — я имею в виду те, которые обыкновенно высылаются вперед, чтобы возвестить о приходе флота; их называют «почтовыми лодками». Кампанцы рады их видеть; вся путеольская толпа стоит на причалах и может узнать «александрийские» лодки, как бы ни было велико число судов, по самому выравниванию их парусов.Ибо только они могут распускать свои марсели, которыми пользуются все корабли в море, потому что ничто так хорошо не толкает корабль, как его верхние паруса; именно здесь достигается большая часть скорости. Поэтому, когда ветер стихает и становится сильнее, чем это удобно, они опускают свои аршины; ибо ветер имеет меньшую силу вблизи поверхности воды. Соответственно, когда они сделали Капри и мыс, откуда

Часы Tall Pallas на бурной вершине,

всем остальным судам велено довольствоваться гротом, а на «александрийских» почтовых шлюпках марсели заметно выделяются.

В то время как все суетились и торопились на набережную, я очень радовался своей лени, потому что, хотя и должен был вскоре получить письма от моих друзей, я не спешил узнать, как продвигаются мои дела за границей или какие новости принесли письма; с некоторых пор у меня не было ни потерь, ни приобретений. Даже если бы я не был стариком, я не мог не чувствовать удовольствия при этом; но как это, мое удовольствие было гораздо больше. Ибо, как бы малы ни были мои владения, у меня все же осталось бы больше денег на дорогу, чем на дорогу, тем более что это путешествие, в которое мы отправились, не обязательно доводить до конца.Экспедиция будет неполной, если кто-то остановится на полпути или где-нибудь по эту сторону от пункта назначения; но жизнь неполна, если она достойна уважения. В какой бы момент вы ни прекратили жить, при условии, что вы закончите благородно, ваша жизнь будет целым. Однако часто приходится смело заканчивать, и поэтому наши причины не обязательно должны быть важными; ибо ни причины важные, которые держат нас здесь.

Туллий Марцеллин, человек, которого вы очень хорошо знали, который в юности был тихой душой и рано состарился, заболел болезнью, отнюдь не безнадежной; но это было затяжно и хлопотно, и это требовало много внимания; поэтому он начал думать о смерти. Он созвал многих своих друзей. Каждый из них давал Марцеллину совет: робкий друг убеждал его сделать то, что он решил сделать; льстивый и льстивый друг, дающий совет, который, как он полагал, будет более угоден Марцеллину, когда он подумает над этим вопросом; но наш друг-стоик, редкий человек и, чтобы похвалить его в языке, которого он заслуживает, мужественный и энергичный, увещевал его лучше всего, как мне кажется. Ибо он начал так: «Не мучай себя, мой дорогой Марцеллин, как будто вопрос, который ты обдумываешь, имеет большое значение.Жить не важно; все ваши рабы живы, и все животные тоже; но важно умереть достойно, разумно, мужественно. Подумай, как долго ты занимаешься одним и тем же: едой, сном, похотью — это твой ежедневный круг. Желание умереть может испытывать не только разумный человек, храбрый или несчастный, но даже человек, который просто пресытился».

Марцеллин нуждался не в том, чтобы кто-то уговаривал его, а в том, чтобы ему помогали; его рабы отказались выполнять его приказы. Таким образом, стоики развеяли их опасения, показав им, что для дома не существует никакого риска, за исключением случаев, когда неясно, была ли смерть хозяина самонадеянной или нет; кроме того, препятствовать тому, чтобы хозяин убил себя, было так же плохо, как и убить его. Затем он предложил самому Марцеллину, что было бы любезно раздать подарки тем, кто сопровождал его на протяжении всей его жизни, когда эта жизнь закончилась, подобно тому, как по окончании пира оставшаяся часть делится между служителями. которые стоят около стола.Марцеллин был жалобным и великодушным, даже когда дело касалось его собственного имущества; поэтому он раздавал небольшие суммы своим горюющим рабам и, кроме того, утешал их. Не было нужды ему ни в мече, ни в кровопролитии; три дня он постился, и в самой спальне его поставили палатку. Затем принесли кадку; он пролежал в нем долго и, так как его беспрестанно лили горячей водой, он постепенно скончался, не без чувства удовольствия, как он сам заметил, — такое чувство, какое обыкновенно вызывает медленное растворение. .Те из нас, кто когда-либо падал в обморок, знают по опыту, что это за чувство.

Этот маленький анекдот, на который я отвлекся, не вызовет у вас недовольства. Ибо ты увидишь, что твой друг ушел ни с трудом, ни со страданием. Хотя он покончил жизнь самоубийством, но очень мягко удалился, ускользнув из жизни. Анекдот тоже может быть полезен; ибо часто кризис требует именно таких примеров. Бывают времена, когда мы должны умереть, но не хотим; иногда мы умираем и не хотим.Никто не настолько невежественен, чтобы не знать, что когда-нибудь мы должны умереть; тем не менее, когда человек приближается к смерти, он обращается в бегство, дрожит и плачет. Не сочли бы вы полным дураком того, кто плакал из-за того, что его не было в живых тысячу лет назад? И разве он не такой же дурак, который плачет, что его не будет в живых через тысячу лет? Это все то же самое; тебя не будет, и тебя не было. Ни один из этих периодов времени не принадлежит вам. Вы были привязаны к этому моменту времени; если бы вы сделали его длиннее, то насколько длиннее вы его сделаете? Зачем плакать? Зачем молиться? Вы прилагаете усилия напрасно.

Перестаньте думать, что ваши молитвы могут отклонить
Божественные указы от их предопределенного конца.

Эти указы неизменны и незыблемы; ими управляет могучее и вечное принуждение. Ваша цель будет целью всех вещей. Что вам в этом странного? Вы были рождены, чтобы подчиняться этому закону; эта участь постигла твоего отца, твою мать, твоих предков, всех, кто был до тебя; и это постигнет всех, кто придет после тебя.Последовательность, которая не может быть нарушена или изменена никакими силами, связывает все вещи воедино и влечет все вещи в свой ход. Подумай о множестве людей, обреченных на смерть, которые пойдут за тобой, о множестве, которое пойдет с тобой! Я полагаю, вы умерли бы смелее в компании многих тысяч; и все же есть многие тысячи людей и животных, которые в этот самый момент, пока вы нерешительны в отношении смерти, издыхают свой последний вздох разными способами. Но вы, — неужели вы верили, что не достигнете когда-нибудь цели, к которой всегда шли? Нет пути, но есть конец.

Вы думаете, я полагаю, что теперь мне следует привести несколько примеров великих людей. Нет, я приведу скорее случай с мальчиком. Сохранилась история спартанского отрока: взятый в плен еще юношей, он все кричал на своем дорическом наречии: «Не буду рабом!» и он сдержал свое слово; в первый раз ему приказали выполнить черную и унизительную услугу, — а приказ был принести ночной горшок, — он размозжил себе мозги о стену. Так близка свобода, и есть ли еще кто-нибудь раб? Разве ты не предпочел бы, чтобы твой собственный сын умер таким образом, чем дожил бы до старости, слабо уступая? Что же ты огорчаешься, когда даже мальчик может так храбро умереть? Предположим, что вы отказываетесь следовать за ним; вас поведут.Возьмите под свой собственный контроль то, что сейчас находится под контролем другого. Не воспользуетесь ли вы смелостью этого мальчика и скажете: «Я не раб!»? Несчастный, ты раб людей, ты раб своего дела, ты раб жизни. Ибо жизнь, если не хватает мужества умереть, есть рабство.

У тебя есть что-нибудь стоящее ожидания? Самые ваши удовольствия, которые заставляют вас медлить и удерживать вас, уже истощились вами. Ни одна из них не в новинку для вас, и нет такой, которая не стала бы уже ненавистной, потому что вы пресытились ею.Вы знаете вкус вина и ликеров. Не имеет значения, пройдет ли через ваш мочевой пузырь сто или тысяча мер; ты всего лишь фильтр для вина. Вы знаток вкуса устрицы и кефали; ваша роскошь не оставила вам ничего невкусным на грядущие годы; и все же это то, от чего вы отрываетесь неохотно. Что еще есть, о чем вы пожалели бы, если бы взяли у себя? Друзья? Но кто может быть вам другом? Страна? Какой? Достаточно ли вы думаете о своей стране, чтобы опаздывать на ужин? Свет солнца? Вы бы погасили его, если бы могли; ибо что из того, что вы когда-либо сделали, было достойно того, чтобы быть увиденным в свете? Признайтесь в правде; не потому, что вы тоскуете по сенатской палате или форуму, или даже по миру природы, вы хотели бы отсрочить смерть; это потому, что вам не хочется уходить с рыбного базара, хотя вы и истощили его запасы.

Вы боитесь смерти; но как вы можете презирать его посреди грибного ужина? Вы хотите жить; ну ты умеешь жить? Вы боитесь умереть. Но подожди теперь: разве эта твоя жизнь есть не что иное, как смерть? Гай Цезарь проходил по Виа Латина, когда из рядов заключенных вышел человек с седой бородой, свисавшей даже на грудь, и умолял, чтобы его предали смерти. «Какой!» — спросил Цезарь. — Ты жив? Вот ответ, который следует давать людям, для которых смерть станет облегчением.«Вы боитесь умереть; какие! ты жив сейчас? «Но, — говорит один, — я хочу жить, ибо занимаюсь многими благородными делами. Мне не хочется оставлять жизненные обязанности, которые я выполняю с преданностью и рвением». Вы, конечно, знаете, что смерть — это тоже одна из жизненных обязанностей? Вы не отказываетесь от долга; ибо не существует определенного числа, которое вы обязаны заполнить. Нет жизни, которая не была бы короткой. По сравнению с миром природы жизнь даже Нестора была короткой, как и жизнь Саттии, женщины, повелевшей высечь на своем надгробии, что она прожила девяносто девять лет. Видите ли, некоторые люди хвастаются своей долгой жизнью; но кто бы вытерпел старуху, если бы ей посчастливилось исполнить свой сотый год? В жизни то же, что и в пьесе: важно не то, как долго растянуто действие, а то, насколько хороша игра. Нет никакой разницы, в какой момент вы остановитесь. Остановитесь, когда захотите; только позаботьтесь о том, чтобы период закрытия был хорошо повернут. Прощание.

 

  Письмо 78: О целительной силе разума

Мне очень жаль слышать, что вас часто беспокоит катаральное насморк и короткие приступы лихорадки, которые следуют за длительными и хроническими катаральными припадками; особенно потому, что я сам пережил такую ​​​​болезнь и презирал ее на ранних стадиях.Ибо когда я был еще молод, я мог мириться с трудностями и показывать дерзкий фронт болезни. Но в конце концов я сдался и дошел до такого состояния, что ничего не мог делать, кроме как хрипеть, доведенный до крайней худобы. Я часто лелеял импульс покончить с жизнью тут же; но мысль о моем добром старом отце удержала меня. Ибо я размышлял не о том, как храбро у меня была сила умереть, а о том, как мало у него было сил, чтобы мужественно перенести мою потерю. И вот я приказал себе жить. Ибо иногда даже жить — подвиг.

Теперь я расскажу вам, что утешало меня в те дни, заявив с самого начала, что эти самые средства к моему душевному спокойствию были так же действенны, как лекарства. Почетное утешение приводит к излечению; и то, что возвысило душу, помогает и телу. Моя учеба была моим спасением. Я отношу к чести философии то, что я выздоровел и восстановил свои силы. Я обязан своей жизнью философии, и это наименьшая из моих обязанностей! Мои друзья тоже очень помогли мне в моем здоровье; Меня утешали их ободряющие слова, часы, которые они проводили у моей постели, и их разговоры.Ничто, мой превосходный Луцилий, не освежает и не помогает больному так, как привязанность его друзей; ничто так не уносит ожидание и страх смерти. На самом деле я не мог поверить, что если они меня переживут, то я вообще умру. Да, повторяю, мне казалось, что я должен продолжать жить не с ними, а через них. Я вообразил, что не отдаю свою душу, а отдаю ее им.

Все это давало мне склонность помочь себе и терпеть всякую пытку; кроме того, это самое жалкое состояние, когда человек потерял интерес к смерти и не имеет никакого интереса к жизни.Таковы средства, к которым вам следует прибегнуть. Врач пропишет вам прогулки и физические упражнения; он предупредит вас, чтобы вы не пристрастились к праздности, как склонны бездействующие инвалиды; он прикажет вам читать громче и упражнять легкие, проходы и полость которых поражены; или плыть и встряхнуть свой кишечник легким легким движением; он порекомендует правильную пищу и подходящее время, чтобы подкрепить свои силы вином или воздержаться от него, чтобы кашель не был раздражающим и надсадным.А что до меня, то мой совет вам таков — и это лекарство не только от этой вашей болезни, но и от всей вашей жизни: презирайте смерть. Нет в мире горя, когда мы избавились от страха смерти. В каждой болезни есть три серьезных элемента: страх смерти, телесная боль и прерывание удовольствий. О смерти сказано достаточно, и я добавлю только одно слово: этот страх есть не страх болезни, а страх природы. Болезни часто оттягивали смерть, и видение смерти было для многих спасением.Вы умрете не потому, что вы больны, а потому, что вы живы; даже когда ты излечишься, тебя ждет тот же конец; когда вы выздоровеете, это будет не смерть, а болезнь, которой вы избежали.

Вернемся теперь к рассмотрению характерного недостатка болезни: она сопровождается сильным страданием. Страдание, однако, становится терпимым из-за перерывов; ибо напряжение крайней боли должно прийти к концу. Ни один человек не может страдать одновременно сильно и долго; Природа, которая очень нежно любит нас, устроила нас так, чтобы боль была либо терпимой, либо короткой.Самые сильные боли локализуются в самых тонких частях нашего тела; нервы, суставы и любые другие узкие проходы болят наиболее жестоко, когда в их суженных пространствах возникают проблемы. Но эти части вскоре онемеют и из-за самой боли теряют ощущение боли, то ли потому, что жизненная сила, остановленная в своем естественном течении и измененная к худшему, теряет особую силу, благодаря которой она растет и благодаря которой это предупреждает нас, или потому, что болезненные жидкости тела, когда они перестают иметь место, куда они могли бы течь, отбрасываются на себя и лишают чувствительности те части, в которых они вызвали застой.Таким образом, подагра, как в ногах, так и в руках, и всякая боль в позвоночнике и в нервах имеют свои промежутки отдыха в то время, когда они притупляют части, которые они прежде мучили; во всех таких случаях именно первые приступы боли вызывают недомогание, и их начало останавливается с течением времени, так что боль прекращается, когда наступает онемение. Боль в зубах, глазах и ушах является наиболее острая именно потому, что она начинается среди узких пространств тела, не менее острая, в самом деле, чем в самой голове.Но если оно более буйное, чем обычно, то переходит в бред и ступор. Это, соответственно, утешение для чрезмерной боли, что вы не можете не перестать чувствовать ее, если чувствуете ее чрезмерно. Причина, однако, почему неопытные нетерпеливы, когда их тела страдают, заключается в том, что они не приучили себя быть довольными духом. Они были тесно связаны с телом. Поэтому благоразумный и благоразумный человек отделяет душу от тела и много пребывает с лучшей или божественной частью, и только в той мере, в какой он должен, с этой жалкой и бренной частью.

«Но тяжко, — говорят люди, — обходиться без привычных удовольствий, — поститься, чувствовать жажду и голод». Они действительно серьезны, если сначала воздержаться от них. Позже желание угасает, потому что сами влечения, ведущие к желанию, утомляются и покидают нас; тогда желудок становится раздражительным, тогда пища, которой мы прежде жаждали, становится ненавистной. Наш очень хочет угаснуть. Но нет горечи в том, чтобы обойтись без того, чего ты перестал желать. Кроме того, всякая боль иногда прекращается или, во всяком случае, ослабевает; кроме того, можно принять меры предосторожности против его возвращения и, когда оно угрожает, остановить его с помощью средств защиты. Каждая разновидность боли имеет свои предвестники; во всяком случае, это относится к боли, которая является привычной и повторяющейся. Можно вынести страдания, которые влечет за собой болезнь, если относиться к ее результатам с презрением. Но не утяжеляй по своей воле свои беды и не обременяй себя жалобами. Боль незначительна, если к ней ничего не добавило мнение; но если, с другой стороны, вы начнете ободрять себя и говорить: «Это ничего, самое пустяковое дело; сохраняй твердое сердце, и оно скоро прекратится»; тогда, думая, что это незначительно, вы сделаете это незначительным.Все зависит от мнения; амбиции, роскошь, жадность, вернуться к мнению. Согласно мнению, мы страдаем. Человек настолько несчастен, насколько он убедил себя в этом. Я считаю, что нам следует покончить с жалобами на прошлые страдания и со всеми подобными формулировками: «Никто никогда не был хуже меня. Какие страдания, какие беды я перенес! Никто не думал, что я выздоровею. Как часто мои родные оплакивали меня, а врачи выдавали меня! Мужчин, которых сажают на дыбу, не раздирают с такой мукой!» Однако, даже если все это правда, все кончено. Какая польза в пересмотре прошлых страданий и в том, чтобы быть несчастным только потому, что когда-то вы были несчастны? Кроме того, каждый прибавляет себе много зла и сам себе лжет. И приятно переносить то, что было горько; естественно радоваться окончанию своих бед.

Итак, два элемента должны быть искоренены раз и навсегда: страх будущих страданий и воспоминание о прошлых страданиях; так как последнее меня уже не касается, а первое еще не касается меня.Но, оказавшись в самой гуще смут, следует сказать:

Быть может, когда-нибудь память об этом горе
Даже радость принесет.

Пусть такой человек борется против них изо всех сил: если он однажды уступит, он будет побежден; но если он будет бороться против своих страданий, он победит. Как бы то ни было, то, что делает большинство людей, так это обрушивает на свои головы падающие развалины, которые они должны попытаться удержать. Если вы начнете лишать себя поддержки того, что надвигается на вас, шатается и готово нырнуть, оно будет следовать за вами и сильнее опираться на вас; но если вы удержите свою позицию и решите сопротивляться ей, она будет отброшена назад. Какие удары получают спортсмены по лицу и по всему телу! Тем не менее, из-за своего стремления к славе, они терпят всякую пытку, и они претерпевают их не только потому, что они борются, но и для того, чтобы иметь возможность сражаться. Само их обучение означает пытку. Так давайте и нам путь к победе во всех подвигах наших, ибо награда не венок, не пальма и не трубач, призывающий к молчанию при возглашении имен наших, а добродетель, непоколебимость души и мир. это завоевано навсегда, если удача однажды была полностью побеждена в любом бою.Вы говорите: «Я чувствую сильную боль». Что тогда; тебе легче от того, что ты чувствуешь это, если ты терпишь это, как женщина? Как враг более опасен для отступающей армии, так и всякая беда, которую приносит судьба, тем сильнее нападает на нас, если мы уступим и повернемся спиной. — Но проблема серьезная. Какой? Не для того ли мы сильны, чтобы нести легкое бремя? Будет ли ваша болезнь длительной или быстрой и короткой? Если оно длинное, это означает передышку, дает вам период для отдыха, дарует вам благо в виде большого количества времени; как возникает, так и должно угасать. Кратковременная и стремительная болезнь сделает одно из двух: погаснет или будет потушена. И какая разница, нет его или нет меня? В любом случае есть конец боли.

Это тоже поможет — отвлечь ум на мысли о других вещах и таким образом уйти от боли. Вспомните, какие благородные или храбрые дела вы совершили; подумайте о хорошей стороне своей жизни. Прокрутите в памяти те вещи, которыми вы особенно восхищались. Затем подумайте обо всех смелых людях, победивших боль: о том, кто продолжал читать свою книгу, когда позволил вырезать варикозные вены; того, кто не переставал улыбаться, хотя эта самая улыбка так приводила в ярость его мучителей, что они испробовали на нем все орудия своей жестокости.Если боль можно победить улыбкой, разве ее не победить разумом? Теперь вы можете рассказывать мне все, что хотите: о простуде, о сильном кашле, от которого вырываются части наших внутренностей, о лихорадке, которая иссушает наши самые внутренности, о жажде, о конечностях, настолько искривленных, что суставы торчат в разные стороны; еще хуже этого кол, дыба, раскаленные докрасна доски, инструмент, который вновь вскрывает раны, когда сами раны еще распухли, и который вгоняет их отпечаток еще глубже. Тем не менее были люди, которые не издали ни стона среди этих пыток.«Еще больше!» говорит мучитель; но потерпевший не просил об освобождении. «Еще больше!» — говорит он снова; но ответа не пришло. «Еще больше!» жертва улыбнулась, и от души тоже. Не можешь ли ты после такого примера заставить себя поиздеваться над болью?

«Но, — возразите вы, — моя болезнь не позволяет мне ничего делать; это отвлекло меня от всех моих обязанностей». Это ваше тело страдает от плохого здоровья, а не ваша душа. Именно по этой причине он забивает ноги бегуна и будет мешать ручной работе сапожника или ремесленника; но если ваша душа будет постоянно действовать, вы будете умолять и учить, слушать и учиться, исследовать и размышлять.Что еще нужно? Вы думаете, что ничего не делаете, если обладаете самообладанием в своей болезни? Вы покажете, что болезнь можно победить или, во всяком случае, перетерпеть. Уверяю вас, добродетели есть место даже на ложе болезни. Не только меч и линия фронта доказывают, что душа бдительна и непобедима страхом; мужчина может проявить храбрость, даже закутавшись в постельное белье. У вас есть чем заняться: мужественно бороться с болезнью. Если оно ни к чему вас не принуждает, ни к чему не увлекает, то вы показываете достойный пример.О, сколько было бы славы, если бы у нас были свидетели нашей болезни! Будьте своим собственным зрителем; ищите собственные аплодисменты.

Опять же, есть два вида удовольствий. Болезнь сдерживает удовольствия тела, но не уничтожает их. Более того, если принять во внимание истину, она их возбуждает; ибо чем сильнее человек жаждет, тем больше он наслаждается питьем; чем он голоднее, тем больше удовольствия получает от еды. Все, что выпадает на долю после периода воздержания, приветствуется с большим воодушевлением.Однако другого рода, душевных наслаждений, более высоких и менее ненадежных, ни один врач не может отказать больному. Кто ищет их и хорошо знает, что они собой представляют, тот пренебрегает всеми уговорами чувств. Люди говорят: «Бедный больной!» Но почему? Не потому ли, что он не смешивает снег со своим вином, или потому, что он не оживляет холод своего напитка, смешанного в большой миске, крошкой льда? Или потому, что у него на столе нет открытых свежих устриц Lucrine? Или потому, что в его столовой не слышно шума поваров, так как они приносят свои кухонные принадлежности вместе со своими яствами? Ибо роскошь уже изобрела эту моду — сопровождать обед кухней, чтобы пища не стала теплой или недостаточно горячей для уже затвердевшего вкуса. «Бедный больной!» — он съест столько, сколько сможет переварить. Не будет кабана, лежащего перед его глазами, изгнанного со стола, как если бы это было обычное мясо; и на его буфете не будет груды птичьей грудки, потому что ему противно видеть птиц, подаваемых целиком. Но какое зло было сделано вам? Вы будете обедать как больной, а иногда и как здоровый человек.

Все это, впрочем, легко переносится: и каша, и теплая вода, и все прочее, что покажется невыносимым человеку привередливому, предающемуся роскоши, больному скорее душой, чем телом, — если только перестанем содрогаться. при смерти.И мы прекратим, если однажды мы познали пределы добра и зла; тогда и только тогда жизнь не утомит нас, и смерть не устрашит нас. Ибо пресыщение себя никогда не может овладеть жизнью, созерцающей все многообразное, великое, божественное; только праздный досуг заставляет людей ненавидеть свою жизнь. Тому, кто странствует по вселенной, истина никогда не надоест; это будет неправда, которая будет надоедать. И, с другой стороны, если приближается смерть со своим зовом, хотя бы она и несвоевременна в своем приходе, хотя бы отсекает в расцвете сил, человек вкусил всего, что может дать самая длинная жизнь.Такой человек в значительной степени пришел к пониманию вселенной. Он знает, что рост благородных вещей не зависит от времени; но всякая жизнь должна казаться короткой тому, кто измеряет ее длину удовольствиями пустыми и потому безграничными.

Освежитесь такими мыслями, а пока зарезервируйте несколько часов для наших писем. Придет время, когда мы снова объединимся и соберемся вместе; каким бы коротким ни было это время, мы продлим его, зная, как его использовать.Ибо, как говорит Посидоний: «Один день среди ученых длится дольше, чем самая длинная жизнь невежественного». Между тем держись за эту мысль и крепко хватайся за нее: не поддавайся невзгодам; не надейтесь на процветание; держите перед глазами всю мощь Фортуны, как будто она обязательно сделает все, что в ее силах. То, что давно ожидалось, приходит более мягко. Прощание.

Стоик на полставки. Обзор писем Сенеки по этике | Джеймс Ромм

Мануэль Домингес Санчес, «Смерть Сенеки» (1871)

В каноне античной литературы, где преобладают публичные жанры — речи, национальные эпосы и пьесы, исполняемые перед тысячами, — это редкий интимный или тайный голос что чаще всего захватывает современный слух.Философский дневник Марка Аврелия, известный сегодня как Meditations , сегодня пользуется наибольшей аудиторией среди добровольных читателей классики (то есть тех, кто не принуждается преподавателями и учебными планами), и очень личные Confessions Августина не сильно отстают. В среде, где доминируют мемуары, блоги и другие формы самораскрытия, эти записи мыслей одного человека кажутся обнадеживающе интимными и для некоторых движущимися до такой степени, что могут изменить ценности — в сторону трезвого стоицизма Марка Аврелия или в сторону пылкого стоицизма Августина. Христианство.

И Маркус, и Августин охарактеризовали свои тексты как частные документы, не предназначенные для читателей, которым они действительно понравились. Маркус называл свои сочинения Ta eis heauton , «Вещи для себя» по-гречески, и, возможно, искренне полагал, что собранные им размышления никогда не покинут его императорского шатра. Книга Августина, как видно из названия, принимает форму воображаемого акта исповеди, в которой сам Бог выступает в роли священника и адресата. Мы не столько читаем этих людей, сколько подслушиваем их; мы вторгаемся в их одиночество.Их откровения более ценны, потому что они никогда не предназначались для того, чтобы делиться ими.

Именно римский философ Сенека впервые применил эту технику в своем magnum opus, труде, известном под разными названиями: Моральные послания , Письма к Луцилию , Письма стоика , а теперь Письма об этике . Якобы собрание посланий, написанных близкому другу, Письма на самом деле являются короткими философскими эссе, широко адресованными неронианскому Риму, обществу, где, по крайней мере, в глазах Сенеки, такие инструкции были крайне необходимы. Подобно «Размышлениям », которые последовали за ними столетие спустя, они поддерживают ценности стоицизма, греческой школы мысли, которая искала счастья в разумной жизни, служении и верности строгому моральному кодексу. Но, как и Исповедей Августина, Письма также отчасти являются актом искупления. Ибо у Сенеки были грехи на совести, и Письма , составленные им в конце его нравственно сложной жизни, были, как он знал, его последним, лучшим шансом на искупление.

Кажется, что Сенека проигнорировал запреты своего великого философа-образца Сократа против амбиций и отвлекающих факторов политики. В свои тридцать пять лет, уже опытный автор моральных трактатов, он решил войти в римский сенат. Позже, пройдя извилистый путь, в результате которого он был сослан на Корсику, а затем отозван, он был назначен наставником молодого Нерона, наследника Клавдия (императора, которого Роберт Грейвс направлял в своих знаменитых исторических романах).В 54 году нашей эры, когда Клавдий умер — скорее всего, его отравила его жена Агриппина, чтобы обеспечить трон Нерону, ее сыну — Сенека оказался самым могущественным человеком в Римской империи, наставником непостоянного 16-летнего подростка, который мало интересовался в управлении.

На протяжении более десяти лет Сенека вел двойную жизнь, что озадачивало историков и беспокоило читателей Письма . Из-за дворцовых кулис он руководил римским государством и контролировал возмещение ущерба всякий раз, когда все более причудливые импульсы Нерона заставляли его убивать членов королевской семьи или надевать тонкий плащ и высокие сапоги греческого лирника и давать оперные концерты.Но все это время он продолжал писать, написав огромное количество моральных трактатов, призывающих своих читателей к добродетели, подавлению страстей и развитию ума. Редко в истории послание философа столь резко расходилось с его собственным этическим примером, хотя недавние разоблачения заигрываний с нацизмом как Мартина Хайдеггера, так и Поля де Мана, возможно, предоставили современности параллельные примеры.

Близость к Нерону принесла Сенеке не только власть, но и богатство.Он стал одним из самых богатых людей своего времени с поместьями, садами и виноградниками во многих римских провинциях. Его финансовая империя распространилась даже на новейшее приобретение Рима, южную Британию, и современники обвиняли его в том, что он спровоцировал там чрезвычайно разрушительное восстание — восстание королевы Боудикки — тем, что дал ссуду под проценты, а затем внезапно потребовал свои долги. Обвинение может быть беспочвенным, но даже в этом случае оно, несомненно, возникло из-за общественного недовольства агрессивными стратегиями роста Сенеки, явным нарушением стоических принципов, которые он признавал в своих трудах.

Когда Сенеке исполнилось шестьдесят, а Нерону — двадцать, цена сохранения этой двойной идентичности — мультимиллиардера и главного министра и своенравного автократа, но автора эссе, равнодушно оценивающих богатство и власть, — стала неизбежно очевидной. Политические враги громко высказались, осуждая увиденное как высокомерное лицемерие. Нерон стал отчужденным, возмущенным нравственной серьезностью Сенеки, но не позволил величайшему личному активу режима уйти от суда. К тому времени, когда Сенека начал Письма , в 62 г.Д., он стал персоной нон грата Нерона, несмотря на то, что его просьба покинуть дворец была отклонена, и начали вырисовываться угрозы, включая (согласно одному римскому источнику) попытку отравить его.

Сенека вполне мог решить, что Письма , его самая длинная и далеко идущая работа, будут его последним, лучшим шансом обратиться к римскому народу. Если бы это было так, он был бы прав. Весной 65 г. н.э., всего через несколько месяцев после последнего датируемого письма, Сенека был замешан в заговоре с целью убийства и был вынужден Нероном покончить жизнь самоубийством.Вскрывая вены и ожидая прихода смерти, Сенека посетовал своим друзьям, что, поскольку Нерон запретил ему изменять свою волю, он может оставить им только свое imago vitae , шаблон своей сложной и раздвоенной жизни. Нигде этот шаблон не сохранился лучше, чем в 124 сохранившихся письмах , и прочитать их сегодня — значит стать соучастником богатого, но сложного наследства Сенеки.

В этом месяце Letters появляются в первом полном английском переводе за многие десятилетия — со времен Р.М. Гуммере в Классической библиотеке Леба, изданной между 1917 и 1925 годами — и единственной, насколько мне известно, которая включает аннотации. Великолепный том, написанный Маргарет Грейвер и Тони Лонгом, является пятой частью серии Полное собрание сочинений Сенеки, важного проекта, дебютировавшего в 2010 году. Шади Барч до сих пор проявлял большую рассудительность, поручая переводчикам и редакторам задачу уловить множество голосов в обширном корпусе сенеканских текстов, и вся серия была красиво оформлена издательством University of Chicago Press с замечательным вступительным эссе этой серии. редакторы в начале каждого тома.В следующем году выйдут два последних тома, в которые войдут трагедии, обычно приписываемые Сенеке (до сих пор остаются некоторые вопросы относительно того, писал ли он их), и историческая драма «Октавия », которую теперь обычно приписывают одному из последователей Сенеки, пьесе, в которой упоминается сам Сенека. среди его драматических персонажей .

Одной из самопровозглашенных целей сериала является «восстановление творчества Сенеки до уровня, которым оно обладало до девятнадцатого века, и представить голос Сенеки новому поколению читателей в области философии, литературы, драмы и гуманитарных наук». ” — сложная задача, учитывая, как сильно упал этот статус.Поиски имени Сенеки в N-граммах омрачены тем фактом, что он делил имя со своим отцом, другим римским писателем, работы которого частично сохранились, но справедливо будет сказать, что интерес к Сенеке Младшему снижался в течение очень долгого времени. несмотря на недавнее возрождение стоицизма как жизнеспособной этической системы (подстрекаемое такими авторами, как Уильям Ирвин, Том Майлз и адмирал Джеймс Стокдейл), и несмотря на интерес Мишеля Фуко к Сенеке в третьем томе его «Истории сексуальности », опубликованной на английском языке в 1986 году.

Гравер и Лонг в предисловии к новому изданию Письма датируют высшую точку влияния Сенеки 16 веком и рассматривают прошедшие полтысячелетия как долгий скат вниз: авторы века… упоминают Сенеку одобрительно… но после этого его влияние снижается. В течение следующих двух столетий он в значительной степени выпадает из общего обращения и цитирования». Они не дают понимания того, почему это так, но огромное количество и разнообразие работ Сенеки, несомненно, является частью объяснения.Монтень и Эразм, которые также «содержали множество» в своих сочинениях, восхищались Сенекой и подражали ему, но современные читатели гораздо больше предпочитают менее полифонические стоические трактаты Марка Аврелия и Эпиктета, из которых легче извлечь «путеводители по жизни». (Во время недавнего визита в Йель примерно во время начала учебы я заметил Медитаций , выставленных на видном месте на столе, посвященном «Советам для выпускников»; невозможно представить, чтобы какой-либо из трактатов Сенеки, и особенно Письма , занимал самое видное место. том же пространстве, хотя, в отличие от Маркуса, он весьма серьезно стремился дать нравственное наставление молодежи.)

Огромная длина Письма по сравнению с тонкими трактатами других римских стоиков создала еще одну проблему для потенциальных читателей. В изобретенном им эпистолярном формате Сенека нашел способ безгранично предаваться своему многословию; он продолжал пополнять коллекцию вплоть до своей смерти, и 124 письма, которыми мы все еще располагаем, заполняя три тома Леба, не составляют всей коллекции (по крайней мере, две дополнительные книги были потеряны при передаче).«Невозможно без усталости читать Нравственных Посланий », — писали классики Денис Генри и Б. Уокер в 1963 году с беззастенчивой искренностью, которая слишком редко встречается в научной литературе. «Пошлости настолько бледны, настолько лишены красок, что удивительно, как кто-то продолжал писать их так долго». Квинтилиан в Institutio Orataria аналогичным образом упрекает Сенеку в неспособности проявлять авторское самоограничение. Великая река словоблудия, которую он произвел в последние годы своей жизни, перефразируя то, что Каллимах однажды сказал о Гомере, несла с собой изрядное количество грязи.По этой причине следует сказать, что, хотя новый чикагский перевод Letters займет почетное место на многих книжных полках, большинство из тех, кто читает или преподает, для работы лучше подойдет версия с выдержками, например опубликованные в сериях Penguin Classics или Oxford World Classics.

Последний том представляет собой разумную подборку, состоящую примерно из двух третей работы, с примечаниями Элейн Фантэм, посвященными широкому кругу исторических, культурных и философских вопросов.Гравер и Лонг, напротив, сосредоточили свои комментарии на вкладе Сенеки в философские дебаты эллинистических школ; эти комментарии, с их ценными перекрестными ссылками на других древних писателей, глубоко заинтересуют интеллектуальных историков и других ученых, но более широкие читатели иногда будут жаждать более широкого взгляда на жизнь и времена Сенеки. В Письме 8, например, где Сенека, кажется, мрачно отзывается о своей политической карьере при Нероне и о дурной славе, которую она ему принесла: «Я помещаю на странице несколько полезных наставлений, таких как рецепт полезных бальзамов.Я обнаружил, что они эффективны на моих собственных болячках, которые, хотя и не полностью излечились, но перестали распространяться», — эти редакторы обходят молчанием странную метафору, отмечая вместо этого, что «следующая речь дает первоначальное изложение основного сообщения. стоической этики». В Письме 73, которое многие ученые считают важным документом, касающимся отношений Сенеки с режимом, которому он служил, Гравер и Лонг снова придерживаются доктрины и избегают исторической и биографической составляющей.

Но ни один комментарий не может ответить на все многочисленные вопросы, поднятые Письмами , и, возможно, лучше — особенно в работе, которая стремится поместить всю работу между одним набором обложек — не пытаться. Гравер и Лонг, по крайней мере, профессионально справились с одним аспектом работы, а также сделали надежный и живой перевод. Это последнее дополнение к Полному собранию сочинений Сенеки помогает сделать эту серию знаковым событием для читателей античной философии и подчеркивает высокие устремления автора, который слишком часто не соответствовал своим собственным этическим идеалам.

Джеймс Ромм — Джеймс Х. Оттауэй-младший, профессор классики в Бард-колледже в Аннандейле, штат Нью-Йорк, и автор нескольких книг, в том числе Dying Every Day: Seneca at Court of Nero . Он регулярно делает обзоры для Wall Street Journal, London Review of Books и литературного приложения к Times.

Эйдолон — издание ООО «Палимпсест Медиа». Фейсбук | Твиттер | Тамблер | Патреон | Магазин

Сенека, Письма стоика, Письмо XLVII [48] (Истинная философия и пустая риторика) — Прометей на свободе

Я хотел бы, чтобы эти тонкие мыслители — вы знаете, кого я имею в виду, мой несравненный Луцилий — научили меня тому, что мои обязанности по отношению к другу и человеку, а не число смыслов, в которых выражение «друг» ‘ и сколько различных значений имеет слово ‘человек’.На моих глазах мудрость и глупость расходятся: к кому мне присоединиться, на чью сторону мне пойти? Для одного человека «мужчина» эквивалентен «другу», для другого человека «мужчина» и «друг» далеко не отождествлены, и, заводя друга, один человек будет искать достояние, в то время как другой сделает себя достоянием для себя. другой; и среди всего этого вы, люди, делаете для меня слова и режете слоги. Приводят к мысли, что до тех пор, пока не будут построены самые хитрые силлогизмы и не сведены заблуждения к компактной форме, в которой ложный вывод выводится из истинной посылки, человек не будет в состоянии различить, к чему следует стремиться и к чему следует стремиться. чего следует избегать.Стыдно, что люди наших преклонных лет превращают столь серьезное дело в игру.

‘Мышь – слог, а мышь грызет сыр; следовательно, слог грызет сыр». Предположим, что на данный момент я не могу обнаружить в этом ошибку. Какой опасности я подвергаюсь из-за такого отсутствия понимания? Какие серьезные последствия в этом для меня? Чего мне, без сомнения, следует опасаться, так это того, что в один прекрасный день я поймаю слог в мышеловку или даже мой сыр съест книга, если я не буду осторожен.Разве что следующий логический ряд является более острым: «Мышь есть слог, а слог сыра не грызет; следовательно, мышь сыра не грызет». Что это за детские глупости! Не для этого ли у нас, философов, появляются морщинки на бровях? Это то, ради чего мы отращиваем наши бороды? Этому ли мы учим с серьезными и бледными лицами?

Рассказать вам, что философия предлагает человечеству? Советник. Одному грозит смерть, другого мучает бедность, а третьего мучает богатство — свое или чужое; один человек потрясен своим несчастьем, в то время как другой жаждет уйти от собственного благополучия; один человек страдает от рук людей, другой от рук богов. Какой смысл сочинять мне причуды, о которых я только что говорил? Это не место для веселья — вы призваны помогать несчастным. Вы обязуетесь оказывать помощь потерпевшим кораблекрушение, пленным, больным, нуждающимся и людям, которые только что кладут свои головы под поднятый топор палача. Куда ты идешь? Ты о чем? Человек, с которым вы вступаете в словесную игру, боится — идите ему на помощь… Все человечество протягивает к вам руки со всех сторон.Жизни, которые были разрушены, жизни, которые находятся на пути к гибели, взывают о помощи; именно у вас они ищут надежды и помощи. Они умоляют вас вывести их из этого ужасного водоворота, показать им в их сомнении и смутить сияющий факел истины. Расскажите им, что природа сделала необходимым и что она сделала излишним. Скажи им, как просты законы, которые она установила, и как проста и приятна жизнь для тех, кто следует им, и как смущена и неприятна она для других, которые больше доверяют народным идеям, чем природе.Хорошо, если вы можете указать мне, где эти загадки могут принести облегчение таким людям. Какой из них убирает тягу или берет ее под контроль? Если бы они были просто бесполезны! Они на самом деле вредны. Когда угодно, я приведу вам драгоценнейшее доказательство их склонности ослаблять и ослаблять даже выдающиеся таланты, когда они обращаются к таким каламбурам. А когда речь заходит о том, как снаряжают людей, предлагающих сразиться с судьбой, и какое оружие они им предлагают, от стыда опускаешь голову.Это путь к нашему высшему идеалу? Достигаем ли мы этого посредством всего того, что «если X, Y, а если не Y, то Z» можно найти в философии? И посредством придирок, которые были бы постыдны и позорны даже среди лиц, занимающихся судебными отчетами? Когда вы заманиваете человека, которого допрашиваете, в ловушку, не создаете ли вы впечатление, будто он проиграл дело по чисто техническим причинам? Однако преторский суд восстанавливает тяжущихся, проигравших таким образом, в их законном положении, и философия делает то же самое для допрошенных таким образом людей.Почему такие философы, как вы, отказываются от великолепных обещаний, которые вы дали? После того, как я торжественно заверил меня, что вы позаботитесь о том, чтобы мои глаза не были более поражены блеском золота, чем блеском меча, что я с величественной силой намерения отвергну то, о чем молятся все другие люди и вещи, которых боятся все другие мужчины, почему вы должны спускаться в классную комнату ABC? Что ты говоришь?

Это путь к небесам?

Ибо именно это обещала мне философия — что она сделает меня равным Богу. Это приглашение, и именно за этим я пришел; будь верен своему слову.

Так что дорожи, мой дорогой Луцилий, насколько можешь, теми придирками и оговорками, о которых я упоминал в философах. Прямолинейность и простота согласуются с добротой. Даже если бы вам предстояла большая часть вашей жизни, вам пришлось бы организовать ее очень экономно, чтобы хватило на все необходимое; как обстоят дела, разве не верх глупости учиться несущественным вещам, когда времени так отчаянно мало!

Нравится:

Нравится Загрузка…

Связанные

Письмо 1 из 124: Об экономии времени! Моральные письма Сенеки к Луцилию. (Письма стоика) | Хью Баяти

Письмо 1 из 124: Об экономии времени! Моральные письма Сенеки к Луцилию. (Письма стоика)

Луций Анней Сенека (ок. 4 г. до н.э. — 65 г. н.э.), известный как Сенека Младший, римский философ-стоик, известный многими вещами, среди которых советник императора Нерона и путешествия. Южной Италии при написании «Моральных писем к Луцилию», представляющих собой серию из 124 писем о повседневной жизни и стоицизме.

Стоицизм: согласно Кембриджскому словарю, определяется как «качество переживания боли или неприятностей без жалоб или проявления своих эмоций». Греческая система подхода к жизни.

Я извлек 13 уроков из Письма 1: Об экономии времени.

«Продолжайте действовать так, мой дорогой Луцилий», — пишет Сенека в начале.Он подтверждает Люцилию, что действия, которые он предпринимает, имеют цель. Идея состоит в том, чтобы продолжать действовать для достижения цели.

«Освободи себя ради самого себя». Не позволяйте ничему сдерживать вас и берите на себя ответственность за свое время, тем самым освобождая себя.

«Экономьте свое время», простой, но действенный урок осознания того, как вы тратите свое время.

«Самая позорная потеря, однако, — потеря по неосторожности». Если мы посмотрим, как наше время тратится в наши дни, оно тратится на прокрутку.Пренебрегать своим временем и не заботиться о нем позорно. Подумайте о том, сколько времени мы тратим на бессмысленные вещи, не имеющие никакой ценности.

«Вы обнаружите, что большая часть нашей жизни проходит, когда мы болеем, значительная часть — когда мы ничего не делаем, а другая часть — когда мы делаем то, что не является целью». Жизнь со значимой целью дает вам больше энергии и, следовательно, большую жизненную силу. Подумайте о времени, когда вы были частью большой цели и работали в течение долгого времени. Возможно, вы устали в конце, но что помогло вам выстоять.Многие движения в истории человечества исходили от простых людей со значимой целью.

«Какого человека вы можете мне указать, который хоть сколько-нибудь ценит свое время, который считает ценность каждого дня, который понимает, что он умирает каждый день?» День за днем ​​мы приближаемся к смерти. Это может звучать грустно, но истина, стоящая за этим, может побуждать хотеть тратить свое время с умом и жить с целью.

«Большая часть смерти уже прошла». Это мой личный фаворит, потому что для нас смерть — это дата, о которой мы не хотим думать, однако каждый день, который проходит, приближает вас к этой дате. Это может быть очень полезным инструментом для оценки вашего времени и того, как вы его тратите.

«Держите каждый час в своих руках». Представьте, что вы каждое мгновение благодарны за жизнь и подходите к ней с таким энтузиазмом.

«Возьмитесь за сегодняшнюю задачу, и вам не нужно будет так сильно зависеть от завтрашней. Пока мы откладываем, жизнь ускоряется». Быть в моменте может быть непросто, особенно если вы продуктивный человек, который придерживается сроков. Фактически; даты, время, календари, встречи — все вокруг нас, что заставляет нас думать наперед.Замечательно взять на себя обязательство и создать продуктивный график, однако есть разница между присутствием в данный момент и чувством стресса или разочарования по поводу будущих событий. Все, что вы можете по-настоящему контролировать, — это момент времени, в котором вы находитесь, ваше настроение и количество усилий, которые вы прикладываете к чему-то в этот момент.

«Ничто, Люцилий, не принадлежит нам, кроме времени». Единственное, что у нас есть, это время. Все остальное приходит и уходит. Мы все голые. Мы ничем не владеем. Что само по себе парадоксально, поскольку у нас есть иллюзия собственности, потому что мы даем свое имя вещам.Эта концепция может быть очень освобождающей, потому что человек, который не нуждается ни в каких материальных вещах, может иметь свободный ум, или, другими словами, душевный покой.

«Такой мимолетный и скользкий, что любой, кто пожелает, может изгнать нас из владения». Многое из того, что говорит Сенека, повторяется с большей интенсивностью, однако повторение идеи может помочь закрепить ее в вашем сознании. Осознание нашей смертности может позволить нам реагировать по-разному, в том числе проявлять сострадание к людям и ценить свое время.Люди вокруг вас теперь также имеют срок годности, независимо от того, как они кажутся вам.

«Они позволяют самым дешевым и бесполезным вещам, которые можно легко заменить, взимать плату по факту их приобретения; но они никогда не считают себя должниками, когда получили немного такого драгоценного товара, как время! И все же время — это единственный заем, который даже изящный получатель не может погасить».

«Я не считаю человека бедным, если ему достаточно того немногого, что осталось.Однако я советую вам сохранить то, что действительно принадлежит вам; и нельзя начинать слишком рано». Этот момент применим ко всем временам в истории человечества и более очевиден в наши дни. Постоянная потребность в большем количестве вещей может быть не такой удовлетворительной, как нам ее продали. Я думаю, что это здорово – стремиться к большему и ставить перед собой великие цели, однако, как утверждает Сенека, «сохранить то, что действительно принадлежит вам», то, что на самом деле принадлежит нам? Бренды приходят и уходят, товары приходят и уходят, но что действительно ценно? время .

Сенека: Письма к Луцилию (отрывки)

Сенека: Письма к Луцилию (отрывки)

Назад на страницу философии

Письмо 76

Вы угрожали мне своей враждой, если я не буду информировать вас обо всех моих повседневных действиях.Но посмотрите теперь, на каких откровенных условиях мы с вами живем: я доверю вам даже следующий факт. Я слушал лекции философа; Прошло уже четыре дня с тех пор, как я посещаю его школу и слушаю разглагольствования, которые начинаются в два часа. «Прекрасное время жизни для этого!» ты говоришь. Да, действительно хорошо! Что может быть глупее, чем отказываться учиться только потому, что ты давно не учишься? — Что ты имеешь в виду? Должен ли я следовать моде, установленной пижонами и малолетками? Но я вполне обеспечен, если это единственное, что дискредитирует мой преклонный возраст.В этот класс допускаются мужчины всех возрастов. Вы возразите: «Мы стареем только для того, чтобы ходить за молодежью?» Но если я, старик, пойду в театр, и меня возьмут на скачки, и ни одна дуэль на арене не будет доведена до конца без моего присутствия, разве я буду краснеть, посещая лекцию философа?

Вы должны продолжать учиться, пока вы невежественны, даже до конца своей жизни, если есть что-то в пословице. И к настоящему случаю как нельзя лучше подходит пословица: «Пока живешь, учись жить.«При всем том есть еще кое-что, чему я могу научить в этой школе. Вы спрашиваете, чему я могу научить? Что даже старик должен продолжать учиться. По дороге к дому Метронакса я принужден пройти, как вы знаете, мимо Неаполитанского театра. Здание набито битком, люди решают с огромным рвением, кого можно назвать хорошей флейтой. -игрок, даже греческий волынщик и глашатай собирают свои толпы. Но в другом месте, где обсуждается вопрос: «Что такое хороший человек?», а урок, который мы изучаем, — «Как быть хорошим человеком», посещают очень немногие, и большинство думает, что и эти немногие не занимаются добрым делом, слывут пустоголовыми бездельниками.Я надеюсь, что смогу быть благословлен такой насмешкой; ибо следует невозмутимо слушать ругательства невежественных; когда кто-то идет к цели чести, он должен презирать само презрение.

Итак, продолжай, Луцилий, и поспеши, чтобы тебе самому не пришлось учиться в старости, как это случилось со мной. Более того, вы должны спешить тем более, что вы уже давно не приступали к предмету, который едва ли можно хорошо изучить в старости. «Какого прогресса я добьюсь?» ты спрашиваешь. Столько, сколько вы пытаетесь сделать. Почему ты ждешь? Мудрость ни к кому не приходит случайно. Деньги придут сами по себе; титулы будут даны вам; влияние и власть, возможно, будут навязаны вам; но добродетель не свалится на тебя случайно. Либо знание этого достигается легким усилием или небольшим трудом; но труд стоит того, чтобы завоевать все блага одним махом. Ибо есть только одно благо, а именно то, что почетно; во всем остальном, что одобряет общее мнение, вы не найдете ни истины, ни достоверности.Почему, однако, есть только одно благо, а именно то, что почетно, я вам сейчас объясню, так как вы полагаете, что в моем предыдущем письме я недостаточно далеко зашел в рассуждениях, и думаете, что эта теория была рекомендовано вам, а не доказано. Я также буду сжимать замечания других авторов в узкие рамки.

Все оценивается меркой собственного блага. Лоза ценится за урожайность и вкус вина, а олень — за скорость.Мы спрашиваем, что касается вьючных животных, насколько крепка их спина; ибо единственное их назначение — нести бремена. Если собаке предстоит найти след дикого зверя, острота чутья имеет первостепенное значение; если поймать свою добычу, быстрота ног; если нападать на него и изводить его, мужество. В какой вещи лучше всего должно быть то качество, ради которого эта вещь создана и по которому о ней судят. И какое качество лучше всего в человеке? Это причина; в силу разума он превосходит животных, и превосходят его только боги.Таким образом, совершенный разум есть добро, свойственное человеку; все остальные качества он в какой-то степени разделяет с животными и растениями. Человек силен; так и лев. Мужчина красив; так и павлин. Человек быстр; так и лошадь. Я не говорю, что человек превосходит всех этих качеств. Я не пытаюсь найти в нем то, что является величайшим, но то, что является его собственным. У человека есть тело; так же есть деревья. Человек обладает способностью действовать и двигаться по своей воле; так есть звери и черви. У человека есть голос; но насколько громче голос собаки, насколько пронзительнее голос орла, насколько глубже голос быка, насколько слаще и мелодичнее голос соловья! Что же тогда свойственно человеку? Причина. Когда это правильно и достигло совершенства, блаженство человека завершено. Следовательно, если все достойно похвалы и достигло цели, намеченной его природой, когда оно довело до совершенства свое особое благо, и если особое благо человека есть разум; тогда, если человек довел свой разум до совершенства, он достоин похвалы и приготовил конец, соответствующий его природе. Этот совершенный разум называется добродетелью и также является благородным.

Отсюда следует, что в человеке есть только то благо, которое принадлежит только человеку.Ибо мы ищем теперь не того, что есть благо, но того, что есть благо человека. И если нет никакого другого свойства, свойственного человеку, кроме разума, то разум будет его единственным особым благом, но благом, которое стоит всех остальных вместе взятых. Если кто-то плохой, я полагаю, на него будут смотреть с неодобрением; если хорошо, я полагаю, он будет рассматриваться с одобрением. Следовательно, то свойство человека, посредством которого он одобряется или не одобряется, есть его главное и единственное благо. Вы не сомневаетесь, хорошо ли это; вы просто сомневаетесь, является ли это единственным благом.Если человек обладает всеми остальными вещами, такими как здоровье, богатство, родословная, переполненный приемный зал, но признается плохим, вы не одобрите его. Точно так же, если человек не обладает ничем из того, о чем я сказал, и не имеет денег, или свиты клиентов, или чина и рода дедов и прадедов, но признается хорошим, вы одобрите его. Следовательно, это единственное особое благо человека, и обладатель его достоин похвалы, даже если ему не хватает других вещей; но тот, кто не имеет его, хотя и обладает всем остальным в изобилии, осуждается и отвергается.То же самое относится к людям, как и к вещам. Корабль считается хорошим не тогда, когда он украшен драгоценными красками, когда его нос покрыт серебром или золотом, а его фигура выбита из слоновой кости, и когда он нагружен имперскими доходами или богатством королей. , но когда он устойчивый, прочный и натянутый, со швами, которые не пропускают воду, достаточно прочный, чтобы выдержать удары волн, послушных его рулю, быстрых и не заботящихся о ветрах. Вы будете говорить о мече как о хорошем не тогда, когда его портупея из золота или ножны усыпаны драгоценными камнями, но когда его лезвие прекрасно подходит для рубки и его острие пронзает любую броню.Возьмем правило столяра: мы спрашиваем не о том, насколько оно красиво, а о том, насколько оно прямое. Каждая вещь хвалится в отношении того атрибута, который берется за ее стандарт, в отношении того, что является ее особым качеством.

Поэтому и в отношении человека не имеет значения вопрос о том, сколько акров он вспахивает, сколько денег имеет на проценты, сколько посетителей посещает его приемы, как дорого стоит ложе, на котором он лежит, сколько прозрачны чашки, из которых он пьет, но как он хорош.Однако он хорош, если его разум упорядочен, правилен и приспособлен к тому, чего желает его природа. Именно это называется добродетелью; это то, что мы подразумеваем под «почетным»; это уникальное благо человека. Ибо так как только разум приводит человека к совершенству, то только разум, будучи совершенным, делает человека счастливым. Это, кроме того, единственное благо человека, единственное средство сделать его счастливым. Мы действительно говорим, что благами являются и те вещи, которые продвигаются и соединяются добродетелью, т. е. все дела добродетели; но сама добродетель по этой причине является единственным благом, потому что без добродетели нет добра.Если всякое благо в душе, то все, что укрепляет, возвышает и расширяет душу, есть благо; однако добродетель делает душу сильнее, выше и больше. Ибо все другие вещи, которые возбуждают наши желания, угнетают и ослабляют душу, и когда мы думаем, что они возвышают душу, они только надмевают ее и обманывают ее большой пустотой. Поэтому хорошо только то, что делает лучше душу.

Все действия в жизни, взятые в целом, управляются рассмотрением того, что благородно или низко; именно этими двумя вещами руководствуется наш разум при совершении или несовершении того или иного конкретного действия.Я объясню, что я имею в виду: хороший человек будет делать то, что, по его мнению, будет для него почетным, даже если это сопряжено с тяжелым трудом; он сделает это, даже если это причинит ему вред; он сделает это, даже если это сопряжено с опасностью; опять же, он не будет делать того, что будет низко, даже если это принесет ему деньги, удовольствие или власть. Ничто не удержит его от того, что благородно, и ничто не соблазнит его на низость. Поэтому, если он решил неизменно следовать тому, что достойно, неизменно избегать низости и во всяком поступке своей жизни учитывать эти две вещи, не считая ничего хорошего, кроме того, что достойно, и ничего другого, кроме того, что дурно, что является базой; если одна только добродетель не извращена в нем и сама по себе сохраняет свое ровное течение, то добродетель есть единственное благо этого человека, и с этого момента с ней не может произойти ничего, что могло бы сделать ее чем-то иным, чем добром.Он избежал всякого риска перемен; глупость может подкрасться к мудрости, но мудрость никогда не соскальзывает обратно в глупость.

Возможно, вы помните, как я сказал, что то, чего обычно желали и чего боялись, многими людьми попиралось в моменты внезапной страсти. Находилися люди, которые опускали руки в пламя, люди, чьи улыбки не мог остановить мучитель, люди, которые не проливали ни слезинки на похоронах своих детей, люди, которые неуклонно встречали смерть. Это любовь, например, гнев, похоть, которые бросили вызов опасностям. Если всего этого может совершить минутное упрямство, возбуждаемое каким-нибудь уколом, колющим дух, то насколько больше может совершить добродетель, действующая не импульсивно или внезапно, а равномерно и с постоянной силой! Отсюда следует, что то, что часто презирают люди, движимые внезапной страстью, и всегда презираются мудрыми, не является ни добром, ни злом. Таким образом, сама добродетель есть единственное благо; она гордо марширует между двумя крайностями судьбы, с большим презрением к обеим.

Но если ты примешь мнение, что есть что-то хорошее, кроме того, что достойно уважения, то пострадают все добродетели. Ибо никакая добродетель никогда не сможет быть завоевана и сохранена, если есть что-то вне себя, с чем добродетель должна считаться. Если и есть что-либо подобное, то оно противоречит разуму, из которого проистекают добродетели, а также истине, которая не может существовать без разума. Однако любое мнение, противоречащее истине, ошибочно. Вы согласитесь, что хороший человек должен иметь высочайшее чувство долга перед богами. Поэтому он с невозмутимым духом перенесет все, что с ним случится; ибо он будет знать, что это произошло в результате божественного закона, по которому движется все творение. Если это так, то для него будет одно благо, и только одно, а именно то, что почетно; ибо одно из его велений состоит в том, что мы должны повиноваться богам и не вспыхивать гневом из-за внезапных несчастий или сожалеть о своей судьбе, а скорее терпеливо принимать судьбу и подчиняться ее приказам.Если что-либо, кроме благородного, будет благом, то нас будет преследовать жадность к жизни и жадность к вещам, которые доставляют жизнь ее убранство, — состояние невыносимое, не имеющее границ, непостоянное. Следовательно, единственное благо — это то, что достойно уважения, то, что подлежит ограничениям.

Я заявил, что жизнь человека была бы более благословенной, чем жизнь богов, если бы те вещи, которыми боги не пользуются, были бы благами, такими как деньги и высокие должности. Есть еще одно соображение: если только правда, что наши души, освобожденные от тела, все еще пребывают, то для них приготовлено более счастливое состояние, чем их, пока они пребывают в теле.И все же, если те вещи являются благами, которыми мы пользуемся ради наших тел, нашим душам будет хуже, когда они будут освобождены; и это противоречит нашему убеждению, если мы говорим, что душа счастливее, когда она заключена в каюту и ограничена, чем когда она свободна и отправилась во вселенную. Я также сказал, что если те вещи, которыми бессловесные животные обладают наравне с человеком, являются товарами, то и бессловесные животные будут вести счастливую жизнь; что конечно невозможно. Нужно терпеть все, чтобы защитить то, что почетно; но в этом не было бы необходимости, если бы существовало какое-либо другое благо, кроме того, что почетно.

Хотя этот вопрос довольно подробно обсуждался мною в предыдущем письме, я обобщил его и кратко изложил аргументацию. Но такое мнение никогда не покажется вам верным, если вы не возвысите свой ум и не спросите себя, готовы ли вы по зову долга умереть за свою страну и купить безопасность всех своих сограждан в цена своя; подставишь ли ты свою шею не только с терпением, но и с радостью. Если ты сделаешь это, в твоих глазах нет другого добра. Ибо вы отказываетесь от всего, чтобы приобрести это благо. Подумай, как велика сила того, что почетно: ты умрешь за свою страну, даже если узнаешь, что должен это сделать. Иногда благодаря благородному поведению человек обретает большую радость даже в очень короткий и мимолетный промежуток времени; и хотя никакие плоды совершенного дела не достанутся совершившему его после того, как он умрет и будет удален из сферы человеческих дел, все же простое созерцание дела, которое должно быть совершено, доставляет наслаждение, и храбрый и честный человек, воображая себе гаранты своей смерти — такие гаранты, как свобода своей страны и избавление всех тех, за кого он платит своей жизнью, — вкушает величайшее удовольствие и наслаждается плодами своей собственной жизни. опасность.Но и тот человек, который лишен этой радости, радости, доставляемой созерцанием какого-нибудь последнего благородного усилия, без малейшего колебания бросится на смерть, довольствуясь поступком праведным и послушным. Более того, вы можете столкнуть его со многими разочарованиями; вы можете сказать: «Ваш поступок скоро будет забыт» или «Ваши сограждане не принесут вам благодарности». Он ответит: «Все эти дела лежат вне моей задачи. Мои мысли о самом поступке. Я знаю, что это почетно.Поэтому, куда бы меня ни повели и не призвала честь, я пойду».

Это, следовательно, есть единственное благо, и о нем знает не только всякая душа, достигшая совершенства, но и всякая душа, благородная по природе и имеющая правильные инстинкты; все остальные блага тривиальны и изменчивы. По этой причине нас преследуют, если мы обладаем ими. Хотя по милости Фортуны они были свалены в кучу, они тяжело тяготеют над своими владельцами, всегда придавливая их, а иногда и раздавливая.Никто из тех, кого вы видите одетыми в пурпур, не счастлив, как и один из этих актеров, которым пьеса дарует скипетр и плащ, пока они находятся на сцене; они расхаживают с важным видом перед переполненным домом, в опухших портвейнах и в ботфортах; но как только они выходят, обувь снимается, и они возвращаются к своему надлежащему росту. Никто из тех, кто был поднят на более высокую высоту благодаря богатству и почестям, не является по-настоящему великим. Почему же тогда он кажется вам великим? Это потому, что вы измеряете пьедестал вместе с человеком.Карлик не высок, хотя и стоит на вершине горы; колоссальная статуя останется высокой, даже если вы поместите ее в колодец. Это заблуждение, в котором мы трудимся; вот причина, по которой нас обманывают: мы не ценим человека таким, какой он есть, но прибавляем к самому человеку атрибуты, в которые он облачен. Но когда вы хотите исследовать истинную ценность человека и узнать, что он за человек, взгляните на него, когда он наг; заставить его отказаться от унаследованного имущества, титулов и других обманов судьбы; пусть даже снимет с себя тело.Рассмотри его душу, ее качество и рост, и таким образом узнай, является ли ее величие заимствованным или собственным.

Если человек может недрогнувшим взглядом узреть блеск меча, если он знает, что для него безразлично, летит ли его душа через рот или через рану в горле, вы можете назвать его счастливым; Вы также можете назвать его счастливым, если, когда ему угрожают телесные пытки, будь то в результате несчастного случая или силы более сильного, он может без беспокойства слушать разговоры о цепях, или об изгнании, или о всех праздных страхах. которые волнуют умы людей и могут сказать:

О дева, никаких новых внезапных трудов
Возникает у меня на глазах; в моей душе
Я все опередил и осмотрел.

Сегодня ты угрожаешь мне этими ужасами; но я всегда угрожал себе ими и готовился, как человек, встретить человеческую судьбу». Если зло обдумано заранее, удар будет легким, когда он придет. удачи, каждое событие, когда оно приходит, «приходит в новой и внезапной форме», и большая часть зла для неискушенного человека состоит в его новизне. Это доказывается тем, что люди с большим мужеством выносят, когда они однажды привыкнуть к ним, вещам, которые они сначала считали трудностями.Поэтому мудрец приучает себя к грядущей беде, облегчая долгим размышлением то зло, которое другие облегчают долгим терпением. Мы иногда слышим, как неопытные говорят: «Я знал, что это меня ждет». Но мудрец знает, что все уготовано ему. Что бы ни случилось, он говорит: «Я знал это».

Прощание.


Письмо 92

Я думаю, вы и я согласимся, что внешние вещи ищутся для удовлетворения тела, что тело лелеют из уважения к душе, и что в душе есть определенные части, которые служат нам, позволяя нам двигаться и поддерживать жизнь, дарованную нам только ради первичной части нас.В этой первичной части есть что-то иррациональное и что-то рациональное. Первое подчиняется второму, а последнее есть единственное, что не отсылается к другому, а все вещи относит к себе. Ибо божественный разум поставлен в верховную власть над всеми вещами и сам никому не подчиняется; и даже этот разум, которым мы обладаем, тот же самый, потому что он происходит от божественного разума. Теперь, если мы согласны в этом пункте, естественно, что мы согласны также и в следующем, а именно в том, что счастливая жизнь зависит от этого и только от этого: нашего достижения совершенного разума.Ибо ничто иное, как то, что удерживает душу от того, чтобы согнуться, противостоит Фортуне; каким бы ни было состояние их дел, оно не беспокоит людей. И только это является благом, которое никогда не подвергается обесцениванию. Я заявляю, что счастлив тот человек, которого ничто не делает менее сильным, чем он сам; он держится на высоте, ни на кого не опираясь, кроме самого себя; ибо тот, кто поддерживает себя любой опорой, может упасть. Если дело обстоит иначе, то вещи, не относящиеся к нам, начнут иметь большое влияние на нас.Но кто желает, чтобы Фортуна одержала верх, или какой разумный человек гордится тем, что ему не принадлежит?

Что такое счастливая жизнь? Это душевный покой и прочное спокойствие. Это будет вашим, если вы обладаете величием души; оно будет вашим, если вы обладаете стойкостью, которая решительно цепляется за только что достигнутое здравое суждение. Как человек достигает этого состояния? Достигнув полного представления об истине, сохраняя во всем, что он делает, порядок, меру, приспособленность и волю безобидную и добрую, направленную на разум и никогда не отступающую от него, повелевающую в то же время любить и восхищение. Короче говоря, если кратко изложить принцип, душа мудреца должна быть такой, какой подобает богу. Чего еще может желать тот, кто обладает всеми почетными вещами? Ибо если бесчестные вещи могут способствовать наилучшему состоянию, тогда будет возможность счастливой жизни при условиях, которые не включают в себя достойную жизнь. И что может быть более низким или глупым, чем связывать добро разумной души с вещами неразумными? Тем не менее, есть некоторые философы, которые считают, что Высшее Благо допускает увеличение, потому что оно едва ли может быть полным, когда дары судьбы неблагоприятны.Даже Антипатр, один из великих вождей этой школы, признает, что он приписывает некоторое влияние внешнему, хотя и очень незначительное. Вы видите, однако, какая нелепость заключается в том, чтобы не довольствоваться дневным светом, если только он не умножается крошечным огнем. Какое значение может иметь искра посреди этого ясного солнечного света? Если вы не довольствуетесь только тем, что достойно уважения, то из этого должно следовать, что вы желаете вдобавок либо того рода покоя, который греки называют «безмятежностью», либо удовольствия. Но первое может быть достигнуто в любом случае. Ибо разум свободен от беспокойства, когда он полностью свободен для созерцания вселенной, и ничто не отвлекает его от созерцания природы. Второе, удовольствие, это просто благо скота. Мы всего лишь добавляем иррациональное к рациональному, бесчестное к благородному. Приятное физическое ощущение влияет на эту нашу жизнь; почему же ты не решаешься сказать, что у человека все хорошо только потому, что у него все хорошо с аппетитом? И причисляешь ли ты, не скажу к героям, но к людям, человека, Высшее Благо которого состоит из вкусов, красок и звуков? Нет, пусть он выйдет из рядов этого благороднейшего класса живых существ, уступающего только богам; пусть пасется с бессловесными скотами — животное, чье удовольствие — в корме!

Неразумная часть души двойственна: одна часть энергична, честолюбива, неуправляема; место его в страстях; другой скромен, медлителен и предан удовольствиям.Философы пренебрегли первой, которая хотя и необузданна, но все же лучше и, несомненно, более мужественна и достойна человека, и считали вторую, бесхребетную и подлую, необходимой для счастливой жизни. Они приказали разуму служить этому последнему; они сделали Высшее Благо самого благородного живого существа жалким и подлым делом, а также чудовищным гибридом, состоящим из различных членов, которые гармонируют друг с другом, но плохо. Ибо, как говорит наш Вергилий, описывая Сциллу:

Вверху человеческая судьба и девичья грудь —
Красивая грудь — внизу огромный монстр
Объемный и бесформенный, с хвостом дельфина
Присоединился к волчьему животу.

И все же к этой Сцилле привязаны формы диких животных, ужасных и быстрых; но из каких чудовищных образов эти мудрецы сложили мудрость! Главное искусство человека — это сама добродетель; к этому присоединяется бесполезная и мимолетная плоть, годная только для приема пищи, как замечает Посидоний. Эта божественная добродетель кончается нечистотой, и к высшим частям, благочестивым и небесным, привязано вялое и дряблое животное. Что же касается второго желания — тишины, то хотя оно само по себе и не принесло бы душе никакой пользы, но избавило бы душу от помех; Наслаждение, напротив, действительно губит душу и смягчает всю ее силу. Какие элементы столь негармоничные, как эти, могут быть найдены соединенными? К самому энергичному присоединяется самое медлительное, к суровому — то, что далеко от серьезности, к самому святому — то, что необузданно вплоть до нечистоты. «Что же, — возражает он, — если хорошее здоровье, покой и свобода от боли не могут помешать добродетели, неужели вы не будете искать всего этого?» Конечно, я буду искать их, но не потому, что они блага, — я буду искать их, потому что они соответствуют природе и потому что они будут приобретены благодаря моему благоразумию.Что же тогда будет в них хорошего? Уже одно это — то, что выбирать их — это хорошо. Ибо когда я надеваю подобающую одежду, или хожу, как должно, или обедаю, как должно, то не мой обед, не моя прогулка и не моя одежда являются добром, а сознательный выбор, который я проявляю в отношении их, поскольку я наблюдаю во всем, что я делаю, средство, соответствующее разуму. Позвольте мне также добавить, что выбор опрятной одежды является достойным объектом мужских усилий; ибо человек по природе своей опрятное и холеное животное. Следовательно, выбор опрятной одежды, а не опрятности самой по себе, является благом; ибо благо не в выбранной вещи, а в качестве избранного. Наши действия достойны чести, но не то, что мы делаем. И вы можете предположить, что то, что я сказал об одежде, применимо и к телу. Ибо природа окружила нашу душу телом, как неким одеянием; тело является его плащом. Но кто когда-либо определял стоимость одежды по платяному шкафу, в котором она находилась? Ножны не делают меч хорошим или плохим.Поэтому относительно тела я отвечу вам тем же, что, если у меня есть выбор, я выберу здоровье и силу, но что добро будет моим суждением об этих вещах, а не о самих вещах. .

Другое возражение звучит так: «Допустимо, что мудрый человек счастлив, тем не менее он не достигает Высшего Блага, которое мы определили, если только средства, которые природа предоставляет для его достижения, не находятся в его распоряжении. Итак, в то время как тот, кто обладает добродетелью, не может быть несчастным, однако нельзя быть совершенно счастливым, если у тебя нет таких природных даров, как здоровье или крепкое телосложение. «Но, говоря это, вы допускаете альтернативу, в которую кажется труднее поверить, а именно, что человек, находящийся посреди непрекращающейся и крайней боли, не несчастен, более того, даже счастлив; и вы отрицаете то, что гораздо менее серьезно — что он вполне счастлив. И все же, если добродетель может удержать человека от несчастья, то ей будет легче сделать его вполне счастливым. Ибо разница между счастьем и полным счастьем меньше, чем между несчастьем и счастье.Возможно ли, чтобы вещь, обладающая такой силой, чтобы вырвать человека из беды и поместить его в число счастливых, не может также совершить то, что осталось, и сделать его в высшей степени счастливым? Исчезает ли его сила на самом верху подъема? В жизни есть вещи, выгодные и невыгодные — и то, и другое вне нашего контроля. Если хороший человек, несмотря на то, что он отягощен всевозможными недостатками, не несчастен, то как же он не в высшей степени счастлив, хотя бы и лишен некоторых достоинств? Ибо как он не отягощен бременем своих недостатков, так и не отстранен от высшего счастья отсутствием каких-либо преимуществ; более того, он так же в высшей степени счастлив без преимуществ, как и свободен от нищеты, хотя и под бременем своих недостатков.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.