Норманская теория аргументы за и против кратко: Аргументы за и против Норманнской теории?

Содержание

Норманская теория. За и против. | Александр Быков

Классический норманизм утверждает, что именно норманы (скандинавы) создали древнерусское государство, что упоминающиеся в Повести Временных Лет «князь Рюрик» и пришедшие с ним «варяги-русь» были скандинавами, что само слово «русь» имеет скандинавское происхождение. Таким образом, норманизм закрепляет за выходцами из скандинавских стран роль цивилизаторов, привнесших на восточнославянскую почву «семена» западноевропейской культуры и государственности. Норманская теория была создана приглашенными в Россию в XVIII веке немецкими учеными-историками Миллером, Байером и Шлецером.

Как научная теория, норманизм, несмотря на ряд попыток его опровергнуть, продержался до второй половины XIX века. Но в результате дальнейшего развития исторической науки был признан несостоятельным, в первую очередь, в части «привнесения скандинавами на Русь западной культуры» и «научения славян основам государственности».

Более подробное изучение истории скандинавских стран уже к XIX веку показало, что в «эпоху викингов» они вовсе не были носителями развитой западноевропейской культуры, а были весьма самобытными дикарями, находящимися на стадии разложения первобытно-общинного строя. Христианскую религию, а вместе с ней и основы западноевропейской культуры скандинавские страны восприняли позже, чем Древняя Русь, местами одновременой с Русью, но никак не раньше. Да и централизованные архаичные государства «цивилизаторами Руси» были созданы в скандинавских странах позже, чем возникло аналогичное архаичное государство на Руси. К тому же роль этих самых государств ученые XVIII века сильно преувеличивали. Они ошибочно считали, что возникшие в раннем средневековье протогосударства были близки по усройству и функциям к государствам, окружавшим их в XVIII веке. Современные же историки четко осознают огромную разницу между архаичными государствами раннего средневековья и государствами нового времени.

Итак, развитие исторической науки принудило норманистов отказаться от наиболее одиозных тезисов норманизма. Так возник современный «научный» норманизм. Википедия сообщает, что он «может не разделять идею о том, что норманны являлись единственными или приоритетными создателями раннего Русского государства, и сводится к присутствию скандинавов на территории восточных славян, их влиянии на экономические и этнокультурные процессы, происхождении от них княжеской династии и названия государства».

Т.е. «может не разделять», а может и разделять. Учеными продолжают называть себя люди, которые игнорируют факт, что скандинавское общество никак не могло принести на Русь ни государственности ни более сложной, чем родоплеменная, культуры, потому что само ими в тот период не обладало. Так и пишут до сих пор некоторые современные «ученые» норманисты: «государственные традиции, принесенные скандинавами…» и т.д.

Ученый (без кавычек) такой ошибки, конечно, не допустит. Он не будет утверждать заведомо-невозможного. Но если он разделяет норманистские убеждения, то будет настаивать на том, что скандинавы присутствовали в ходе создания древнерусского государства, влияли на экономические и этнокультурные процессы и — главное — именно от них произошли княжеская династия и название государства.

С присутствием выходцев из скандинавских стран на Руси никто из специалистов-историков и не спорит. Это присутствие зафиксировано и археологическими, и письменными источниками. Скандинавов, как магнитом, притягивало арабское серебро, на которое арабы выменивали меха в Восточной Европе. Естественно, скандинавы, как и другие жители Балтики, испытывавшей в то время дефицит серебра, устремлялись в Восточную Европу, предлагая свои товары и услуги в обмен на это серебро. Это были торговцы и наемные воины.

Но вот за тезис о скандинавской этнической принадлежности князя Рюрика и пришедших с ним варягов-руси норманисты даже ученые-норманисты держатся прочно. Однако само «призвание Рюрика» не является историческим фактом. Историческим фактом является миф, о призвании «Рюрика» и «варягов-руси», записанный летописцем в ПВЛ в XII веке. А какие уж там реальные исторические события легли в его основу мы можем только догадываться. Таким образом, спор между норманистами и антинорманистами это идеологический спор о мифе, в котором и те и другие начинают воспринимать этот миф, как историческую реальность.

Однако, давайте предположим, что вряги-русь и приведший их, призванный на княжение в Новгород (по другой версии легенды -в Ладогу) князь были этническими скандинавами. Будет ли такой допуск противоречить известным нам научным фактам о Древней Руси?

1. Фактор языковой. Древние скандинавы говорили на одном языке — его так и называют — древнескандинавским, или древненорвежским. Из всех сохранившихся до нашего для языков он наиболее похож на исландский язык. Древние славяне говорили на разных диалектах славянского языка, отличавшихся друг от друга меньше, чем сейчас отличаются, например, русский и белорусский языки. Таким образом, древние славяне могли без особых сложностей понимать друг друга. И НЕ могли понимать скандинавов без переводчика. Как и скандинавы не могли без переводчика понимать славян.

Понятно, что для торговли или простого бытового общения можно было как-то приспособиться — показывать пальцем, применять мимику и жесты. Незнание языка не является совсем уж непреодолимой преградой, когда есть желание, например, что-то купить или продать. Но из летописей мы знаем, что древнерусские князья, включая и легендарного князя Рюрика были а) судьями, разбиравшими сложные судебные дела и межплеменные, межобщинные распри, б) военными вождями, возглавлявшими народное ополчение в ходе военных действий. Мог ли человек, не владевший славянским языком, как родным, квалифицированно разбирать судебные дела и взаимные претензии спорящих между собой славян? Ведь судья должен был в тонкостях понимать нюансы дела, на которые не покажешь пальцем. А вождь должен был понимать своих соплеменников, и быть понимаемым ими, быть убедительным для них в самых экстремальных ситуациях боя. Причем, судя по легенде о призвании Рюрика, его приглашали именно для того, чтобы он «владел» (т.е. осуществлял власть, в том числе и военное руководство, как верховный военачальник) и «рядил по праву» (то есть судил славян по их закону). Таким образом, для функций, которые должен был выполнять древнерусский князь, скандинав был бы просто профессионально не пригоден.

2. Фактор религиозный. Для того, чтобы князь вступил в должность, он должен был принести клятву принимающему его на княжение городу/земле. Этот обычай зафиксирован во множестве древнерусских и иностранных источников. И не только в христианский, но и в дохристианский период. Любой договор скреплялся клятвой перед богом (богами). Какими богами клялся бы скандинав, призванный княжить у славян? Одином и Тором? Боги славянские существенно отличались от скандинавских богов. Славяне и скандинавы имели разную религию. Это, само по себе, могло стать непреодолимым препятствием для принятия князя-иноверца. В наш атеистический век и даже в век XVIII, когда церковь и религия были уже почти везде отделены от государства (секуляризированы) религионый вопрос не является столь уж определяющим. Но средневековое общество было полно суеверий и, буквально, пропитано религиозностью.

В древней Руси христианского периода, для того, чтобы поступить на военную службу, иноверец должен был принять православие. Иначе принять его на службу было просто невозможно. Даже князя, не принявшего веры своих подданных, русские люди своим князем признать не хотели и не могли, даже служилым князем (по сути — наемным воином с дружиной). Например, знаменитый литовский князь Довмонт, будучи язычником, сбежал из Литвы во Псков. Псковичи согласились принять его князем только после того, как он принял православную веру. За всю историю приглашения на Русь литовских князей (десятки случаев), ни разу не был князем на Руси литовец-язычник или литовец-католик. Иноверец воспринимался в средневековом общеестве как опасный чужак, которому совершенно нельзя доверять. А князю доверяли самое дорогое — законность в мирное время, и саму свою жизнь во время войны.

Мало того — будь приглашенный на Русь мифический Рюрик и его дружина (или их реальные прототипы) скандинавами, иная, не славянская, а скандинавская религия первого русского князя и его ближайшего окружения неизбежно оставили бы в русской культуре весьма заметный след. Однако в русской культуре нет такого следа, оставленного скандинавскими богами.

Сравним с ситуацией в Британии, где дни недели названы, буквально, в честь скандинавских богов:

Вторник — Tuesday — — Tiu — — Тиу (Тюр) — сын Одина, бог войны

Среда — Wednesday — — Woden (Вотан) — верховный бог викингов Óдин

Четверг — Thursday — — Thor (Тор) — сын Одина, бог грома

Пятница — Friday — — Freya (Фрэя) — богиня плодородия

Скандинавы в Британии в VIII-XI веках.

Скандинавы в Британии в VIII-XI веках.

А ведь в Британии скандинавы не основали династии, правившей 600 лет, как они это, по утверждению норманистов, сделали на Руси. Но само присутствие скандинавов в Британии и их активная (в основном грабительская и завоевательная) деятельность на протяжении 300 лет (с середины VIII до середины XI века) оставили заметный, яркий след даже в современной британской культуре. Я уж не говорю про область «Датского права» и массу скандинавских географических названий по всей Британии. Гораздо бОльшее, чем в Британии (по мнению норманистов), скандинавское присутствие на Руси не оставило сколь-нибудь сопоставимого с британским следа в культуре. Может быть, стоит признать, что очень скромный сохранившийся в культуре скандинавский след пропорционален весьма скромному влиянию скандинавов на сложение древнерусской государственности?

Из письменных источников «варяги-русь» присутствуют только на страницах ПВЛ. Однако, «русь», как купцы, приплывающие со своим товаром, и «русь», как название народа из Восточной Европы, воюющего и заключающего договоры присутствует во многих византийских и арабских источниках. Вот только «русь» винзантийских источников при заключении русско-византийского договора приносит клятвы славянскому богу — Перуну. Сохранившиеся в арабских источниках описания похорон у русов сообщают о трупосожжении. Классический пример — описание похорон руса у Ибн Фадлана, встретившего торговцев-русов в Булгаре в X веке. Он описывает классический славянский обряд трупосожжения, зафиксированный во множестве археологами именно у славян.

А у скандинавов в это время вовсю практикуется трупоположение. И там и там над захороненными останками насыпаются курганы. Но в описании похорон Ибн Фадланом знатного руса сжтигают в ладье, закапывая затем пепел и обгоелые остатки, а знатных скандинавов, не сжигая, закапывали вместе с их судами (на радость археологам, которые теперь имеют возможность восстанавливать конструкцию скандинавских судов по остаткам этих судов, зарытым в курганах).

Фото с раскопок кургана в Гокстаде.

Фото с раскопок кургана в Гокстаде.

3. Фактор географический. Ну хорошо — скажут наиболее упрямые норманисты. — «Но скандинавы Русь завоевали, навязали свою власть насильно, поэтому языковой барьер был сложностью покоренных славян, как и разница в религии. Завоеватели-то могли и не подстраиваться под покоренных. А быстрая ассимиляция скандинавов привела к тому, что следов от такого завоевания осталось мало. И в XII веке летописцы уже придумали легенду о добровольном призвании славянами варягов».

Однако, проблема в том, что скандинавы в принципе не могли завоевать ни Восточной Европы в целом, ни даже Новгородской земли. Они даже Ладогу завоевать не могли. Лишь сумели совершить на неё, за всю «эпоху викингов» два набега. А путь мимо Ладоги был тогда единственной дорогой из Балтики на Русь. Собственно, завоевательный потенциал скандинавских воинов сильно преувеличен. Викинги успешно грабили беззащитных поселян на морском побережье. Но даже в открытой для морских набегов Англии они не сумели удержаться надолго. А в гораздо менее богатых странах с гораздо более суровыми условиями жизни и с более суровым местным населением, шансы скандинавских викингов на экспансию были еще меньше. За все время «эпохи викингов», скандинавы, к востоку от своей родины, не сумели завоевать ничего. Даже Эстония и Финляндия отбивались от них довольно успешно, и оказались под властью скандинавских монархий лишь к XIII-XIVвекам.

Таким образом, любые фантазии норманистов по поводу завоевания скандинавами Восточной Европы в IX веке вступают в противоречие с известными современной науке историческими, культурными и даже географическими фактами.

Eсли вам понравилась эта статья —

савьте лайк, делайте репост

и подписывайтесь на канал.

См. также:

Как возник норманизм и почему он до сих пор «в моде».

Как, когда и откуда появилась Русь?

Как «Русы» стали «Росами»?

Кто такие варяги?

Викинги — великие завоеватели?

Кого грабили викинги Балтийского моря?

Были ли на самом деле князья Рюрик и Вещий Олег?

Ссылки на все статьи путеводителя по Древней Руси.

Всеволод Меркулов

Всеволод Меркулов

Откуда родом варяжские гости?

(Генеалогическая реконструкция по немецким источникам).

Норманнская теория Г.З. Байера

По общепринятому мнению Готлиб Зигфрид Байер считается основоположником немецкого норманизма. Именно он всегда упоминается как первый исследователь варяго-русской проблемы в большинстве современной литературы. В зависимости от позиции того или иного автора зависит и отношение к Байеру. Действительно, этот немецкий академик оставил заметный историографический след в изучении варяго-русского вопроса.

Байер начал с пересказа Начальной летописи об изгнании и последующем приглашении варягов, вкратце излагая летописную легенду.

«От начала Руссы, или Россияне владетелей Варягов имели… По сему часто о Варягах упоминается в Русских летописцах…».

[Байер Г.З. Сочинение о варягах автора Феофила Сигефра Беэра, бывшего профессора Восточной истории и восточных языков при Императорской Академии наук. — СПб., 1747. — С. 1.]

Однако проблема состояла в том, кем были летописные варяги и где они жили изначально. Как уже отмечалось, некоторые авторы, предшественники Байера, начиная с эпохи Ивана Грозного, выводили варягов из Пруссии. Именно поэтому Байер критиковал версию родословной российского правящего дома от римского императора Августа. Однако в первой половине XVIII века был вполне очевиден вымысел этой родословной легенды, сочинённой московскими политиками. Здесь Байер «бился с мельницами», доказывая надуманность версии, фантастичность которой и не оспаривалась.

Дальнейшая логика байеровских рассуждений была чрезвычайно проста. Упомянутых в летописи варягов он признал скандинавами, из чего следовало, что основателем княжеской династии Древнерусского государства был варяжский (то есть норманнский) князь (конунг) Рюрик, который приплыл с дружиной по приглашению славянских послов.

И после этого название Русь перешло на восточных славян.

Правда, Байер приводил в подтверждение своей теории некоторые аргументы. Он первым обратил внимание на сообщение Бертинских анналов о послах «народа Рос» в Ингельгейме при дворе Людовика. [Annales de Saint-Bertin, a. 839 // Ed. F. Grat, J. Vaillard, S. Clemeneet . — Paris , 1964. — P. 30-31.] Для него было важно, прежде всего, упоминание в одном источнике русов и свеонов, под которыми он понимал шведов. Немецкого академика вовсе не смутило то обстоятельство, что автор Бертинских анналов разделял эти два народа.

Варягами, по мнению Байера, на Руси называли шведов, готландцев, норвежцев и датчан. В «доказательство» он приводит «скандинавские» имена варягов, коверкая их по собственному усмотрению так, что имя Святослав, например, получалось производным от шведского Свен со славянским окончанием «слава». Русского языка Байер не знал.

Такой была первоначальная научная основа норманизма, которая не могла быть достоверно подтверждена даже в первой половине XVIII века, используя весь комплекс известных на то время данных. Но основывалась на сомнительных во всех отношениях шведских источниках и научном невежестве, подкреплённым политическим интересом. В научном отношении концепция Байера представляется совершенно нелогичной на том фоне, который существовал в тогдашней немецкой исторической науке.

Меркулов В.И. Откуда родом варяжские гости? (Генеалогическая реконструкция по немецким источникам). М., 2010.


Далее читайте:

Всеволод Меркулов. Немецкие генеалогии как источник по варяго-русской проблеме. 24.09.2004

Всеволод Меркулов. Гюстровская ода и мекленбургская генеалогическая традиция. 24.09.2004

Повесть временных лет. Части: | 1 | 2 | 3 | 4 | 5 |

Князья — потомки Рюрика (генеалогическая таблица).

Рюрики. Городненские князья (генеалогическая таблица).

Рюриковичи (биографический справочник).

Рюрик (краткая биографическая справка).

Древнерусское государство (хронологическая таблица).

Карамзин Н.М. Глава IV. Рюрик, Синеус и Трувор. г. 862-879

 

Норманская теория реферат по философии

Норманская теория-один из важнейших дискуссионных аспектов истории Русского государства.Сама по себе эта теория является варварской по отношению к нашей истории и к ее истокам в частности.Практически на основе этой теории всей русской нации вменялась некая второстепен- ность,вроде бы на достоверных фактах русскому народу приписывалась страшная несостоятельность даже в сугубо национальных вопросах.Обид- но,что на протяжении десятков лет норманистская точка зрения происхож- дения Руси прочно была в исторической науке на правах совершенно точ- ной и непогрешимой теории. Причем среди ярых сторонников норманнской теории,кроме зарубежных историков,этнографов,было множество и отечест- венных ученых.Этот обидный для России космополитизм вполне наглядно демонстрирует,что долгое время позиции норманнской теории в науке во- обще были прочны и непоколебимы.Лишь со второй половины нашего века норманизм утратил свои позиции в науке. В данное время эталоном явля- ется утверждение,что норманская теория не имеет под собой почвы и в корне неправильна.Впрочем, и та , и другая точка зрения должна быть подтверждена доказательствами. На протяжении всей борьбы норманистов и антинорманистов первые и занимались поиском этих самых доказатель- ств,зачастую сфабриковывая их, адругие старались доказать беспочвен- ность догадок и теорий,выводящихся норманистами. Уже зная правильное разрешение спора,все же небезынтересно взве- сить все «за» и «против» и прийти к собственному мнению по поводу это- го вопроса. Согласно норманской теории,основанной не неправильном толковании русских летописей, Киевская Русь была создана шведскими викингами,под- чинив восточнославянские племена и составившими господствующий класс древнерусского общества,во главе с князьями-Рюриковичами. На протяжении двух веков русско-скандинавские отношения IX-XI вв. были предметом острой дискуссии между норманистами и антинорманистами. Что же послужило камнем преткновения ? Несомненно,статья в Повес- ти временных лет,датированная 6370-м годом, что в переводе на общепри- нятый календарь -год 862- й: В лето 6370.Изъгнаша Варяги за море, и не даша имъ дани , и почаша сами в собе володети, и не бе в них правды, и въста родъ на родъ, и почаша воевати сами на ся. И реша сами в се- бе:»поищем собе князя, иже бы володел нами и судил по праву». И идоша за морк к варягам, к Руси; сице бо тии звахуся Варязи Руь, яко се дркзии зовутся Свие,друзии же Урмане,Анъгляне,друзии Гъте,тако и си. Реша Руси Чудь,и Словени,и Кривичи вси:» земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет, да поидите княжить и володети нами. И изъбрашася 3 братья со роды своими, и пояша по собе всю Русь, и приидоша к Словеном первое,и срубиша городъ Ладогу, и седе в Ладозе старей Рюрик, а дру- гий, Синеус, на Беле -озере, а третий Избрьсте,Труворъ. И от техъ ва- рягъ прозвася Руская земля…» Этот отрывок из статьи в ПВЛ,принятый на веру рядом историков, и положил начало построению норманнской концепции происхождения Русского государства.Норманнская теория содержит в себе два общеизвестных пунк- та: во-первых, норманисты утверждают, что пришедшие варяги практически создали государство,что местному населению было не под силу; и, во-вторых,варяги оказали огромное культурное влияние на восточных сла- вян.Общий смысл норманнской теории совершенно ясен:скандинавы создали русский народ,подарили ему государственность,культуру,вместе с тем подчинив его себе. Хотя данное построение было впервые упомянуто составителем лето- писи и с тех пор на протяжении шести веков обычно включалось во все сочинения по истории России,общеизвестно,что официальное распростране- ние норманнская теория получила в 30-40-е годы XVIII века во времена «бироновщины», когда многие высшие должности при дворе были заняты не- мецкими дворянами.Естественно,что и весь первый состав Академии Наук был укомплектован немецкими учеными. Считается, что создали эту теорию немецкие ученые Байер и Миллер под влиянием политической обстанов- ки.Чуть позже эту теорию развил Шлетцер.На опубликование теории мгно- венно среагировали некоторые русские ученые, в особенности М. В. Ломо- носов. Надо полагать,что эта реакция была вызвана естественным чувс- твом ущемленного достоинства.Действительно,любой русский человек дол- жен был воспринять эту теорию как личное оскорбление и как оскорбление русской нации, в особенности такие люди, как Ломоносов.Именно тогда начался спор по норманнской проблеме.Загвоздка в том,что противники норманнской концепции не могли опровергнуть постулаты данной теории из-за того,что изначально стояли на неверных позициях, признавая дос- товерность летописного рассказа-первоисточника, и спорили лишь об эт- нической принадлежности славян. Норманисты упирали на то,что термином «русь» обозначались именно скандинавы,а их противники готовы были принять любую версию, лишь бы не дать норманистам фору.Антинорманисты готовы были говорить о литов- цах,готах,хазарах и многих других народах. Понятно,что с таким подходом к решению проблемы антинорманисты не могли рассчитывать на победу в данном споре.Как следствие, к концу XIX века явно затянувшийся спор привел к заметному перевесу норманистов.Количество сторонников нор- маннской теории выросло,а полемика со стороны их противников стала ос- лабевать.На ведущую роль в рассмотрении этого вопроса выдвинулся нор- манист Вильгельм Томсен. После того,как в России в 1891г.была опубли- кована его работа «Начало Русского государства», где были с наибольшей полнотой и ясностью сформулированы основные аргументы в пользу нор- маннской теории,многие русские историки пришли к мнению,что норманн- ское происхождение Руси можно считать доказанным. И хотя антинорманис- ты(Иловайский, Гедеонов) продолжали свою полемику,большинство предста- вителей официальной науки встало на норманистские позиции. В ученой среде установилось представление о произошедшей в результате опублико- вания работы Томсена победе норманистической концепции истории Древней Руси. Прямая полемика против норманизма почти прекратилась. Так, А.Е.Пресняков полагал,что «норманистическая теория происхождения Русс- кого государства вошла прочно в инвентарь научной русской исто- рии»(Пресняков А.Е.Вильгельм Томсен о древнейшем периоде русской исто- рии.- В кн:Памяти Вильгельма Томсена. Л.,1928,с. 46.). Также основные положения норманнской теории, т. е. норманнское завоевание,ведущую роль скандинавов в создании Древнерусского госу- дарства признавало подавляющее большинство советских ученых,в частнос- ти М.Н.Покровский и И.А.Рожков.По мнению последнего на Руси «государс- тво образовалось путем завоеваний, сделанных Рюриком и особенно Оле- гом».Это высказывание как нельзя лучше иллюстрирует положение, сложив- шееся в русской науке в то время-на самом деле хуже не придумаешь. Надо отметить, что в XVIII- начале XX века западноевропейские ис- торники признавали тезис об основании скандинавами Древней Руси,но специально этой проблемой не занимались.На протяжении почти двух сто- летий на Западе было всего несколько ученых- норманистов, кроме уже указанного В. Томсена можно назвать Т. Арне. Положение изменилось лишь в двадцатых годах нашего столетия. Тогда к России,уже успевшей стать советской,резко возрос интерес.Это отразилось и на трактовании русской истории.Стало публиковаться множество работ по истории России. Прежде всего должна быть названа книга крупнейшего ученого А.А. Шахматова, посвященная проблемам происхождения славянства,русского народа и Русс- кого государства. Отношение Шахматова к норманской проблеме всегда бы- ло сложным. Объективно его труды по истории летописания сыграли важную роль в критике норманизма и подорвали одну из основ норманнской тео- рии. На основании текстологического анализа летописи,им установлен поздний и недостоверный характер рассказа о призвании варяжских кня- зей. Но вместе с тем он, как и подавляющее большинство русских ученых того времени,стоял на норманистских позициях! Он пытался в рамках сво- его построения согласовать противоречивые показания Начальной летописи и нерусских источников о древнейшем периоде истории Руси. Возникновение государственности на Руси представлялось Шахматову последовательным появлением в Восточной Европе трех скандинавских государств и как ре- зультат борьбы между ними. Здесь мы переходим к некой концепции,четко определенной и несколько более частной,чем ранее описанные. Итак,по Шахматову,первое государство скандинавов было создано пришедшими из-за исследован в сороковых годах В.В.Мавродиным,в частности был рассмотрен вопрос об участии норманнов в формировании государства на Руси.Хотя автор признавал зафиксированное многими источниками участие норманнов в этом процессе,но в то же время показал достаточно ограниченный ха- рактер этого участия.В книге признавалось норманнское происхождение княжеской династии,но вместе с тем указывалось,что династия «потому удержалась на Руси…быстро слилась с русской,славянской правящей вер- хушкой» и стала бороться за ее интересы(Мавродин В.В. Образование древнерусского государства.Л.,1945).В то же время следует отметить,что в тексте монографии имелось несколько формулировок,которые преувеличи- вали роль норманнов в процессе образования Древнерусского государс- тва(Там же:с. 245,386,388). В послевоенные годы антинорманистское течение получило свое раз- витие.Прежде всего это-статьи Б.Д.Грекова с критикой норманистских ра- бот Т.Арне и финского филолога В.Кипарского:»О роли варягов в истории Руси» и «Антинаучные измышления финского «профессора»,последняя из ко- торых вышла в 1950 году. Еще более детальная критика норманской теории содержалась в рабо- тах С.В.Юшкова(Юшков С.В.Общественно-политический строй и право Киевс- кого государства.М.,1949). В то же время в нашей историографии в первое послевоенное десяти- летие имелись некоторые недостатки.Некоторые ученые,полемизируя с нор- манистами,вообще отрицали все,что связано с деятельностью норманнов на Руси в IX-XI вв.(См напр.Коган С.Путь из варяг в греки.//Вопросы геог- рафии,1950,#20).Дело дошло до другой крайности:некоторые историки во- обще отрицали научность норманнской теории.Например,по мнению В.П.Шу- шарина,в настоящее время норманнская теория «…превратилась в средс- тво фальсификации истории,то есть стала концепцией,лежащей вне нау- ки»(Шушарин В. П. Современная буржуазная историография Древней Ру- си,с.236).К счастью,существовала и иная точка зрения,представленная,в частностности,Шаскольским:норманская теория- «…научная теория,опира- ющаяся на длительную…научную традицию,и критика этой теории должна носить характер серьезной,глубоко обоснованной научной полемики.»При- нимать норманнскую теорию только как чей-то злой умысел и не имеющее под собой никаких оснований явленеие,тогда,когда наука уже начала не- минуемый процесс ее разоблачения,было бы по крайней мере неумно-ведь были реальные письмеенные источники,на которые опирались сторонники норманизм. Общее изложение норманской проблемы с позиций советской науки да- но в книге В.В.Мавродина.Автор заново подверг критическому анализу ар- гументацию норманистов,отметил все основные сведения источников,свиде- тельствующих о различных формах участия норманнов в формировании госу- дарства на Руси,но в то же время показал ограниченный характер этого участия в грандиозном процессе возникновения государства в Восточной Европе,явившимся результатом многовекового общественного развития вос- точных славян. Вообще,в науке произошло то,что и должно было произойти:полемика советской науки с норманизмом стала перестраиваться,от борьбы с учены- ми построениями прошлого века начали переходить к конкретной критике ныне существующих и развивающихся норманистских концепций,к критике современного норманизма как одного из главных течений зарубежной науки К тому времени в норманистской историографии существовало четыре основных теории: 1).Теория завоевания:Древнерусское государство было,согласно этой теории,создано норманнами,завоевавшими восточнославянские земли и ус- тановившими свое господство над местным населением.Это самая старая и наиболее выгодная для норманистов точка зрения,так как именно она до- казывает «второсортность» русской нации. 2).Теория норманнской колонизации,принадлежащая Т.Арне.Именно он доказывал существование в Древней Руси скандинавских колоний.Норманис- ты утверждают,что варяжские колонии были реальной основой для установ- ления господства норманнов над восточными славянами. 3).Теория политической связи Шведского королевства с Русским го- сударством.Из всех теорий эта теория стоит особняком из-за ее фантас- тичности,не подкрепленной никакими фактами.Эта теория принадлежит так- же Т.Арне и может претендовать лишь на роль не очень удачной шутки,так как является просто выдуманной из головы. 4).Теория,признававшая классовую структуру Древней Руси IX-XI вв. и господствующий класс как созданные варягами.Согласно ей,высший класс на Руси Был создан варягами и состоял из них.Создание норманнами го- подствующего класса большинством авторов рассматривается как прямой результат норманского завоевания Руси.Сторонником этой идеи был А.Стендер-Петерсен.Он утверждал,что появление норманнов на Руси дало толчок к развитию государственности. Норманны-необходимый внешний «им- пульс»,без которого государство на Руси никогда бы не возникло. Чтобы доказать или,наоборот, опровергнуть ту или иную теорию из представленных,несомненно,нужны доказательства.Попробуем рассмотреть некоторые аспекты проблемы более подробно. Любой из приведенных ниже фактов,так или иначе связанный с темой варягов на Руси,играет на руку антинорманистам и каждый из них доказывает несостоятельность норманс- кой теории. Например,происхождение и значение термина «русь».Филологи из Ев- ропы-Экблом,Стендер-Петерсен,Фальк,Экбу,Мягисте,а также историки Паш- кевич и Дрейер пытались утвердить и укрепить построение,согласно кото- рому «русь» происходит от «руотси»-слова,котором финны называют шведов и Швецию.»Русь» в смысле «Русское государство» — означало государство шведов-руси.Пашкевич говорил,что «русь» — норманны из Восточной Евро- пы.Против этих построений выступал Г.Вернадский,говоривший о том ,что термин «русь» имеет южнорусское происхождение,и что «рукхс» -аланские племена южных степей середины I тысячелетия нашей эры.Слово»русь» обозначало существовавшее задолго до появления варягов сильное полити- ческое объединение Русь,совершавшее военные походы на побережье Черно- го моря.Если обратиться к письменным источникам того времени-визан- тийским,арабским,то можно увидеть,что они считают русь одним из мест- ных народов юго-восточной Европы. Также некоторые источники называют его ,и это особенно важно,славянами.Отождествление понятия»русь» и «норманны» в летописи,на которое упирали норманисты,оказалось поздней- шей вставкой. Похожее положение и у другого основного пункта норманнской тео- рии-происхождения слова «варяги».Среди разнообразных гипотез есть и такая,которая предполагает не скандинавское происхождение этого терми- на,а русское.Еще в XVII в. С.Герберштейн проводил параллели между име- нем «варяги» и названием одного из балтийских славянских племен-вар- гов.Эта идея была развита Ломоносовым,позже-Свистуном.Общий смысл их гипотез сводится к тому,что «варяги»-это пришельцы из балтийских зе- мель,которые нанимались на службу к восточнославянским князья.Если ис- ходить из правильности этих гипотез,становится непонятным,откуда в ле- тописи взялось слово «варяги».Понятно,что искать его в скандинавских сагах совершенно бессмысленно. Более пятидесяти ученых на протяжении двух веков занималсь проб- лемой скандинавских заимствований в русском языке. Норманисты хотели показать,что многие предметы и понятий в русском языке имеют сканди- навское происхождение.Специально для этого шведский филолог К.Терн- квист проела огромную работу по поиску и отсеивания из русского языка скандинавских заимствований.Результат был совершенно неутешителен.Все- го было найдено 115 слов,абсолютное большинство из которых-диалекты XIX века,в наше время не употребляемые.Лишь тридцать-очевидные заимс- вования,из которых только десять можно привести в доказательство нор- маннской теории.Это такие слова,как «гридин»,»тиун»,»ябетник»,»брь- ковск»,»пуд».Такие слова,как»наров»,»сяга»,»шьгла»-употребляются в ис- точниках по одному разу.Вывод очевиден.Точно с таким же успехом иссле- дователь А.Беклунд пытался доказать наличие на территории русского го- сударства скандинавских имен. Еще одна основа норманистского учения-скандинавская топонимика на территории Руси.Такие топонимы исследованы в работах М.Фарсмера и Е.Рыдзевской.На двоих они выявили 370 топонимов и гидронимов. Много?Но в то время на исследованной территории было 60.000 населенных пунк- тов.Несложные подсчеты показывают,что на 1000 названий населенных пунктов приходится 7 скандинавских.Слишком смешная цифра,чтобы гово- рить о варяжской экспансии.Скандинавские названия населенных пунктов и рек скорее говорят о торговых связях. Сторонники норманнской теории также упирали на обилие скандинавс- ких слов в русском языке Это касалось области гидронимики:понятия «лахта»(залив),»мотка»(путь),»волокнема»(мыс),»сора»(разветвление) и некоторые другие казались варяжскими.Однако было доказано,что эти сло- ва местного,финского происхождения. Вообще,если внимательно разобрать все данные,вроде бы поддержива- ющие норманнскую теорию,они непременно повернуться против нее.К тому же норманисты используют иные источники,чем антинорманисты,и в боль- шинстве своем эти источники западные,например, три жития Оттона Бам- бергского.Такие источники часто фальсифицированны и предвзяты.Источни- ки же,которые можно брать на веру-византийские,например,совершенно четко указывают на то,что нельзя смешивать русь с варягами;Русь упоми- нается раньше,чем варяги;русские князья и дружины молились либо Перу- ну,либо Христу,но никак не скандинавским богам. Также заслуживают дове- рия труды Фотия,Константина Багрянородного,в которых ничего не гово- рится о призвании варягов на Русь. То же самое можно говорить и об арабских источиках,хотя вначале норманисты сумели повернуть их в свою пользу.Эти источники говорят о руссах как о народе высоком,светловолосом.Действительно,можно подумать о россах как о скандинавах,но эти этнографические выводы весьма шат- ки.Некоторые же черты в обычаях указывают на славян. Совокупность всех источников смело позволяет говорить о несостоя- тельности норманнской теории.Кроме этих неопровержимых доказатель- ств,существует множество других-таких,как доказательство славянского происхождения названий днепровских порогов,некоторые археологические данные.Все эти факты развенчивают норманнскую теорию.Вывод из всего вышесказанного следующий:можно предположить,что роль норманнов на Руси в первый период их появления на территории восточных славян( до треть- ей четверти X в.)- иная,чем в последующий период.Вначале это роль куп- цов,хорошо знающих чужие страны,затем-воинов,навигаторов,мореходов. На престол была призвана ославяненная скандинавская династия,ос- лавяненная,видимо,во второй половине IX века или к моменту прибытия в Киев Олега.Мнение,что норманны сыграли на Руси ту же роль что и кон- кистадоры в Америке- в корне ошибочна.Норманны дали толчок экономичес- ким и социальным преобразованиям в Древней Руси -это утверждение также не имеет под собой почвы. Таким образом,роль варягов в развитии государства минимальна,а норманнская теория в корне неверна. СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ 1: Арциховский А.В. Археологические данные о возникновении феодализма в Суздальской и Смоленской земле.М.:ПИДО,1934.N 11-12. 2:Голубева Л.А. Весь,славяне и скандинавы в X-XI веках — В кн.:Финно-угры и славя- не.Л.,1981. 3:Греков Б.Д. О роли варягов в истории Руси //Новое вре- мя,1947, N 30. 4:Коган С. Путь из варяг в греки. //Вопросы геогра- фии,1950,N 20. 5:Лебедев Г. С. Эпоха викингов в Северной Европе. Л.,1979. 6:Ловмянский Х. Русь и норманны. М.:Прогресс,1985. 7:Мавродин

кратко о главном, суть, отличие от антинорманской теории

Образование древнерусского государства

По мнению историков Древнерусское государство (Киевская Русь) сформировалось в середине-конце IX века в результате объединения ряда восточнославянских и финно-угорских племен. В период наивысшего расцвета Киевская Русь занимала территорию от Таманского полуострова на юге, Днестра и верховьев Вислы на западе до верховьев Северной Двины на севере и притоков Волги на востоке.

С середины XII века на территории Древнерусского государства наблюдается феодальная раздробленность, а в 1240 году оно формально прекратило свое существование из-за установления монгольского ига. Киевская Русь стала первым подлинно государственным образованием на обозначенной территории, а разрозненные земли, некогда входившие в ее состав, сыграли важную роль в объединении русских земель под эгидой Московского княжества в XIV веке.

Несмотря на большое количество проведенных археологических, источниковедческих, историографических и прочих исследований, историки до сих пор не нашли ответ на вопрос о причинах появления на данной территории государственности. Существуют три теории появления Древнерусского государства: норманская, антинорманская и центристская.

Осторожно! Если преподаватель обнаружит плагиат в работе, не избежать крупных проблем (вплоть до отчисления). Если нет возможности написать самому, закажите тут.

Норманская теория

Сущность норманской теории заключается в том, что государственность на территорию Древнерусского государства была привнесена извне приглашенными на княжение скандинавами. Эта теория была сформулирована в XVIII веке немецкими историками

Г.З. Байером и Г.Ф. Миллером на основе «Повести временных лет» монаха Нестора. По их мнению, восточные славяне пригласили братьев Рюрика, Синеуса и Трувора (существование двух последних подвергается сомнению) править ими.  Рюрик впоследствии основал Новгород и объединил все местные племена.

Норманизм получил свое развитие в XIX веке – историк В.О. Ключевский считал, что первичным государственным образованием было киевское княжество Аскольда и Дира, вокруг которого и началось объединение восточнославянских племен.

Данную теорию подтверждают многие археологические находки:

  • могилы русов под Ладогой соответствуют способу захоронения в Швеции и на Аландских островах;
  • в Рюриковом городище обнаружено большое количество снаряжения, характерного для викингов, и предметов скандинавского типа;
  • предметы с изображением сокола, которое могло стать гербом Рюриковичей – трезубцем.

Антинорманская теория

Основными положениями данной теории являются невозможность привнесения государственности извне и образование государства в результате внутреннего развития общества. Основоположником антинорманизма является М.В. Ломоносов, а его предположения о возникновении государства в ходе социального развития основываются на отсутствии в русском языке элементов скандинавских языков, упоминании Перуна в верованиях роксоланов и сомнениях в трактовке понятия «варяги» (так могли называться и шведы, и представители западнославянских земель, а также выходцы из Финляндии, Пруссии или иной части Прибалтики).

Центристская теория

Содержание центристской, наиболее распространенной на сегодняшний день, теории сводится к компромиссу между крайностями норманской и антинорманской теорий и признании политизированности их противопоставления. Сторонники теории (А.Л. Юрганов, Л. А. Кацва и другие) связывают происхождение Древнерусского государства с развитием общества при политикоформирующем значении варягов. Иными словами, государственность начала формироваться на территории Киевской Руси еще до прихода норманов, однако завершился этот процесс именно с их помощью. Более конкретно образование государства связывают с завоеванием Киева князем Олегом и объединением Киевской и Новгородской земель.

Аргументами в пользу данной теории являются следующие положения:

  • приглашение славянами скандинавов на княжение свидетельствует о том, что первым уже была известна такая форма власти;
  • население тех территорий представляло собой разрозненные племена, зачастую находившиеся в состоянии конфликта друг с другом, поэтому за отсутствием значительной политической воли и харизматичного лидера они не могли завершить процесс создания государства самостоятельно;
  • Рюрик мог быть не приглашенным правителем, а завоевателем, который пришел к власти (захватив Новгород) в той форме, в которой она существовала у ильменских словен;
  • некоторые ученые выступают против признания существования Рюрика как реальной исторической личности;
  • внешнее происхождение правящей династии – обычный для Средневековья феномен, не подтверждающий неспособность народа к созданию института монархии.

Фомин В.В. Норманистская версия происхождения имени «Русь» и ее научная несостоятельность

Содержание:

Введение

Норманнская теория представляет собой комплекс научных идей, согласно которым именно скандинавы (т. е. «варяги»), призванные править Россией, заложили на ней первые основы государственности. Согласно норманнской теории, некоторые западные и русские ученые ставят вопрос не о влиянии варягов на уже сформировавшиеся племена славян, а о влиянии варягов на само происхождение Руси как развитого, сильного и независимого государства.

Термин «варяги» возник в конце IX-начале X вв. Варяги впервые упоминаются в» Повести временных лет » на ее первых страницах, и они же открывают список из 13 народов, продолживших род Иафета после потопа. Первые исследователи, занимавшиеся анализом повествования Нестора о призвании варягов, все почти в целом признавали его подлинность, видя в варягах-русах выходцев из Скандинавии (Петрей и другие шведские ученые, Байер, Г. Ф. Мюллер, Тунман, Шлецер и др.). Но уже в XVIII веке стали появляться активные противники этой «норманнской теории» (Тредиаковский и Ломоносов).

Однако до шестидесятых годов XIX века норманнскую школу можно было считать бесспорно доминирующей, поскольку против нее было выдвинуто лишь несколько возражений (Эверс в 1808 году). В это время наиболее видными представителями норманнизма были Карамзин, Круг, Погодин, Куник, Шафарик и Миклошич. Однако с 1859 года оппозиция норманнизму поднялась с новой, небывалой силой.

Норманисты — сторонники норманнской теории, опираясь на рассказ Нестеровой летописи о призвании варяжской Руси за море, находят подтверждение этой истории в свидетельствах греческих, арабских, скандинавских и западноевропейских языковых фактов, все сходятся во мнении, что русское государство, как таковое, действительно основано скандинавами, т. е. Норманнская теория отрицает возникновение древнерусского государства в результате внутреннего социально-экономического развития. Норманисты связывают начало государственности на Руси с тем моментом, когда варяги были призваны к власти в Новгороде и они завоевали славянские племена в бассейне Днепра. Они считали, что сами варяги, «из которых Рюрик и его братья не были славянского племени и языка… это были скандинавы, то есть шведы.»

В рамках темы я рассмотрю норманнскую и антинорманнскую теории, мнения ее сторонников и противников. В заключение я попытаюсь высказать свою точку зрения на норманнскую теорию — верна она или нет.

Норманнская теория

Норманнская теория-направление в изучении русского прошлого, сторонники которого считают скандинавов, викингов и норманнов основателями русского государства. Тезис о «призвании варягов», легший в основу теории, как и она сама, более трех веков используется в научной и политической полемике как идеологическое обоснование концепции неспособности славян, и особенно русских, к самостоятельному политическому творчеству и общему развитию культурно-интеллектуальной помощи Запада.

Норманнская теория была впервые сформулирована немецкими учеными, работавшими в России по приглашению Петербургской академии наук в царствование Анны Иоанновны (вторая четверть XVIII века) — Г. З. Байером, Г. Ф. Миллером и чуть позже А. Л. Шлецером, приехавшими в Петербург. Описывая историю Русского государства, они опираются на легендарный рассказ летописца о призвании славян на Русь варяжского конунга Рюрика, давшего название первым русским княжеским династиям (династия Рюриковичей, 9-16 вв.). Под пером тех немецких историков норманны (северо-западные племена викингов, шведские викинги) были создателями древнерусской государственности, их представители составляли основу правящего класса древних обществ (князья, бояре, высший командный состав их дружин в «эпоху военной демократии»).  Он не отрицал достоверности летописного рассказа, но считал, что под «варягами» (норманнами) следует понимать племена готов, литовцев, хазар и многих других народов, а не только шведских викингов.

В xix веке норманнская теория приобрела в официальной русской историографии XVIII-XIX веков характер основных версий происхождения Русского государства. Норманистами были Н. М. Карамзин и многие другие историки его времени. С. М. Соловьев, не отрицая призвания варяжских князей на Русь, не видел в этой легенде оснований думать о ущемлении национального достоинства.

К 30-50-м годам XIX века борьба между «норманистами»  и «антинорманистами «была одновременно борьбой «западников» и «славянофилов». Особенно остро она обострилась в 60-е годы 19 века в связи с празднованием тысячелетия России в 1862 году. Противниками теории тогда были Д. И. Иловайский, Н. И. Костомаров, С. А. Гедеонов (который первым попытался доказать западнославянское происхождение варягов), В. Г. Василевский. Они обратили внимание на то, что тезис о призвании варягов впервые превратился в теорию во времена «бироновщины» (когда многие высшие посты при дворе занимали немецкие дворяне, стремившиеся оправдать культурную роль Запада для «отсталой» России). В то же время в течение шести предшествующих столетий (12-18 вв.) легенда о призвании Рюрика входила во все труды по истории России, но никогда не была основанием для признания отсталости России и высокого развития ее соседей. И все же аргументация «антинорманистов» к началу xx века была слабой. победа «норманизма» в русской историографии казалась очевидной. Даже выдающийся русский специалист по древнерусской летописной текстологии и археографии А. А. Шахматов, установив поздний и ненадежный характер рассказа о призвании варяжских князей, все же склонялся к мысли о» решающем значении » скандинавских племен в процессе государственного строительства на Руси. Даже само название древнерусского государства произошло от финской лексемы «руотси» — обозначения шведов и шведов.

В советской исторической науке вопрос о том, как создавалось древнерусское государство, была ли норманнская теория истинной или ложной, очевидно, приобрел политическое значение. Историки, изучавшие ранний период российской государственности (Б. Д. Греков, Б. А. Рыбаков, М. Н. Тихомиров, В. В.), столкнулся с необходимостью оказать «ожесточенное сопротивление реакционной буржуазии, пытающейся очернить далекое прошлое русского народа, подорвать чувство глубокого уважения к нему со стороны всего прогрессивного человечества». » Вместе с коллегами — археологами они стремились найти обоснование высокой степени разложения славянского общества к началу-середине IX века, поскольку это могло лишь подтвердить наличие внутренних предпосылок для возникновения государства.

Тем не менее «норманисты», особенно те, кто занимался изучением истории древнерусского государства в зарубежных университетах, не сдавали своих позиций. Находя норманнские элементы в организации административно-политического управления, общественной жизни и культуры, норманисты старались подчеркнуть, что именно они являются определяющими в определении природы того или иного социального явления.

К началу 1960-х годов Норманисты стали защитниками по крайней мере одной из четырех концепций:

  • Концепция завоевания», склонявшаяся к идее завоевания русской земли норманнами (разделяемая большинством русских историков)
  • Концепция колонизации» (Т. Арне) — захват русской территории норманнами путем создания скандинавских колоний.
  • Концепция политического сотрудничества» между Королевством Швеция и Россией. Сначала роль варягов на Руси была ролью купцов, хорошо знавших чужие страны, позже-воинов, мореплавателей, моряков.
  • Концепция иностранной элиты» — создание варягами высшего класса на Руси (А. А. Стендер-Петерсен).

Их противники-антинорманисты в своей аргументации обращали внимание на следующие моменты.

Представители южнобалтийских поморских славян, входившие в состав крупных племенных конфедераций племен, господствовали на южных берегах Балтики в viii-x вв. и многое определили в истории, религии и культуре этого региона, оказав влияние на судьбу и развитие восточных славян, особенно в его северо-западном регионе, где возникли первые центры русской государственности — Старая Ладога и Новгород. Но это были не варяги, а поморские славяне.

Древние отношения поморских славян с восточнославянскими землями нашли отражение в языковой общности южнобалтийских и новгородских (ильменских) славян. В Повести временных лет также говорится, что славянский язык и варяжско-русский язык «едины.» Летопись подтверждает, что, по мнению ее автора, были норвежцы, шведы, датчане, а были «варяги — Русь», причем летописец выделил отдельно скандинавскую этническую общность, а отдельно варяго — русскую этническую общность.

Наличие в княжеских дружинах некоторых древнерусских князей варяжского происхождения (Олега, Игоря и др.) и норманнов-варягов не противоречит тому, что государство в Древней Руси формировалось на внутренней социально-экономической основе. Варяги почти не оставили следов в богатой материальной и духовной культуре Древней Руси, потому что те из них, кто жил на Руси, были ассимилированы (славяне).

Норманны (варяги) сами признавали высокий уровень развития Гардарики — «страны городов», как они называли Русь.

Иноземное происхождение правящей династии характерно для Средневековья; легенда о призвании варягов на Русь не является исключением (германские династии происходят от римских, британские — от англосаксонских).

Сегодня вопрос о происхождении российского государства окончательно не прояснен. Полемика между норманистами и антинорманистами иногда возобновляется, но из-за недостатка данных многие современные исследователи стали склоняться к компромиссному варианту, и возникла умеренно-норманистская теория. Согласно ей, варяги имели серьезное влияние на древних славян, но, будучи малочисленными, они быстро усвоили славянский язык и культуру своих соседей.

Антинорманизм

Антинорманизм-это критика норманизма и нео-норманизма, сводящая истоки государственности на Руси и этноса «Русь» однозначно к варягам-скандинавам. Не отрицая участия скандинавов в политических событиях на пути от варягов к грекам, антинорманизм выступает против преувеличения этого участия. Одной из последних работ сторонников антинорманизма стала монография. Начиная с В. Н. Татищева и М. В. сторонники антинорманизма подчеркивали и продолжают подчеркивать проявление национальной государственности в Скифии и Сарматии, Готии и Гуннии, Боспорском царстве и Приазовской Болгарии, Тюркском каганате и Хазарии, «северных архонтах» раннесредневековой Византии. Варяжские наемники могли иметь многонациональное происхождение, где велика была и роль самих славян. Десятки конкретных фактов показывают ошибочность сведения средневековой Руси (как этноса и государства) к одним скандинавам.

М. В. Ломоносов отождествлял Русь (россы) с пруссами, последних относил к славянам. При этом Михаил Васильевич опирался прежде всего на свое личное мнение о сходстве «их (пруссов) языка со славянским», а также ссылался на Преториуса и Гельмольда, которые рассматривали » прусский и литовский языки как ветви славянского»

Используя «Окружное послание патриарха Фотия», он опроверг норманнскую теорию. В этой работе упоминаются «Ваграс». Ломоносов приравнивает их к варягам. В религиозных верованиях Роксоланов существует поклонение Перуну. Отсюда их отождествление со славянским населением. Кроме того, «викингами» называли народ, живший вдоль побережья Балтийского моря. Вывод: были варяги, Русь и варяги-скандинавы. В русском языке отсутствуют элементы скандинавских языков. Поэтому нет оснований говорить, что варяги, упомянутые в «Повести временных лет», — скандинавы. Этногенез русских вообще, по его мнению, основывался на смешении славян и так называемых «чуди» (по терминологии Ломоносова, это Финно — Угры). Местом начала этнической истории русских, по его мнению, является область между Вислой и Одером.

Главный труд по истории — «Древнерусская история», М. В. Ломоносов сравнивает русскую историю с историей Римской империи. Сравнительный анализ древних верований и верований восточных славян. Много похожих элементов. По его мнению, корни формирования языческого пантеона те же.

Самым видным антинорманистом XIX века был Д. И. Иловайский. Летописный рассказ о призвании варягов считался им совершенно легендарным, и на основании этого отвергалось все, связанное с Рюриком. Д. И. Иловайский был сторонником южного происхождения Руси. Он защищал исконно славянских болгар, великую роль славян в Великом переселении народов и важную роль славян в союзе гуннов.

Фомин В. В. 2002

Вячеслав Фомин-российский историк и историограф, исследователь начальных этапов истории Древней Руси. Доктор исторических наук, заведующий кафедрой отечественной истории, профессор исторического факультета ЛГПУ.
В. В. Фомин справедливо указывал на фиктивный характер советского антинорманизма, когда, с одной стороны, говорили, что варяги-скандинавы не имели никакого отношения к образованию древнерусского государства, а с другой стороны, продолжали считать варягов своими. «Сохраняя фундаментальный тезис норманизма о скандинавской природе викингов, — пишет Фомин, — советские ученые впали в заблуждение, убаюкивая себя мыслью, что ненаучный норманизм марксистов доказан наукой, а под «настоящими норманистами» стали понимать только тех, кто «доказывал неспособность славян создать собственное государство».
Клейн Л. С.

Лев Самуилович Клейн — белорусский и советский, российский ученый, археолог, культуролог, филолог, историк науки. Профессор, доктор исторических наук.

Норманнская проблема

Во время учебы в аспирантуре Клейн временно отложил диссертацию и занялся изучением роли варягов (норманнов) в формировании древнерусского государства. Он начал работу над книгой «Спор о варягах», рукопись которой завершил в 1960 году. Издатели не приняли книгу к печати, но ее текст послужил основой для специального курса, который Лев Самуилович вскоре начал читать на кафедре археологии, а чуть позже — основой для славяно-варяжского семинара.

В советское время признание участия норманнов в строительстве русского государства считалось антипатриотической, опасной и вредной теорией. Известный русский историк А. П. Новосельцев описывал ту эпоху так: «Возражать им [академику Рыбакову и его последователям] стало даже опасно, так как можно было заработать незавидный по тем временам ярлык норманистов, что привело к ограничению издания трудов тех, кто его приобрел и т. д.» Сам Клейн в книге воспоминаний приводит письмо, направленное на кафедру внешних сношений МУИССА СССР профессору Д. А. «Позиция группы Клейна-Лебедева-Булкина представляется мне противоречащей марксизму-ленинизму, антипатриотической. Поездка любого из членов этой группы за границу, особенно в гнездо иностранного норманизма — Швецию, послужит не на пользу, а во вред советской исторической науке.»

В первые годы Клейн пытался сократить рамки норманизма, чтобы это понятие «не подходило» ему и другим исследователям. С годами он стал более откровенным. На самом деле, по Клейну, норманской теории не существует, норманизма не существует и никогда не существовало как научной концепции. Но антинорманизм существует, но прежде всего как идеологическая платформа, основанная на комплексе неполноценности. Характерно, что антинорманизм существует только на Руси, хотя норманны захватили большую часть Англии, Франции и совершили набеги на Германию, Испанию и Византию. Ни французы, ни англичане не отрицают этих фактов. Борьба между антинорманизмом и норманизмом-это не критика определенной теории, а спор о фактах. В своей работе» Варяжская полемика» Клейн не представил новых аргументов в поддержку той или иной стороны, вместо этого он подробно изложил аргументы обеих сторон, пытаясь взвесить эти аргументы и показать их обоснованность или недействительность. Он структурировал спор, расставляя аргументы по ступеням приближения к наиболее неприемлемым положениям.

Резонанс. Позиция Клейна по норманнской проблеме, которую он занимал с 1960 года, вначале вызвала лишь глухое недовольство партийного руководства наукой, что привело к организации дискуссии в 1965 году, где оппонентом был И. П. Шаскольский. В прессе реакция началась после появления в 1970 году совместного резюме Клейна со студентами норманнских древностей России: обзор в Польше, три развернутых ответа в России. Еще одну вспышку полемики вызвал доклад Клейна (1995) на торжественной годовщине дискуссии 1965 года о конце антинорманизма (один ответ в поддержку, два-против). Сам ученый считал, что после ликвидации советской власти, а вместе с ней и государственной поддержки антинорманизма, дискуссия на эту тему закончилась. В 1999 году в журнале Stratum Клейн опубликовал статью «Норманизм-антинорманизм-конец дискуссии».

На самом деле гораздо более жаркая дискуссия развернулась после выхода в свет книги «Спор о варягах» (2009). Этот выход совпал с возрождением антинорманизма, поддержанного директором Института российской истории РАН А. Н.Сахаровым.  Сахаров вместе с историком В. В. Фоминым выступал по телевидению, Клейн критиковал их выступление в прессе (2010), опубликовав еще несколько статей того же плана, в частности, о конференции сторонников Сахарова «Начало России».

Фомин разместил в интернете подробный критический анализ «Спора о викингах» и других работ Кляйна под названием «Диагноз Кляйна, или голый король», основанный на ряде опечаток и огрехов в «Споре», обвинил Кляйна в некомпетентности, правда, отказавшись от грубых выпадов. Клейн ответил статьей » Антинорманизм как диагноз»

Заключение

Итак, можно сказать, что норманнская теория потерпела поражение под натиском русских ученых. Поэтому до прихода варягов Русь была уже государством, возможно, еще примитивным, не вполне сформировавшимся. Но нельзя отрицать и того, что скандинавы в достаточной мере повлияли на Русь и, в частности, на государственность. Первые русские князья, которые были скандинавами, все же внесли много нового в систему правления (например, первая правда на Руси была варяжской).

Однако нет сомнения, что влияние скандинавов на Русь было весьма значительным. Это могло произойти не только из-за тесного общения скандинавов и славян, но и просто потому, что все первые князья на Руси, а значит и законная власть, были варягами. Следовательно, первая правда на Руси была варяжской.

Помимо законодательства и государственности, скандинавы приносят с собой военное дело и кораблестроение. Могли ли славяне приплыть на своих лодках к Царьграду и захватить его, перепахать Черное море? Русский Русский Царьград захвачен Олегом-варяжским царем, со своей свитой, но он теперь русский князь, а значит, его корабли теперь русские корабли, и наверняка это не только корабли, пришедшие из Варяжского моря, но и срубленные здесь, на Руси. Варяги принесли на Русь навыки мореплавания, парусного спорта, ориентирования по звездам, науку обращения с оружием, военное дело.

Конечно, благодаря скандинавам торговля в России развивается. Вначале Гардарик — просто какие — то поселения на пути скандинавов в Византию, потом варяги начинают торговать с туземцами, а некоторые оседают здесь-кто станет князем, кто станет воином, кто останется купцом. В результате славяне и варяги вместе продолжают путь «от варяг к грекам». Таким образом, благодаря своим варяжским князьям Россия впервые появляется на мировой арене и принимает участие в мировой торговле. И не только.

Уже княгиня Ольга понимает, как важно объявить Россию среди других государств, и ее внук, князь Владимир, завершает начатое ею, проводя Крещение Руси, тем самым переводя Россию из эпохи варварства, из которой давно вышли другие государства, в Средневековье.

И хотя норманнская теория не получила абсолютного исторического подтверждения, с приходом скандинавов на Руси появились: судостроение, парусное дело, мореплавание по звездам, расширение торговых связей, военное дело, юриспруденция, законы.

Вывод из всего вышесказанного следующий: можно предположить, что роль норманнов на Руси в первый период их появления на территории восточных славян (до третьей четверти X века) иная, чем в последующий период. Сначала это роль купцов, хорошо знающих чужие страны, затем-воинов, мореплавателей, моряков.

Славяно-скандинавская династия была призвана на престол, по-видимому, во второй половине IX века или во время прихода Олега в Киев. Мнение о том, что норманны играли в России ту же роль, что и конкистадоры в Америке, в корне неверно. Норманны дали толчок экономическим и социальным преобразованиям в Древней Руси — это утверждение также не имеет под собой никаких оснований.

Таким образом, роль варягов в развитии государства минимальна, а норманнская теория в корне неверна.

Список литературы

  1. Мавродин В. В. Борьба с норманизмом в русской исторической науке. Л., 1949
  2. Ловмянский X. Россия и норманны. Москва, 1985
  3. Русь и варяги, Москва, 1999
  4. Сборник Русского исторического общества. Антинорманизм. М., 2003, №8 (156)
  5. Гедеонов С. А. Варяги и Рус. М., 2004
  6. Славянская Германия «Откуда русская земля?» (Интервью с В. В. Фоминым) Москва, сентябрь 2010 г.,
  7. Лев Клейн отвечает на критику антинорманистов

Я — легенда. Почему о Рюрике, основателе Руси, мало что известно? | История | Общество

В 862 году в северные земли, занимаемые племенными союзами словен, кривичей, чуди и мери, морских путем прибыла делегация суровых и воинственных мужчин. Старший, оглядев ожидавших его аборигенов и присмотревшись к окрестностям, сделал вывод: жить можно!

«Приходите княжить и владеть нами»

На это событие, произошедшее где-то на богом забытых задворках Европы, тогдашний цивилизованный мир не обратил внимания. А зря: ведь с прибытия этого мужчины началась великая история государства, теперь известного как Россия.

Реформатору Российской империи Петра Столыпину приписываются такие слова: «Начало России есть великая тайна». С этим трудно спорить — и по сей день нет единого мнения о том, что же на самом деле произошло в 862 году и кто, собственно, прибыл на земли северных славянских племен.

Главный и чуть ли не единственный источник информации о тех событиях, знаменитая «Повесть временных лет», гласит: «В год 6370 (862 год — прим. АиФ.ru) изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: „Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву“. И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, — вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: „Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами“. И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля».

«Легионеры» на троне — это нормально

Сегодня специалисты готовы оспаривать здесь каждое слово, и даже сам факт подлинности этого документа. Но чтобы не погружаться в такие дебри, давайте предположим, что Рюрик и его братья действительно были приглашены племенами для нужд управления.

Ничего необычного в подобной практике не было не только в IX веке, но и много столетий спустя. Если то или иное государство не могло выбрать князя или монарха, во избежание распрей кандидата начинали искать за рубежом.

Классический пример времен русской Смуты начала XVII века — тогда Россия была очень близка к приглашению на трон польского королевича Владислава. Настолько близка, что сам королевич половину жизни считал себя русским монархом, и воевал за «утраченную корону».

Во времена «Славной революции» в 1689 года англичане пригласили на трон правителя Нидерландов Вильгельма Оранского. В 1714 году, когда умерла бездетная королева Анна, англичане нашли себе нового монарха в Ганновере, уговорив занять трон курфюрста Георга, абсолютного немца, приходившегося правнуком английскому королю Якову I. Аналогичным образом французский принц Филипп Анжуйский становился королем Испании, занимая трон после двоюродного дедушки.

Было, что делить

С тем, что ничего странного в этой практике не было, определились. Теперь о том, куда пришел Рюрик. Главная фраза: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет».

Очевидно, что Рюрик приходил не на пустое место. То, что буквально несколько десятилетий спустя заложенная им держава заявит о себе в полный голос и начнет грозить самой Византии, свидетельствует о том, что, образно говоря, фундамент уже был заложен. То есть некая основа государственности на этих землях уже существовала. Распри, которые привели к необходимости искать лидера на стороне, говорят о том, что было что делить.

Самый острый и болезненный вопрос: кем был Рюрик?

«Норманисты» все объяснили…

В XVIII веке, когда изучение русской истории впервые вышло на государственный уровень, оно оказалось в руках немецких ученых. Произошло это не по злому умыслу, а в результате отсутствия собственных кадров.

Именно тогда Готлибом Байером и его последователями были заложены основы того, что теперь известно как «норманская теория». В самом простом изложении суть ее сводится к тому, что основателями русской государственности являются норманны, то есть представители воинственных скандинавских племен.

В первых договорах руссов с Византией можно найти следующие имена: Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Ингвар. Даже знаменитая княгиня Ольга изначально была известна византийцам как Хелга.

Византийский император Константин VII Багрянородный в трактате «Об управлении империей» указывал названия порогов на Днепре, приводя их варианты как на «росском», так и на славянском языках. Росские названия были чрезвычайно близки к скандинавским.

«Призвание варягов». Гравюра Фёдора Бруни, 1839 г.

…но Ломоносов был против

Норманская теория выходила стройной, но тут, к ужасу ее адептов, на сцене появился суровый человек, которого не пугал даже пеший переход от Белого моря в Москву в составе рыбного обоза — Михаил Васильевич Ломоносов.

Первый русский ученый стал основателем «антинорманизма» — исторической концепции, отрицающей «внешнее вмешательство» в возникновение русского государственности. Ломоносов разделял варягов-скандинавов и варягов-русов. Последние проживали на берегах Балтики, и являлись такими же славянами, как и те, кто пригласил Рюрика.

Битва «норманистов» и «антинорманистов» длится более 250 лет, и конца ей не видно. Умеренные историки полагают, что истина лежит где-то посередине.

Проблема еще и в том, что к моменту написания «Повести временных лет» (начало XII века) летописец обладал неполными сведениями о событиях IX века, и мог что-то додумывать от себя.

Правда, в действиях Ломоносова тоже выделяется «политическая составляющая». Теория возникновения русской государственности от скандинавов была крайне непопулярна при дворе императрицы Елизаветы. Мы не знаем (и, скорее всего, никогда не узнаем), действительно ли Ломоносов считал «норманнскую теорию» заблуждением. Но совершенно точно, что Михаил Васильевич, будучи не только великим ученым — химиком, был известен и как «партаппаратчик от науки» и серьезно влиял на то, какие научные измышления получат ход и будут донесены до «высочайших ушей», а какие — нет.

Столица в Ладоге

Итак, в 862 году в землях северных славянских племен появился воин знатного происхождения по имени Рюрик. Вместе с ним были два его брата — Трувор и Синеус.

Версия о том, что Рюрик сразу стал князем Новгорода, маловероятна. По данным археологии, более достоверным выглядит предположение, что первой столицей Рюрика стало поселение Ладога, ныне известное как Старая Ладога. Во времена появления Рюрика там строится первая деревянная крепость.

Два года спустя братья Рюрика умирают, а сам он становится князем Новгорода. Здесь источники дают полет для фантазии — по одной версии, Новгород был основан Рюриком, по другой — он был приглашен в уже существующий город на княжение.

Памятник Рюрику и Вещему Олегу в Старой Ладоге. Фото: Commons.wikimedia.org/ Harveyqs

«Отщепенцы» Аскольд и Дир

Чем мог заниматься суровый князь-воин IX века? Если отбросить в сторону пиры и женщин, до чего Рюрик, несомненно, был великий охотник, князь решал две задачи — защита уже имеющихся земель от покушений соседей, а также расширение владений. Рюрик занимался этим достаточно активно, но вскоре его дружинникам захотелось большего.

Двое из них, Аскольд и Дир, добились у Рюрика разрешения отправиться на юг, дабы совершить поход на Константинополь, он же Царьград. На пути к этой цели они заняли город Киев, обосновавшись в нем, и превратив в собственное владение.

Это самоуправство прекратится в 882 году, когда Олег, выполнявший роль регента при малолетнем сыне Рюрика Игоре, доберется до Киева, предъявит права на город и расправится с Аскольдом и Диром.

Основатель династии

Закрепившись на новых землях, Рюрик, по примеру других приглашенных на княжение, покидать их не собирался. О его семье мало что известно. По некоторым данным, у него было несколько жен и детей, но известно имя лишь одной — Ефанды, норвежской княжны, которая в 878 году родила ему сына Игоря.

Русский историк Василий Татищев считал Ефанду сестрой Олега, приближенного Рюрика. Это и стало причиной того, почему умерший в 879 году Рюрик доверил регенство при годовалом сыне именно Олегу.

Регентство Олега продлится более 30 лет, и его усилия по расширению державы позволяют некоторым исследователям отдавать пальму первенства в реальном основании Древнерусского государства именно ему.

Но династия, которая будет править русскими землями вплоть до конца XVI века, пошла все-таки не от Олега, а от Рюрика.

НОРМАНСКАЯ ТЕОРИЯ. «ЗА» И «ПРОТИВ»

КРАСНОДАРСКИЙ КРАЙ

МО ТУАПСИНСКИЙ РАЙОН

МУНИЦИПАЛЬНОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ГИМНАЗИЯ №1 ГОРОД ТУАПСЕ

РАЗРАБОТКА УРОКА ПО ИСТОРИИ РОССИИ

10 КЛАСС

УРОК-ДИСПУТ

ТЕМА:

НОРМАНСКАЯ ТЕОРИЯ.

«ЗА» И «ПРОТИВ»

Учитель истории

Н. В. Гурова

Тема урока: «Норманская теория: «ЗА» и «ПРОТИВ».

Форма урока – урок-диспут.

Цели:

Образовательные:

  1. Сублимировать изученный материал по теме: «Дохристианская Русь».

  2. Повторить темы: «Государственное устройство славян», «Первые русские князья», «Норманская теория».

  3. Учить школьников использовать полученные знания для ведения диспутов.

  4. Развивать навык работы с историческими документами.

Воспитательные: Воспитывать патриотизм, уважение к историческому прошлому своей страны.

Развивающие: Развивать познавательную активность, творческое мышление, умение аргументировано доказывать свою точку зрения.

Технические средства обучения: использование интерактивной доски /работа с историческими понятиями/, использование системы мультимедиа для показа презентаций.

Условия проведения: учащиеся поделены на 4 группы. Каждая из групп готовит презентацию на одного из князей дохристианской Руси. Дома изучают дополнительную литературу по теме: «Норманская теория и антинорманизм». Знакомятся с первоисточниками: «Повесть временных лет» монаха Нестора, труды Н.М. Карамзина, С.И. Соловьёва, Д.Н. Ключевского.

ПЛАН.

  1. Организационный момент.

  2. Озвучивание проблемы учителем.

Сложнейшая проблема историографии «Норманская теория и антинорманизм»

/Материал для учителя/.

Норманская теория – один из важнейших дискуссионных аспектов истории Русского государства. Сама по себе эта теория является варварской по отношению к нашей истории и к ее истокам, в частности. Практически на основе этой теории всей русской нации вменялась некая второстепенность, вроде бы на достоверных фактах русскому народу приписывалась страшная несостоятельность даже в сугубо национальных вопросах. Обидно, что на протяжении десятков лет норманистская точка зрения происхождения Руси прочно была в исторической науке на правах совершенно точной и непогрешимой теории. Причем среди ярых сторонников норманнской теории, кроме зарубежных историков, этнографов, было множество и отечественных ученых. Этот обидный для России космополитизм вполне наглядно демонстрирует, что долгое время позиции норманнской теории в науке вообще были прочны и непоколебимы. Лишь со второй половины нашего века норманизм утратил свои позиции в науке. В данное время эталоном является утверждение, что норманская теория не имеет под собой почвы и в корне неправильна. Впрочем, и та, и другая точка зрения должна быть подтверждена доказательствами. На протяжении всей борьбы норманистов и антинорманистов первые и занимались поиском этих самых доказательств, зачастую, сфабриковывая их, а другие старались доказать беспочвенность догадок и теорий, выводящихся норманистами.

Уже зная правильное разрешение спора, все же небезынтересно взвесить все «за» и «против» и прийти к собственному мнению по поводу этого вопроса.

Согласно норманской теории, основанной не неправильном толковании русских летописей, Киевская Русь была создана шведскими викингами, подчинив восточнославянские племена и составившими господствующий класс древнерусского общества, во главе с князьями — Рюриковичами. На протяжении двух веков русско-скандинавские отношения IX-XI вв. были предметом острой дискуссии между норманистами и антинорманистами.

Что же послужило камнем преткновения? Несомненно, статья в «Повести временных лет», датированная 6370-м годом, что в переводе на общепринятый календарь – год 862-й: в лето 6370. Изъгнаша Варяги за море, и не даша имъ дани, и почаша сами в собе володети, и не бе в них правды, и въста родъ на родъ, и почаша воевати сами на ся. И реша сами в себе: «поищем собе князя, иже бы володел нами и судил по праву». И идоша за морк к варягам, к Руси; сице бо тии звахуся Варязи Руь, яко се дркзии зовутся Свие, друзии же Урмане, Анъгляне, друзии Гъте,тако и си. Реша Руси Чудь, и Словени, и Кривичи вси:» земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет, да поидите княжить и володети нами. И изъбрашася 3 братья со роды своими, и пояша по собе всю Русь, и приидоша к Словеном первое,и срубиша городъ Ладогу, и седе в Ладозе старей Рюрик, а другий, Синеус, на Беле -озере, а третий Избрьсте, Труворъ. И от техъ варягъ прозвася Руская земля…»

Этот отрывок из статьи в «Повести временных лет», принятый на веру рядом историков, и положил начало построению норманнской концепции происхождения Русского государства. Норманнская теория содержит в себе два общеизвестных пункта: во-первых, норманисты утверждают, что пришедшие варяги практически создали государство, что местному населению было не под силу; и, во-вторых, варяги оказали огромное культурное влияние на восточных славян. Общий смысл норманнской теории совершенно ясен: скандинавы создали русский народ, подарили ему государственность, культуру, вместе с тем подчинив его себе.

Хотя данное построение было впервые упомянуто составителем летописи и с тех пор на протяжении шести веков обычно включалось во все сочинения по истории России, общеизвестно, что официальное распространение норманнская теория получила в 30-40-е годы XVIII века во времена «бироновщины», когда многие высшие должности при дворе были заняты немецкими дворянами. Естественно, что и весь первый состав Академии Наук был укомплектован немецкими учеными. Считается, что создали эту теорию немецкие ученые Байер и Миллер под влиянием политической обстановки. Чуть позже эту теорию развил Шлетцер. На опубликование теории мгновенно среагировали некоторые русские ученые, в особенности М. В. Ломоносов. Надо полагать, что эта реакция была вызвана естественным чувством ущемленного достоинства. Действительно, любой русский человек должен был воспринять эту теорию как личное оскорбление и как оскорбление русской нации, в особенности такие люди, как Ломоносов. Именно тогда начался спор по норманнской проблеме. Загвоздка в том, что противники норманнской концепции не могли опровергнуть постулаты данной теории из-за того, что изначально стояли на неверных позициях, признавая достоверность летописного рассказа-первоисточника, и спорили лишь об этнической принадлежности славян.

Норманисты упирали на то, что термином «русь» обозначались именно скандинавы, а их противники готовы были принять любую версию, лишь бы не дать норманистам фору. Антинорманисты готовы были говорить о литовцах, готах, хазарах и многих других народах. Понятно, что с таким подходом к решению проблемы антинорманисты не могли рассчитывать на победу в данном споре. Как следствие, к концу XIX века явно затянувшийся спор привел к заметному перевесу норманистов. Количество сторонников норманнской теории выросло, а полемика со стороны их противников стала ослабевать. На ведущую роль в рассмотрении этого вопроса выдвинулся норманист Вильгельм Томсен. После того, как в России в 1891г.была опубликована его работа «Начало Русского государства», где были с наибольшей полнотой и ясностью сформулированы основные аргументы в пользу норманнской теории, многие русские историки пришли к мнению, что норманнское происхождение Руси можно считать доказанным. И хотя антинорманисты (Иловайский, Гедеонов) продолжали свою полемику, большинство представителей официальной науки встало на норманистские позиции. В ученой среде установилось представление о произошедшей в результате опубликования работы Томсена победе норманистической концепции истории Древней Руси. Прямая полемика против норманизма почти прекратилась. Так, А.Е. Пресняков полагал, что «норманистическая теория происхождения Русского государства вошла прочно в инвентарь научной русской истории» (А.Е. Пресняков, Вильгельм Томсен о древнейшем периоде русской истории. В кн: Памяти Вильгельма Томсена. Л.,1928, с. 46).

Также основные положения норманнской теории, т. е. норманнское завоевание, ведущую роль скандинавов в создании Древнерусского государства признавало подавляющее большинство советских ученых, в частности М.Н.Покровский и И.А. Рожков. По мнению последнего на Руси «государство образовалось путем завоеваний, сделанных Рюриком и особенно Олегом». Это высказывание как нельзя лучше иллюстрирует положение, сложившееся в русской науке в то время -на самом деле хуже не придумаешь.

Надо отметить, что в XVIII- начале XX века западноевропейские историки признавали тезис об основании скандинавами Древней Руси, но специально этой проблемой не занимались. На протяжении почти двух столетий на Западе было всего несколько ученых — норманистов, кроме уже указанного В. Томсена, можно назвать Т. Арне. Положение изменилось лишь в двадцатых годах нашего столетия. Тогда к России, уже успевшей стать советской, резко возрос интерес. Это отразилось и на трактовании русской истории. Стало публиковаться множество работ по истории России. Прежде всего, должна быть названа книга крупнейшего ученого А.А. Шахматова, посвященная проблемам происхождения славянства, русского народа и Русского государства. Отношение Шахматова к норманской проблеме всегда было сложным. Объективно его труды по истории летописания сыграли важную роль в критике норманизма и подорвали одну из основ норманнской теории. На основании текстологического анализа летописи, им установлен поздний и недостоверный характер рассказа о призвании варяжских князей. Но вместе с тем он, как и подавляющее большинство русских ученых того времени, стоял на норманистских позициях! Он пытался в рамках своего построения согласовать противоречивые показания Начальной летописи и нерусских источников о древнейшем периоде истории Руси. Возникновение государственности на Руси представлялось Шахматову последовательным появлением в Восточной Европе трех скандинавских государств и как результат борьбы между ними. Здесь мы переходим к некой концепции, четко определенной и несколько более частной, чем ранее описанные. Итак, по Шахматову, первое государство скандинавов было создано пришедшими из-за моря норманнами — русью в начале IX века в Приильменье, в районе будущей Старой Руссы. Именно оно было «русским каганатом», известным по записи 839 года в Бертинских анналах. Отсюда в 840-е годы норманская русь двинулась на юг, в Поднепровье, и создала там второе норманнское государство с центром в Киеве. В 860-е годы северные восточнославянские племена восстали и изгнали норманнов и русь, а затем пригласили к себе из Швеции новое варяжское войско, создавшее третье норманско-варяжское государство во главе с Рюриком. Таким образом, мы видим, что варяги — вторая волна скандинавских пришельцев — начали борьбу с ранее пришедшей в Восточную Европу норманнской русью; победило варяжское войско, объединившее Новгородскую и Киевскую землю в одно варяжское государство, принявшее от побежденных киевских норманнов имя «Русь». Само название «Русь» Шахматов производил от финского слова «руотси»-обозначения шведов и Швеции (Пархоменко В.А. Из древнейшей истории восточного славянства. — ИОРЯС, 1922, т.23.).C другой стороны, В.А. Пархоменко показал, что высказанная Шахматовым гипотеза слишком сложна, надуманна и далека от фактической основы письменных источников.

Также крупным норманистским сочинением, появившимся в нашей историографии в 20-е годы, была книга П.П.Смирнова «Волжский путь и древние руссы». Широко используя известия арабских писателей IX-XI вв., Смирнов стал искать место возникновения Древнерусского государства не на пути «из варяг в греки», как это делалось всеми предшествующими историками, а на волжском пути из Балтики по Волге к Каспийскому морю. Согласно концепции Смирнова, на Средней Волге в первой половине IX в. сложилось первое государство, созданное русью -«русский каганат». На Средней Волге Смирнов искал «три центра Руси», упоминаемые в арабских источниках IX-X вв. В середине IX века, не выдержав натиска угров, норманны — русы из Поволжья ушли в Швецию и уже оттуда после «призвания варягов» вновь переселились в Восточную Европу, на этот раз в Новгородскую землю (Смирнов П. П. Волжский путь и древние руссы. Киев, 1928). Новое построение получилось оригинальным, но не убедительным и не было поддержано даже сторонниками норманской школы.

Далее в развитии спора между сторонниками норманнской теории и антинорманистами произошли кардинальные изменения. Это было вызвано некоторым всплеском активности антинорманистского учения, который произошел на рубеже 30-х годов. На смену ученым старой школы приходили ученые молодого поколения. Но вплоть до середины 30-х годов у основной массы историков сохранялось представление о том, что норманский вопрос уже давно решен в норманистском духе. Первыми с антинорманистическими идеями выступили археологи, направившие свою критику против положений концепции шведского археолога Т. Арне, опубликовавшего свою работу «Швеция и Восток». Археологические исследования русских археологов 30-х годов дали свои материалы, противоречащие концепции Арне. Важную роль при этом сыграл выработанный советскими археологами критерий решения вопроса об этнической принадлежности погребальных памятников. Было установлено, что решающим моментом является не наличие в погребении тех или иных вещей, а весь погребальный комплекс в целом. Такой подход позволил В. И. Равдоникасу на основании произведенных в конец 20-х годов раскопок курганных могильников Юго-Восточнго Приладожья подвергнуть критике утверждения Арне о существовании в этой местности номанских колоний и установить, что могильники принадлежали местному прибалтийско-финскому племени (В.И. Равдоникас, О возникновении феодализма в лесной полосе Восточной Европы по археологическим данным. М.: ИГА-ИМК, 1934, вып. 103, с. 125). А.В. Арциховский подверг критике утверждение норманистов о существовании норманнских колоний в Суздальской и Смоленской землях, показав, что и здесь большинство скандинавских вещей найдено в погребальных памятниках, в которых захоронение произведено не по скандинавскому, а по местному обычаю (Арциховский А.В. Археологические данные о возникновении феодализма в Суздальской и Смоленской земле. М.: ПИДО, 1934, #11-12).

Обосновывавшаяся Арне на археологическом материале теория норманнской колонизации русских земель получила, как ни странно, в последующие десятилетия поддержку со стороны языковедов. Была сделана попытка при помощи анализа топонимики Новгородской земли подтвердить существование в этих местах значительного числа норманнских колоний. Это новейшее норманистское построение было подвергнуто критическому разбору Е.А. Рыдзевской, которой было высказано мнение о важности при изучении этой проблемы учитывать не только межнациональные, но и социальные отношения на Руси (Рыдзевская Е.А. К варяжскому вопросу. Местные названия скандинавского происхождения в связи с вопросом о варягах на Руси. М.: ИАН СССР, 1934, #7-8). Однако эти критические выступления еще не меняли общей картины. Названный ученый, как, впрочем, и другие русские исследователи, выступали против отдельных норманистских положений, а не против всей теории в целом.

В середине 30-х годов учеными была впервые разработана «марксистская концепция» возникновения классового общества и государства в восточнославянских землях. Было установлено, что возникновение Древнерусского государства явилось результатом многовекового процесса социально-экономического развития восточного славянства и следствием глубоких внутренних изменений, происшедших в восточнославянском обществе в IX-X вв. В рамках этой концепции не находилось место для варягов-создателей русской государственности. Как указывал Б.Д. Греков, на современном уровне науки нельзя уже говорить старыми наивными взглядами о том, что государство могут создать отдельные люди в какой-то определенный год. (Б.Д. Греков О роли варягов в истории Руси/. /Новое время, 1947, #30, с.12). «Государство никоим образом не представляет из себя силы, извне навязанной обществу, а является только продуктом длительного внутреннего процесса развития общества,» — эта цитата из классика марксизма Ф.Энгельса совершенно точно отражает точку зрения марксистского учения.

Классики марксизма установили, что государство -«…это машина для поддержания господства одного класса над другим», создается лишь тогда, когда внутри данной страны в результате разложения первобытнообщинного строя происходит распад общества на классы и формируется экономически сильный класс, стремящийся к подчинения основной массы населения, к установлению своего классового господства. Поэтому речь могла идти лишь о какой-то степени участия норманнов в грандиозных сдвигах, происходивших на Руси в IX-X вв.

Положения классиков марксизма явились необходимой основой для разработки советской концепции происхождения Древнерусского государства, нанесший решающий удар по норманнской теории. Примечательно, что даже сами ученые, разрабатывавшие ее, не сразу осознали, что эта концепция подрывает основы, на которых базируется учение норманистов.

После завершения коренных сдвигов в русской историографии первым с прямой критикой основных положений норманской теории выступил В.А.Пархоменко. Он разобрал основные доводы норманистской школы и показал, что эти доводы не основываются на серьезном анализе всей совокупности источников, и поэтому совершенно не убедительны (Пархоменко В.А. К вопросу о «норманском завоевании» и происхождении Руси. / /ИМ, 1938, #4).

Уже к сороковым годам позиции русских ученых по норманнскому вопросу сформулировал М. И.Артамонов: варяги рано проникли на Русь, но они стояли на той же стадии общественного и культурного развития, что и восточные славяне, и поэтому не могли принести на Русь ни более высокой культуры, ни государственности; они лишь влились в местный процесс образования государства. Да, марксистская наука признает, что в IX-X вв., как об этом свидетельствуют достоверные источники, в русских землях неоднократно появлялись наемные отряды норманнских воинов, служившие русским князьям, а также норманские купцы, ездившие с торговыми целями по водным путям Восточной Европы. Однако, основываясь на всей совокупности письменных, археологических и фольклорных и некоторых других источников, марксистская наука утверждает, что формирование классового общества, образование древнерусского государства, начало развития феодальных отношений, формирование русской народности и ее материальной и духовной культуры -результат глубоких и длительных процессов внутреннего развития восточнославянского общества, без значительного воздействия норманнов. Процесс возникновения государственности на Руси был также исследован в сороковых годах В.В.Мавродиным, в частности был рассмотрен вопрос об участии норманнов в формировании государства на Руси. Хотя автор признавал зафиксированное многими источниками участие норманнов в этом процессе, но в то же время показал достаточно ограниченный характер этого участия. В книге признавалось норманнское происхождение княжеской династии, но вместе с тем указывалось, что династия «потому удержалась на Руси… быстро слилась с русской, славянской правящей верхушкой» и стала бороться за ее интересы (Мавродин В.В. Образование древнерусского государства. Л., 1945). В то же время следует отметить, что в тексте монографии имелось несколько формулировок, которые преувеличивали роль норманнов в процессе образования Древнерусского государства (Там же: с.245,386,388).

В послевоенные годы антинорманистское течение получило свое развитие. Прежде всего это — статьи Б.Д. Грекова с критикой норманистских работ Т. Арне и финского филолога В.Кипарского: «О роли варягов в истории Руси» и «Антинаучные измышления финского «профессора», последняя из которых вышла в 1950 году.

Еще более детальная критика норманской теории содержалась в работах С.В.Юшкова (Юшков С.В. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М., 1949).

В то же время в нашей историографии в первое послевоенное десятилетие имелись некоторые недостатки. Некоторые ученые, полемизируя с норманистами, вообще отрицали все, что связано с деятельностью норманнов на Руси в IX-XI вв. (См напр.Коган С.Путь из варяг в греки./ /Вопросы географии, 1950, #20/. Дело дошло до другой крайности: некоторые историки вообще отрицали научность норманнской теории. Например, по мнению В.П. Шушарина, в настоящее время норманнская теория «…превратилась в средство фальсификации истории, то есть стала концепцией, лежащей вне науки» (Шушарин В.П. Современная буржуазная историография Древней Руси, с. 236). К счастью, существовала и иная точка зрения, представленная, в частности, Шаскольским: норманская теория — «…научная теория, опирающаяся на длительную… научную традицию, и критика этой теории должна носить характер серьезной, глубоко обоснованной научной полемики.»Принимать норманнскую теорию только как чей-то злой умысел и не имеющее под собой никаких оснований явление, тогда, когда наука уже начала неминуемый процесс ее разоблачения, было бы по крайней мере неумно – ведь были реальные письменные источники, на которые опирались сторонники норманизм.

Общее изложение норманской проблемы с позиций советской науки дано в книге В.В. Мавродина. Автор заново подверг критическому анализу аргументацию норманистов, отметил все основные сведения источников, свидетельствующих о различных формах участия норманнов в формировании государства на Руси, но в то же время показал ограниченный характер этого участия в грандиозном процессе возникновения государства в Восточной Европе, явившимся результатом многовекового общественного развития восточных славян.

Вообще, в науке произошло то, что и должно было произойти: полемика советской науки с норманизмом стала перестраиваться, от борьбы с учеными построениями прошлого века начали переходить к конкретной критике ныне существующих и развивающихся норманистских концепций, к критике современного норманизма как одного из главных течений зарубежной науки.

К тому времени в норманистской историографии существовало четыре основных теории:

  • Теория завоевания: Древнерусское государство было, согласно этой теории, создано норманнами, завоевавшими восточнославянские земли и установившими свое господство над местным населением. Это самая старая и наиболее выгодная для норманистов точка зрения, так как именно она доказывает «второсортность» русской нации.

  • Теория норманнской колонизации, принадлежащая Т. Арне. Именно он доказывал существование в Древней Руси скандинавских колоний. Норманисты утверждают, что варяжские колонии были реальной основой для установления господства норманнов над восточными славянами.

  • Теория политической связи Шведского королевства с Русским государством. Из всех теорий эта теория стоит особняком из-за ее фантастичности, не подкрепленной никакими фактами. Эта теория принадлежит также Т. Арне и может претендовать лишь на роль не очень удачной шутки, так как является просто выдуманной из головы.

  • Теория, признававшая классовую структуру Древней Руси IX-XI вв. и господствующий класс как созданный варягами. Согласно ей, высший класс на Руси был создан варягами и состоял из них. Создание норманнами господствующего класса большинством авторов рассматривается как прямой результат норманского завоевания Руси. Сторонником этой идеи был А. Стендер-Петерсен. Он утверждал, что появление норманнов на Руси дало толчок к развитию государственности. Норманны — необходимый внешний «импульс», без которого государство на Руси никогда бы не возникло.

Чтобы доказать или, наоборот, опровергнуть ту или иную теорию из представленных выше, несомненно, нужны доказательства. Попробуем рассмотреть некоторые аспекты проблемы более подробно. Любой из приведенных ниже фактов, так или иначе связанный с темой варягов на Руси, играет на руку антинорманистам и каждый из них доказывает несостоятельность норманской теории.

Например, происхождение и значение термина «русь». Филологи из Европы -Экблом, Стендер-Петерсен, Фальк, Экбу, Мягисте, а также историки Пашкевич и Дрейер пытались утвердить и укрепить построение, согласно которому «Русь» происходит от «руотси»- слова, котором финны называют шведов и Швецию. «Русь» в смысле «Русское государство» — означало государство шведов — руси. Пашкевич говорил, что «русь» — норманны из Восточной Европы. Против этих построений выступал Г. Вернадский, говоривший о том, что термин «Русь» имеет южнорусское происхождение, и что «укхс» — аланские племена южных степей середины I тысячелетия нашей эры. Слово «Русь» обозначало существовавшее задолго до появления варягов сильное политическое объединение Русь, совершавшее военные походы на побережье Черного моря. Если обратиться к письменным источникам того времени — византийским, арабским, то можно увидеть, что они считают русь одним из местных народов юго-восточной Европы. Также некоторые источники называют его, и это особенно важно, славянами. Отождествление понятия «русь» и «норманны» в летописи, на которое упирали норманисты, оказалось позднейшей вставкой.

Похожее положение и у другого основного пункта норманнской теории-происхождения слова «варяги». Среди разнообразных гипотез есть и такая, которая предполагает не скандинавское происхождение этого термина, а русское. Еще в XVII в. С. Герберштейн проводил параллели между именем «варяги» и названием одного из балтийских славянских племен — варягов. Эта идея была развита М.В. Ломоносовым, позже — Свистуном. Общий смысл их гипотез сводится к тому, что «варяги»- это пришельцы из балтийских земель, которые нанимались на службу к восточнославянским князья. Если исходить из правильности этих гипотез, становится непонятным, откуда в летописи взялось слово «варяги». Понятно, что искать его в скандинавских сагах совершенно бессмысленно.

Более пятидесяти ученых на протяжении двух веков занимались проблемой скандинавских заимствований в русском языке. Норманисты хотели показать, что многие предметы и понятий в русском языке имеют скандинавское происхождение. Специально для этого шведский филолог К. Тернквист проделала огромную работу по поиску и отсеивания из русского языка скандинавских заимствований. Результат был совершенно неутешителен. Всего было найдено 115 слов, абсолютное большинство из которых — диалекты XIX века, в наше время не употребляемые. Лишь тридцать -очевидные заимствования, из которых только десять можно привести в доказательство норманнской теории. Это такие слова, как «гридин», «тиун», «ябетник», «брьковск», «пуд». Такие слова, как «наров», «сяга», «шьгла» — употребляются в источниках по одному разу. Вывод очевиден. Точно с таким же успехом исследователь А. Беклунд пытался доказать наличие на территории русского государства скандинавских имен.

Еще одна основа норманистского учения — скандинавская топонимика на территории Руси. Такие топонимы исследованы в работах М. Фарсмера и Е. Рыдзевской. На двоих они выявили 370 топонимов и гидронимов. Много? Но в то время на исследованной территории было 60000 населенных пунктов. Несложные подсчеты показывают, что на 1000 названий населенных пунктов приходится 7 скандинавских. Слишком смешная цифра, чтобы говорить о варяжской экспансии. Скандинавские названия населенных пунктов и рек скорее говорят о торговых связях.

Сторонники норманнской теории также упирали на обилие скандинавских слов в русском языке. Это касалось области гидронимики: понятия 0 «лахта» (залив), «мотка» (путь),» волокнема» (мыс), «сора» (разветвление) и некоторые другие казались варяжскими. Однако было доказано, что эти слова местного, финского происхождения.

Вообще, если внимательно разобрать все данные, вроде бы поддерживающие норманнскую теорию, они непременно повернуться против нее. К тому же норманисты используют иные источники, чем антинорманисты, и в большинстве своем эти источники западные, например, три жития Оттона Бамбергского. Такие источники часто фальсифицированы и предвзяты. Источники же, которые можно брать на веру — византийские, например, совершенно четко указывают на то, что нельзя смешивать русь с варягами; Русь упоминается раньше, чем варяги; русские князья и дружины молились либо Перуну, либо Христу, но никак не скандинавским богам. Также заслуживают доверия труды Фотия, Константина Багрянородного, в которых ничего не говорится о призвании варягов на Русь.

То же самое можно говорить и об арабских источниках, хотя вначале норманисты сумели повернуть их в свою пользу. Эти источники говорят о руссах как о народе высоком, светловолосом. Действительно, можно подумать о россах как о скандинавах, но эти этнографические выводы весьма шатки. Некоторые же черты в обычаях указывают на славян.

Совокупность всех источников смело позволяет говорить о несостоятельности норманнской теории. Кроме этих неопровержимых доказательств, существует множество других — таких, как доказательство славянского происхождения названий днепровских порогов, некоторые археологические данные. Все эти факты развенчивают норманнскую теорию. Вывод из всего вышесказанного следующий: можно предположить, что роль норманнов на Руси в первый период их появления на территории восточных славян (до третьей четверти X в.)- иная, чем в последующий период. Вначале это роль купцов, хорошо знающих чужие страны, затем — воинов, навигаторов, мореходов.

На престол была призвана ославяненная скандинавская династия, ославяненная, видимо, во второй половине IX века или к моменту прибытия в Киев Олега. Мнение, что норманны сыграли на Руси ту же роль что и конкистадоры в Америке – в корне ошибочна. Норманны дали толчок экономическим и социальным преобразованиям в Древней Руси. Это утверждение также не имеет под собой почвы.

Таким образом, роль варягов в развитии государства минимальна, а норманнская теория в корне неверна. Общественно-политический строй и право Киевского государства. М., 1949.

  1. Учащиеся высказывают своё аргументированное мнение, т.е. «ЗА» и «ПРОТИВ» норманской теории.

  2. Команды представляют первых русских князей /презентации/ Рюрика, Олега, Игоря, Ольгу.

  3. Задание командам: сделать исторический анализ документа /ученикам представлены отрывки из «Повести временных лет» / (Приложение 1).

  4. Ответить командам на вопросы:

  • Докажите, что славяне готовы к образованию государства.

  • Сравните отношение к норманским и славянским князьям.

  • Проанализировать внутреннюю политику первых русских князей.

  • Проанализировать внешнюю политику первых русских князей.

  1. Заключительное слово учителя.

Сегодня на уроке мы говорили об одной из сложнейших проблем историографии «Норманская теория и антинорманизм». Ребята работали с документами, делали самостоятельные выводы. Думаю, что поставленная на уроке задача выполнена.

  1. Выставление оценок

  2. Домашнее задание

Приложение 1

В лето 862. Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе:

— Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву.

И пошли за море к варягам, к руси.

Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь:

— Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет.
Приходите княжить и владеть нами!

И избрались трое братьев со своими родами, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор: — в Изборске.

И от тех варягов прозвалась Русская земля.

***

По разрушении же столпа и по разделении народов взяли сыновья Сима восточные страны, а сыновья Хама — южные страны, Иафетовы же взяли запад и северные страны. От этих же семидесяти двух язык произошел и народ славянский, от племени Иафета — так называемые норики, которые и есть славяне.

Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где теперь земля Венгерская и Болгарская. От тех славян разошлись славяне по земле и прозвались именами своими от мест, на которых сели. Так одни, придя, сели на реке именем Морава и прозвались морава, а другие назвались чехи, А вот еще те же славяне: белые хорваты, и сербы, и хорутане. Когда волохи напали на славян дунайских, и поселились среди них, и притесняли их, то славяне эти пришли и сели на Висле и прозвались ляхами, а от тех ляхов пошли поляки, другие ляхи — лутичи, иные — мазовшане, иные — поморяне.

***

Также и эти славяне пришли и сели по Днепру и назвались полянами, а другие — древлянами, потому что сели в лесах, а еще другие сели между Припятью и Двиною и назвались дреговичами, иные сели по Двине и назвались полочанами — по речке, впадающей в Двину, по имени Полота, от нее и получили название полочане. Те же славяне, которые сели около озера Ильменя, прозвались своим именем — славянами, и построили город, и назвали его Новгородом. А другие сели по Десне, и по Сейму, и по Суле и назвались северянами. И так разошелся славянский народ, а по его имени и грамота назвалась «славянская».

***

Поляне же жили в те времена отдельно и управлялись своими родами; ибо и до той братии (о которой речь в дальнейшем) были уже поляне, и жили они родами на своих местах, и каждый управлялся самостоятельно. И были три брата: один по имени Кий, другой — Щек и третий — Хорив, а сестра их была Лыбедь. Сидел Кий на горе, где ныне подъем Боричев, а Щек сидел на горе, которая ныне зовется Щековица, а Хорив на третьей горе, которая прозвалась по нему Хоривицей. И построили городок во имя старшего своего брата и назвали его Киев, был крутом города лес и бор велик, и ловили там зверей, а были те мужи мудры и смыслены, и назывались они полянами, от них поляне и доныне в Киеве.

Reflective Equilibrium (Стэнфордская философская энциклопедия)

Метод рефлективного равновесия состоит в том, чтобы работать в обратном и среди наших обдуманных суждений (некоторые говорят, что наши «интуиции», хотя Роулз (1971), автор метод, избегал термина «интуиция» в этом контексте) о конкретных случаях или случаях, принципах или правилах, которые мы считают, что они управляют ими, и теоретические соображения, которые мы полагаю, имеют отношение к принятию этих обдуманных суждений, принципов или правила, пересматривая любой из этих элементов, когда это необходимо, чтобы добиться приемлемой согласованности между ними. Метод работает, и мы достичь рефлективного равновесия, когда мы придем к приемлемому согласованность этих убеждений. Приемлемая согласованность требует, чтобы наши убеждения не только согласовывались друг с другом (слабая требование), но что некоторые из этих убеждений обеспечивают поддержку или предоставить лучшее объяснение для других. Более того, в процессе мы можем не только изменить прежние убеждения, но и добавить новые убеждения. Там нужно не может быть уверенности в том, что рефлективное равновесие устойчиво — мы можем изменять его по мере появления в нашем мышлении новых элементов (Schroeter 2004).В практических контекстах, это обсуждение может помочь нам прийти к заключению о том, что мы должны делать, когда раньше мы совсем не были уверены. (Сканлон 2002). Мы приходим к оптимальному равновесию, когда компонент суждения, принципы и теории — это то, к чему мы не склонны пересматривать дальше, потому что вместе они имеют наивысшую степень приемлемость или доверие для нас. Альтернативный аккаунт сохраняет важность пересмотра и подчеркивает положительную роль исследуя наши моральные интуиции, но отвергает апелляцию к когерентизму в пользу обращения с нашими интуитивными моральными суждениями как с правильными считаются основополагающими, даже если они все еще могут быть опротестованы (МакМахан 2000, Николс 2012).

Метод рефлективного равновесия пропагандируется как когерентность объяснение оправдания (в отличие от объяснения истины) в несколько областей исследования, включая индуктивную и дедуктивную логику. а также теоретической и прикладной философии. Ключевая идея В основе этого взгляда на обоснование лежит то, что мы «проверяем» различные части нашей системы убеждений против других убеждений, которые мы придерживаться, ища способы, которыми одни из этих убеждений поддерживают другие, поиск согласованности среди самого широкого набора убеждений, а также пересмотр и уточнение их на всех уровнях, когда вызовы одних возникают из-за других.Например, моральный принцип или моральное суждение о конкретном случай (или, иначе, правило индуктивного или дедуктивного вывода или конкретный вывод) был бы оправдан, если бы он согласовывался с остальными наших убеждений о правильных действиях (или правильных выводах) в должное время. размышления и после соответствующих пересмотров всей нашей системы убеждения. По расширению этого счета, человек, который придерживается принципа или суждение в рефлексивном равновесии с другими соответствующими убеждениями может считается оправданным в вере в этот принцип или суждение.

Потому что ожидается, что мы будем пересматривать наши убеждения на всех уровнях в процессе работы. туда-сюда между ними и подвергать их различной критике, это представление о согласованности резко контрастирует с разнообразием многих фундаменталистский подход к обоснованию. В этике некоторые фундаменталистские подходы рассматривают некоторое подмножество наших моральных убеждений как фиксированный или неизменяемый. Другие фундаменталисты, по крайней мере, утверждают, что некоторые подмножество наших моральных убеждений немедленно или прямо оправдываются (возможно, даже «самоочевидно») или оправдано (не говоря уже о вопрос о возможности пересмотра) и служат основой для всех других убеждения оправданы.Третьи принимают какое-то подмножество наших убеждений за по крайней мере оправдано независимо от каких-либо других моральных убеждений, даже если они оправданы в свете либо необходимых, либо случайных взглядов личности или человеческой природы либо через апелляции к логике моральных дискурс (Тиммонс 1987). Рефлективное равновесие вряд ли из любой такой группы привилегированных или прямо обоснованных убеждений, отличается от всех этих форм фундаментализма. Ролз (1974) считал крайне маловероятным, но не невозможным, что моральное принципы могли быть сформулированы так убедительно (будь то «самоочевидно»), что мы будем благосклонны к ним и их последствия для всех наших ранее принятых моральных суждений; таким образом, он оставляет фундаментализму призрачную возможность, некоторыми, кто готов игнорировать вероятностное утверждение Ролза о том, что такой фундаментализм вообще маловероятен.Если мы возьмем это вероятностное суждение серьезно, то основание для убеждения лежит (с высокой вероятностью) в его согласованности с другими убеждениями, а не в она основана на убеждениях, на которые претендуют фундаменталисты.

Поскольку это не является фундаменталистским в этом смысле, рефлексивное равновесие также избегает некоторых других проблематичных различий или утверждений. которые являются частью попытки показать, как некоторые убеждения могут быть непосредственно оправдано или оправдано. Например, некоторые фундаменталисты считают определенные моральные суждения как фиксированные; другие могут подумать, что это наша моральные принципы или некоторые более глубокие теоретические убеждения, из которых такие могут быть выведены принципы, которые являются фиксированными и не подлежащими пересмотру.Немного Сторонники обоих подходов даже утверждали, что моральное чувство или Способность раскрывает нам эти прямо обоснованные убеждения. Для других мы может обнаружить основополагающие убеждения в некоторых глубоких моральных убеждениях структура, которая раскрывается нам при тщательном изучении моральные суждения, и это, возможно, априорно. Значительная часть современная работа в области субстантивной этики рассматривает апелляции к моральным интуиции или обдуманных суждений таким образом (Thompson 1976, McMahan 2000, Г.А. Коэн 2007).Некоторые, кто работает в этом направлении, ссылаются на Ролза. (1974), когда они принимают рефлективное равновесие. Мы возвращаемся к тема интуитивизма снова позже в этой записи.

Напротив, сторонникам рефлективного равновесия нет необходимости противоречивые истории о полномочиях для особого подмножества убеждения, которые имеют прямое обоснование. Когда такие защитники доверяют некоторым первоначальные убеждения с сильным первоначальным принятием, как у Ролза (Rawls 1971) делает, когда он называет некоторые убеждения исходными «фиксированными баллы», убеждения остаются пересматриваемыми; во всяком случае их нет воспринимаются как пункты, в которые мы верим независимо от других моральных и неморальные убеждения, которых мы придерживаемся, и поэтому они не имеют особых оснований (Харман 2003).Эта возможность пересмотра первоначальных убеждений и их зависимость от других убеждений, когда запрашиваются основания для них, означает что никакой особой эпистемологической истории не нужно рассказывать о их.

Однако, как мы увидим, важным спорным моментом является особенно в этике, разве рефлексивное равновесие не позволяет пересмотр всех моральных суждений, а скорее то, что он включает в себя вообще придавая им некоторый первоначальный оправдательный вес.

2.1 Истоки обоснования логики

Такой подход к обоснованию правил индуктивности логика — без ярлыка «рефлексивная равновесия» — было предложено Нельсоном Гудманом в его классическом Факт, вымысел и прогноз (Гудман, 1955).идея Гудмана заключалась в том, что мы обосновываем правила вывода в индуктивной или дедуктивной логике путем приведения их в рефлексивное равновесие с тем, что мы считаем приемлемые выводы в широком диапазоне частных случаев. Нет правила вывод был бы приемлем в качестве логического принципа, если бы не совместимые с тем, что мы принимаем за приемлемые примеры выводных рассуждения. В этом смысле наши представления о приемлемых правилах выводы ограничиваются «доказательствами», предоставленными что мы считаем хорошими или правильными примерами или случаями выводное рассуждение.В то же время мы должны исправить или пересмотреть наши представления о конкретных выводах, которые мы изначально могли бы принять за приемлемыми, если мы придем к выводу, что они несовместимы с правилами, которые мы обычно принимают и отказываются отвергать, потому что они, в свою очередь, лучше всего учитывать широкий спектр других приемлемых выводов.

Некоторые критиковали эту версию за то, что она придает слишком большое значение нашим фактические индуктивные практики (Stich 1990, Kelly and McGrath 2010). Очевидно, что не все элементы повседневной практики рассуждений всех лица оправданы.Например, многие из нас, к своему огорчению, должны были признаться в совершении ошибки игрока в наши собственные ставки на игры или события жизни. В целом, психологические исследования выявляют распространенные ошибки в рассуждениях в широком диапазон контекстов. Совсем недавно другие предположили, что рефлективное равновесие проблематично как форма оправдания индуктивное рассуждение, потому что оно хрупко как метод, допускающий некоторые особенности наших убеждений, чтобы вызвать значительные изменения в равновесия, которого они достигают, и это дает неадекватную уверенность в его надежность, как способ сказать нам, какие убеждения заменить другими убеждения (Харман и Кулкарни, 2006).

Хотя Гудман считает, что обоснование наших методов рассуждения зависит какие выводы мы принимаем, когда рассуждаем индуктивно и дедуктивно, он не просто стремится систематизировать все, что выводы мы случайно находим людей иногда — не задумываясь — делают. Вместо этого он настаивает на том, что практику можно и нужно корректировать по мере того, как мы работаем взад и вперед от предварительные принципы на практике, пересматривая, где это уместно, предположительно устраняя виды несоответствий, которые некоторые психологические исследования и наш повседневный опыт показывают.Но, некоторые критики спрашивают (Siegel 1992), если практику следует пересматривать, то почему мы считаем «соответствие» практике вообще оправданием?

Более щедрое прочтение предложения Гудмана расширило бы кругозор. рефлективное равновесие он предлагает включить в о стандартах приемлемого вывода, которые разрабатывают логики (хотя некоторые думают, что широкое рефлективное равновесие не преодолевает проблема надежности, отмеченная выше). Такие стандарты сами по себе не является независимым от всей практики вывода.Они были разработаны отразить взгляды на то, что считается хорошей практикой в ​​свете виды умозаключений, от которых люди отказываются, когда им становится известно о от их несоответствия другим выводам они не откажутся. это против этого более широкого набора верований, включая артикуляцию таких стандарты, что мы можем идентифицировать некоторые выводы как ошибки производительности или иным образом отклоняющиеся шаблоны и исправить эти методы. Немного изменения убеждений в диалогических контекстах лучше всего объясняются отмечая, что некоторые люди понимают идеи других.Физические лица Таким образом, работая с методом рефлективного равновесия, можно увидеть точка критики предыдущих взглядов, которые они приняли. Это где некоторые диалогические и индивидуальные применения метода совпадают. (Мы поворачиваем к различию между широким и узким рефлективным равновесием скоро.)

2.2 Развитие этики и политической философии

Несмотря на то, что истоки рефлективного равновесия (минус название) кроются в дискуссиях середины ХХ века об обосновании индуктивной логики, ее основное развитие через остальные века лежит прежде всего в этике и политической философии.В частности, этот метод получил известность (и название, под которым это известно) по описанию Джона Ролза и его использованию в A Theory юстиции (Ролз, 1971). (Ролз в 1951 году гораздо раньше сформулировал немного другая версия взгляда.) Хотя счета были разработаны обоснования эмпирических знаний, которые разделяют с рефлексивным равновесием свой когерентистский подход, они обычно не использовать явно терминологию рефлективного равновесия, и мы не будем обсуждать их здесь.Вместо этого мы сосредоточимся на использовании рефлексивного равновесия в этике и политической философии, где был развернут и подвергнут критике.

Ролз (Rawls 1971) утверждает, что цель теории справедливости состоит в том, чтобы установить условия справедливого сотрудничества, которые должны регулировать свободное и равные моральные агенты. С этой точки зрения, подходящая точка зрения от что выбрать среди конкурирующих концепций или принципов справедливости — это гипотетический общественный договор или ситуация выбора, в которой подрядчики ограничены в своих знаниях, мотивах и задачах конкретными способами.Потому что эта ситуация выбора справедлива для всех участниками, Ролз называет концепцию справедливости, возникающую из этот выбор «справедливости как честности». Под этим ограничений, утверждает он, рациональные подрядчики выберут принципы гарантировать равные основные свободы и равенство возможностей, а также принцип, который допускал неравенство только в том случае, если оно делало людей, которые находятся в худшем положении, насколько это возможно.

Вместо того, чтобы просто принять любые принципы, которые подрядчики выбирать при этих ограничениях на выбор, однако Ролз наложил дальнейшее условие адекватности на них.Избранные принципы также должны соответствуют нашим обдуманным суждениям о справедливости в рефлексивных равновесие. Если нет, то мы должны пересмотреть ограничения на выбор в контрактной ситуации, пока мы не придем к контракту, который дает принципы, которые находятся в рефлексивном равновесии с нашими рассматривались суждения о справедливости. Это ограничение представляет собой дополнительные гарантии того, что результаты обсуждения справедливого условия сотрудничества в ситуации выбора (Исходная позиция) на самом деле считается сосредоточением на справедливости, а не на каком-то другом домен. В действительности устройство договора само должно быть в рефлективное равновесие с остальными нашими представлениями о справедливости. То контракт помогает нам определить, из каких принципов следует выбирать среди конкурирующих взглядов, но обоснование его использования и проектирование его таким образом, чтобы оно служило этой цели, само должно исходить из отражающее равновесие, которого оно помогает нам достичь.

Таким образом, метод рефлективного равновесия играет роль как в построение и обоснование теории справедливости Ролза (Дэниелс 1996 год; Скэнлон 2002).Его роль в строительстве является примером его использования. как форма рассуждения. Критики теории Ролза и его метода рефлексивное равновесие, особенно утилитаристы, бросают вызов особое место метод отводит моральным суждениям или интуиции. Строительство теория — построение ее — из таких исходных суждений строить его на легко дискредитируемых основаниях, ибо не многие из наших верования просто результат исторической случайности и предвзятости, даже суеверие? Действительно, некоторые утверждают, что нет никакой оправдательной силы. к самому договору, если мы «подстроим» договор так, чтобы он дает принципы, соответствующие нашим интуитивным представлениям (Hare, 1973).Несмотря на это и другие критические замечания, защитники метода разработали его и расширил его использование в широких областях этики. Далее в этой статье мы рассмотрим некоторые критические замечания в отношении этого метода и некоторые его расширения подробнее. Однако перед этим необходимо чтобы описать его более полно.

3.1 Узкое отражающее равновесие

Рефлективное равновесие может быть узким или широким (Rawls 1974). Все мы знакомы с процессом морального размышления, в котором мы работаем назад и вперед между суждениями, которые мы склонны выносить о правильном действие в конкретном случае и причины или принципы, которые мы предлагаем для то суждение.Часто мы рассматриваем вариации на конкретный случай, «испытание» принципа на них, а затем уточнение и уточняя его, чтобы учесть наши суждения об этих вариациях. Мы могли бы также пересмотреть то, что мы говорим об определенных случаях, если бы наша первоначальная взгляды не соответствуют принципам, которые мы склонны принимать.

Такой пересмотр может стать моральным сюрпризом или открытием (Дэниелс 1996). Предположим, например, что мы рассматриваем, следует ли нам игнорировать возраст в распределении медицинских процедур.Многие изначально считают, что возраст — это «морально нерелевантная черта», просто как раса, и они будут настаивать на том, чтобы возраст так же неприемлем, как и нормирование по расе. При рассмотрении Однако в различных случаях может стать очевидным, что все мы стареем, хотя мы не меняем расу. Это различие означает, что различное обращение с людьми в разном возрасте, если систематически применяется в течение всего срока службы, не создает неравенства между лиц, как это было бы в случае расы.Мы можем руководствоваться этим осознание того, что возрастное нормирование может быть приемлемым в некоторых условиях, когда никогда не было бы расового нормирования, и это было бы моральный сюрприз для многих изменивших свою точку зрения.

В той мере, в какой мы сосредотачиваемся исключительно на частных случаях и группе принципы, применимые к ним, и в той мере, в какой мы не подвергая взгляды, с которыми мы сталкиваемся, широкой критике со стороны альтернативные моральные перспективы, мы ищем только узких рефлекторное равновесие. По-видимому, принципы, к которым мы приходим в Узкое равновесие лучше всего «объясняет» рассмотренные случаи. Другие, однако, могут прийти к другим узким рефлективным равновесиям, содержащие разные принципы и суждения о справедливости. Конечно, одно из таких узких равновесий может быть охарактеризовано как обычно утилитарным, в то время как другой, как мы можем предположить, является кантианским или, возможно, Либертарианец. В результате мы по-прежнему сталкиваемся с важным вопросом о обоснование без ответа методом узкорефлексивной равновесие: какой набор представлений о справедливости нам следует принять?

Поскольку узкое рефлективное равновесие не дает ответа на этот вопрос, это может показаться описательным методом, соответствующим моральным антропология, а не нормативный учет обоснования в этика.Фактически, Ролз (Rawls 1971) в какой-то момент предположил, что приходя к принципам, которые соответствуют нашим моральным суждениям в рефлексивное равновесие может выявить нашу «моральную грамматику» в способ, аналогичный раскрытию грамматики, лежащей в основе нашего синтаксическая способность носителей языка выносить суждения о грамматической форме. В поддержку аналогии некоторые современные теоретики, которые систематически исследуют наши моральные интуиции, часто через гипотетические, а не реальные случаи, считают, что они раскрытие лежащей в основе моральной структуры принципов (см. Камм 1993), возможно, тот, который априори .

Однако раскрытие синтаксиса является описательным, а не оправдательным. задача. Как только мы сможем определить грамматику или правила, которые лучше всего объясняют синтаксическую компетенцию человека, мы не задаем вопрос, Должен ли у этого человека есть эта грамматика? Мы довольны тем, что захватили грамматика, лежащая в основе идиолекта человека. В этике и политич. философии, напротив, мы должны ответить на этот оправдательный вопрос, тем более, что между людьми часто возникают разногласия по поводу того, что правильно, разногласие, которое не разрешается простым следованием узким рефлекторное равновесие.

В A Theory of Justice (1971, исправленное издание 1999 г. ), Ролз не использует терминологию узкого и широкого отражающего равновесие, упущение, о котором он с сожалением отмечает в Justice как «Справедливость: переформулировка » (2001 г., стр. 31). Тем не менее, он комментирует, что поиск рефлективного равновесия, которое просто сглаживает незначительные непоследовательность в системе убеждений человека на самом деле не является использованием метод, представляющий подлинный философский интерес в этике, как и мы видели, что это может быть не так в случае обоснования логических выводов.Скорее, говорит он, чтобы представлять интерес для моральной философии, рефлексивной равновесие должно искать то, что получается в результате оспаривания существующих убеждений аргументами и последствиями, которые вытекают из множества развитые позиции в моральной и политической философии (Ролз Теория юстиции 2-е издание, 1999, с. 43). Такое рефлективное равновесие станет ответом на значительные критические нагрузки на оригинальные убеждения. Это усилие носило бы характер поиска рассуждения о том, что правильно. Это гораздо более широкая форма вызов, который Ролз называет методом широких отражающих равновесие.

3.2 Широкое отражающее равновесие

3.2.1 Теория справедливости

Предложение Ролза состоит в том, что мы можем определить, какие принципы справедливости мы должны принять после полного размышления и убедиться, что наша выбор оправдан для нас самих и других, только если мы расширим круг убеждений, которые должны совпадать. Действительно, мы должны быть готовы проверить наши убеждения против разработанных моральных теорий различных типов, очевидно, не все такие взгляды (как комментируют Arras 2007, Strong (2010), Kelly and McGrath 2010), иначе мы бы никогда не пришли к выводу, но по крайней мере, против некоторых ведущих альтернатив.(Мы часто делаем это в обсуждения или обсуждения с другими. Насколько убедителен аргумент или обсуждение может зависеть от того, какие альтернативные взгляды рассматриваются или о том, кто участвует в обсуждении.) По сути, Ролз (Ролз 1971) попарное сравнение справедливости как честности с утилитаризмом как раз такое упражнение в поиске широкого рефлективного равновесия. В широкий отражающее равновесие, например, мы расширяем поле соответствующих моральных и неморальных убеждений (включая общие социальной теории), чтобы включить описание условий, при которых разумным людям было бы справедливо выбирать среди конкурирующих принципы, а также доказательства того, что вытекающие из них принципы составляют осуществимую или устойчивую концепцию справедливости, т. люди могли поддерживать свою приверженность таким принципам.Ролза аргумент заключается в том, что справедливость как справедливость, а не утилитаризм, что возникает в широком рефлективном равновесии.

Например, ограничения на выбор в ситуации контракта Ролза, как завеса невежества, которая удерживает нас от знания фактов о себя и наши конкретные предпочтения, требуют обоснования. Ролз необходимо показать, что эти ограничения «справедливы» для всех подрядчиков (таким образом, «справедливость как справедливость» — его ярлык для этот процедурный отчет о том, как мы узнаем, что справедливо. ) Предоставлять такого обоснования, Ролз апеллирует к убеждениям о фундаментальном «моральные силы» «свободных и равных» агентов (они могут формировать и пересматривать свои представления о том, что хорошо, и они иметь чувство справедливости). Он также апеллирует к идеалу хорошо организованное общество, в котором принципы справедливости играют особую роль публичных принципов урегулирования споров. Ролз должен даже предоставить нам отчет о «первичных социальных благах», необходимо, если агенты, не знающие своих действительных предпочтений, чтобы решить, какие принципы было бы лучше для них выбрать.

Устройство договора, таким образом, находится в рефлективном равновесии с определенные фоновые теории, которые сами содержат моральные убеждения. Это теории или важные убеждения о природе людей, роль морали или справедливости в обществе, а также представления о процессуальная справедливость. Контракт заключается не только в бесспорные предположения о человеческой рациональности, хотя описывает проблему рационального выбора в рамках налагаемых ею ограничений; оно также не основано на формальных соображениях о практических рассуждениях или логика или семантика морального дискурса. Если бы Ролз пытался обосновать структуру контракта, апеллируя к теориям, были совершенно аморальны, то он предлагал бы своего рода независимое обоснование принципов, которые охарактеризовать их как основополагающие (Daniels 1996, Timmons 1987), поэтому утверждение, что фоновые теории сами по себе являются моральными, является частью основание для вывода о том, что Ролз явно отвергает фундаментализм. (Некоторые философы, как отмечалось ранее, утверждают, что рефлексивное равновесие совместимо с фундаментализмом, ссылаясь Ролза в этом отношении, хотя они игнорируют его вероятностное суждение о том, что такая совместимость в принципе существует и вряд ли будет встретились.) Без принятия этого более широкого круга моральных убеждений, Конструкция Ролза лишена поддержки, и если бы эта конструкция была изменены, некоторые из его аргументов против утилитаризма были бы ослабленный.

Наши представления о справедливости оправданы (и, соответственно, мы правомерно их придерживаться), если они связаны в таком широком рефлексивном равновесие. Очевидно, что метод широкого рефлективного равновесия здесь только проиллюстрировано обращением к деталям его использования Ролзом. Если мы абстрагируемся от этой детали, мы видим, что есть сложная структура и взаимодействие верований на многих уровнях общности, которые касаются построение счета справедливости.Позже мы вернемся к этот момент, когда мы говорим о некоторых критических замечаниях в отношении метода и о последствиях этого метода для работы в этике.

3.2.2 Политический либерализм и «справедливость как политическая»

В Теория справедливости Ролз, кажется, думал, что все люди могут сойтись (но см. Kelly and McGrath 2010) на общем или разделяет широкое отражающее равновесие, которое включает «справедливость как честность», концепция справедливости, для которой он утверждает.Таким образом, широкое рефлективное равновесие сыграло роль в построение теории, помощь «нам» — всем и каждому из нас — сформулировать его ключевые особенности таким образом, чтобы принципы, которые соответствовали «нашим» взвешенным суждениям. В В то же время широкое рефлективное равновесие составляло учет оправдание. Общее согласие по этому широкому равновесию привело бы к хорошо организованное общество, управляемое принципами, гарантирующими равные базовые свободы, справедливое равенство возможностей и требование, чтобы неравенство должно быть устроено так, чтобы те, кто находится в худшем положении, насколько это возможно.

В своей более поздней работе « Политический либерализм » (Rawls 1993) Ролз отказывается от предположения, что все люди могут сходиться в одном и том же, общее широкое рефлективное равновесие, содержащее его концепцию справедливость. Это важное изменение происходит из-за того, что Ролз называет «бремя суда». Сложность, неопределенность и различия в опыте ведут человеческий разум, когда они осуществляются под условиях свободы, защищаемых принципами справедливость как справедливость, к неизбежному плюрализму всесторонних нравственно-философские взгляды.(Необходимость поиска согласия в виде перекрывающегося консенсуса мнений возникает внутри страны под условиях свободы и бремени суждения и подтверждается кроме того, различные точки зрения, которые мы могли бы получить от глобального точки зрения на проблемы. ) Этот неизбежный факт разумного плюрализма делает одна ключевая черта справедливости как честности несостоятельна, а именно счет Ролз рассказал о стабильности предпочитаемой им концепции справедливости. А Еще одной особенностью поздних работ Ролза является его явное воздержание от любых объяснение истины, поэтому тот факт, что широкое равновесие предлагается как учет оправдания, а не истины, делает его совместимым с отказ обсуждать моральную истину (см. Little 1984).

Ролз наложил три основных условия на принципы справедливости. Во-первых, они должны быть выбраны из альтернатив на условиях, справедливых для все подрядчики. Во-вторых, то, что выбирают подрядчики, должно соответствовать «нашими» считаются моральные суждения и другие убеждения в (широкое) рефлективное равновесие. Но в-третьих, принципы должны включать осуществимая или устойчивая концепция справедливости. Тест на стабильность это спросить, будут ли люди, выросшие в соответствии с этой точкой зрения, соответствовать ей со временем с меньшим напряжением обязательств, чем другие концепции. В эффект, прохождение теста показывает, что стоит принять эту точку зрения, потому что он не окажется настолько хрупким, чтобы не стоило усилий институционализировать.

Проблема, стоящая перед Ролзом из-за разумного плюрализма, заключается в том, что его прежние попытки показать справедливость, поскольку справедливость была стабильной, зависели от особые взгляды о важности автономии, которых придерживались бы только некоторыми людьми и не может считаться общим. Его аргумент за стабильность превратилась в обращение к благу автономии способами, которые могут быть неприемлемы для людей, придерживающихся определенных всеобъемлющих взглядов.Стабильность не продемонстрирована.

Чтобы решить эту проблему, Ролз превращает правосудие в честность в «автономная» политическая концепция справедливости, на которой люди с различными всеобъемлющими взглядами могут согласиться в «перекрывающийся консенсус». Публичное обоснование такой политической концепции не предполагает обращения к философскому или религиозные взгляды, которые появляются во всеобъемлющих доктринах, которые сформировать этот перекрывающийся консенсус. Вместо этого мы могли бы подумать об этом процесс работы взад и вперед среди ключевых общих идей в общественная, демократическая культура и артикулированные черты политическая концепция справедливости как политическое рефлективное равновесие (Дэниелс, 1996).(Мы можем представить процесс, осуществляемый отдельные лица, например, как граждане, думающие о проблеме основных правосудию или судьям по конституционным вопросам или в качестве коллективный процесс, публичное обсуждение. Как указано в Таблице 1 ниже, люди с разными всеобъемлющими взглядами на мир могут провести границу между публичным и приватным немного по разному и не все вопросы об элементарной справедливости будет решаться таким образом, чтобы исключить продолжающееся несогласие. Таким образом, разногласия по некоторым аспектам репродуктивного права или отделение церкви от государства могут оставаться оспариваемыми особенности в рамках общественного разума.) Цель этого упражнения, что Ролз называет «общественный разум» выражением такого политическое рефлективное равновесие.

Тем не менее, нет никакой конвергенции в отношении общего широкого рефлексивного равновесия. содержит политическую концепцию справедливости. политический отражающее равновесие не является общим широким отражающим равновесия, поскольку он избегает апелляции к широкому кругу убеждений это было бы включено во многие широкие рефлективные равновесия. Тем не менее, широкое отражающее равновесие по-прежнему играет решающую роль. в оправдании, даже если правосудие в этом смысле является политическим.

Чтобы люди были полностью оправданы в принятии политическая концепция справедливости, концепция, сформулированная в политического рефлективного равновесия, они должны включить его в широкое рефлективное равновесие, включающее в себя собственные всесторонние моральное или религиозное учение. Это будет считаться разумным видом для только в том случае, если общественное представление о справедливости согласуется с их другими (религиозные и философские) убеждения в широком рефлексивном равновесии. (Люди в религии могут найти религиозную основу для приспосабливая свою религию к интересам общественного разума, хотя это результат необычен, если только религиозная иерархия в их религии нашла и такое жилье.) Отдельные лица, любые группы и ассоциации, к которым они принадлежат, должны иметь возможность приступить к совещательный процесс, называемый широким рефлективным равновесием, который приводит им одобрить, с их собственной точки зрения, содержание политическое рефлективное равновесие, включая его предписания о используя только публичный разум в размышлениях о некоторых основных чертах справедливости или конституции.

Мы можем представить себе использование широкого рефлективного равновесия, если изменим немного образ Ролза перекрывающегося консенсуса, в котором политическая концепция есть точка соприкосновения между другими различные всеобъемлющие мировоззрения.Преобразуйте каждое разумное всеобъемлющее мировоззрение — например, кантианское, миллианское или Протестантская религиозная точка зрения, поддерживающая понятие свободы веру — в широкое рефлективное равновесие, достигаемое всеми кто придерживается такой точки зрения. Эти различные широкие равновесия теперь имеют общий модуль, политическое рефлективное равновесие, хотя каждое широкое равновесие будет оправдывать особенности этого модуля в свете убеждений, которые могут быть неприемлемым в других широких равновесиях.

Чтобы помочь увидеть, что произошло с содержимым широкого отражающего равновесия, когда мы переходим от картины в Теория Справедливость к той в Политический либерализм , считай Таблица 1 ниже.

Таблица 1: Содержание широкого отражательного равновесия в Теория и либерализм (из Daniels 1996, стр. 157).
Теория Либерализм
Исходное положение; Принципы справедливости; бесплатно и равные агенты; благоустроенное общество; процессуальная справедливость; общий социальный теория [ прим. не отдельно стоящий модуль ] Исходное положение; Принципы справедливости; бесплатно и равные агенты; благоустроенное общество; процессуальная справедливость; общий социальный теория [ сущ. б. отдельно стоящий модуль ]
Философские аргументы, обосновывающие ключевые элементы справедливость как справедливость, например, аргумент об автономии, необходимый для демонстрации соответствие между благом для индивидов и тем, что справедливо [ н.б. поделиться обоснованием ] Обоснование ключевых элементов правосудия как честности [ прим. обоснование, специфичное для каждого широкого отражающего равновесие]
  Учет разумности и бремени судебное решение
  Обоснование границы между общественностью и непубличный; особенности границы.
Остальные нравственные и религиозные взгляды Остальные моральные и религиозные взгляды
Рассмотренные моральные суждения, все уровни Рассмотренные моральные суждения, все уровни

Первая строка таблицы указывает на содержание справедливости как справедливость, в том числе фоновые виды, которые поддерживают построение исходного положения. Этот «модуль» содержится в обе версии широкого рефлективного равновесия, оправдывающего справедливость как справедливость.В Theory , как указывает вторая строка, философские аргументы оправдывают ключевые элементы модуля, но в Либерализм , обоснование каждого из этих элементов должно вытекают из отличительных особенностей различных всеобъемлющих Просмотры. Таким образом, как предполагает Коэн (1994, стр. 1527), кантианец, миллианец, и религиозный человек, веривший в свободную веру, мог бы все поддержать, но по совершенно другим причинам идея о том, что агенты были свободны в чувство способности формировать и пересматривать свои представления о хорошая жизнь.

Как предполагают третья и четвертая строки, полное обоснование политическая концепция справедливости требует признания бремя суждений, которые объясняют, почему плюрализм является фактом жизни. Всеобъемлющий вид, способный достичь согласия с этим плюрализма и с политическим рефлексивным равновесием, которое он разделяет с другие разумные взгляды также должны обосновывать конкретные способ, которым он проводит границу между публичной и непубличной сферами. Однако разные комплексные взгляды могут различаться только тем, как они провести эту частную/общественную границу, и может существовать постоянное споры о том, насколько она проницаема.Тем не менее, отдельно стоящая общественное представление о справедливости как честности, например, будет полностью оправдано для любого в любом из этих различных широких отражающих равновесия.

Было бы естественно возразить, что если мы потребуем этого полного оправдание отдельных лиц включает обращение к различным религиозным и философских убеждений, которых они придерживаются, то перекрывающийся консенсус действительно труднее достичь. Помните, Ролз отказался от общего рефлективное равновесие именно по таким причинам.Перекрывающийся консенсус однако это возможно, потому что группы, разделяющие всеобъемлющие взгляды, изменяют содержание их всеобъемлющих взглядов с течением времени, чтобы сотрудничать в рамках общих демократических институтов. Этот процесс, на Взгляд Ролза включает в себя философские размышления, которые часто опираются на сложные ресурсы традиции мысли, в которых разногласия процветал. Это также в решающей степени зависит от модерирующего влияния жизни в условиях демократических институтов, которые регулируются общее представление о справедливости.Влияние как институтов, так и размышление о внутренних разногласиях по поводу доктрины заключается в том, что разумные всеобъемлющие мировоззрения могут найти место внутри их собственные перспективы, для широкого рефлексивного равновесия, которое включает в себя элементы общественного разума (политическое рефлективное равновесие) и готовность заниматься публичными методами их оправдания.

В общем, даже несмотря на то, что плюрализм требует, чтобы мы воздерживались от апелляций к комплексным мировоззрениям в определенных областях политической обсуждения с другими, широкое рефлективное равновесие остается на центр Ролза, рассказывающий об индивидуальных моральных размышлениях о справедливость.Оно сохранилось как когерентистское объяснение «полного оправдание», — защищает он.

Ключевая критика метода рефлективного равновесия бросила вызов роль, которую он отводит моральным интуициям, включение Ролзом эмпирические факты (например, о человеческой природе, такие как роль стимулы в мотивации) и ее когерентность. Мы принимаем их в перемена.

4.1 Вызов моральной интуиции

Ролз не говорит о моральных интуициях как об исходном материале. для метода рефлективного равновесия; вместо этого он говорит о считаются моральными суждениями.Некоторые комментаторы считают, что вся проблема связь между методом рефлективного равновесия и моральным интуиция решается замечанием, что Ролз не отождествляет рассматривал моральные суждения с обращением к моральным интуициям. Но это игнорирует критику, которая может быть сосредоточена на рассмотрении моральных суждения, а также моральные интуиции. Центральное место в методе рефлективное равновесие в этике и политической философии является требованием что наши обдуманные моральные суждения о конкретных случаях несут вес, если только первоначальный вес, в поисках оправдания.Это утверждение является спорным. Некоторые из наиболее резких критических замечаний по этому поводу пришли от утилитаристов, и поучительно понять, почему.

Традиционная критика утилитаризма состоит в том, что он ведет нас к моральным суждения о том, что правильно, которые противоречат нашим «обычные» моральные суждения. В ответ некоторые утилитаристы признать уместность некоторых из этих суждений и утверждать, что утилитаризм совместим с ними. Таким образом, Милль выступал за утилитарную основу наших представлений о важности индивидуальная свобода.Некоторые утилитаристы даже утверждали, что ключ черты нашей «морали здравого смысла» приближаются утилитарные потребности, и мы приобрели эти убеждения только что потому что они бессознательно отражают то, что способствует полезности; Oни отражают мудрость наследия.

Альтернативный утилитарный ответ на утверждение, что утилитаризм конфликты с некоторыми обычными моральными суждениями состоит в том, чтобы отбросить эти суждения как дотеоретические воззрения — относятся ли они к как «интуиции» или «обдуманные суждения», которые вероятно, являются результатом культурной индоктринации и, таким образом, отражают суеверие, предвзятость и простая историческая случайность.На этом взгляде, ни моральные интуиции, ни суждения не должны иметь доказательной базы. полномочия и не должны играть никакой роли в построении моральной теории или оправдание. Действительно, выдающиеся утилитаристы 20-го века Ричард Брандт (Brandt 1979) и Ричард Хэйр (Hare 1973) выступали против Ролза, просто делая «согласованным» набор убеждений, которые никакая «первоначальная достоверность» не может дать оправдания, поскольку связные фикции — это все еще только фикции. Действительно, условное, которое Роулз описывает в процессе, который мы требуем рассматривал моральные суждения, а именно, что люди должны быть спокойны и иметь адекватная информация о делах, сами по себе ничего не делают успокоить утилитарные заботы.Брандт (Brandt 1990) подтверждает свою ранняя критика, когда он утверждает, что обдуманным суждениям не хватает «доказательная сила» в отношении морального порядка и, следовательно, когерентность в рефлективном равновесии имеет только своего рода убедительность это происходит из-за согласованности многих элементов, которые более убедительны чем убеждение, которое исходит от любой из его частей.

Эта критика имеет некоторую — но не решающую — силу, поскольку два стандартные способы предоставления учетных данных для первоначальных суждений не доступный.Один из традиционных способов поддержки надежности этих суждений или интуиции, состоит в утверждении, как это делали теоретики 18-го века, что они являются результатом особой нравственной способности, которая позволяет нам понять конкретные моральные факты или универсальные принципы. Современный сторонники рефлективного равновесия отвергают такие таинственные способности. Действительно, они заявляют, что моральные суждения подлежат пересмотру, а не основополагающий.

Второй способ поддержать первоначальную достоверность рассматриваемого суждений состоит в том, чтобы провести аналогию между ними и наблюдениями в науки или повседневной жизни.Например, что считается наблюдательным доказательства в науке зависят от теории, а теория может дать нам основания отвергнуть некоторые наблюдения как не противоречащие научное право или теория. Таким образом, мы можем увидеть аналогию между возможность пересмотра моральных суждений и наблюдений.

Однако развитие этой аналогии, по-видимому, требует, чтобы мы также говорили какая-то история о том, почему моральные суждения надежны «наблюдения» о том, что правильно. Основоположник взгляд на моральную интуицию, которого придерживается МакМахан (2000) и, возможно, другие Теоретики последнего времени, широко опирающиеся на моральную интуицию в своих работа в области субстантивной этики также требует некоторого рассказа об их надежности и поэтому не избегает этой трудности, даже если вид также допускает опровержение некоторых основополагающих интуитивных представлений.Возможно, нам понадобится что-то вроде причинно-следственной истории, которую некоторые теоретики познания предлагают объяснить надежность наблюдения. Поскольку такой истории не предвидится, утверждают оппоненты, сторонники рефлективного равновесия должны отвергнуть требование или откажитесь от аналогии. Сторонники рефлексивного равновесия могут отвергнуть требование, предполагая, что преждевременно просить о такой истории в этике или заявляя, что мы не можем предоставить аналогичную причинно-следственную историю за достоверные суждения, которые мы делаем в других областях, включая математику или логика. Таким образом, утилитаристское возражение не является окончательным.

Может показаться, что бремя спора переложили на сторонников рефлективное равновесие, чтобы показать, почему «первоначальная достоверность» должны быть приписаны моральным суждениям или интуиции. Защитники рефлективное равновесие может, тем не менее, отвергнуть это бремя, утверждая, что что критики, особенно утилитарные критики, на самом деле сталкиваются с тем же проблема. Например, Ричард Брандт утверждает, что «факты и только логика», а не моральная интуиция, должна играть роль в построение и обоснование теории морали.По мнению Брандта, мы должны выбирать моральные принципы, когда они основаны на желаниях, которые подвергались максимальной критике только фактами и логикой (он называет это «когнитивной психотерапией»). Мы должны избегать любых обращение к моральным интуициям, которые могут заразить эту критику.

Однако желания, к которым обращается Брандт, сами по себе имеют форму и находятся под влиянием тех же социальных структур, что и утилитаристы. жалобы исказили и исказили наши моральные суждения. Ничего в только процесс критики фактами и логикой может устранить этот источник предвзятости.Если это утилитарное утверждение верно, оно подрывает предположение, что мы можем выйти за пределы наших убеждений, чтобы прийти к более объективная форма обоснования. Вместо этого мы можем быть лучше признавая, что наш процесс критики — в методе широкого рефлективное равновесие — прямо указывает на выявление источников предвзятость и историческая случайность к критике и пересмотру, а не обманывая себя, думая, что желания — это своего рода слой «фактов», не подверженный моральному влиянию.

4.2 Отказ от конструктивизма Ролза и широкого рефлексивного равновесия

Ролз утверждает, что его взгляд на справедливость конструктивистский, а это означает, что он апеллирует к некоторым общим утверждениям о природе людей, а также как некоторые эмпирические факты о человеческом поведении или институтах как части обоснования принципов справедливости (или выбора ситуация, которая приводит нас к их выбору). Г.А. Коэн (2008) критикует конструктивизм, понимаемый таким образом, как неспособный артикулировать содержание того, что требует сама справедливость, и вместо этого подходит только для выбора правил регулирования общества.Проблема, он утверждает, что конструктивизм сочетает в себе соображения справедливости с другие соображения (как эмпирические, так и моральные). В результате получается не говорит нам, чего требует сама справедливость. В частности, он утверждает, что если соображения справедливости плюс другие ценности и некоторые эмпирические факты говорят о том, что мы должны принять определенные правила, чтобы регулировать нашу институты, эти правила не могут быть принципами справедливости, поскольку другие соображения, чем справедливость, способствуют нашему мышлению о том, что мы должны принять их.Возможный ответ Коэну состоит в том, что его точка зрения на конструктивизм терпит крах в его спорном метаэтическом утверждении, что принципы справедливости не могут основываться на общих фактах о человеческом поведение или что-то еще, если другие ценности, которые мы рассматриваем, должным образом сосредоточены на определении того, что мы думаем о справедливости. потом другими соображениями, которые продолжают играть роль, являются призывы к эмпирические факты.

Чтобы понять, почему возражение против конструктивизма превращается в Согласно метаэтическому взгляду Коэна, если какие-либо ценности, имеющие отношение к выбору в Исходное положение имеют отношение к определению того, что требует правосудие, рассмотрим следующее.Коэн утверждает, что если мы апеллируем к рефлективному равновесия как оправдание того, что требует справедливость, нам нужно уберите из него любую апелляцию к эмпирическим фактам и включите только моральные интуиции о самой справедливости (Cohen 2007: p. 243, n. 19). В частности, он говорит, что мы могли бы выбрать правильный подход к сама справедливость через апелляцию к узкому рефлективному равновесию, которое избегает каких-либо эмпирических соображений, и это верно, даже если Представление о справедливости, применимое к нашему миру, включает в себя некоторые соответствующие факты.Это ограничение на рефлективное равновесие подразумевает что нам пришлось бы пересмотреть учет роли широкого рефлективное равновесие, которое мы ранее приписывали Роулзу, именно то, что именно оно, а не узкое рефлективное равновесие, играет оправдательная роль в поддержании справедливости как честности. Например, мы пришлось бы отказаться от приведенного ранее аргумента о том, что неадекватность критические соображения играют роль в узком рефлексивном равновесии по сравнению с широким отражающим равновесием.

Ролз настаивает на том, что принципы, вытекающие из Первоначальных Позиция должна соответствовать нашим взвешенным суждениям о справедливости в широком смысле. рефлекторное равновесие.Это ограничение на результат исходного Позиция направлена ​​на то, чтобы показать, что эти принципы действительно принципы справедливости. По мнению Коэна, это ограничение не могло показать что Ролз намеревается — результат для него выбора, сделанного в Исходное положение – это правила регулирования, а не принципы справедливости. Но если Коэн не прав (как следует из рассматриваемого нами возражения), о более широком наборе ценностей, чем справедливость, в игре выбор, сделанный в Исходной Позиции, то его возражение против конструктивизм терпит крах в его метаэтическом воззрении, ибо возражение против апелляции к фактам, которые являются частью широкой рефлективное равновесие, к которому апеллирует Ролз. Точно так же Ролз общий учет обоснованности делает относительную стабильность концепция справедливости (данные факты о человеческой природе и поведении) часть оправдания его принципов справедливости как честности, но Коэн заключает, что эта роль неуместна.

Если Коэн прав, то широкое рефлективное равновесие не имеет отношения к выбор между трактовкой справедливости Ролза и какой-либо другой теорией (например, эгалитаризм удачи), потому что мы должны ограничить себя другая, гораздо более узкая версия рефлективного равновесия для оправдания принципы справедливости.Было бы странно делать такое существенное вопрос зависит от метаэтического утверждения, которое, по словам самого Коэна, не является существенное утверждение о том, каким принципам справедливости следует верить или принято.

4.3 Эпистемологическая критика рефлексивного равновесия

Другая критика рефлективного равновесия в этике была сосредоточена на моменты, известные из дискуссий по эпистемологии в целом. Один важная жалоба касается расплывчатости концепции когерентность. Если мы просто возьмем логическую непротиворечивость в качестве критерия когерентность, у нас слишком слабое ограничение.Какой счет мы можем дать более сильное понятие?

Следует сказать больше о том, как некоторые части системы верований «поддерживать или объяснять» иное, чем предусмотрено в счет выше. Критики требования Ролза о том, что контракт ситуация может быть скорректирована, если это необходимо, чтобы выйти на принципы, которые находятся в рефлективное равновесие с нашими суждениями о справедливости что это был «сфальсифицированный» контракт и что он не оправдательная работа за пределами рефлективного равновесия. Если, однако, моральные суждения, которые играют роль в обсуждениях справедливого процесса, хорошо организованное общество, а моральные силы агентов несколько независимо от рассматриваемых суждений о справедливости, то получаем своеобразная независимая поддержка принципов, добавляющая оправдательных сила. Однако на самом деле было проделано мало работы по конкретизации более сильное объяснение согласованности в этике, а не в эпистемологии в более общем плане, где когерентизм был защищен и проработанный.

Вторая линия возражений проистекает из антикогерентистских представлений о обоснование, основанное на теории познания. Некоторые настаивают на том, что например, что согласованность счетов оправдания не может быть разделена из когерентных изложений истины. С другой стороны, точка зрения Ролза подходит с утверждением некоторых современных теоретиков познания, что когерентное объяснение обоснования отличимо от когерентного счет истины и оправдания, когда так разделены.

Эта отделимость обоснования от утверждений об истине важным для Ролза, особенно в его более поздних работах, чем в A Теория справедливости . В своих ранних работах Ролз никогда не утверждал, что то, что вытекало из его контракта и других оправдательных условий, было «истины» справедливости. (Выводы Арраса (2007) подчеркнем, что метод рефлективного равновесия не уверяют нас в истине, но Ролз ясно изложил эту мысль. себя десятилетиями раньше.) Скорее, метод рефлективного равновесия предложили способы, с помощью которых можно было бы достичь конвергенции между теми, кто начались с разногласий по поводу справедливости (разумеется, как Аррас (2007) и Келли и МакГрат (2010) подчеркивают, что метод рефлексивного равновесие также не гарантирует сходимости).По рисунку внимание на многие особенности комплексной теории, на которой можно было привести аргументы и доказательства, метод широкого рефлективное равновесие обещало, что большее сближение может результат, чем если бы люди считали только суждения и принципы соглашаться и не соглашаться о. Конвергенция не означает, что истина достиг. Однако сторонник моральной истины все еще может надеяться, что конвергенцию можно рассматривать как свидетельство истины, как это обычно заявлено в ненормативных областях исследования, вопреки явлению что вера может привести к видению.

Как только Ролз взял на себя «бремя суждений» и плюрализм серьезно, то есть когда-то он «политизировал» правосудие в его более поздних работах стало гораздо менее правдоподобно говорить о конвергенция на общем широком равновесии, которое может содержать моральное правда. Всеобъемлющие философские взгляды, в том числе о морали правда, были лишены возможности играть роль в поиске политического рефлективное равновесие, связанное с перекрывающимся консенсусом. Даже если мы сошлись в «перекрывающемся консенсусе» по концепции правосудие, отдельные лица и группы могли бы заявлять, что они полностью правомерно принимать эту концепцию справедливости только в том случае, если она согласуется с перспективами их различных широких рефлексивных равновесий.Это для Ролза стало более важным предположить, как заявления о справедливости может быть «объективным», не предполагая моральной истины. Таким образом, эти события в изложении Ролза, по-видимому, продвигают его дальше. вдали от тех, кто стремился бы дать реалистическое объяснение морали. правда. Таким образом, когда Аррас (2007) заключает, что рефлективное равновесие не может быть теорией истины, он не расходится с Ролзом, как отмечал ранее. Более сложным является его вывод о том, что рефлексивное равновесие не может обеспечить основу для межсубъективного согласия, если мы серьезно относимся к важности придания рефлексивному равновесию глобальный охват, поскольку отправные точки настолько разные.

Точка зрения Арраса может быть версией утверждения о человеческой рациональности. А отправной точкой для этой аргументации является жалоба на то, что люди которые имеют разные отправные точки в качестве исходного набора убеждений, сказать с разной степенью доверия к своим убеждениям, могут прийти к разным точкам отражательного равновесия — определенному версией которого является точка зрения Арраса о глобальном масштабе требований интерсубъективность. Эта возможность опровергает предположение о том, что Только получение критических давлений может привести к конвергенции.Еще Общая форма этого беспокойства состоит в том, что модель рефлексии, связанная с рефлективное равновесие, в котором мы должны добиться согласованности между всеми наши убеждения, преувеличивает и идеализирует человеческую рациональность. То предположение состоит в том, что нам было бы лучше предположить более минимальное форма рациональности. Конкретная версия этой жалобы заключается в том, что метод включает в себя информационное бремя, которое не может быть выполнено. Еще один версия этой критики состоит в том, что мы должны допускать гораздо меньше «рационалистические» формы модификации наших взглядов, распознавание опыта «обращения», подобного вовлеченному в «смене парадигмы» может повлиять на любое понимание согласованности.Другая линия аргументации подчеркивает информационную нагрузку метод — как мы можем быть уверены, что все соответствующие теоретические взгляды было адресовано. Предположение (Arras 2007) заключается в том, что широкое отражение равновесие не является руководством к действию, поскольку оно не говорит нам, какое взгляды, которые нужно сохранить, а какие пересмотреть, и поэтому это не приводит к оправдание или правда.

Полная защита рефлективного равновесия как метода потребует более развитый ответ на многие из этих направлений критики, чем существует в литературе.

Несмотря на эту критику, некоторые философы выступают за более широкое понимание актуальности метода рефлексивного равновесия к практической этике. Размышляя о правильном поведении в конкретном случае, мы часто апеллируем к причинам и принципам, которые общеизвестны и лишены той специфики, которая делает их подходит для решения рассматриваемого дела, не принуждая нас последствия, которые мы не можем принять в других контекстах. Это требует, чтобы мы уточнить или указать причины и принципы, если мы должны предоставить надлежащие обоснования того, что мы делаем, и надлежащее руководство для родственные дела.Философы, которые обратили внимание на важность спецификации опираются на метод рефлексивного равновесие для их понимания проблемы.

В практической этике, особенно в биоэтике, дискуссия о методологии. Некоторые утверждают, что мы должны искоренить все претензии о конкретных случаях в конкретных этических теориях и тяжелой работе показывает, как эти теории применимы к конкретным случаям. Другие утверждают что мы можем расходиться во мнениях по многим аспектам общей теории, но все же договориться о принципах, и тяжелая работа практической этики состоит в приспособление иногда противоречащих друг другу принципов к конкретным случаям.Еще другие утверждают, что мы должны начать нашу философскую работу с подробных понимание фактуры и специфики дела, избегая искушение внедрить общие принципы или теории в анализ.

Понимание метода широкого рефлективного равновесия подсказывает способ вокруг этого исключающего характера этой дискуссии. Широкий светоотражающий равновесие показывает нам сложную структуру обоснования в этике и политической философии, раскрывая многие связи между нашими составные убеждения.В то же время существует множество различных типов этический анализ и нормативное исследование.

Это предполагает более эклектичный взгляд на дебаты о методе. Работать в этика требует всех уровней исследования, предложенных участниками спора, а не всегда все сразу или в каждом случае, но в то или иное время. Иногда правда, что мы не можем разрешать споры о том, как взвесить конфликты между принципами, если мы не приведем больше теоретических соображения, которые необходимо учитывать (эти соображения не обязательно должны включать всеобъемлющие этические теории).Иногда мы можем договориться о соответствующих принципы и согласны не соглашаться по другим теоретическим вопросам, тем не менее прийти к соглашению о правильности той или иной политики или действия и их обоснование с учетом соответствующих причин и принципы. Иногда мы должны видеть, что является отличительным в конкретном случаях и пересматривать или уточнять наши доводы и принципы, прежде чем мы сможем прийти к пониманию, что делать. Наконец, и из величайших значение, метод широкого рефлективного равновесия должен сделать его ясно, что работа в области этической теории не может быть отделена от работы в практическая этика.Мы должны проверять и пересматривать теорию в свете наших рассматривать суждения о моральной практике. Снисходительное отношение из многих, кто работает в этической теории, к работе в области практической этики таким образом, несовместимо с тем, что устанавливает широкое рефлективное равновесие о взаимоотношениях между этими областями этического исследования.

Метод широкого рефлективного равновесия делает правдоподобным, что все такие «методы» следует рассматривать как соответствующие некоторым задачам в этике и являются лишь частями более всеобъемлющего метода.

Расширение теории справедливости Джона Роулза для охвата вопросов здоровья и социальных детерминант здоровья

Acta Bioeth. Авторская рукопись; Доступен в PMC 2016 21 июня 21.

Опубликовано в окончательной редактированной форме AS:

PMCID: PMC4915381

NIHMSID: NIHMS739788

PERIHAN ELIF EKMEKCI

2 Министерство здравоохранения Турции

BERNA ARDA

3 Университет Анкары Медицинский факультет истории медицины и этики, Турция

2 Министерство здравоохранения Турции

3 Университет Анкары Медицинский факультет истории медицины и этики, Турция

Окончательная отредактированная версия этой статьи доступна по адресу Acta Bioeth См. другие статьи в PMC, в которых цитируется опубликованная статья.

Abstract

Огромные достижения в области медицинских технологий выдвинули на первый план решающую роль социальных детерминант здоровья в этиологии, распространенности и прогнозе заболеваний. Это изменило содержание концепции права на здоровье, превратив его из потребности в услугах здравоохранения в требование наличия доступа ко всем социальным детерминантам здоровья. Таким образом, справедливое распределение ограниченных ресурсов здоровья и социальных детерминант здоровья стало вопросом этических теорий. Джон Ролз разработал теорию справедливости.Его теория предполагает, что принципы справедливости должны определяться индивидами в гипотетическом исходном положении. В исходном положении индивиды договариваются о принципах справедливости. Ролз утверждает, что институты общества должны быть структурированы в соответствии с этими принципами для достижения справедливой социальной системы. Хотя Ролз не обосновывал право на здоровье в своей теории, попытки расширить теорию, чтобы охватить право на здоровье, процветали довольно быстро. В этой статье сначала объясняются основные компоненты теории Ролза.Затем наиболее выдающиеся подходы к расширению его теории для охвата права на здоровье представляются и обсуждаются в рамках дискурса теории справедливости Ролза.

Ключевые слова: распределительная справедливость, этическая теория, право на здоровье, социальные детерминанты здоровья. Право на здоровье рассматривается в рамках этических теорий и пытается обосноваться в парадигме теорий в рамках медицинской этики.

В связи с огромным прогрессом в области медицинских технологий стала лучше пониматься решающая роль социальных детерминант здоровья, таких как образование, занятость, жилье и социальное обеспечение, в этиологии, распространенности и прогнозе заболеваний. Приоритетное положение этих детерминант для того, чтобы быть и оставаться здоровым, изменило концепцию здоровья с ограниченной точки зрения, которая фокусируется только на профилактике и лечении, на более всеобъемлющий дискурс, который охватывает физическое, социальное и физиологическое благополучие.Таким образом, контекст права на здоровье соответственно изменился, и начались претензии на социальные детерминанты здоровья. Новый дискурс указанных концепций привел к проблематике распределения ресурсов социальных детерминант здоровья как предмета теорий социальной справедливости.

Историческая справка и цели

Теория справедливости Джона Ролза, которая считается современным отражением эгалитарных этических теорий, обращается к проблеме справедливого распределения общественных благ.Хотя Ролз не обсуждал право на здоровье в своей теории, попытки расширить теорию, чтобы охватить концепцию здоровья, значительно продвинулись вперед. В этой статье рассматривается первая теория справедливости Ролза, после чего обсуждаются инициативы по распространению его теории на право на здоровье.

Первая цель теории Ролза состоит в том, чтобы создать хорошо упорядоченное и хорошо управляемое сообщество путем установления справедливой системы распределения социальных благ. Он подчеркнул необходимость сосредоточиться на справедливости, а не на абсолютной справедливости распределения.Ролз предположил, что люди смогут преследовать свои собственные цели и реализовывать свои рациональные жизненные планы в хорошо упорядоченном и хорошо управляемом сообществе. Ролз развил эту идею, следуя дискурсу общественного договора, который был поднят Джоном Локком, Яном Жаком Руссо и Иммануилом Кантом в 17-м и 18-м веках. Локк говорил, что политическая власть возникает из общественного договора между управляемым и администратором при наличии добровольного согласия управляемого.Ролз развил идею общественного договора дальше и стремился выдвинуть аргумент, который составляет основу современной системы социальной справедливости. Ролз начал свою аргументацию с определения понятия «благо» как удовлетворения рациональных желаний. Ролз полагает, что каждый человек составляет свой собственный рациональный жизненный план в зависимости от собственного представления о «хорошем». Рациональный жизненный план — это план, который нельзя улучшить больше и который предпочтительнее любого другого варианта. Согласно Ролзу, общество отвечает за распределение первичных благ, необходимых индивидуумам для реализации их рациональных жизненных планов.Именно на справедливое распределение этих первичных благ Ролз стремится разработать теорию справедливости (1).

Ролз утверждает, что первым субъектом справедливости является базовая структура общества. Он утверждает, что социальные институты, распределяющие товары, должны быть структурированы так, чтобы действовать в соответствии с принципами справедливости при распределении основных прав и обязанностей. Таким образом, первым шагом к хорошо управляемому обществу является определение принципов справедливости. Как только будут определены принципы справедливости, будут сформированы социальные институты общества для распределения первичных благ в соответствии с этими принципами, следовательно, будет достигнуто хорошо управляемое общество.

Ролз обращается к правосудию на основе справедливости и утверждает, что справедливость достигается, когда каждый человек имеет доступ к услугам, в которых он нуждается. Важным аспектом точки зрения Ролза является то, что справедливость может быть достигнута не за счет абсолютной справедливости, а за счет справедливости, и обосновал свое требование в зависимости от двух принципов.

Ролз начинает свою теорию справедливости с вопроса; на каких принципах мы должны согласиться, чтобы построить общество со справедливой фундаментальной структурой? Общества формируются путем объединения индивидуумов, имеющих свои собственные уникальные представления о «хорошем».Люди являются рациональными существами, поэтому они имеют возможность строить свои жизненные планы в зависимости от своих собственных представлений о добре, и эти планы могут быть изменены или улучшены при необходимости.

Сырьевые товары

Людям нужны некоторые фундаментальные ресурсы для реализации их жизненных планов; они называются «сырьевыми товарами». Первичные блага можно определить как то, в чем свободные и равные граждане нуждаются на протяжении всей своей жизни, чтобы жить как нормальные и социальные члены общества. Права, свободы, доход и благосостояние являются важнейшими элементами набора первичных благ.Первичные блага бывают природными или социальными по источнику. Естественные первичные блага — это те, которые возникают в результате естественной лотереи, а не распределяются социальными институтами. В зависимости от естественной лотереи люди могут иметь или не иметь этих ресурсов. Из-за произвольной лотереи природы общество не несет никакой ответственности и не обязано перераспределять эти блага на основе принципов справедливости. Другими словами, естественные первичные блага рассматриваются вне теории Ролза.В наборе первичных природных благ существуют здоровье, интеллект, воображение и энергия. То есть; когда Ролз впервые определил свою теорию справедливости как справедливости в 1971 году, он намеренно исключил здоровье из теории на том основании, что здоровье является естественным благом (1).

В своих более поздних работах он заявил, что здоровье определяется не только естественной лотереей, но социальные и общественные факторы могут влиять на здоровье даже больше, чем в некоторых случаях естественная лотерея. В этих работах он подчеркивал важность профилактической медицины, такой как вакцинация, и продемонстрировал решающую роль этих мер предосторожности для здоровья как человека, так и общества в целом.Тем не менее мы не видим никаких изменений, внесенных Ролзом в теорию, чтобы рассматривать здоровье как основное социальное благо и рассматривать его как предмет справедливого распределения (2).

Вторая группа сырьевых товаров состоит из социальных ресурсов. Права, свободы, власть, возможности, доход, благосостояние составляют первичные социальные блага. Помимо этого самоуважение также добавляется в список. По Ролзу, самоуважение — это восприятие человеком своей собственной ценности. Это восприятие порождает мотивацию к составлению и реализации жизненного плана личности.Поскольку собственная ценность личности обеспечивает основу для усилий по составлению и реализации жизненных планов. Благодаря самоуважению человек достигает уверенности в себе для выполнения своих планов и целей. Ролз считает самоуважение важнейшим социальным ресурсом, поскольку оно является предпосылкой таких понятий, как справедливость, ответственность, обязательства, дружба и лояльность. В дополнение к этому, люди должны строить свои жизненные планы, чтобы достичь своих собственных хороших концепций.Таким образом, свобода мысли и совести входит в перечень основных общественных благ. По тем же причинам к этому списку добавляются свобода передвижения и работы, свобода получения дохода и благосостояния.

Два принципа справедливости

Теория справедливости Ролза направлена ​​на создание системы, обеспечивающей справедливое распределение основных социальных благ. Эта система требует создания институтов для распределения основных социальных благ в соответствии с принципами справедливости и честности.Субъектами правосудия являются институты, созданные для справедливого распределения основных общественных благ. Ролз представляет гипотетическое исходное положение для определения принципов справедливости. Индивиды априори считаются рациональными и способными принимать рациональные решения. Еще одно априорное признание состоит в том, что люди знают, как будет достигнута наибольшая полезность и в чем заключается высшее благо, когда они находятся в исходном положении, собравшись для принятия решений по принципам. Считается, что люди находятся за завесой невежества, когда они находятся в исходном положении.Завеса невежества создает среду, в которой люди не знают о своем социальном статусе, поле, возрасте, этнической принадлежности, способностях, уровне интеллекта, уровне образования и тому подобное. Кроме того, завеса мешает людям вспомнить, каково их собственное представление о хорошем и, соответственно, их жизненные планы(1).

Ролз утверждает, что завеса невежества является гарантией объективности людей, когда они принимают решения относительно принципов справедливости.Принципы должны быть беспристрастными, поскольку личные выгоды полностью скрыты за завесой невежества, поэтому эти принципы принимаются в качестве фундаментальных принципов справедливости. Учреждения созданы в соответствии с принципами справедливости. Поскольку административные задачи этих учреждений совместимы с принципами справедливости, они справедливы, беспристрастны и объективны по своей природе. Ролз утверждает, что рациональные индивидуумы согласны с двумя фундаментальными принципами справедливости в исходном положении за завесой невежества (1,3).

1. Равная свобода; каждый человек должен иметь равные основные права. Политические свободы, свобода совести, свобода слова и собраний, свобода слова, самоуважение, право на личную неприкосновенность, право собственности, право не подвергаться произвольному аресту, свобода мысли считаются основными правами. Ролз полагает, что индивидуумы в исходном положении согласились бы с тем, что абсолютное равенство основных прав между индивидуумами является справедливым.

В демократическом обществе эти права и свободы гарантируются конституцией. По словам Ролза, основные права в этом списке должны защищаться как основные ценности общества и не должны обсуждаться для какой-либо другой ценности или выгоды, поскольку они предоставляют возможность быть равными и свободными гражданами каждому человеку в обществе. Ролз утверждает, что свободы вне списка основных прав не считаются априорными для справедливого общества, поэтому они могут предоставляться или ограничиваться решениями администраторов общества.Эти права и свободы подчиняются второму принципу справедливости.

2. Социальное неравенство, Принцип различия ; «неравенство в доходах и благосостоянии считается справедливым тогда и только тогда, когда это неравенство идет на пользу наименее обеспеченным» (4). Принцип различия вступает в силу, когда рассматривается распределение ресурсов, выходящих за рамки первого принципа справедливости, таких как доход и благосостояние, и для справедливого общества не обязательно должно быть абсолютное равенство доходов и благосостояния при условии, что это неравенство служит в пользу самых бедных.

Второе условие принципа различия требует, чтобы должности в учреждениях с ответственностью и полномочиями по управлению обществом были доступны каждому человеку. Таким образом, люди имеют равные права претендовать на должности в учреждениях, и эти учреждения позволят неравенству увеличить выгоды и преимущества наименее обеспеченных (5).

Исходная позиция и принцип максимина

Ролз считает разумным предположить, что люди, скрывающиеся за завесой невежества, согласятся со справедливостью правил в пользу наименее обеспеченных, поскольку они сами могут принадлежать к этой группе как ну и называет это условие максином принцип .С помощью принципа максимина Ролз стремится найти решение критике утилитаризма за игнорирование меньшинств ради большинства и недооценку неравного распределения благ и бремени в обществе (6).

Ролз утверждает, что между двумя принципами существует иерархия и что первый принцип имеет более высокий ранг, чем второй. Более высокий ранг первого принципа создает обязательство не торговаться за преимущества первого принципа, чтобы получить больше результатов второго принципа.Например, мы не можем отказаться от наших основных прав на получение большего дохода в справедливом обществе Ролза. Этот аргумент основан на утверждении, что без свобод первого принципа справедливое распределение второго принципа не может существовать. Ролз говорит, что доход и благосостояние будут иметь ценность тогда и только тогда, когда существует абсолютное равенство основных прав и возможностей для должностей в институтах, управляющих обществом (5).

Широко обсуждалась причина, по которой Ролз предпочитал предлагать принцип различия вместо того, чтобы придерживаться чисто эгалитарной точки зрения.Эгалитарная справедливость предусматривает раздачу пирога максимально возможными равными кусочками каждому человеку. На первый взгляд это распределение кажется справедливым, но возникает проблема, когда осознается, что количество торта является переменным. Ролз выразил это так; в данное время распределение пирога влияет на способность людей к предприимчивости. Если система распределения побуждает людей производить больше, то количество пирога будет увеличиваться, следовательно, равные доли каждого человека будут более относительными.В этой аналогии торт представляет собой основные ресурсы, необходимые для благосостояния общества. Ролз считает, что строгое равное распределение убьет мотивацию производить больше, поскольку люди будут осознавать тот факт, что независимо от того, сколько они вносят в экономику, они получат столько же, сколько и все остальные. Кроме того, пирог со временем будет уменьшаться из-за отсутствия мотивации к совершенствованию и развитию. Видя этот риск, Ролз предлагает принцип различия. С помощью этого принципа он одновременно предотвращает возникновение негативных стимулов и уменьшает количество доступных первичных ресурсов, а также одновременно улучшает статус наименее обеспеченных.

Некоторые критики принципа максимина

Ролза критикуют за принцип максимина, который работает на благо самых бедных. В либеральных экономиках люди с большим доходом и благосостоянием считают несправедливым перераспределение своей собственности в пользу наименее обеспеченных. Либерально-этическая точка зрения включает налоги, собираемые правительствами, в этом контексте и утверждает, что обязанности и полномочия правительств ограничены обеспечением права собственности и устойчивости либеральной рыночной экономики (1,5).

Некоторые другие критики Ролза связаны с различием, которое он проводил между понятием справедливости и понятием заслуженного. Критики утверждали, что Ролз недооценивает заслуги и это вредит совести общества. Люди, которые много работают, соблюдают правила и заслуживают высоких должностей или благосостояния, должны иметь возможность их иметь. По их мнению, концепция права на получение того, что они заслуживают, является ключом к объединению общества и поощрению упорного труда и совершенствования(7).

Ролз отвечает этим критикам аргументом, который гласит; наш статус или благополучие зависят не только от нашего упорного труда, но и от наших талантов и способностей, данных нам естественной лотереей. Тяжелая работа и заслуга имеют неразрывную связь между тем, что мы получили по наследству, и социальными факторами, в которых мы родились. Влияние нашей семьи, нашего социального окружения и свойств сообщества, к которому мы принадлежим, является важным фактором, определяющим, с чего мы начинаем гонку жизни.Наша тяжелая работа и личные усилия дополняют или отвлекают от нашей отправной точки. Таким образом, то, что заслуживает человек, во многом зависит от факторов, находящихся вне его контроля, что делает концепцию пустыни двусмысленной. Следовательно, принцип различия и принцип максимина существуют для обеспечения справедливости в обществе.

Например, успех ученого, изобретающего что-то важное, зависит как от его упорного труда, так и от адекватного уровня интеллекта, хорошего образования и благосклонной семьи, в которой он родился.Ролз подчеркивает тот факт, что либеральная экономика опирается на спрос и предложение, а не на пустыню. Такие качества ученого, как интеллект, привели ее к более выгодному положению, поскольку она родилась в 21 веке. Она явно была бы в невыгодном положении, если бы родилась в те века, когда для выживания требовалась сила мускулов, а не сила мозга. Рождение в обществе или жизнь в то время, когда ценятся наши качества, является результатом удачи и не имеет ничего общего с нашей тяжелой работой, заслугой или моралью.Так, Ролз утверждает, что принцип различия необходим для исправления неравенства, возникающего в результате естественной лотереи, и для достижения справедливого общества (1,7).

Таким образом, мы можем сказать, что Ролз не игнорирует лояльность или дезертирство, но он утверждает, что эти концепции не являются основанием для справедливого распределения благ, поскольку усердный труд производит результаты, которые имеют различную ценность в зависимости от времени и общества. Ценности времени и общества устанавливаются вне контроля человека. С другой стороны, результаты тяжелой работы и усилий человека во многом зависят от его генетических или социальных качеств.Таким образом, Ролз не возражает против получения социальных или экономических приобретений и преимуществ за счет заслуг, но он утверждает, что эти преимущества должны подлежать перераспределению в пользу наименее обеспеченных для достижения справедливого общества.

Ролз утверждает, что справедливая распределительная система должна фокусироваться на количестве первичных социальных благ, предоставляемых людям, а не на благосостоянии, которое они создают с помощью этих ресурсов. При таком подходе Ролз открывает пространство для индивидуальной ответственности и требует, чтобы люди делали все возможное, чтобы добиться максимально возможного результата для реализации своих собственных жизненных планов (5).Ролз преодолевает хорошо известную критику утилитаристской этической теории за то, что она сосредоточивает внимание на благосостоянии только как на первичных данных для сравнения благосостояния людей, но по иронии судьбы Амартия Сен и его последователи критикуют его за то, что он сосредоточен только на входных данных и игнорирует возможности человек обрабатывает входные данные для получения выходных данных.

Ролз и право на здоровье

В исходном положении за завесой невежества индивиды не знают о своих способностях, своем возрасте, поле, социальном статусе и других качествах, которые у них есть или которых нет.Это утверждение указывает на то, что они также не должны знать о состоянии своего здоровья. Однако Ролз ясно указывает, что в исходной позиции заложено предубеждение, что люди имеют достаточный уровень здоровья и интеллекта для составления и реализации своих рациональных жизненных планов. Он указывает, что это предварительное принятие неизбежно для создания теории, поскольку распределение здоровья и интеллекта находится вне контроля общества. Хотя он и признает, что для повышения уровня здоровья и интеллекта решающую роль играют институты общества, все же основное распределение здоровья осуществляется нашими генами, что является следствием естественной лотереи.Ролз подвергается критике за отказ от несчастных жертв естественной лотереи, которые страдают отсутствием здоровья или интеллекта от рождения. Некоторые другие критики утверждали, что если невежественные люди в исходном положении являются рациональными существами, они должны быть в состоянии думать о возможности плохого здоровья или низкого уровня интеллекта и соглашаться применять принцип различия для людей в этой ситуации. Эти аргументы приводят нас к нахождению точки соприкосновения между теорией справедливости Ролза и правом на здоровье (1,3).

В теории справедливости есть два шага к справедливому обществу. Первым шагом является рассмотрение принципов справедливости в исходном положении, а вторым шагом является подготовка законодательства для создания системы. Ролз утверждает, что здоровье требует интенсивных знаний, поэтому им должны заниматься люди, обладающие этим опытом. Следовательно, законы должны быть подготовлены экспертами в рамках принципов справедливости справедливого общества. В зависимости от этих аргументов Ролз относит здоровье ко второму шагу теории.

С другой стороны, сегодня хорошо известно, что здоровье – это более широкое понятие, чем просто лечебные или реабилитационные услуги, а профилактические меры общественного здравоохранения и услуги, охватывающие социальные детерминанты здоровья, играют большую роль в сохранении и сохранении здоровья. Это знание вызывает сильные сомнения в аргументе Ролза относительно здоровья. На этих основаниях возникают попытки расширить теорию Ролза, чтобы охватить здоровье как предмет принципов справедливости (3).

Попытки развить теорию, чтобы включить здоровье, классифицируются в двух заголовках.Первая группа нацелена на расширение списка основных социальных благ и добавление в этот список здоровья. Вторая группа исходит из представления о том, что здоровье является необходимой предпосылкой для реализации основных прав и свобод, перечисленных в первом принципе и подлежит строгому абсолютно равному распределению.

Расширение списка основных социальных благ

Прежде чем добавлять здоровье в список основных социальных благ, первое требование — доказать, что оно соответствует другим основным социальным благам.Второе требование заключается в оценке корреляции здоровья и социальных детерминант здоровья с требованием измеримости.

Сторонники расширения списка основных социальных благ считают правдоподобным мнение, что здоровье и социальные детерминанты здоровья подходят для метода рационального перекрывающегося консенсуса. Они утверждают, что в исходном положении разумные люди за пеленой невежества, учитывая принцип различия, согласились бы с тем, что здоровье является первичным общественным благом.Поскольку, несмотря на то, что теория предполагает априорное признание адекватного уровня здоровья для реализации и определения жизненных планов, она не гарантирует, что этот уровень будет поддерживаться на протяжении всей жизни людей. Следовательно, риск потери здоровья в любой момент жизни не может быть устранен. Можно предположить, что разумные люди, скрывающиеся за завесой невежества, будут предостерегать от этого риска и достигнут взаимного согласия, чтобы свести его к минимуму. Таким образом, здоровье удовлетворяет первому требованию для включения в список основных социальных благ.

Второе требование кажется более легким для выполнения, поскольку было разработано много методов для измерения состояния здоровья и уровня доступа к социальным детерминантам здоровья. Данные о здоровье могут быть получены из различных источников, и могут быть выполнены необходимые измерения, чтобы провести сравнение среди людей, чтобы определить наихудшее. В зависимости от этих аргументов сторонники расширения списка считают целесообразным добавить здоровье и социальные детерминанты здоровья к списку основных социальных благ (3).

Еще один аргумент в пользу расширения списка опирается на заявление Ролза об обязанности защищать индивидуумов от негативных воздействий естественной лотереи и рисков, возникающих в течение жизни. Здоровье является одним из важнейших социальных ресурсов, защищающих человека от этих неблагоприятных условий. Кроме того, в силу принципа различия справедливое общество имеет императив распределять блага в пользу наименее обеспеченных. Люди с проблемами со здоровьем имеют как шансы оказаться в группе наихудших, так и люди, находящиеся в группе с наихудшими условиями, как правило, имеют больше проблем со здоровьем, чем другие.

Норман Дэниелс и подход к нормальной функции

Дэниэлс начинает свою теорию с поиска ответа на вопрос; с этической точки зрения, где наша обязанность предоставлять медицинские услуги людям, которые в них нуждаются? Чаще всего этот вопрос решается путем сосредоточения внимания на новых вмешательствах в медицине и службах здравоохранения и определении того, кто должен иметь доступ к этим услугам. Однако Дэниелс считает, что ответ на этот вопрос должен исходить из гораздо более широкой точки зрения, поскольку существует множество факторов, помимо инновационных медицинских вмешательств и медицинских услуг, которые влияют на состояние здоровья человека и населения.Загрязнение воздуха, загрязнение окружающей среды, безопасность на рабочем месте, табачная, алкогольная и наркотическая зависимость, привычки в питании, безопасность пищевых продуктов, достойное и безопасное место жительства – вот лишь некоторые из этих факторов. Таким образом, мы должны учитывать влияние социальных политических решений на здоровье, когда мы рассматриваем право на здоровье и обязанности и ответственность, вытекающие из этого права. На этих основаниях при решении вопроса на основе справедливости следует учитывать справедливое распределение ресурсов социальных служб.

С этой точки зрения Дэниелс говорит, что мы должны обращаться со здоровьем вместе со всеми социальными детерминантами, чтобы достичь состояния здоровья, необходимого для нормального функционирования человеческого вида. Следовательно, этическая ценность служб здравоохранения и социальных детерминант здоровья вытекает из их решающей роли в обеспечении индивидууму возможности нормального функционирования, свойственной человеческому виду. Другими словами, без этих услуг люди не могут выполнять функции человека. Нормальное функционирование важно с этической точки зрения, поскольку оно дает людям равные возможности.Таким образом, Дэниелс ставит здоровье и услуги, связанные со здоровьем, в более высокую этическую иерархическую позицию, чем другие социальные блага. Эта позиция указывает на то, что этическая ценность здоровья и социальных детерминант здоровья выше, чем других социальных услуг. Приведенные выше этические рассуждения вынуждают Дэниелса обосновывать, почему равные возможности важны с этической точки зрения. В этот момент Дэниелс знакомится с теорией Ролза и расширяет свою теорию, чтобы найти основания для этого этического оправдания (2).

Как упоминалось выше, теория Ролза определяет людей как; здоровые, физически и психологически дееспособные и рациональные равные идеалы.Первый принцип справедливости заключается в том, чтобы иметь равный доступ к основным ресурсам для благосостояния, самоуважения, основных свобод и справедливых равных возможностей; первичные социальные блага. Определение того, кто более обеспечен, чем другие люди, осуществляется в зависимости от индекса владения первичными общественными благами. Ролз определил базовые социальные блага как ресурсы, которые потребуются каждому разумному существу. Иными словами, стремление иметь первичные общественные блага является императивом рационального индивидуума.Справедливые равные возможности являются одним из основных социальных благ, которые относятся к справедливым условиям соперничества за профессиональные должности в административных учреждениях. Основная цель справедливых равных возможностей состоит в том, чтобы уменьшить негативное воздействие и недостатки социальной и/или естественной лотереи.

Ролз определяет нормальный диапазон возможностей с относительной точки зрения, ссылаясь на общий уровень благосостояния и этические нормы общества, в котором живет индивидуум. Он определяет нормальный диапазон возможностей как возможности, необходимые индивидууму для реализации его жизненных планов, которые соответствуют социальным нормам и индексу развития.Дэниелс строит свой аргумент об уникальной и особой этической ценности здоровья на определении Ролза нормального диапазона возможностей, утверждая, что удовлетворение потребностей людей в здоровье с помощью служб здравоохранения и социальных детерминант здоровья вносит существенный вклад в справедливые равные возможности. По его мнению, здоровье и социальные детерминанты здоровья необходимы для реализации первого принципа. В этом контексте список основных социальных благ остается таким, как он определен Ролзом, и хорошее здоровье выступает в качестве предварительного условия этого списка (2).

Дэниелс пересматривает понятие нормального диапазона возможностей и определяет его как наиболее возможный диапазон возможностей, который допускают врожденные способности и таланты в справедливом обществе. Другими словами, если у человека есть все социальные услуги, необходимые ему для доступа к возможностям, которые открывают его врожденные способности и таланты, то мы можем сказать, что социальные услуги справедливо распределяются в обществе, в котором он живет. Эта теория распределения считает необходимым свести к минимуму недостатки лиц, к которым природа была щедра на таланты и способности(2).

Обсуждение

Первой возможной причиной исключения Ролзом здоровья из своей теории может быть контекст здоровья в то время, когда он разрабатывал свою теорию. В 1970-х годах влияние социальных детерминант здоровья не было таким явным, как сейчас. Следовательно, для Ролза правдоподобно концептуализировать здоровье, в основном определяемое естественной лотереей, и улучшенное или затронутое в основном лечебными услугами здравоохранения, а не профилактическими мерами и социальными детерминантами. В этом отношении Ролз исключил здоровье как свойство человека, не имеющее отношения к принципам справедливого распределения справедливого общества, и поместил здоровье в фазу законодательства, которая следует за определением принципов справедливости.

Второй причиной исключения здоровья может быть преднамеренное действие для достижения цели. Эту идею развивает Дэниелс. Он сказал, что Ролз, возможно, понимал решающую роль здоровья и социальных детерминант здоровья и сознательно исключил здоровье из теории. По словам Дэниелса, мотивом этого преднамеренного действия Ролза было стремление сохранить свою теорию простой и реализуемой. Ролз, видя, что здоровье и социальные детерминанты здоровья добавят очень сложное измерение к теории распределительной справедливости, предпочел придерживаться исходной точки зрения и таким образом сохранить целостность своей теории.

Древовидные темы будут затронуты в разделе обсуждения. Первая тема заключается в том, что Роулз не составил иерархическую таблицу между элементами в списке основных социальных благ. Это, вероятно, вызовет некоторые трудности при попытке расширить список, чтобы охватить здоровье и социальные детерминанты здоровья. Поскольку в некоторых ситуациях обязанность распределять основные социальные блага в абсолютном равенстве может создавать некоторые дилеммы относительно их влияния на здоровье. Например, для защиты общества от инфекционных заболеваний могут потребоваться программы обязательной вакцинации.В случае включения здоровья в перечень товаров первой необходимости обязательная вакцинация должна применяться ко всем лицам. С другой стороны, обязательная вакцинация противоречит концепции индивидуальных свобод. Теория Ролза не имеет решения таких дилемм, возникающих при реализации. Следовательно, перед сторонниками расширения списка социальных первичных благ стоит задача определить решения дилемм, не искажая теорию.

Второй темой, открытой для обсуждения, является обоснованность аргумента Ролза, который утверждает, что первичные социальные блага не могут быть предметом переговоров в обмен на блага, подчиненные принципу различия.Согласно этому аргументу, рациональные люди никогда не отказываются от своих свобод ради увеличения своего дохода или благосостояния. Ролз не обосновал этот аргумент. Ролз не говорит, стоит ли за этим аргументом эмпирическое наблюдение или научные объективные данные, или же существует теоретическое этическое обоснование. Следовательно, мы можем сделать некоторые предположения об основаниях этого аргумента. Это может быть результатом субъективной нормы, разработанной Ролзом, в зависимости от идеи, что рациональные люди будут действовать подобным образом.Другая презумпция состоит в том, что это априорное принятие, необходимое для обеспечения целостности теории, которая кажется наиболее правдоподобной.

Каким бы ни было оправдание, наблюдения в реальной жизни несовместимы с этим аргументом. К сожалению, есть много примеров людей, готовых отказаться от некоторых из своих фундаментальных свобод ради увеличения доходов и благосостояния. Эти примеры в основном исходят из стран, где национальный доход ниже уровня абсолютной бедности.Люди, которые сталкиваются с абсолютной бедностью и имеют серьезные проблемы с удовлетворением своих основных потребностей, чтобы выжить, могут, не колеблясь, отказаться от некоторых из своих прав, таким образом, априорная норма Ролза не работает в практической жизни.

Это рассуждение можно исключить, предположив, что исключительных примеров недостаточно, чтобы бросить вызов всей теории. Даже если мы примем это возражение, вышеприведенное рассуждение все равно будет ценным, поскольку оно показывает нам проблемы, возникающие при включении здоровья в список основных социальных благ.Если мы включим здоровье и социальные детерминанты здоровья в список основных благ, они могут стать предметом переговоров для увеличения дохода или благосостояния. Эти утверждения заслуживают дальнейшего обсуждения для расширения теории справедливости Ролза,

Наконец, мы обратимся к обсуждению эгалитаристского взгляда и принципа различия в рамках включения здоровья и социальных детерминант здоровья в список основных социальных благ. Некоторые сторонники эгалитаризма утверждают, что предоставление минимальных медицинских услуг всем людям, независимо от их происхождения, и обеспечение того, чтобы ни у кого не было меньше услуг, чем установленный порог, является справедливым распределительным подходом к услугам здравоохранения.Дэниелс считает, что принцип различия ведет к более справедливому распределению, чем эгалитарный подход к минимуму, добавляя динамизм к порогу минимальных услуг. Улучшение состояния здоровья наиболее неблагополучных слоев населения способствует улучшению состояния здоровья всего населения. Таким образом, возникает необходимость определить новый порог для наихудшего положения, но на этот раз наихудшее положение обязательно находится в лучшем статусе, чем предыдущее.

Этот динамизм будет иметь некоторые побочные преимущества, такие как облегчение использования медицинских услуг с использованием новых технологий всем населением, а не лучшими группами с финансовыми средствами для их достижения.Еще одна дополнительная выгода будет для администраторов системы здравоохранения. При абсолютно эгалитарном подходе администраторам конец, когда они устанавливают минимальный порог для самых бедных. Однако динамизм требует обновления порога из-за процветающего состояния здоровья населения. Таким образом, теория справедливости Ролза возлагает на них неявную ответственность за улучшение медицинских услуг и услуг, связанных с социальными детерминантами здоровья.

Заключение

Теория справедливости Ролза — всеобъемлющая теория, разработанная на основе этических теорий, для справедливого распределения общественных благ.Основная точка опоры теории основана на идее о том, что рациональные люди будут определять принципы справедливости, заботясь о наихудших за завесой невежества, когда они не осведомлены о своих личных свойствах. Ролз выдвигает вероятность оказаться в наихудшей группе и призывает рациональных невежественных индивидуумов принять решение в пользу наихудшей группы общества. Хотя теория справедливости носит всеобъемлющий характер, она не учитывает здоровье и социальные детерминанты здоровья.Таким образом, появилось несколько подходов к совершенствованию теории и включению медицинских услуг. В этой статье мы обсудили два наиболее известных из этих подходов; добавление здоровья в список основных социальных благ и подход нормальных функций Нормана Дэниелса.

Footnotes

1 Эта работа была поддержана грантом Международного центра Фогарти/NIH (1R25TW009248-01) Международного центра Фогарти NIH (Национальных институтов здравоохранения США) в Бостонской детской больнице, отделение медицины развития.

Список литературы

1. Ролз Дж. Теория справедливости. Оригинал. Кембридж: Белкнап Пресс; 2005. С. 60–142. [Google Академия]2. Дэниелс Н. Просто здоровье. 1-й. Кембридж: Издательство Кембриджского университета; 2009. С. 11–140. [Google Академия]3. Куган Э.Х. Диссертации с отличием. 2007. Ролз и здравоохранение. статья 501. [Google Scholar]4. Ролз Дж., Фрид С., Сен А., Шеллинг Т.С. Свобода, равенство и закон. 1-й. Кембридж: Издательство Кембриджского университета; 1987. [Google Scholar]5. Мансон Р. Основные вопросы биоэтики вмешательства и рефлексии.9-й. Бостон: Cengage Learning; 2012. стр. 863–875. [Google Академия]6. О’Брайан ВЭ. Равенство в праве и философии. Междисциплинарный философский журнал. 2010;53:3. [Google Академия]7. Сандел МДж. Справедливость: что правильно делать? 1-й. Лондон: Книги пингвинов; 2009. С. 184–208. [Google Scholar]

границ | Почему метапознание не всегда полезно

Введение

Метапознание — горячая тема для исследований. Огромное количество научных статей и книг было посвящено метапознанию с тех пор, как это понятие было впервые введено в 1970-х годах (Flavell and Wellman, 1977; Flavell, 1979), и были разработаны и применены различные методологические подходы в различных психологических дисциплинах (Norman et al. др., 2019). Метапознание также становится все более популярным термином в повседневном языке и часто используется, например, в образовательных учреждениях (Dimmitt and McCormick, 2012).

Исследователи обычно называют метапознание состоящим из трех аспектов (Flavell, 1979). Метакогнитивные знания относятся к общим знаниям и пониманию людьми различных когнитивных процессов, а также их собственных когнитивных способностей и стратегий по сравнению с другими людьми (Efklides, 2008). Метакогнитивные стратегии — это преднамеренные стратегии, используемые для контроля познания (Efklides, 2008). Метакогнитивный опыт — это чувства, суждения и знания, относящиеся к задаче, которые отражают то, что человек осознает и чувствует во время выполнения задачи (Efklides, 2008).

Исследования в области метапознания часто связаны с тем, что люди должны или не должны делать. Сначала я привожу предварительное описание этого нормативного аспекта исследований метапознания, предполагая, что в большинстве исследований метапознания больше внимания уделяется потенциальным преимуществам метапознания, чем его потенциальным недостаткам.Затем я привожу примеры конкретных способов, которыми метапознание иногда 90 423, а не 90 424 полезно для когнитивных достижений и психологического благополучия. На мой взгляд, им еще не уделялось должного внимания в литературе, и не было предпринято много попыток интегрировать примеры негативного влияния метапознания из разных исследовательских традиций. В этой статье делается попытка обеспечить такую ​​интеграцию и тем самым повысить осведомленность о потенциальных недостатках метапознания.Основное внимание уделяется метакогнитивным стратегиям , аспекту, наиболее часто связанному с сознательным выбором. Однако в той мере, в какой эти три аспекта взаимосвязаны (например, применение метакогнитивной стратегии чаще всего требует активации метакогнитивных знаний и переживания метакогнитивных чувств), будут рассмотрены все три аспекта.

Нормативные аспекты исследований метапознания

Большинство согласится с тем, что метапознание служит для мониторинга и контроля текущей когнитивной деятельности (Nelson and Narens, 1990).Метапознание как тема исследования распространилось на многие области психологии, включая психологию развития, психологию личности, социальную, клиническую и судебную психологию, и это лишь некоторые из них. Таким образом, он стал междисциплинарным предметом (Кориат, 2002, 2007). Также в этих субдисциплинах широко признается функциональная роль метапознания (Norman et al., 2019).

Тесно связана с этой функциональной ролью идея чего-то, к чему должен стремиться индивидуум , некой цели, которую он должен попытаться достичь, применяя метакогнитивные стратегии или знания.Можно выделить две переменные-кандидаты результата. Один — когнитивных достижения. Это относится к тому, насколько человек учится или помнит, насколько хорошо он решает проблемы, в какой степени человек может принимать рациональные решения и рассуждать логически и т. д. Метапознание может играть роль в когнитивных достижениях, помогая человеку использовать лучшие когнитивные и метакогнитивные стратегии в данной ситуации.

Другой категорией переменной результата является психологическое благополучие .Некоторые определения благополучия фокусируются на счастье, удовлетворенности жизнью и положительном влиянии (Diener, 1984), другие — на отсутствии дистресса и дисфункции (критическую точку зрения см. в Joseph and Wood, 2010), а третьи — на балансе между проблемы и ресурсы человека (Dodge et al., 2012). Я предполагаю, что метапознание может влиять на благополучие по крайней мере двумя способами. Во-первых, через его влияние на когнитивные достижения. Это может произойти в тех случаях, когда метакогнитивная деятельность улучшает когнитивные достижения и, таким образом, приводит к положительному опыту.Например, применение метакогнитивных стратегий может помочь учащемуся получить более высокую оценку, что сделает его счастливым. Другой заключается в том, что сама метакогнитивная деятельность субъективно воспринимается как приятная или неприятная, что может напрямую влиять на текущее настроение и самочувствие человека. Например, сильное чувство понимания текста может восприниматься как положительное. Противоположное чувство непонимания может восприниматься как негативное.

Метапознание как полезное

В некоторых частях литературы прямо указывается нормативный идеал повышения метакогнитивного осознания.Например, образовательные программы, вдохновленные литературой по метапознанию, часто побуждают учителей повышать метакогнитивную осведомленность учащихся и их способности улучшать обучение (Siegesmund, 2016) или социальные навыки и психологическое благополучие (Umino and Dammeyer, 2016). Важность метакогнитивного осознания также подчеркивается в клинической литературе по метакогнитивной терапии (Wells, 2011), которая предполагает роль метакогнитивного осознания пациентами дисфункциональных когнитивных паттернов — вместе с приобретением альтернативных метакогнитивных стратегий — при выздоровлении от психического заболевания.При принятии медицинских решений Старк и Финс (2014) выдвинули аргументы в пользу «этического императива медицинских работников думать о мышлении» для предотвращения диагностических ошибок.

Однако даже тогда, когда это прямо не указано, исследования метапознания часто, кажется, подразумевают, что метакогнитивная деятельность полезна. Быть метакогнитивно активным может означать осознание метакогнитивных убеждений и знаний и активное применение метакогнитивных стратегий. По мере того, как метапознание приобретало все большую популярность в психологических дисциплинах, соответственно распространялось и влияние этого нормативного предположения.Даже когда исследователи не высказывают мнения о полезности метапознания, эмпирические данные часто используются для аргументации его полезных эффектов. Это также выходит за рамки исследовательского сообщества. Например, термин «метапознание» часто используется учителями и руководителями школ в Норвегии, где детей в возрасте 6–7 лет поощряют применять его в собственном обучении (Fleming et al., 2010; Furnes and Norman, 2016). Широко распространенное предположение о том, что метапознание полезно, можно, по крайней мере частично, понимать как следствие его тесной связи с саморегуляцией (Zimmerman, 2008; Efklides, 2011).Таким образом, преимущества метапознания можно вывести из литературы, в которой доказывается преимущество силы воли, в том числе в контекстах, выходящих за рамки образования (Baumeister and Tierney, 2012).

Метапознание как бесполезное

Есть также примеры исследований, показывающих, как метапознание иногда может быть бесполезным. Поскольку такие результаты исследований могут дать представление о том, когда следует поощрять или препятствовать метакогнитивной деятельности, важно, чтобы они были доведены до сведения как исследователей, так и практиков.Тем не менее, таким открытиям редко придается большое значение в литературе по метапознанию. Одной из причин может быть то, что некоторые из этих исследований не проводились под заголовком «метапознание», даже если они явно касались метакогнитивных явлений. Поэтому эти выводы редко обсуждаются совместно. Другая причина может заключаться в том, что распространенное мнение состоит в том, что в целом потенциальные недостатки метапознания менее важны, потому что они обычно перевешиваются его преимуществами.

Тем не менее, недостатки метапознания могут быть важными.Поэтому ниже я суммирую некоторые важные результаты из различных областей исследований, показывая примеры того, как метапознание иногда может быть , а не полезным — или даже совершенно бесполезным — для когнитивных достижений и психологического благополучия. Обсуждение будет сосредоточено вокруг трех предположений, а именно, что (1) метапознание может активно мешать выполнению задачи, (2) затраты на использование метакогнитивных стратегий могут перевешивать преимущества и что (3) метакогнитивные суждения или чувства, связанные с негативным Я — оценка может умалить психологическое благополучие.Я обращаюсь ко всем трем аспектам метапознания.

Метапознание может активно мешать выполнению задачи

В некоторых ситуациях определенные формы метапознания могут активно мешать выполнению задачи.

Одним из примеров является одновременная вербализация метакогнитивных переживаний. Имеются эмпирические данные, свидетельствующие о том, что одновременные объяснения метакогнитивных переживаний могут ухудшить производительность, по крайней мере, когда речь идет об «интуитивных» чувствах, основанных на опыте. В серии результатов, сделанных Schooler et al.(1993, 1997), негативное влияние вербализации на выполнение когнитивных задач обычно называют «вербальным затемнением» (см. также Yamada, 2009). Вербальное затемнение было объяснено с точки зрения 90 423 несоответствия 90 424 между вербальными ярлыками и свойствами восприятия, сдвигом 90 423 обработки 90 424 от глобальной к локальной обработке и сдвигом 90 423 критерия 90 424 в сторону более консервативного реагирования (Chin and Schooler, 2008). . Напротив, другие продемонстрировали, что вербализация в некоторых ситуациях может быть полезной и улучшить производительность (Leisti et al., 2014). Конечно, не все вербализации связаны с метапознанием. Они ограничиваются теми случаями, когда человек пытается вербализовать какой-либо аспект когнитивного процесса или его результат. Примеры включают описания сенсорных переживаний, решения проблем и субъективных предпочтений.

Другой ряд аргументов, предполагающих, что внимание к метакогнитивному опыту не всегда полезно, исходит из исследования бездумности (Neal et al., 2011). Проще говоря, бездумность — это противоположность или отсутствие внимательности.Лангер (1992) определяет бездумность как отсутствие внимания или присутствия, возникающее в результате или вызванное автоматическим применением существующих знаний. Таким образом, для него характерна когнитивная негибкость. Ди Нуччи (2013) описывает бездумность как характеризующуюся автоматизированной и бессознательной обработкой или тем, что мы связываем с мышлением «Системы 1», то есть быстрым, автоматическим/неконтролируемым, легким, ассоциативным, имплицитным и эмоционально заряженным мышлением (Kahneman, 2003). ). В то время как одни считают бездумность состоянием, которого следует избегать (Langer, 1992), другие утверждают, что иногда бездумность может быть полезной (Di Nucci, 2013; Kashdan and Biswas-Diener, 2014).Например, сложные решения, которые в значительной степени связаны с неявными/бессознательными знаниями, лучше всего принимать бездумно. Осознанность можно рассматривать как форму метапознания (Шапиро и др., 2006; Янковски и Холас, 2014). Таким образом, точно так же, как бездумность иногда может быть полезной, выбор не использовать метакогнитивную стратегию или игнорировать метакогнитивный опыт иногда может принести пользу когнитивной деятельности.

Третий пример — самоуверенность. Исследования эффекта Даннига-Крюгера (Kruger and Dunning, 1999) показали, что люди, чья производительность попадает в нижний квартиль при выполнении различных лабораторных и реальных задач, склонны переоценивать свою производительность по сравнению с людьми, которые работают лучше.Это было названо «двойным проклятием» (Dunning, 2011), поскольку оказывается, что те же самые недостатки, ответственные за низкую производительность, также мешают низкоэффективным людям признать, что они совершают ошибки. Можно утверждать, что в тех случаях, когда обучение и совершенствование маловероятны, самоуверенность может благотворно сказаться на самооценке и настроении человека. Однако это может не отражать всей правды. Даже когда обучение маловероятно, чрезмерная самоуверенность может иметь потенциальные недостатки.Например, тот, кто переоценивает свои способности, может неоптимальным образом вкладывать свои когнитивные ресурсы. Более того, нереалистично завышенные ожидания от себя, которые не оправдаются, могут вызвать дистресс. Таким образом, нетрудно представить потенциальные негативные долгосрочные последствия чрезмерной самоуверенности.

Затраты на использование метакогнитивных стратегий могут перевесить выгоды

Метакогнитивные стратегии — это преднамеренные попытки людей контролировать познание путем применения различных приобретенных навыков.Например, адекватное понимание прочитанного может потребовать способности адаптировать скорость чтения к сложности текста, а также возвращаться назад и повторять сложные слова или предложения, если понимание низкое. Метакогнитивные стратегии обычно считаются важными как в обучении учащихся, так и в других ситуациях, требующих когнитивных усилий. В клинической психологии метакогнитивные стратегии относятся к отслеживанию и контролю мыслей, связанных с психическим расстройством. Это включает в себя как выученные, нездоровые модели мышления, которые усугубляют проблему, так и выученные модели поведения, используемые для разрушения этих моделей.Представьте себе пациента с генерализованной тревогой. Определенные метакогнитивные стратегии могут способствовать этому состоянию. К ним относятся постоянный мониторинг мыслей и угроз, подавление мыслей и проверка поведения. Терапевтические метакогнитивные стратегии могут включать в себя отслеживание времени, затрачиваемого на навязчивые проверки, а также расстановку приоритетов и планирование наперед без жесткости (Sudhir et al., 2017).

Вышеупомянутые случаи вербализации и бездумности иллюстрируют, как конкретные затраты на использование определенных форм метакогнитивных стратегий в конкретных случаях могут перевешивать его преимущества.Кроме того, использование метакогнитивных стратегий может иметь более общие последствия: преднамеренное применение метакогнитивной стратегии может потребовать времени и когнитивных ресурсов. Метакогнитивные стратегии необходимо изучать либо посредством явных инструкций, либо неявно через повседневный опыт. Это относится как к тем стратегиям, которые касаются чисто когнитивных задач, таких как чтение или решение проблем, так и к стратегиям, направленным на улучшение психического здоровья. Хотя стратегия может стать в значительной степени автоматизированной с расширенной практикой, реализация большинства стратегий, вероятно, потребует определенной степени инициативы или усилий.Во многих случаях применение метакогнитивных стратегий, очевидно, может быть полезным и улучшить когнитивные способности и/или самочувствие. Однако в тех случаях, когда это не так, продолжение когнитивной задачи без применения метакогнитивной стратегии, требующей усилий, может привести к более высокому субъективному благополучию просто потому, что это будет менее напряженным/требовательным. Например, если чтение романа было частью обязательного курса английского языка для студента, сознательная стратегия контроля за пониманием во время чтения вряд ли улучшит понимание, но вполне может ухудшить самочувствие.В таких случаях можно утверждать, что поощрение людей к приобретению и использованию метакогнитивных стратегий не всегда будет полезным.

Идея о том, что стоимость использования метакогнитивных стратегий может перевешивать его преимущества, имеет некоторые параллели с концепцией ограниченной рациональности при принятии решений (Simon, 1957).

Метакогнитивные суждения или чувства, связанные с отрицательной самооценкой, могут умалять психологическое благополучие

Метакогнитивные убеждения (т. е. форма метакогнитивного знания) могут относиться к оценке человеком собственных способностей и самооценки (Tarricone, 2011).Например, человек может — правильно или неправильно — предположить, что он менее способен/талантлив, чем другие люди, когда речь идет о некоторых когнитивных способностях. Это, в свою очередь, может понизить самооценку и самоэффективность человека и, таким образом, уменьшить его усилия и мотивацию в попытках сделать все возможное для выполнения определенной когнитивной задачи. Вера в то, что другие более одарены или способны, чем вы, в определенной области, может иметь аналогичный эффект. Метакогнитивные убеждения также могут принимать форму идей о том, каким в идеале должен быть или вести себя человек.Например, старшеклассник может ошибочно полагать, что в идеале нужно выучить наизусть все основные определения определенного предмета. В той мере, в какой такие убеждения представляют собой искаженное или преувеличенное представление о реальности, они могут препятствовать успешной адаптации. В принципе, это может ухудшить как когнитивные достижения, так и психологическое благополучие. Например, ошибочное убеждение учащегося в нашем предыдущем примере может усилить стресс и снизить мотивацию, что может ухудшить успеваемость учащегося на экзамене и ухудшить его самочувствие.

Метапознание как бесполезное: некоторые разъяснения

Я начал с предположения, что исследования метапознания имеют нормативную сторону. Эмпирические и теоретические исследования метапознания часто подразумевают, что метакогнитивная чувствительность, метакогнитивное осознание и активное использование метакогнитивных знаний и стратегий полезны и к чему мы должны стремиться. В статье я попытался показать, что это может быть не всегда так. Я привел несколько кратких примеров случаев, когда метапознание может мешать, а не способствовать работе, и снижать, а не улучшать психологическое благополучие.Я изложил некоторые предварительные гипотезы. Этот анализ является предварительным и должен быть дополнен эмпирическими исследованиями, хотя некоторые из них уже имеют эмпирическую поддержку. На сегодняшний день утверждения (1) и (2) имеют больше эмпирических подтверждений, чем утверждение (3).

Важно отметить, что я не пытаюсь доказать, что люди всегда могут выбирать, быть им или нет «метакогнитивными» в данной ситуации. Каждая грань метапознания в принципе может быть активирована автоматически или добровольно. Например, метакогнитивное знание себя (т.г., «Я бесполезен в викторинах») может активироваться непроизвольно. В то же время мы можем намеренно извлекать и размышлять над одним и тем же знанием. Точно так же, даже несмотря на то, что метакогнитивный опыт (например, уверенность) иногда может возникать независимо от сознательного намерения человека, мы можем в определенной степени выбирать, обращать внимание на такой опыт или игнорировать его. Применение метакогнитивных стратегий (например, обращать внимание на то, насколько хорошо вы понимаете текст) можно рассматривать как результат сознательного намерения.Однако применение метакогнитивной стратегии (например, читать медленнее, если понимание низкое) также может быть в значительной степени автоматическим. Таким образом, произвольный характер метапознания в первую очередь относится к активации метакогнитивного знания, решению обратить внимание на свои метакогнитивные чувства и преднамеренному использованию метакогнитивных стратегий. Следует также отметить, что некоторые из моих примеров касаются того, что можно обозначить как «хорошее» метапознание, тогда как другие касаются «плохого» метапознания (т.д., ложные метакогнитивные выводы).

Мои примеры взяты из исследований нормально функционирующих людей. Однако есть и некоторые очевидные клинические последствия. Благополучие может, например, пострадать в тех случаях, когда человек слишком чувствителен к метакогнитивным чувствам. Одним из таких примеров является обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР). Согласно Коулсу и соавт. (2003), ОКР характеризуется повышенной тенденцией переживать и обращать внимание на «неправильные» переживания. Таким образом, метакогнитивная чувствительность может быть полезной, но в некоторых контекстах только до определенного момента.Как отмечают Janeck et al. (2003), склонность к чрезмерным метакогнитивным саморефлексиям «может увеличить возможности для отрицательной оценки навязчивых мыслей, способствовать чрезмерной важности мыслительных убеждений и повысить вероятность развития ОКР» (там же, стр. 181). ).

Заключительные замечания

Метапознание является нормальной частью когнитивного функционирования. Мы не можем выбрать «быть метакогнитивными» или нет. Однако мы можем выбирать, применять ли определенные метакогнитивные стратегии, обращать внимание на метакогнитивные чувства или размышлять над метакогнитивным знанием.В различных клинических и образовательных учреждениях это часто поощряется (Wells, 2011; Siegesmund, 2016; Umino and Dammeyer, 2016). Здесь метапознание подразумевает нечто большее, чем переживание естественной метакогнитивной активности. Повышенное внимание к метапознанию, возможно, можно рассматривать как связанное с более общей культурой терапевтической самопомощи (Madsen, 2015), и мои утверждения согласуются с критическим взглядом на эту тенденцию.

Я показал, что метапознание может быть бесполезным по крайней мере в трех отношениях.Соответственно, прежде чем поощрять кого-то заниматься метапознанием, уместно рассмотреть следующие три вопроса: Является ли природа задачи такой, что метапознание может мешать ее выполнению? Является ли когнитивный спрос, требуемый метакогнитивной стратегией, непропорционально большим по сравнению с ее потенциальной полезностью для когнитивных достижений? Приводит ли метапознание к бесполезному сравнению себя с другими? Если ответ на любой из этих вопросов положительный, метапознание может оказаться скорее бесполезным, чем полезным.

Вклад авторов

Автор подтверждает, что является единственным автором этой работы и одобрил ее публикацию.

Финансирование

Эта работа была поддержана Университетом Бергена и Арктическим университетом Норвегии, Тромсё, Норвегия.

Конфликт интересов

Автор заявляет, что исследование проводилось при отсутствии каких-либо коммерческих или финансовых отношений, которые могли бы быть истолкованы как потенциальный конфликт интересов.

Сноски

Каталожные номера

Баумейстер, Р. Ф., и Тирни, Дж. (2012). Сила воли: новое открытие величайшей человеческой силы. Лондон: Пингвин.

Академия Google

Чин, Дж. М., и Скулер, Дж. В. (2008). Почему слова ранят? Содержание, процесс и критерий меняют описания словесного затемнения. евро. Дж. Когн. Психол. 20, 396–413. дои: 10.1080/09541440701728623

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Коулз, М.Э., Фрост, Р.О., Хеймберг, Р.Г., и Реом, Дж. (2003). «Не просто правильные переживания»: перфекционизм, обсессивно-компульсивные черты и общая психопатология. Поведение. Рез. тер. 41, 681–700. doi: 10.1016/s0005-7967(02)00044-x

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Ди Нуччи, Э. (2013). Бездумность. Ньюкасл: Кембриджские ученые.

Академия Google

Динер, Э. (1984). Субъективное благополучие. Психология. Бык. 95, 542–575.

Академия Google

Диммитт, К., и Маккормик, К.Б. (2012). «Метапознание в образовании», в APA Educational Psychology Handbook, Vol 1: Theory, Constructs, And Critical Issues , eds KR Harris, S. Graham, and T. Urdan, (Washington, DC: American Psychological Association), 157– 187.

Академия Google

Даннинг, Д. (2011). Эффект Даннинга-Крюгера: незнание собственного невежества. Доп. Эксперт. соц. Психол. 44, 247–296.doi: 10.1016/b978-0-12-385522-0.00005-6

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Эфклидес, А. (2008). Метапознание: определение его граней и уровней функционирования в отношении саморегуляции и совместной регуляции. евро. Психол. 13, 277–287. дои: 10.1027/1016-9040.13.4.277

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Эфклидес, А. (2011). Взаимодействие метапознания с мотивацией и аффектом в саморегулируемом обучении: модель MASRL. Учеб. Психол. 46, 6–25. дои: 10.1080/00461520.2011.538645

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Flavell, JH (1979). Метапознание и когнитивный мониторинг: новая область когнитивно-развивающих исследований. утра. Психол. 34, 906–911. doi: 10.1037/0003-066x.34.10.906

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Flavell, JH, и Wellman, HM (1977). «Метапамять», в Перспективы развития памяти и познания , под редакцией Р.В. Кайл и Дж. В. Хаген (Хиллсдейл, Нью-Джерси: Эрлбаум), 3–34.

Академия Google

Флеминг, С. М., Вейл, Р. С., Надь, З., Долан, Р. Дж., и Рис, Г. (2010). Связь интроспективной точности с индивидуальными различиями в структуре мозга. Наука 329, 1541–1543. doi: 10.1126/science.1191883

Реферат PubMed | Полный текст перекрестной ссылки | Академия Google

Янек А.С., Каламари Дж.Е., Риманн Б.К. и Хеффельфингер С.К. (2003). Слишком много думаешь о мышлении? Метакогнитивные различия при обсессивно-компульсивном расстройстве. Дж. Тревожное расстройство. 17, 181–195. doi: 10.1016/S0887-6185(02)00198-6

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Джозеф, С., и Вуд, А. (2010). Оценка позитивного функционирования в клинической психологии: теоретические и практические вопросы. клин. Психол. Ред. 30, 830–838. doi: 10.1016/j.cpr.2010.01.002

Реферат PubMed | Полный текст перекрестной ссылки | Академия Google

Кашдан, Т., и Бисвас-Динер, Р. (2014). Сила негативных эмоций: как гнев, вина и неуверенность в себе необходимы для успеха и самореализации. Лондон, Великобритания: публикации Oneworld.

Академия Google

Кориат, А. (2002). «Исследование метапознания: промежуточный отчет», в Applied Metacognition , редакторы Т. Дж. Перфект и Б. Л. Шварц, (Кембридж: издательство Кембриджского университета), 261–286. дои: 10.1017/cbo9780511489976.012

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Кориат, А. (2007). «Метапознание и сознание», в The Cambridge Handbook Of Consciousness , eds P.D.Зелазо, М. Москович и Э. Томпсон (Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: издательство Кембриджского университета), 289–325.

Академия Google

Крюгер, Дж., и Даннинг, Д. (1999). Неумелый и не знающий этого: как трудности в признании собственной некомпетентности приводят к завышенной самооценке. Дж. Перс. соц. Психол. 77, 1121–1134. дои: 10.1037/0022-3514.77.6.1121

Реферат PubMed | Полный текст перекрестной ссылки | Академия Google

Лангер, Э. Дж. (1992). Вопросы ума: осознанность/бездумность в перспективе. В сознании. Познан. 1, 289–305. doi: 10.1016/1053-8100(92)

-j

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Лейсти Т., Радун Дж., Виртанен Т., Найман Г. и Хаккинен Дж. (2014). Параллельные объяснения могут улучшить визуальное принятие решений. Acta Psychol. 145, 65–74. doi: 10.1016/j.actpsy.2013.11.001

Реферат PubMed | Полный текст перекрестной ссылки | Академия Google

Мэдсен, О. Дж. (2015). Оптимизация себя: социальные представления о самопомощи. Лондон: Рутледж.

Академия Google

Нил, Д. Т., Вуд, В., Ву, М., и Курландер, Д. (2011). Притяжение прошлого: когда привычки сохраняются, несмотря на конфликт с мотивами? чел. соц. Психол. Бык. 37, 1428–1437. дои: 10.1177/0146167211419863

Реферат PubMed | Полный текст перекрестной ссылки | Академия Google

Нельсон Т.О. и Наренс Л. (1990). «Метапамять: теоретическая основа и некоторые новые открытия», в The Psychology of Learning and Motivation , ed.GH Bower (Нью-Йорк, Нью-Йорк: Academic Press), 125–173. doi: 10.1016/s0079-7421(08)60053-5

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Норман Э., Пфуль Г., Селе Р. Г., Свартдал Ф., Лог Т. и Даль Т. И. (2019). Метапознание в психологии. Rev. General Psychol. 23, 403–424. дои: 10.1177/1089268019883821

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Шулер, Дж. В., Фиоре, С. М., и Брандимонте, Массачусетс (1997). «В недоумении от слов: вербальное затемнение перцептивных воспоминаний», в The Psychology Of Learning And Motivation: Advances In Research And Theory , Vol.37, изд. Д. Л. Медин (Сан-Диего, Калифорния: Academic Press), 291–340. doi: 10.1016/s0079-7421(08)60505-8

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Шулер, Дж. В., Олссон, С., и Брукс, К. (1993). Мысли за пределами слов: когда язык затмевает понимание. Дж. Экспл. Психол. Быт. 122, 166–183. дои: 10.1037/0096-3445.122.2.166

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Зигсмунд, А. (2016). Повышение метапознания и обучения учащихся с помощью учебных сообществ в классе и самооценки. J. Microbiol. биол. Образовательный 17, 204–214. дои: 10.1128/jmbe.v17i2.954

Реферат PubMed | Полный текст перекрестной ссылки | Академия Google

Саймон, Х. (1957). Модели человека, социальные и рациональные: математические очерки рационального человеческого поведения в социальной среде. Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Wiley.

Академия Google

Старк, М., и Финс, Дж. Дж. (2014). Этический императив думать о мышлении: диагностика, метапознание и медицинский профессионализм. Камб. В. Здоровьеc. Этика 23, 386–396. doi: 10.1017/s0963180114000061

Реферат PubMed | Полный текст перекрестной ссылки | Академия Google

Судхир П.М., Рукмини С. и Шарма М.П. (2017). Сочетание метакогнитивных стратегий с традиционной когнитивно-поведенческой терапией при генерализованном тревожном расстройстве: иллюстрация случая. Индийский журнал J. Psychol. Мед. 39, 152–156. дои: 10.4103/0253-7176.203128

Реферат PubMed | Полный текст перекрестной ссылки | Академия Google

Тарриконе, П.(2011). Таксономия метапознания. Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Psychology Press.

Академия Google

Умино, А., и Даммейер, Дж. (2016). Влияние неучебной программы просоциального вмешательства на навыки метапознания детей и качество жизни. Интерн. Дж. Образ. Рез. 78, 24–31. doi: 10.1016/j.ijer.2016.05.004

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Уэллс, А. (2011). Метакогнитивная терапия тревоги и депрессии. Нью-Йорк, штат Нью-Йорк: Guilford Press.

Академия Google

Ямада, А. (2009). Вербальная оценка искусства: вербализация может сделать произведение искусства как незаслуженно любимым, так и несправедливо оклеветанным. Дж. Экспл. соц. Психол. 45, 1140–1143. doi: 10.1016/j.jesp.2009.06.016

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Циммерман, Б. Дж. (2008). Исследование саморегуляции и мотивации: исторический фон, методологические разработки и перспективы на будущее. утра. Образовательный Рез. J. 45, 166–183. дои: 10.3102/0002831207312909

Полнотекстовая перекрестная ссылка | Академия Google

Вильгельм Завоеватель: герой или злодей?

В самом грубом виде Вильгельм Завоеватель был в прямом и переносном смысле «Вильгельмом-бастардом». Его современная героическая репутация является результатом преднамеренного искажения свидетельств его современниками. Завоевателей, которые контролируют исторические записи, обычно чествуют как героев. Александр Македонский, Чингисхан, в какой-то степени Наполеон — все заказали памятники, чтобы продлить свою славу.Тех, кто теряет такой контроль, сбрасывают со счетов как страдающих манией величия: Аттилу, Гитлера, Сталина. Вильгельма Завоевателя обычно относят к первой из этих категорий. Если бы не его железная хватка над написанием истории, его легко можно было бы отправить на второе место.

То, что мы знаем об Уильяме, приходит к нам от его поклонников, а не от его критиков. Задолго до 1066 года история Нормандии состояла из панегириков, восхваляющих правящую династию. Вильгельм и его предки, потомки языческих викингов, были полны решимости доказать законность своего правления над северной Францией.Возникло первое движение к тому, что современные историки называют «норманнским мифом»: идея о том, что, приняв христианство, норманны приобрели провиденциальную роль в мировой истории, им суждено было завоевать не только Англию в 1066 г., но и Сицилию и Сицилию. после 1095 г. в крестовом походе на Антиохию и Иерусалим.

Главные мифотворцы здесь — летописцы Вильгельм Жюмьежский и Вильгельм де Пуатье — работали под покровительством герцога. Их английские или англо-норманнские преемники — в первую очередь Джон Вустерский, Ордерик Виталис и Вильгельм Малмсберийский — написали после 1066 г., чтобы объяснить, почему Вильгельм и норманны одержали столь неожиданную и полную победу.Наиболее очевидным объяснением было то, что норманнское завоевание было Божьим наказанием за грехи Англии. В результате самого Уильяма можно было изобразить не злодеем, а божественно назначенным бичом.

Даже обстоятельства рождения Вильяма были приложены в положительном ключе. Теоретически ни один незаконнорожденный сын не мог сидеть на герцогском троне, не говоря уже о королевском. Тем не менее, нет никаких сомнений в том, что Уильям был незаконнорожденным. В то время, когда церковь требовала еще более строгого соблюдения законов о браке, мать Вильгельма, Герлева, оставалась незамужней за его отцом, герцогом Робертом «Великолепным».Слух, циркулировавший уже к 1050-м годам, идентифицировал Херлеву как дочь кожевника из Фалеза, связанного с торговлей, погрязшей в навозе и зловонии скотобойни. Осажденные Вильгельмом в начале 1050-х годов, жители Алансона издевались над ним с городских стен, били по шкурам и мехам, насмехаясь над низким происхождением его матери. Реакция Уильяма была характерной. Как только Алансон пал, те, кто издевался над ним, лишились рук и ног.

События в Алансоне сами по себе были симптомами политического кризиса в Нормандии, о котором летописцы мучительно неохотно сообщали.Герцог Роберт умер в 1035 году во время паломничества в Иерусалим, не оставив законного наследника. В возрасте около восьми лет Уильям был вовлечен в борьбу за власть, на разрешение которой ушло более двух десятилетий. Нормандия раскололась между различными фракциями, поддерживаемыми соседними правителями Франции, Бретани и Анжу. По меньшей мере двое наставников Уильяма были убиты. Его двор стал известен как место заговоров и убийств, от которых Уильяма приходилось укрывать ночью, прятать в домах бедняков.

Лишенный отца и воспитанный в паранойе, Уильям одержал победу благодаря сочетанию дипломатии и расчетливого террора. Действуя совместно с королем Франции, в 1047 году он победил своих соперников из западной Нормандии в битве при Валь-эс-Дюне. Затем оппозицию выследили, убили или сослали.

В 1050 или 1051 году, чтобы заручиться поддержкой с севера, Вильгельм женился на Матильде, дочери графа Фландрии. Уильям и Матильда были двоюродными братьями, поэтому их брак был немедленно осужден церковью.Принятие пришло только после интенсивных дипломатических переговоров с папством.

Тем временем король Франции, бывший союзник Вильгельма, объединился с графом Анжуйским, чтобы угрожать южной границе Нормандии. К восстанию присоединился даже дядя Вильгельма, граф Аркес. Еще раз продемонстрировав свое хладнокровие под давлением, Вильгельм сначала захватил замок в Арке, а затем добился поражения своих врагов в битве при Мортемере в 1054 году. Вторая попытка вторжения в 1057 году закончилась победой Вильгельма при Варавиле близ Кана.Только с этого момента, когда ему было немного за тридцать, Вильгельм мог претендовать на полное господство над Нормандией. Между тем, победа по крайней мере в трех битвах провозгласила его и искусным тактиком, и военачальником, пользующимся особой благосклонностью Бога.

Амбиции на Англию

Последовал вихрь активности и агрессии. Продвигаясь на юг и запад, в Мэн и Бретань, Вильгельм заложил основу своей репутации завоевателя во Франции. Что еще более важно, он возродил планы, уже разработанные его отцом, герцогом Робертом, относительно норманнского происхождения в Англии.

Мать английского короля Эдуарда Исповедника сама была норманкой – двоюродной бабкой Уильяма Эммой. Эдуард вырос в изгнании в Нормандии и вернулся в Англию в 1030-х годах с помощью норманнов. После этого, после своего вступления на престол в 1042 году, он смотрел на своего молодого кузена Вильгельма Нормандского как на потенциального наследника. Намерение состояло в том, чтобы настроить Уильяма против влияния Годвинсонов, самой могущественной аристократической династии в Англии 11-го века, на которой Эдуард был вынужден жениться, но которую он был полон решимости отстранить от престола.

Поскольку брак Эдварда оставался бездетным, перспективы Нормана улучшились. В 1051 году, когда Годвинсоны были временно изгнаны, Вильгельма, возможно, побудили отправиться в Англию, чтобы обсудить свои притязания. В начале 1060-х годов, когда Гарольд Годвинсон сбился с курса в Ла-Манше и был передан Вильгельму в плен, нормандский герцог заставил Гарольда принести присягу. Гарольд пообещал, что после смерти Эдуарда Уильяму будет разрешено стать его преемником на посту короля.

До сих пор, если не считать безжалостного подхалимства нормандских летописцев, Вильгельм мало чем отличался от многих других французских военачальников.После краха центрального правительства во Франции 10-го века многие такие люди воспользовались гражданскими беспорядками, чтобы создать себе княжества. Благодаря таким средствам Фландрия, Бретань, Анжу, Аквитания, Блуа, Шампань и Бургундия добились определенной степени независимости. Только его завоевание Англии повысило Вильгельма, хитрого французского военачальника, до статуса всемирно известного тирана.

В январе 1066 года умер Эдуард Исповедник. Игнорируя свои более ранние обещания Уильяму, Гарольд Годвинсон добивался коронации в качестве преемника Эдварда.Вильгельм собрал союз — не только норманнов, но и воинов из Фландрии через Бретань и Аквитанию — готовых рискнуть своим состоянием. Вопреки невероятному стечению обстоятельств, при Гастингсе в октябре 1066 г. эти силы не только победили Гарольда, но и вырезали большую часть англосаксонского правящего класса. Бог ясно сказал. Вильгельм был орудием Бога, и Англия, одно из богатейших королевств христианского мира, теперь находилась в его распоряжении.

Решение о деспотизме

Два варианта манили.Если бы он выбрал первое, правя через английских представителей, Вильгельм мог бы возглавить настоящую англо-нормандскую конфедерацию. Во многом таким же образом в начале того века датчанин Кнут правил Англией в рамках англо-скандинавского союза. В качестве альтернативы, с помощью жестокости и насилия норманны могли попытаться вытеснить то, что осталось от английской аристократии, превратив Англию в оффшорную колонию Нормандии. После короткого периода неопределенности Уильям выбрал второй вариант.

Хотя он был спровоцирован страхом перед английским сопротивлением, не может быть никаких сомнений в том, что после 1070 г. оккупация Вильгельмом Англии развивалась как оккупация военного диктатора, делящего добычу с побежденной земли. Если привести современную параллель, то, как и в Европе после 1940 года, не только Англия была разделена на зоны оккупации, каждая из которых была назначена военным губернаторам, но местные коллаборационисты оказались решающими для дальнейшего функционирования закона, администрации и сбора налогов.

Остановившись буквально перед геноцидом, Уильям и его приспешники не только захватили землю, женщин и сокровища, но также вырезали или отправили в изгнание всех, кроме нескольких разрозненных выживших представителей того, что ранее было англо-саксонской правящей элитой.Тысячи погибли. Богатая родная культура была подчинена прославлению иноземных завоевателей и иноземного, франкоязычного короля.

Некоторые преступления остались непрощенными даже самыми горячими сторонниками Уильяма. Его биограф, Вильгельм Пуатье, был в ужасе от кровавой бойни в Гастингсе, непогребенных тел и развязавшейся резни. Все летописцы сходятся во мнении, что поход Вильгельма на север Англии зимой 1069–1070 гг. велся с преднамеренной жестокостью, чтобы спровоцировать голод и страдания.Даже 20 лет спустя это «издевательство над Севером» оставило свои шрамы после великого исследования, известного как Судный день. Сам судный день, хотя и рассматриваемый сегодня как один из великих символов норманнской эффективности, в то время считался англичанами постыдной вещью: попыткой провести инвентаризацию каждого акра земли, каждой свиньи и коровы, чтобы удовлетворить ненасытную жажду Вильгельма. деньги и власть.

Похоть и чревоугодие

Между тем, несмотря на публичную приверженность Вильгельма религии и справедливости, в 1076 году он приказал обезглавить графа Вальтеофа, одного из немногих оставшихся отпрысков англо-саксонской аристократии.На месте захоронения в Линкольншире Вальтеофа почитали как мученика. В частном порядке ходили слухи, что король предался похоти и баловству. Отсюда обвинения в сексуальных излишествах и предположение, что к концу жизни Вильгельм так располнел, что его чудовищное брюхо, бьющееся о луку седла, стало причиной его смерти. Во всем этом было осознание того, что, какими бы большими ни были его достижения в Англии, Вильгельм оставался неудовлетворенным, пристрастившимся к продолжающемуся насилию над Бретанью, Анжу и Францией.Этими средствами он, в конце концов, добился собственного уничтожения.

Есть намеки на то, что самого Уильяма мучило чувство вины. Его великодушие по отношению к Гарольду Годвинсону, чьему телу было обещано достойное захоронение в Уолтеме в Эссексе, и основание Уильямом Баттл-Аббатства на поле боя предполагают желание умилостивить Бога. То же самое относится и к общественному покаянию, санкционированному после Гастингса. За каждого человека, павшего на поле боя, убийца должен был совершить годичный пост на хлебе и воде.За каждый нанесенный удар, который мог бы убить, 40 дней голодания. За каждый задуманный удар три дня. И так далее, по категориям, которые оставили бы царя и его окружение за покаяние на несколько лет, а может быть, и на несколько жизней.

После его смерти в 1087 году «Англо-саксонские хроники» — последний остаток гордой традиции английского народного исторического письма — умоляли о помиловании души Уильяма. Тем не менее, он резюмировал его жизнь в разоблачающих терминах. Это был король, как утверждала Хроника, «у которого были построены замки и жестоко угнетены бедняки», и что «он впал в алчность и больше всего любил жадность».Выделив большую часть Англии в качестве своих собственных охотничьих угодий (или «лесов»), он защищал дичь драконовскими наказаниями, чтобы «те, кто убил оленя или лань, сами ослепли».

Тираны от Кира Великого до Германа Геринга заслужили подобные эпитафии. Однако лишь немногие смогли сравниться с Вильгельмом Бастардом в сочетании жадности и жестокости, маскирующихся под божественно оправданное провидение. Подобно конкистадорам в Мексике, Вильгельм поработил целую нацию, чтобы прославить свою славу.Подобно Кромвелю в Ирландии, он преднамеренно напал на нацию собратьев-христиан.

С 1066 года можно проследить важную нить в истории Англии. В результате 1066 г. Англия осталась землей, пролитой кровью, ее мир поддерживался только угрозами и угрозами насилия со стороны государства. Именно Вильгельм «Бастард» первым наложил это норманнское «ярмо» на плечи англичан. Его успех должен напомнить нам, что тот, кто контролирует написание истории, также контролирует вердикт будущего о прошлом.

Николас Винсент — профессор средневековой истории в Университете Восточной Англии. Его книги включают Краткая история Британии 1066–1485 (Робинсон, 2011).

Эта статья впервые появилась в книжном журнале BBC History Magazine «История норманнов»

(PDF) Об интерпретации Норманом Дэниелсом морального значения здравоохранения

не возражает против принятия ответственности за болезнь. Моя точка зрения,

, однако, состоит в том, что он должен быть более решительным в этом вопросе, когда

он подчеркивает моральную важность невыгодного положения.

Тем не менее, возможно, Дэниелс не видит, вопреки тому, что

можно найти в его явных заявлениях, значение

здравоохранения исключительно в лечении или компенсации недостатков,

, но также и в несравненно вредных аспектах патологических

условий. В следующем разделе я хочу показать, что этот поворот

проистекает из двусмысленности в понятии возможности и

использования термина Дэниелсом.

СРАВНИТЕЛЬНЫЕ И НЕСРАВНИТЕЛЬНЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ

Понятие возможности часто используется для обозначения возможности

сделать что-то, например, купить дом или получить

работу.Очевидно, возможность в этом смысле не означает, что человек действительно получает то, что у него есть шанс получить. Там могут быть

причины, по которым она может отказаться, могут быть конкуренты

, которые лучше подходят или, что более интересно для нашего обсуждения,

могут быть болезни, которые препятствуют или ухудшают

способность человека соревноваться. Идеал равных возможностей взывает к

этому контексту конкуренции. Возможности равны, когда

людей могут конкурировать на честных условиях, то есть когда нет

(незаслуженных) преимуществ или недостатков.

важно отметить, что в конкурентных сценариях возможность или шанс успеха каждого конкурента

зависит от ситуации других

конкурентов. Вероятность того, что кто-то выиграет

приз, например, зависит от присутствия, мотивации, навыков,

способностей и физической подготовки других участников. В этих сценариях

патологические состояния не обязательно ухудшают

конкурентные возможности человека, либо потому, что другие участники

могут быть еще

больнее, чем он, либо потому, что болезнь может

работать ему на пользу; так что его шансы на победу могут быть

выше, чем у других, несмотря на его болезнь.Поскольку индивидуальные

конкурентные возможности поддаются оценке только в отличие от других

людей, это понятие возможностей является сравнительным.

Теперь, когда Дэниелс использует понятие возможности, он

иногда, кажется, имеет в виду что-то другое. Для примера

он утверждает: «нарушения нормального функционирования видов

сокращают диапазон реализуемых возможностей, открытых для индивидуумов

, из которых они могут строить свои «планы жизни» или

«концепции добра» (стр. 35).

1

Это можно прочитать не

сравнительным способом. Возможности в этом смысле ближе к

положительной свободе или способностям, чем к сравнительному шансу

(стр. 66, 203).

1

Итак, Дэниэлс интересуется способностями, которые человек

имеет или не имеет.

патологическое состояние, и в какой степени, возможности человека в этом смысле уменьшаются, не всегда зависит от навыков,

способностей или способностей других людей.Способности человека А не зависят

от положения человека Б, а только от его собственных способностей,

навыков, физической и психологической подготовленности и т. д. может привести к сравнительному сценарию.

Мы могли бы подумать о возможности человека

следовать своему жизненному плану относительно других людей. Это сравнительное понятие

связано не с диапазоном возможностей (во множественном числе), интер-

интерпретируемых как способности, а с возможностью (в единственном числе) или шансом

индивидуумов достичь определенной цели — успешно провести

жизнь. строить планы.Если A здоров, а B болен, то (при прочих равных

) A имеет больше шансов преуспеть в своем жизненном плане, чем B. нормальный диапазон возможностей. Последнее понятие

сочетает в себе абсолютный, несравнительный аспект

обладания способностями или положительной свободой и сравнительный аспект

предотвращения недостатков. Он касается возможностей

как способностей, но он также сравнителен, потому что ссылка на

нормальный диапазон требует сравнения — не непосредственно с другими

людьми, а со стандартом нормальности.

ii

Для того, чтобы

пролить больше света на вопрос, почему здравоохранение так важно, я

считаю, что поэтому мы должны более внимательно рассмотреть утверждение Дэниэлса

о том, что мы принципиально заинтересованы в поддержании нормального

диапазон возможностей.

НАШ ИНТЕРЕС В НОРМАЛЬНОМ ДИАПАЗОНЕ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

Почему мы должны предполагать, что люди имеют фундаментальный интерес

в нормальном диапазоне возможностей (p35)?

1

iii

Действительно ли они беспокоятся, если

у них нет нормального диапазона возможностей из-за

патологического состояния, пока у них есть возможности

, которыми они дорожат?

iv

Например, вегетарианца может совершенно не волновать

аллергия на говядину, хотя эта аллергия, безусловно,

патологическая.Дэниелс отвечает, что мы беспокоимся о

нормальном диапазоне возможностей, а не только об индивидуально оцененных

возможностях, потому что мы можем изменить наши жизненные планы, а значит,

наши ценности в будущем (стр. 35).

1

Таким образом, в упомянутом примере

вегетарианец может изменить свои предпочтения в отношении еды, но

не будет иметь возможности есть говядину, не испытывая

симптомов. Следовательно, у нее есть интерес к обычному диапазону возможностей

, хотя сейчас она может не интересоваться этим

.

Точка зрения Дэниэлса, похоже, основана на правиле, согласно которому чем больше у вас

вариантов, тем лучше, или, точнее,

плохо для вас, если у вас меньше вариантов, чем возможно, учитывая ваши

природные таланты и способности. В этом отношении он следует примеру

Ролза, который интерпретирует возможности как социальное первичное благо

, а социальные первичные блага как вещи, которые мы предпочли бы иметь

больше, чем меньше.

10

Одним словом, мы хотим иметь как можно больше возможностей.Поэтому, игнорируя усовершенствования для целей этой статьи, мы должны быть заинтересованы в поддержании, по крайней мере, нормального диапазона возможностей.

Эта версия не кажется мне полностью убедительной,

потому что некоторые возможности, которые являются частью нормального диапазона возможностей

, могут быть просто немыслимы для

некоторых людей. Конечно, Дэниелс мог бы ответить, что существует

разница между правом на использование ресурсов здравоохранения

и их фактическим использованием.Если

вегетарианец не заботится о своей аллергии, он не будет обращаться за лечением — и это

штраф, поскольку он не действует иррационально, отказываясь от своего заявления.

Игнорируя проблемы дефицита ради аргумента, она

тем не менее имела бы право, если бы хотела лечиться. Но

как бы то ни было, даже если мы осознаем разницу между

правом на медицинские ресурсы и их использованием,

по-прежнему представляется проблемой объяснить, почему мы должны заботиться о

нормальном Диапазон возможностей в первую очередь.Ответ

не может заключаться в том, что мы всегда можем отказаться от требования использовать

ресурсов здравоохранения. Почему мы должны иметь интерес к

тому, от чего мы непременно откажемся, потому что не дорожим

этим? Нормальность как таковая не представляет никакой ценности.

ii

Конкурентный аспект более явно выражен в другой книге, соавтором которой является Дэниелс:

»(…) поддерживая людей в состоянии, близком к нормальному функционированию, здравоохранение сохраняет для людей

способность участвовать в политической, социальной и экономической жизни.Он поддерживает их как полностью участвующих граждан, как «нормальных конкурентов» во всех сферах общественной жизни». вывод в области моральной антропологии» (стр. 46),

1

, так что он бы

не использовал в данный момент фразу «люди должны быть заинтересованы в поддержании

нормального диапазона возможностей».

iv

Обратите внимание, что возможности, которые мы ценим, отличаются от того, что Дэниелс называет эффективными

возможностями.Последние — это возможности, которые у нас есть в реальности. Но, безусловно, мы можем

лелеять возможности, которых у нас нет, и наоборот.

Симпозиум Norman Daniels

J Med Ethics 2009;35:17–20. doi:10.1136/jme.2008.024208 19

5 января 2009 г. jme.bmj.comЗагружено с

Общие принципы дизайна — принципы Дона Нормана | Дэйв Амиана

Дизайн должен быть не только красивым, но и функциональным.

Photo by Hal Gatewood on Unsplash

Хороший дизайн на самом деле гораздо сложнее заметить, чем плохой, отчасти потому, что хороший дизайн настолько хорошо соответствует нашим потребностям, что дизайн невидим, служит нам, не привлекая внимания к себе. Плохой дизайн, с другой стороны, кричит о своих недостатках, делая себя очень заметным (Дизайн повседневных вещей, 2013).

Американский профессор и писатель, Дон Норман отметил, что сочетание хорошей наблюдательности и хороших принципов проектирования важно и может принести пользу всем нам, потому что все мы дизайнеры в том смысле, что все мы намеренно проектируем свою жизнь, свою комнаты и то, как мы это делаем [1].

В хорошем дизайне упор должен делаться на практичность, а не только на красоту ; он должен давать четкое представление о цели, которая способствует нашему пониманию набора возможных действий и того, как их выполнять. Объекты, которые не должны быть сложными, не должны иметь учебных материалов для руководства пользователя; скорее, дизайн продукта должен предлагать набор возможных действий и намерений дизайна.

Например, , представьте себе гипотетический сценарий, в котором мы, как пользователи, ищем чашку кофе.Здесь нам представлены два разных дизайна. Для нашего первого случая, на картинке ниже, дизайн ясно указывает на цель объекта — держать напитки — с легкостью и простотой использования.

Photo by Cristian Cristian on Unsplash

В отличие от , некоторые дизайнеры предпочли бы эстетику функциональности в надежде положительно воздействовать на эмоции пользователя. Но, как мы можем засвидетельствовать для нашего второго случая, мы могли бы сделать вывод, исходя из нашего обыденного взаимодействия с кофейной чашкой, что предполагаемая цель кофейной чашки, являющаяся подставкой для горячих напитков (в более общем смысле), едва ли достигается — поскольку край чашки влияет на направление напитка внутри.Таким образом, вторая чашка пожертвовала пользовательским интерфейсом [и функциональностью] в ущерб эстетике.

Плохой дизайн: кофейная чашка (источник).

В нашем примере мы узнали, что решение о функциональности является критически важным решением, принимаемым дизайнерами. Наш простой пример — это конкретизация последствий, когда практикуется плохое понимание принципов проектирования. В других случаях, как описано Доном Норманом , плохой дизайн может привести к несчастным случаям, травмам и даже смерти.

Дизайн связан с тем, как вещи работают, как они контролируются, а также с характером взаимодействия между людьми и технологиями.Когда все сделано правильно, в результате получаются блестящие и приятные продукты. При плохом выполнении продукты становятся непригодными для использования, что приводит к большому разочарованию и раздражению [1].

Ориентированность на человека — это подход, при котором на первое место ставятся человеческие потребности, способности и поведение, а затем проектируется с учетом этих потребностей, способностей и способов поведения. Его можно перевести как изречение, адресованное дизайнеру, как начать с пользователя в виду . Естественно, с этой точки зрения целеустремленность демистифицируется.По словам Дона Нормана, проблема большинства проектов коренится в непонимании эффективных средств взаимодействия. В большинстве случаев, свидетелем которых он был, инженеры, разрабатывающие фичи, начинают с предположения, что люди думают так же, как и они, — логично. Но ошибаться значит быть человеком . Следовательно, проектировщики должны учитывать ошибочное поведение человека.

Принципы дизайна, ориентированного на человека (2018).

В целях экономии времени мы сосредоточимся на кратком обзоре руководящих принципов дизайна.

Дон Норман представил Пять фундаментальных принципов взаимодействия [1]:

Возможности — взаимосвязь между свойствами объекта и способностью агента распознавать и ощущать, как объект может быть использован. . Термин был придуман американским психологом Джеймсом Гибсоном в теории аффордансов[2]. Для Gibson Affordance — это то, что окружающая среда предлагает человеку [2-3]. Было много различных определений аффордансов, зависящих от конкретной области; из-за этого мы ориентируемся на его взаимосвязь в дизайне.

Чтобы быть эффективными, аффордансы и анти-аффордансы должны быть ощутимы. Когда у объекта есть сильные возможности, очень ясно, как его использовать. Например, как отмечал Дон Норман, наличие дверей с плохими аффордансами может сбивать с толку: не всегда ясно, следует ли толкать дверь или тянуть ее. Действительно, должна быть функция, которая подсказывает, как следует использовать объект.

Photo by Krisztian Tabori on Unsplash

Стул дает (предназначен) опору и, следовательно, позволяет сидеть.Большинство стульев также может нести один человек (их можно поднять), но некоторые из них может поднять только сильный человек или группа людей. Если молодые или относительно слабые люди не могут поднять стул, то для этих людей стул не имеет такой возможности, он не позволяет поднять [1].

Важно отметить, что Affordances относится к отношениям между объектом и агентом ; не свойство объекта. Из-за этого тонкого элемента аффордансы как конструкция имеют некоторые неоднозначные интерпретации и запутанные варианты использования, которые дизайнеры должны выполнять в своих действиях.

Дизайнеры говорили такие вещи, как «Я положил туда аффорданс», чтобы объяснить, почему они отображали круг на экране, чтобы указать, где человек должен коснуться, будь то мышью или пальцем[1].

Очевидно, что это не следует смешивать с аффордансами, которые мы определили как отношения между пользователем и объектом, в которые они также могут быть переведены как набор действий, которые пользователь может выполнять с объектом, в данном случае относится ко всем возможным действиям, которые существуют для всего экрана.Наконец, аффордансы существуют, даже если они невидимы .

Как мы могли заметить, необходим термин, выражающий идею инструктирования пользователя относительно правильного сочетания действий, ведущих к намерению использования объекта. Нужно, чтобы означало , чтобы улучшить возможность обнаружения объекта и понимание дизайна. Это называется Signifiers.

Разница между аффордансами и означающими заключается в том, что аффордансы могут быть не видны пользователю напрямую, а означающие должны быть четкими и видимыми.Означающие более важны, чем аффордансы, потому что они сообщают пользователю, а не только о том, как следует использовать дизайн.

Photo by Fab Lentz on Unsplash

Ограничения — концепция ограничения относится к определению способов ограничения взаимодействия с пользователем, которое может иметь место в данный момент. Это важное решение, принятое дизайнером, чтобы ограничить набор всех возможных действий, которые подходят для объекта. В то время как означающие предлагают пользователю правильную комбинацию действий, ограничения ограничивают эти модальности. Ограничения сужают поиск набора возможных действий с объектом.

Слайдеры от Material Design (Google)

Символы объема предполагают (обозначают) больший и меньший объем. Ползунки ограничивают набор возможных действий, как скольжение слева направо. В то время как аффордансы относятся к набору всех возможных действий, которые можно осуществить на экране.

Сопоставления — относится к отношениям между элементами управления и их эффектами в мире.Это особенно полезно при проектировании систем управления. Например, расположение выключателя, соответствующее порядку лампочек, дает нам интуитивность и простоту управления для себя.

Photo by Karim MANJRA on Unsplash

Метки важны и часто необходимы, но правильное использование естественных отображений может свести к минимуму необходимость в них. Везде, где метки кажутся необходимыми, рассмотрите другой дизайн[1].

Концептуальные модели [согласованность] — это относится к разработке интерфейсов, которые имеют аналогичные операции и используют аналогичные элементы для выполнения аналогичных задач.На приведенном выше изображении из нашего примера сопоставлений концептуальные модели можно распознать как способ группировки объектов по типам выполняемых ими действий. Лампочки на кухне отделены от лампочек в столовой. Это можно дополнительно улучшить, добавив цветовую кодировку и постоянную форму переключателей.

Видимость. Чем более заметны функции, тем больше вероятность того, что пользователи смогут узнать, что делать дальше. Видимость — это обобщение означающих, поскольку оно относится не только к учебным символам, но и к элементам графического дизайна[1][5].

Обратная связь — это отправка информации о том, какое действие было сделано и что было выполнено, что позволяет человеку продолжить деятельность. Когда вы прокручиваете эту статью, слова выскакивают, как попкорн. Обратная связь важна, поскольку взаимодействие происходит динамически.

Дизайн должен информировать пользователей о действиях или интерпретациях, изменениях состояния или условий, а также об ошибках или исключениях, которые важны и представляют интерес для пользователя, посредством ясного, краткого и недвусмысленного языка, знакомого пользователям[4].

Photo by Quino Al on Unsplash

ложная вера в страх привлекает

Игнорирование теории и неправильное толкование фактов: ложная вера в страх привлекает

Существует интересное противоречие между наукой и политикой. Политики часто заявляют, что их идеи основаны на фактах, в то время как ученые с трудом пытаются реализовать результаты своей работы при принятии политических решений. Научные аргументы составляют лишь один из многих факторов, определяющих поведение политиков, и им не всегда уделяется должное внимание.Для некоторых людей, включая некоторых политиков, наука — это просто мнение или вариант, который используется, когда это удобно. Одной из тем, где научные данные игнорируются или используются ненадлежащим образом, являются дебаты об использовании возбуждения страха или призывов к страху в пропаганде здорового образа жизни, например, страшных картинок на упаковках сигарет. Эти графические предупреждения о вреде для здоровья должны стимулировать курильщиков бросить курить и препятствовать тому, чтобы некурящие начали. Этот пример будет обсуждаться более подробно, так как он демонстрирует, как научные идеи игнорируются, к сожалению, и исследователями в нашей области, возможно, потому, что эти идеи противоречат интуиции, политически неудобны и/или потому, что соответствующая литература неизвестна, неправильно истолкована или проигнорирована.

Причиной использования страшных картинок на пачках сигарет является идея о том, что когда люди эмоционально сталкиваются с негативными последствиями своего поведения, они меняют свое поведение; в этом случае они бросят курить. Более того, чем страшнее картинка, тем больше эффект, таков аргумент. Те же рассуждения были применены к другим областям, таким как просвещение по вопросам алкоголя и наркотиков (Becheur, Dib, Merunka, & Valette-Florence, 2007) или обучение безопасности дорожного движения (Feenstra, Ruiter, Schepers, Peters, & Kok, 2011).Это рассуждение простое и интуитивно понятное, но верно только в определенных и редких обстоятельствах. Как подытожили Ruiter, Kessels, Peters и Kok (2014), исследования в области информирования о рисках имеют долгую историю, и с самого начала теория и доказательства указывали на то, что использование тактики запугивания на самом деле может быть контрпродуктивным. Основное внимание в этой статье уделяется использованию призывов к страху в укреплении здоровья и других вмешательствах, направленных на изменение поведения. Мы используем курение в качестве примера, чтобы проиллюстрировать сложные дискуссии о апелляциях к страху, но обсуждаемая нами психологическая динамика не специфична для какого-либо поведения.Угрожающая информация обрабатывается как угрожающая независимо от того, связана ли угроза с курением, сидячим образом жизни, гигиеной полости рта, употреблением кокаина или использованием презервативов.

Теория и фактические данные, относящиеся к этому вопросу, будут описаны в концептуальном обзоре, проиллюстрированном попытками содействовать принятию политических решений на основе теории и фактических данных в области психологии здоровья и укрепления здоровья, а также сопротивлением, испытываемым внутри нашей собственной научной сообщества от некоторых коллег, которые игнорируют теорию и неверно истолковывают факты.Эта статья объединяет теорию и данные из систематических обзоров и метаанализов о апелляции к страху и предлагает более многообещающие альтернативы.

Призывы к страху: теория

С научной точки зрения, страшные картинки на пачках сигарет представляют собой пример призывов к страху: «возбуждение негативных эмоциональных реакций с целью поощрения самозащитной мотивации и действия» (Kok et al., 2016, suppl. стр. 8) и рассматриваются как метод изменения поведения для изменения осведомленности и восприятия риска.Однако в большинстве основных теорий о поведении в отношении здоровья и изменении поведения в отношении здоровья восприятие риска не рассматривается как достаточная и редко как особенно важная детерминанта поведения или цель для изменения. Теории восприятия риска или «призыва к страху», такие как модель убеждений о здоровье, теория мотивации защиты и модель расширенного параллельного процесса (последние обзоры см. в Norman, Boer, Seydel, & Mullan, 2015; Salazar, Crosby, Noar, Walker, & DiClemente). , 2013; Skinner, Tiro, & Champion, 2015) предполагают, что сосредоточения внимания исключительно на восприятии риска редко бывает достаточно для изменения поведения в отношении здоровья.В своем мета-анализе экспериментальных исследований повышения оценки риска Ширан, Харрис и Эптон (2014) пришли к выводу: «Важно отметить, что эффекты оценки риска были усилены оценками преодоления. Оценка риска оказала большее влияние на результаты, когда эффективность реагирования и самоэффективность были повышены или когда затраты на реагирование были снижены »(стр. 511). В двух более ранних мета-анализах по теории защитной мотивации Флойд, Прентис-Данн и Роджерс (2000) констатируют: «В целом, переменные преодоления показали несколько более сильную связь с адаптивным поведением, чем переменные угрозы» (стр.420), а Милн, Ширан и Орбелл (2000) резюмируют свои выводы следующим образом: «Было обнаружено, что компонент модели преодоления и оценки обладает большей прогностической достоверностью, чем компонент оценки угрозы» (стр. 106). Френч, Камерон, Бентон, Дитон и Харви (2017) в систематическом обзоре систематических обзоров по информированию о персонализированном риске заболевания не обнаружили «никаких доказательств того, что информация о риске оказывает сильное или последовательное влияние на поведение, связанное со здоровьем» (стр. 718). Хаггер, Кох, Чатцисарантис и Орбелл (2017) в метаанализе модели саморегуляции, основанной на здравом смысле, обнаружили, что предполагаемые негативные последствия болезни предсказывают неадекватные результаты для здоровья с помощью стратегий избегания преодоления и адаптивные результаты для здоровья с помощью стратегий преодоления проблем. .Подводя итог, можно сказать, что в большинстве фактических данных и основных теорий о поведении в отношении здоровья и изменении поведения в отношении здоровья восприятие риска не упоминается как достаточная и редко как особенно значимая детерминанта поведения или цель для изменения.

Эти теории восприятия риска различаются в деталях, но не по существу. Вместе они ясно указывают на взаимодействие четырех переменных, влияющих на изменение поведения: (1) серьезность: есть ли серьезные негативные последствия моего текущего поведения? (2) восприимчивость: вероятно ли, что я буду страдать от этих последствий? (3) эффективность реагирования: могу ли я что-то сделать, чтобы предотвратить эти негативные последствия? и (4) самоэффективность: уверен ли я, что могу вести себя так? Предполагается, что серьезность и восприимчивость мультипликативно объединяются, чтобы сформировать воспринимаемую угрозу.Эффективность реагирования и самоэффективность объединяются в воспринимаемую эффективность преодоления для предотвращения угрозы. Не вдаваясь в подробности (но заинтересованные читатели могут ознакомиться с Norman et al., 2015; Salazar et al., 2013; Skinner et al., 2015), эти теории привлекательности страха предсказывают, что если серьезность и восприимчивость высоки, люди будут испытывают угрозу и хотят что-то сделать, чтобы противостоять этой угрозе. Однако то, что они делают, определяется уровнем их копинг-эффективности: при высокой эффективности они могут изменить свое поведение в предложенном направлении; если эффективность низкая, они могут реагировать защитно, например, игнорируя, отрицая или отвергая угрозу.Уже в 1953 г. Янис и Фешбах (1953) предложили отрицательные эмоциональные реакции на вызывающие тревогу сообщения: невнимательность, агрессивность и защитное избегание. Обратите внимание, что эти теории всегда предлагают сочетать усиление восприятия риска с повышением самоэффективности.

В отношении примера с курением психологическая теория предсказывает, что, когда курильщики сталкиваются со страшными картинками, несмотря на то, что тяжесть, восприимчивость – и, следовательно, воспринимаемая угроза – и эффективность реакции будут высокими (прекращение курения устраняет угрозу), самоэффективность, скорее всего, уменьшится. быть очень низким, так как большинство курильщиков несколько раз безуспешно пытались бросить курить.Romer, Peters, Strasser, Langleben, and García (2013) заявляют: «Как это часто бывает с аддиктивными привычками (West, 2006), курильщик может сильно желать бросить, но не верить, что это возможно», см. также Кондиотт и Лихтенштейн (1981 г.), Джон, Мейер, Хапке, Румпф и Шуманн (2004 г.), Смит, Ховинг, Шеллеман-Офферманс, Уэст и Де Врис (2014 г.) и Чжоу и др. (2009). Более того, Кастро и соавт. (2014), Лух и соавт. (2015), Саймон и соавт. (2015), Линдберг и соавт. (2015) и De Hoog, Stroebe, and de Wit (2007) заявляют, что различные формы самоэффективности являются единственным или наиболее важным предиктором успеха отказа от курения.Подводя итог, теория предсказывает, что большинство курильщиков, учитывая их низкую самоэффективность в отношении отказа от курения, будут защищаться от этих страшных картинок. На самом деле, учитывая, что стресс является одной из заявленных причин курения (Kassel, Stroud, & Paronis, 2003), они могут курить больше, чтобы справиться с диссонансом, который они испытывают, потому что они не хотят сталкиваться с негативом. последствия собственного нездорового поведения.

В целом, уровни самоэффективности, вероятно, низки для поведения, связанного со здоровьем, которое является настолько проблематичным и стойким, что требует разработки вмешательств по изменению поведения.Следовательно, такие защитные реакции могут объяснить, почему угрожающие вмешательства могут привести к тому, что участники действительно сообщают о более высоком восприятии риска и более высокой мотивации защиты. Однако затем за ними не следует желаемое изменение поведения (Carey, McDermott, Sarma, & Rusticini, 2013) или даже может привести к увеличению рискованного поведения (Taubman-Ben Ari, Florian, & Mikulince, 2000).

Апелляция к страху: доказательства

Чтобы изучить доказательства эффективного использования апелляции к страху, сначала нужно решить, какие доказательства будут считаться достоверными. Это очень простой, но необходимый шаг.Лучший способ проверить, оказывает ли вмешательство конкретное влияние на поведение, — это применить рандомизированный контролируемый план. В таком экспериментальном плане вмешательство применяется в одной группе, и эта группа сравнивается с группой, которая не подвергалась вмешательству другого типа или не подвергалась ему. Отнесение участников к группам вмешательства и сравнения должно быть основано на случайной процедуре, а лечение двух групп должно отличаться только в отношении операционализации интересующей независимой переменной.Если желаемый результат представляет собой (изменение) поведения, в данном случае отказ от курения, это поведение должно представлять собой меру результата, особенно в ситуации, когда люди реагируют защитно (напомним, что защитная обработка означает, что изменения в измеряемом восприятии риска или намерении не влияют на результат). трансформируются в изменение поведения или же трансформируются в контрпродуктивное изменение поведения). Таким образом, есть три критерия правильного применения плана эксперимента для изучения эффективности апелляции к страху: (1) не менее двух различных вмешательств или манипуляций, которые различаются только интересующими нас независимыми переменными, (2) случайное назначение этих обращения к участникам и (в случае призывов к страху) (3) поведение как мера результата (Cook & Campbell, 1979; Wong, Wing, Steiner, Wong, & Cook, 2012).Это означает, что экспериментальные условия должны различаться в зависимости от того, находятся ли участники (1) под угрозой или нет и (2) обладают высокой или низкой самоэффективностью, а критерием результата должно быть соответствующее целевое поведение (например, курение или, если вмешательство направлена ​​на то, чтобы помочь людям бросить курить).

Теперь, когда установлено, что представляет собой доказательство, эти критерии можно применить к литературе, опять же на примере предупреждений о вреде для здоровья в отношении курения. Это упражнение приносит хорошие новости и плохие новости.Хорошей новостью, похоже, является то, что существуют сотни публикаций, заявляющих об изучении воздействия вызывающих страх сообщений. Плохая новость заключается в том, что ни одно из этих исследований не соответствует этим трем критериям в области курения и лишь немногие в других областях здравоохранения (Peters, Ruiter, & Kok, 2013). Конечно, на это есть причины.

Во-первых, что касается поведения как меры результата, адекватные меры поведения часто обходятся дорого с точки зрения требуемых средств, времени и убыли.Например, отказ от курения — это поведение, к которому можно относиться серьезно, только если люди не курят в течение одного года (некоторые исследователи говорят, что только после двух лет отказа от курения; см. Benowitz et al., 2015; Moore, Teixeira, & Stewart, 2014; Pedersen, Tønnesen, & Ashraf, 2016). Такие длительные последующие измерения сопряжены со многими затратами и рисками, такими как истощение. Один из способов решения этой проблемы — использование изменений в намерениях в качестве меры результата. Это кажется приемлемым, поскольку намерения часто предсказывают поведение (Webb & Sheeran, 2006).Однако, к сожалению, в ситуациях, когда вероятны защитные реакции, намерения, о которых сообщают сами, скорее всего, будут предвзятыми и, как следствие, перестанут быть хорошими предикторами поведения (см. Malouff, Schutte, Rooke, & MacDonell, 2012; Taubman- Бен Ари и др., 2000). Кажется очевидным, что найти приемлемый показатель поведенческого результата часто сложно, а это означает, что измерение самого целевого поведения неизбежно.

Во-вторых, что касается случайного распределения, кампании угроз (например, страшные картинки на пачках сигарет) часто проводятся в национальном масштабе в качестве меры политики, а это означает, что нет возможности организовать адекватную контрольную группу.Рандомизация может быть достигнута в лабораторных исследованиях, но не обязательно в реальных ситуациях. Таким образом, очевидно, что рандомизация в этом случае также затруднена. Исследователи отреагировали на это, используя неэкспериментальные схемы, например, используя только предварительные и последующие измерения. Это проблематично, поскольку при таком дизайне неясно, вызван ли наблюдаемый эффект вмешательством (см. Ruiter & Kok, 2005, 2006). Действительность особенно подвергается угрозе, если в тот же период проводятся другие политические меры или кампании, что часто бывает.

И, наконец, в отношении различных вмешательств – какое вмешательство можно было бы сравнить в этом примере? Во многих исследованиях сравниваются эффекты использования комбинации письменных предупреждающих текстов и страшных картинок с использованием только письменных предупреждений без изображений. Но это неинформативно; даже если одна апелляция к страху будет иметь относительно большее или меньшее влияние, чем другая, эти результаты все равно могут согласовываться с апелляцией к страху, не имеющей почти никакого эффекта. Кроме того, это не даст ответа на главный вопрос о том, являются ли апелляции к страху более или менее эффективными, чем альтернативные вмешательства, например, вмешательства с большим акцентом на повышение уровня самоэффективности, воспринимаемых норм, прототипов, автономии или других детерминант.Действительно, только исследования, в которых представлены чистые манипуляции высокого и низкого уровня восприятия угрозы и высокого и низкого уровня оценки совладания, подходят для причинно-следственной проверки влияния апелляции к страху на поведение.

Peters, Ruiter, and Kok (2013) провели систематический обзор литературы по исследованиям апелляций к страху, которые соответствовали трем критериям, упомянутым ранее. Все эти исследования сравнивали вмешательства, которые различались по уровню манипулируемой угрозы и уровню манипулируемой эффективности, все были рандомизированными испытаниями, и мерой результата в каждом из этих исследований было поведение.Из всех исследований, опубликованных в литературе до января 2012 г., в этот метаанализ удалось включить только шесть. Результаты метаанализа подтвердили теоретическое предсказание, упомянутое ранее. Доказательства очевидны: когда угроза была высокой по сравнению с низкой, люди меняли свое поведение в рекомендованном направлении только тогда, когда эффективность была высокой, а не когда эффективность была низкой. На самом деле, когда эффективность была низкой, изменение поведения показывало, во всяком случае, эффект в нездоровом направлении.Мы иллюстрируем результаты этого метаанализа на рисунке 1 (сценарий R для этого рисунка доступен по адресу https://osf.io/sdp5h). На левой панели показаны метаанализ стандартизированных средних показателей поведения в каждой из четырех ячеек плана 2 (угроза) на 2 (эффективность) (ромбы показывают доверительные интервалы; Peters, 2017). Средства в условиях повышенной эффективности были самыми высокими, даже когда угроза была низкой. На правой панели показан размер метаанализа эффекта угрозы при низкой и высокой эффективности (подробности см. в Peters, Ruiter, & Kok, 2013).

Игнорирование теории и неверное истолкование доказательств: ложная вера в апелляцию к страху для угрожающих вмешательств, как сообщалось в Peters et al. 2013. Обратите внимание, что средние значения метаанализа представляют собой полезную визуализацию, но рисуют менее точную картину, чем отдельный график каждого исследования, включенный в Peters et al. (2013).Сценарий R для создания этой фигуры доступен по адресу https://osf.io/sdp5h).

Рис. 1. Метаанализ стандартизированных средних значений и величины эффекта угрожающих вмешательств, как сообщалось в Peters et al. 2013. Обратите внимание, что средние значения метаанализа представляют собой полезную визуализацию, но рисуют менее точную картину, чем отдельный график каждого исследования, включенный в Peters et al. (2013). Сценарий R для создания этой фигуры доступен по адресу https://osf.io/sdp5h).

Основываясь на этом мета-анализе, наш вывод, основанный на теории и фактических данных, состоит в том, что апелляции к страху в большинстве ситуаций не меняют поведение, связанное с риском, в желаемом направлении, поскольку для большинства видов поведения, направленных на мероприятия по укреплению здоровья, самоэффективность является не высокий.Более того, в ситуациях, когда апелляции к страху действительно влияют на поведение, они, вероятно, все же будут менее эффективны, чем другие подходы, например, основанные на повышении самоэффективности (но в идеале основанные на наиболее релевантных детерминантах, см. Crutzen, Peters, & Нойен, 2017). Как резюмировано в таксономии методов изменения поведения Intervention Mapping: возбуждение страха «требует высоких ожиданий самоэффективности, а не только высоких ожиданий результата; редко эффективен ’ (Bartholomew Eldredge et al., 2016, с. 383; Кок и др., 2016 г., приложение. п. 8, выделение добавлено).

Психологические процессы, лежащие в основе воздействия призывов к страху

Хотя результаты этого метаанализа показывают, что теория кажется верной, он не дает понимания того, как получатели сообщений на самом деле обрабатывают призывы к страху. Если сочетание высокой угрозы и низкой эффективности не приводит к изменению поведения или даже к обратным эффектам, то какие психологические механизмы управляют этими поведенческими эффектами? В первой попытке понять, как опасная информация обрабатывается в условиях высокой и личной важности, Кессельс, Руитер и Янсма (2010) и Кессельс, Руитер, Воутерс и Янсма (2014) использовали ЭЭГ для измерения внимания курильщиков к пугающим и опасным явлениям. нестрашные картинки и видеосообщения.Эти исследования показывают, что курильщики, для которых эта информация важна сама по себе, действительно реагируют на информацию, угрожающую здоровью, но оборонительным образом: они избегают пугающей информации, по-видимому, потому, что курильщики не хотят сталкиваться с негативными последствиями своего собственного поведения. поведение. Частично в соответствии с этим исследованием Зюссенбах, Нимайер и Глок (2013) предложили использовать неаверсивные вместо аверсивных изображений курения в сочетании с текстовыми предупреждениями о сигаретах, основанными на показателях движения глаз и явном и неявном отношении курильщиков.Совсем недавно Falk et al. (2015) использовали фМРТ для исследования нейронных процессов, связанных с повышенным восприятием угрожающей информации о здоровье посредством подтверждения своих основных ценностей (т. е. самоутверждения). Несмотря на самоутверждение, более высокая активность в вентромедиальной префронтальной коре (VMPFC; область, участвующая в самообработке) во время воздействия угрожающего сообщения была предиктором последующего целенаправленного изменения поведения в отношении здоровья. Самоутверждение позволило людям увидеть самоуместность и ценность информации, угрожающей здоровью.Таким образом, использование методов нейробиологии свидетельствует о защитной обработке уже на ранних стадиях обработки информации, то есть не только через префронтальные области, участвующие в обработке релевантной для себя информации (Falk et al., 2015), но и через раннее внимание. процессы разъединения в теменных областях головного мозга (Kessels et al., 2010, 2014).

Подводя итоги, можно сделать вывод, что использование призывов к страху, например, страшных картинок, не соответствует имеющейся теории и доказательствам изменения поведения.Мы опубликовали наши выводы о чувстве или отсутствии чувства страха в научных журналах; однако перевести эту работу в практическую политику сложнее, см. также вставку 1. Два фактора, которые запутывают этот вопрос, заключаются в том, что (1) люди интуитивно верят, что апелляции к страху работают, и (2) некоторые исследователи в нашей собственной области все еще спорят в пользу использования призывов к страху вообще и страшных картинок в частности.

Вставка 1. Распространение результатов исследований в области политики.

Как заставить политиков и политиков прислушаться к вам? Один из способов — публиковаться в журналах, ориентированных не на исследователей, а на политиков. Мы опубликовали информацию об использовании тактики запугивания в кампаниях по охране здоровья в Нидерландском журнале медицинских наук (Kok, Peters, Ruiter, Kessels, et al., 2013; Kok, Ruiter, Van den Hoek, Schaalma, & De Vries, 2007; Peters, Ruiter, Kessels, et al., 2013), а также в Нидерландском медицинском журнале (Kok, Peters, & Ruiter, 2013).Мы взяли многочисленные интервью у голландских средств массовой информации. Существует веб-сайт http://fearappeals.com, на котором систематически обобщается вся наша работа по призывам к страху, а также краткое доступное объяснение (на голландском языке) по адресу https://pakjessigaretten.nl. У нас есть доказательства того, что политики в Министерстве здравоохранения Нидерландов осведомлены о нашей работе. Тем не менее, это явно не оказало большого влияния на недавнее политическое решение выполнить требование ЕС об обязательном размещении страшных изображений на упаковках табачных изделий.

Призывы к страху: интуиция

Идея о том, что призывы к страху работают, интуитивно понятна и настойчива. Тен Хур и соавт. (2012) попросили студентов предсказать результаты двух британских исследований (Brown & Locker, 2009; Brown & Smith, 2007), в которых изучалось влияние пугающей графики, связанной с курением (или алкоголем), на восприятие риска. Большинство студентов считали, что больший страх приведет к более высоким оценкам риска. Затем студентам сказали, что результаты, на самом деле, показали обратное: чем больше страх приводит к более низкой оценке личного риска у курильщиков (или тех, кто подвержен проблемам, связанным с алкоголем).Кроме того, они читали текст, объясняющий контрпродуктивные эффекты призывов к страху среди тех, для кого лично важна угроза здоровью. После этого студентов снова попросили предсказать влияние страшных картинок на поведение, связанное с алкоголем (или курением). И снова они предсказали, что больший страх приведет к более высоким оценкам риска у пьющих алкоголь. Доказательств и теории было недостаточно, чтобы противостоять интуитивным идеям этих студентов.

Peters, Ruiter и Kok (2014) изучили причины постоянного широкого применения призывов к страху среди 33 ключевых участников разработки интервенций по изменению поведения в Нидерландах, в частности, разработчиков интервенций, политиков, политиков, ученых и специалистов по рекламе.Участники, наиболее тесно участвовавшие в разработке фактического вмешательства, были убеждены, что апелляции к страху следует избегать, но часто не понимали точных процессов, вовлеченных в это (например, сдерживающую роль восприятия самоэффективности). Поскольку участники были дальше удалены от фактического развития вмешательства, они больше поддерживали призывы к страху. Их основные причины для использования заключались в том, чтобы привлечь внимание или побудить к саморефлексии посредством конфронтации, потому что предполагалось, что членам целевой группы нравятся призывы к страху и они рационально реагируют на повышенное восприятие риска, изменяя свое поведение, или просто потому, что альтернативы не были доступны, или, точнее : известный.Кроме того, разработчикам интервенций часто приходилось иметь дело с руководителями или спонсорами, которые предпочитали призывы к страху. Питерс и др. (2014) предлагают снабдить разработчиков интервенций инструментами, позволяющими убедить другие ключевые заинтересованные стороны в том, что «страх — плохой советчик».

Peters, Ruiter, Verboon, and Kok (2017) сообщают об оценке вмешательства, которое было разработано, чтобы воспрепятствовать использованию апелляций к страху и было направлено на тех, кто несет ответственность за эту популярность (разработчики вмешательства, руководители кампаний, лица, определяющие политику, политики, ученые и специалистов по рекламе).Участники считали призывы к страху умеренно эффективными; участники, которые были более удалены от фактического развития вмешательства, несколько больше поддерживали призывы к страху. Вмешательство снизило рейтинги эффективности вмешательств, основанных на угрозах, но в меньшей степени, чем ожидалось, при этом средние оценки эффективности после манипуляции по-прежнему превышают 4 по 10-балльной шкале. Питерс и др. (2017) пришли к выводу, что может оказаться сложным повлиять на ключевые группы населения, ответственные за постоянное использование призывов к страху в убеждении.

Призывы к страху: политика в науке

Второй фактор, сбивающий с толку политические дебаты об использовании призывов к страху, заключается в том, что некоторые из наших коллег в науке поддерживают использование призывов к страху вопреки экспериментальным (каузальным) доказательствам их неэффективности. Этот момент будет проиллюстрирован на примере дискуссии между Хаммондом и его коллегами и Руйтером и его коллегами. См. также вставку 2.

Врезку 2. Политика в науке.

После наших публикаций о неэффективности страшилок на пачках сигарет мы получили несколько писем от коллег, обвиняющих нас в работе на табачную промышленность.Это вздор. В течение длительного периода времени мы вносили свой вклад как в высококачественные исследования, так и в успешную практику в области профилактики курения в различных условиях (Баккер, Маллен, Де Врис и ван Брекелен, 2003 г.; Де Врис и др., 1994 г.; Далум, Палудан-Мюллер, Энгхольм и Кок, 2012 г.; Дийкстра, Местерс, Де Врис, Ван Брекелен и Парсель, 1999 г.; Мудде и Де Врис, 1999 г.; Пандей, Редди, Руитер, Бергстрем и Де Врис, 2007 г.; Сварт , Reddy, Ruiter, & De Vries, 2003; Van ‘t Riet, Ruiter, Werrij, & De Vries, 2008; Willemsen, De Vries, van Breukelen, & Genders, 1998).Эта работа продолжается.

Хаммонд является автором доклада ВОЗ о влиянии страшных изображений на отказ от курения, что привело к широкому внедрению графических изображений на сигаретные пачки (ВОЗ, 2008a, 2008b). Политики, занимающиеся этим вопросом, часто ссылаются на этот отчет как на доказательную базу для своего решения. Как резюмировалось ранее, убедительных эмпирических данных в отношении этой политики не имеется. Отправной точкой этих дебатов стала одна публикация, в частности, Хаммонда, Фонга, Макдональда, Брауна и Кэмерона (2004) в Американском журнале общественного здравоохранения .Хаммонд и др. (2004) провели последующее исследование введения страшных картинок в Канаде в 2001 году. Через девять месяцев после введения этих картинок они спросили курильщиков, бросили ли они курить и если да, то почему. Большинство бросивших курить сообщили, что бросили курить из-за страшных картинок. Авторы пришли к выводу, что политики «не должны отказываться от введения этих ярлыков». Руйтер и Кок (2005) написали письмо в AJHP, которое было отклонено по той причине, что оно не было сочтено «своевременным».Затем они опубликовали письмо в Европейском журнале общественного здравоохранения . В нем они утверждали, среди прочего, что Hammond et al. дизайн одной группы только после тестирования не допускал такого вывода (или любого вывода такой силы, т. е. четкую политическую рекомендацию против нежелания), и что они игнорировали доступные данные о защитных реакциях на призывы к страху. Хаммонд, Фонг, Макдональд, Браун и Кэмерон (2006) отреагировали, и, наконец, к ним присоединились Руитер и Кок (2006).

В ответ на первую критику Hammond et al.возражал, что экспериментальные исследования в такой ситуации проводить невозможно. Хотя это верно, и этот прискорбный факт действительно вынуждает исследователей принимать неполноценный план, он одновременно не позволяет исследователям рассматривать этот неполноценный план так, как если бы он давал столь же убедительные выводы (Cook & Campbell, 1979). Что касается второй критики, Hammond et al. (2006, стр. 223) ответили: «Недавний метаанализ литературы по коммуникациям в области общественного здравоохранения пришел к выводу, что «сильные призывы к страху и высокоэффективные сообщения вызывают самые большие изменения в поведении», и не обнаружил никаких доказательств какого-либо ятрогенного или «бумерангного воздействия». «Эффекты сильного страха» (Witte & Allen, 2000).В целом процитированное предложение гласит: «сильные апелляции к страху и высокоэффективные сообщения вызывают самые большие изменения в поведении, тогда как сильные апелляции к страху с низкоэффективными сообщениями вызывают самые высокие уровни защитных реакций» (стр. 607). Отсутствие последней, решающей половины предложения указывает в лучшем случае на принципиальное непонимание, а в худшем — на преднамеренное искажение фактов. Утверждение, следующее за этой (неправильной) цитатой, просто неверно, как ясно объяснили Витте и Аллен в самом метаанализе Hammond et al.полагаться на апелляции в поддержку страха как на метод изменения поведения для борьбы с курением. В частности, Витте и Аллен утверждают, что «практики всегда должны следить за тем, чтобы апелляция с высокой степенью страха перед угрозой сопровождалась столь же высокоэффективным (или более высоким) сообщением» (стр. 606). Витте и Аллен также заявляют, что «по мере того, как апелляция к страху становится все сильнее, она вызывает более сильные реакции контроля страха/защиты, чем реакции контроля опасности», и «чем больше человек оборонительно сопротивляется рекомендации, тем меньше он вносит соответствующие изменения в соответствии с рекомендациями». рекомендации сообщения» (стр.603). Наиболее показательна последняя фраза Витте и Аллена: «Страх кажется великим мотиватором до тех пор, пока люди верят, что они способны защитить себя » (стр. 607; курсив добавлен).

Важнейшим вопросом здесь является то, что целевая группа населения должна быть уверена, что она может изменить свое поведение. Часто это не так. Опять же, используя курение в качестве примера поведения, большинство курильщиков предприняли несколько попыток бросить курить, но потерпели неудачу и, таким образом, чувствуют, что не могут бросить курить (и такая ситуация существует уже несколько десятилетий, см.г., Кондиотт и Лихтенштейн, 1981; Джон и др., 2004 г.; Смит и др., 2014; Чжоу и др., 2009). Вызывающие страх графические предупреждения не помогут им, даже если они сопровождаются несколькими словами о том, как бросить курить: нельзя ожидать, что такое слабое сообщение повысит самоэффективность. Хаммонд и его коллеги исказили результаты метаанализа Витте и Аллена и тем самым оправдали политику укрепления здоровья, не имеющую ни теоретического обоснования, ни фактических данных. Не обошлось без последствий: в сводке данных ВОЗ «Как крупные графические предупреждения о вреде для здоровья на упаковке табачных изделий влияют на знания и поведение» (ВОЗ, 2014 г.) говорится на стр. 4:

Графические предупреждения на этикетках могут вызывать сильные эмоциональные реакции у значительной доля курящих.Такие реакции связаны с усилением мотивации курильщиков бросить курить и побуждают их задуматься о связанных с этим рисках для здоровья и предпринять шаги, чтобы бросить курить. использоваться только с населением с высокой самоэффективностью или в сочетании с сообщением, которое, как известно, оказывает сильное влияние на самоэффективность). Вполне вероятно, что ВОЗ перефразирует Хаммонда и его коллег, искажающих работу Витте и Аллена.

Недавнее исследование страшных картинок и призывов к страху

За последние несколько лет появилось несколько публикаций, подтверждающих утверждение, что призывы к страху, в частности страшные картинки, могут быть эффективными для изменения поведения в отношении здоровья. Ни одно из этих исследований не дает убедительных эмпирических аргументов.

Ноар и др. (2016) провели метаанализ графических предупреждений на пачках сигарет. Они пришли к выводу, что «графические предупреждения были более эффективными, чем текстовые предупреждения, в подавляющем большинстве изученных исходов, влияя на несколько конструктов, включая намерение не начинать курить и намерение бросить курить».Эти авторы не рассматривали поведение в качестве критерия результата, но убеждены, что намерения бросить курить ведут к поведению, направленному на прекращение курения. Это странно, потому что в соответствии с изложенным ранее принципом (когда речь идет о защитных реакциях, самоотчеты о намерении не являются адекватным показателем поведения), единственное из их 37 исследований, в котором измерялось поведение, показало одновременно положительное влияние на намерение, но никакого влияния на поведение. (Малуфф и др., 2012). Более того, Ноар и соавт.(2016) сравнивают графические предупреждения с текстовыми предупреждениями без информации о существенном влиянии самоэффективности (только два исследования измеряли самоэффективность и ни одно исследование не манипулировало самоэффективностью). Работа впечатляет, но она не приводит убедительных аргументов в пользу того, что страшные картинки меняют поведение курильщиков, или что страшные картинки были бы более эффективными, чем подход, основанный, скажем, на самоэффективности в сочетании с информацией о рисках, или, если уж на то пошло, подход ориентироваться только на самоэффективность.

Холл и др. (2016) разработали шкалу реакции на предупреждения о вреде для здоровья, изучающую потенциально негативные последствия защитных реакций на предупреждения на пачках сигарет. Они действительно показали, что реактивность может ослаблять действие предупреждений, подтверждая существование защитных реакций. Холл и др. (2016) также заявляют, что «было бы неразумно делать вывод о том, что графические предупреждения контрпродуктивны просто потому, что они создают реактивное сопротивление»; они предполагают, что реактивное сопротивление просто снижает положительный эффект предупреждений, несмотря на несоответствие этого предположения соответствующим теориям.Однако, поскольку они не измеряли реальное поведение и не изучали влияние самоэффективности, их работа не подтверждает это утверждение.

Трэшер и др. (2014) изучали влияние вкладышей в пачки сигарет с советами и сообщениями о прекращении курения, которые дополняют внешние графические предупреждения о вреде для здоровья. Они показали, что курильщики, прочитавшие вкладыши несколько или более раз за последний месяц, имели более сильное намерение бросить курить и с большей вероятностью попытались бросить курить в последующую волну по сравнению с курильщиками, которые не читали вкладышей.Трашер и соавт. (2014) пришли к выводу, что вкладыши в пачки сигарет «могут повысить эффективность графических предупредительных надписей». Однако, поскольку в этом исследовании графические предупреждающие этикетки не подвергались манипуляциям, единственный вывод может состоять в том, что вкладыши в пачки сигарет с советами и сообщениями, касающимися отказа от курения (единственная изменяемая переменная), оказывают положительное влияние на отказ от курения. Это именно то, что можно было бы предсказать из более раннего описания теории и доказательств: подход, основанный на самоэффективности в сочетании с восприятием риска.(Обратите внимание, однако, что дизайн, выбранный Trasher et al. (2014), может дать только набор данных, который также согласуется с тем, что вставки были 90 423 менее 90 424 эффективными вследствие их комбинации с графическими предупредительными надписями. Следовательно, как и во многих исследованиях в этой области это исследование не может рассматриваться как доказательство правильности их заключения.)

Tannenbaum et al. (2015) сообщили о мета-анализе эффективности апелляции к страху и теорий по различным типам поведения. Их выводы заключаются в том, что «призывы к страху эффективны» и что они «особенно эффективны, когда коммуникация изображает относительно большое количество страха, включает сообщение об эффективности, подчеркивает серьезность и восприимчивость, рекомендует одноразовое поведение и нацелена на аудиторию, включающую более широкую аудиторию. процент женщин-получателей сообщений».Однако, несмотря на то, что эти авторы специально ссылаются на точку зрения Петерса, Руйтера и их коллег в своем введении, они по-прежнему объединяют различные результаты, т. е. отношения, намерения и поведение, в одну единую величину эффекта и не сообщают об исследованиях с поведенческими результатами отдельно. . Кроме того, они сравнивают состояние сильного страха с состоянием, предназначенным для изображения более низкого уровня страха или отсутствия страха, а не с альтернативными методами изменения поведения. Опять же, работа впечатляет, но она не содержит убедительных аргументов в пользу того, что призывы к страху изменяют реальное поведение или что призывы к страху были бы более эффективными, чем подход, основанный на самоэффективности в сочетании с информацией о рисках (см., 2007).

Подводя итог, можно сказать, что сбиты с толку не только политики. Исследователи, похоже, тоже делают выводы, которые не могут быть подтверждены их данными, тем самым неверно истолковывая доказательства, чтобы поддержать свои благонамеренные, но ошибочные заявления.

Ответ: доказательства и теории

Есть два решения этого спора: (1) проведение методологически подходящих исследований и (2) правильное применение теорий. Первая является основной предпосылкой науки, но до сих пор часто повторяется, отчасти потому, что имеет последствия, неприятные для многих исследователей.Второй отражает существенную роль теории в практическом применении научных данных.

Как упоминалось ранее, единственный способ сделать вывод о том, что вмешательство оказывает конкретное влияние на поведение, — это провести эксперимент, в котором поведение является зависимой переменной. Это своего рода банальность среди ученых, но, тем не менее, важный вопрос при интерпретации результатов интервенционных исследований. Исследователи-прикладники знают о практических ограничениях использования экспериментальных планов в реальной жизни.Существуют отличные учебники по использованию и ограничениям квазиэкспериментальных планов, а также доступны творческие решения для анализа таких планов (Cook & Campbell, 1979; Wong et al., 2012). Но никакое творческое решение не сможет заменить основной рандомизированный контролируемый план, который является единственным планом, позволяющим сделать выводы о причинно-следственной связи.

Связанный с этим важный вопрос заключается в том, что большинство прикладных исследований вмешательств, направленных на изменение поведения, оценивают эффекты всего вмешательства, не предоставляя конкретной информации об эффективности различных элементов вмешательства или комбинации этих элементов (см. Peters, De Bruin и Крутцен, 2015).Можно обнаружить эффект сложного вмешательства, не зная точно, какие компоненты этого вмешательства были ответственны за этот эффект; все компоненты могут быть важными, некоторые могут быть избыточными, или все эффекты могут быть вызваны одним компонентом. Так оно и есть, но исследователи должны быть очень осторожными в том, как они интерпретируют результаты исследования с точки зрения причины и следствия, принимая во внимание дизайн исследования. Конечно, лабораторные исследования искусственны, и, конечно, исследования в реальной жизни могут быть богаче и содержательнее, но неэкспериментальные исследования просто не позволяют делать выводы с точки зрения причинно-следственной связи.Это подводит нас к следующей теме: существенной роли теории в исследованиях и практике прикладной социальной психологии.

Применение теории к исследованию привлекательности страха

Теории можно определить как формальные и абстрактные утверждения об избранном аспекте реальности (Conner & Norman, 2015; DiClemente, Salazar, & Crosby, 2013; Glanz, Rimer, & Viswanath, 2015; Саймонс-Мортон, Маклерой и Вендел, 2012 г.). Вследствие самой своей природы теории всегда являются редукцией реальности.Это не недостаток, а скорее определение. Реальные проблемы по определению сложны; в противном случае они были бы уже решены без привлечения исследователей. Для понимания и решения реальных проблем необходим многотеоретичный подход (Buunk & Van Vugt, 2013; Bartholomew Eldredge et al., 2016; Kok et al., 2016).

Точнее, в науке термин теория относится к хорошо обоснованному объяснению какого-либо аспекта мира природы, основанному на совокупности фактов, неоднократно подтвержденных наблюдениями и экспериментами.Теории также должны соответствовать определенным требованиям, таким как способность делать фальсифицируемые предсказания и приводить убедительные доказательства в пользу теории из нескольких независимых источников. Теории разрабатываются в ходе исследований, но для того, чтобы иметь возможность обобщать результаты исследований в различных ситуациях, необходимо теоретическое объяснение соответствующих процессов.

Серьезно относясь к теории при изучении апелляций к страху в целом и страшных картинок в частности, исследователи должны понимать, (1) что существуют две основные переменные, которые играют существенную роль: угроза и эффективность, и (2) что в сочетании высокой угрозы и низкой эффективности можно ожидать защитных реакций.Одной из таких защитных реакций может быть сообщение о положительном отношении или намерении изменить соответствующее поведение, что можно рассматривать как систематическую погрешность измерения. Как следствие, исследования эффективности вмешательств, которые не манипулируют самоэффективностью, а также угрозой, совершенно бесполезны, как и исследования, которые не измеряют фактическое поведение, а не намерения.

Конечно, исследователи могут полагать, что эта теория ошибочна. Например, они могут полагать, что эффективность апелляции к страху не требует высокой эффективности со стороны представителей целевой группы населения.В такой ситуации исследователи должны сначала разработать эксперимент, в котором проверяются теоретические предсказания. В случае теории апелляции к страху, например, это потребовало бы схемы 2 × 2 × 2 × 2, в которой можно было бы манипулировать серьезностью и восприимчивостью к угрозе, а также реакцией и самоэффективностью, с поведением в качестве переменной результата. . Насколько нам известно, было проведено только одно исследование с дизайном, соответствующим этим требованиям. Это было в 1987 году, авторы Wurtele and Maddux (1987): они использовали схему 2 × 2 × 2 × 2 и измеряли поведение в качестве меры результата.К сожалению, это исследование было серьезно недостаточным: всего 160 участников (по 10 на клетку). Серия более мощных репликаций может опровергнуть теоретический прогноз о том, что угрожающие сообщения, которые не повышают эффективность, могут иметь неприятные последствия. Это предоставит исследователям, которые считают, что апелляции к страху — это мудрый «метод изменения поведения по умолчанию», доказательства, подтверждающие это утверждение. Однако, не имея такой фальсификации, такие теории, как модель расширенного параллельного процесса, остаются современными с точки зрения прогнозирования эффективности апелляции к страху.

Независимо от исхода, дебаты по апелляции к страху имели одно очень печальное последствие: все внимание переключилось на один конкретный метод изменения поведения. Однако существует гораздо больше; Кок и др. (2016) недавно перечислили 99 методов, а также их параметры эффективности. Метод апелляции к страху может быть нацелен только на одну потенциальную детерминанту поведения: восприятие риска, обычно считающееся компонентом отношения из-за его соответствия ожиданиям RAA и операционализации оценочных убеждений.Существует гораздо больше детерминант; только в RAA уже различаются три детерминанты, каждая из которых считается состоящей из двух поддетерминант. Эффективные меры по изменению поведения должны в первую очередь быть нацелены на те детерминанты, которые в наибольшей степени предсказывают целевое поведение (Peters, 2014). Маловероятно, что восприятие риска является самым сильным предиктором успешного отказа от курения или, если уж на то пошло, успешного воздержания от начала курения (см. French et al., 2017). Следовательно, даже если апелляции к страху эффективны, они, скорее всего, будут неоптимально эффективны.Методы, нацеленные на более релевантные детерминанты или несколько детерминант, вероятно, более эффективны. Таким образом, вместо того, чтобы обсуждать, могут ли апелляции к страху иногда, при определенных обстоятельствах, влиять на поведение, психологи в области здравоохранения должны тратить свое время на установление наиболее важных детерминант (см., например, Crutzen et al., 2017). ; Peters, 2014) и как их можно наиболее эффективно изменить (Kok, 2014; Kok et al., 2016).

Этот подход может также решить родственную проблему: как определить, какой уровень самоэффективности является достаточно высоким? До сих пор сами исследователи маркировали свои состояния как высокие или низкие по (само)эффективности, а проверки манипулирования только проверяют, является ли разница значимой в правильном направлении.Однако, как мы указывали ранее, большинство вмешательств по укреплению здоровья нацелены на поведение, при котором самоэффективность, вероятно, низкая. Любое улучшение самоэффективности — это шаг в правильном направлении.

Заключение и обсуждение

Люди ошибочно полагают, что призывы к страху способствуют здоровому поведению. Некоторые из наших коллег в этой области тоже; тем самым, как было показано выше, игнорирование теории и неверное истолкование фактов. Тщательное изучение доступной теории и доказательств привело нас к выводу, что призывы к страху эффективны только в случае высокой самоэффективности; ситуация, довольно редкая в практике укрепления здоровья.Таким образом, призывы к страху могут быть полезны, когда они сочетаются не угрожающим образом с сообщениями, повышающими самоэффективность и помогающими людям изменить свое поведение. Имеются данные о том, что сообщения, предоставляющие информацию о преодолении трудностей для повышения самоэффективности, могут быть эффективными, в том числе и в мероприятиях, направленных на прекращение курения. Kessels and Ruiter (2012) показали, что информация о преодолении трудностей привлекает больше внимания курильщиков, чем призывы к страху. Более того, было показано, что сообщения, основанные на самоутверждении, снижают защитные реакции (Arpan, Lee, & Wang, 2017).Предполагается, что наша научная профессия вносит теоретические и фактические рекомендации в практику и политику, даже если эти советы нежелательны и не дают большого представления о грантовых деньгах. Вера в призывы к страху, особенно в страшные картинки, ложна. Опять же, это доказательство не о курении; эти данные касаются всех видов поведения, способствующего укреплению здоровья.

Чтобы способствовать укреплению здоровья, исследования в области психологии здоровья должны быть методологически обоснованными, как указано в трех критериях: (1) различные вмешательства или условия, (2) случайное распределение участников по этим группам и (3) поведение как результат мера.Более того, психологи здоровья должны серьезно относиться к своим теориям, поскольку все адекватно собранные данные поддерживают первоначальные теоретические взгляды.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.