Материализм маркса: Хрестоматия по Ленину. Уникальный путеводитель по марксизму. Квинтэссенция марксистской ленинской мысли» Ленин Владимир Ильич – купить книгу ISBN 978-5-9710-7138-9 с быстрой доставкой в интернет-магазине OZON

Содержание

есть ли будущее у концепции?

ВОСТОЧНО‐ЕВРОПЕЙСКИЙНАУЧНЫЙВЕСТНИК•2016•№453

кой-то мере использует истматовскую методологию,

фундаментальные категории и ценные подходы,

отказавшись от марксистских догм, его можно счи-

тать постмарксистом. Таких много сегодня в быв-

шем СССР, бывших соцстранах. Конечно, большин-

ство из них склонны к догматике, ортодоксии или

бесплодной эклектике. Но немало и тех, кто далеко

ушел от ортодоксальной системы, чтобы создать

новые концепции. Такой подход можно назвать уже

не постмарксизмом, а постисторическим материа-

лизмом. Ибо здесь главное уже не антикапитали-

стический протест, но современное материалистиче-

ское понимание истории, когда исследователи при-

знают фундаментальное влияние материальных

факторов54. Фактически к постисторическим мате-

риалистам можно отнести и так называемых по-

стиндустриалистов, особенно Д. Белла и Э. Тоффле-

ра (Bell 1973; Toffler 1980), которые клали развитие

технологий в основу как периодизации, так и дви-

жущих сил исторического процесса, а равно прогно-

зируемых ими изменений в будущем. К постисто-

рическим материалистам, стремящимся исследо-

вать на глобальном уровне роль производительных

сил и их смены, роль технологических революций и

их влияние на изменение всей структуры обществ

определенных крупных, в том числе будущих, эпох,

в полной мере я отношу и себя (см., например: Гри-

нин 2006а; Гринин, Коротаев 2009; Гринин Л., Гри-

нин А. 2015).

Исторический материализм поставил несколько

важных задач, но не дал их верного решения. Среди

них особо можно выделить необходимость показать,

как можно объяснить смену общественных форм

через смены уровней производительных сил. И важ-

ность этой задачи (в какой-то мере ее можно срав-

нить с попытками доказать пятый постулат Евкли-

да) требует новой интерпретации исторического

процесса, благодаря чему открываются новые гори-

зонты исследования55.



54 Конечно, набор материальных факторов более широк,

чем в марксовых производительных силах, так как включает

в себя также и демографический, географический и внешние

факторы. Но все же при правильном теоретическом подходе

большинство материальных факторов может быть включено

в единую систему.

55 Мое решение этой проблемы – через введение понятий

производственных революций: аграрной (неолитической),

промышленной и кибернетической, которые ведут к смене

всего техно-технологического и производственного

комплекса (принципов производства), а с этим происходит и

смена всех общественных форм. Последнее, в частности,

определяется тем, что производственная революция ведет к

резкому росту производства пищи и других ресурсов, что

влечет за собой демографическую революцию, а быстрый

рост населения меняет все пропорции и формы в обществе.

При этом важно, что производственная революция,

начавшись в одном месте планеты, затем рано или поздно

распространяется на другие районы и регионы, изменяя

таким образом общество за обществом (см. подробнее:

Гринин 2006а; Гринин, Коротаев 2009; Гринин Л., Гринин А.

2015).

Третье и, пожалуй, наиболее влиятельное тече-

ние – те, для кого истмат составляет важную часть

их интеллектуального багажа или их концепций (а

не остается чисто академическими и не особенно

нужными знаниями). И это течение появилось уже в

последние десятилетия XIX в. Внутри него условно

можно выделить несколько групп. Во-первых, те,

кто, не занимаясь критикой марксизма, использовал

его частично для создания новых концепций. Весь-

ма показателен здесь пример Н. Д. Кондратьева,

который использовал идеи К. Маркса об основном

капитале и его смене в своей теории длинных цик-

лов. Отметим, кстати, что недаром эта теория ис-

пользовалась и развивалась как антимарксистами

(например, Й. Шумпетером), так и марксистами (в

частности, вышеупомянутым Э. Манделем). Во-

вторых, те, кто испытал влияние марксизма или да-

же признает свою «интеллектуальную зависимость

от марксизма» (Раинко 1979: 26). Хотя эти исследо-

ватели не опираются непосредственно на истмат, а,

напротив, часто активно его критикуют, проследить

влияние марксизма на них вполне можно, тем более

если они строят свои исследования в той или иной

мере оппозиционно марксизму, пытаясь найти аль-

тернативное ему позитивное решение проблемы.

Среди таких исследователей можно назвать М. Ве-

бера, Й. Шумпетера, К. Мангейма, П. Сорокина, Р.

Дарендорфа, Ш. Фурастье, Р. Арона, У. Ростоу, Дж.

Гэлбрейтаи многих других. Некоторые из них, как

Арон или Шумпетер, посвятили ряд своих произве-

дений непосредственно анализу марксизма или со-

циализма. Третья подгруппа – агрессивные оппо-

ненты, стремящиеся к ниспровержению марксизма,

во многом их творчество строилось именно как ан-

тимарксизм. Среди них было большинство беста-

ланных, но встречались и очень заметные исследо-

ватели (выше мы говорили об одном таком наиболее

активном критике К.Поппере, также можно назы-

вать и Ф. Хайека)56. Но сегодня, конечно, острота

критики марксизма снизилась.

Таким образом, исторический материализм ока-

зывал и продолжает оказывать влияние на социаль-

ную науку, выступая в качестве некого оселка, на

котором оттачиваются теоретические основания и

критика значимого числа крупных исследователей.

Последние так или иначе начинают работать в опре-

деленном пространстве, указанном марксизмом, что-

бы доказать, что теоретические основания историче-

ского материализма неверны или не полностью вер-

ны. И, как верно указывал Р. Коллингвуд, «энергич-

ная полемика против какой-либо доктрины – безоши-

бочный признак того, что эта доктрина чрезвычайно

распространена среди современников писателя и да-



56Использование методологии исторического материа-

лизма в 1960–1990-е гг. для критики реального социализ-

ма, например его социальной структуры, противоречий и

т. п., имело место и среди некоторых диссидентов и кри-

тиков социализма внутри соцстран (см., например: Во-

сленский 1991; см. также: Nowak 2009).

Диалектический и исторический материализм | КОММУНИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ БЕЛАРУСИ

Философией марксизма-ленинизма являет диалектический и исторический материализм, составляющий мировоззрение Коммунистической партии. Философское учение марксизма-ленинизма представляет теоретическую основу его экономического учения и научного коммунизма.

Диалектический и исторический материализм создан К. Марксом и Ф. Энгельсом* в 40-х годах XIX века на основе усвоения и критической переработки с позиций нового, революционного класса — пролетариата, всего лучшего, что было создано до того времени человеческой мыслью. Диалектический материализм К. Маркса и Ф. Энгельса является продуктом исторического развития наук, в т. ч. и философии, за предшествующий период. Он завершает более чем двухтысячелетнюю историю развития материалистической мысли, представляя новую, высшую ступень материализма.

К. Маркс и Ф. Энгельс преодолели ограниченность и недостатки всего предшествовавшего материализма, в т.ч. французского материализма XVIII века и материализма Л. Фейербаха, подняв материализм на новую, высшую ступень. Восприняв основное материалистическое зерно философии Л. Фейербаха, они отбросили его религиозно-этические наслоения и развили материализм в цельную научно-философскую теорию. К. Маркс и Ф. Энгельс обогатили материалистическую философию своим диалектическим методом, родившимся в результате критической переработки идеалистической диалектики Гегеля. Взяв из диалектики Гегеля ее «рациональное зерно», они освободили диалектику из тенет идеализма и развили ее дальше, создали научный метод — материалистическую диалектику, который стал диаметрально противоположным методу Гегеля.

Распространив положения диалектического материализма на изучение общественной жизни, К. Маркс и Ф. Энгельс выработали теорию исторического материализма, которая дала научное

объяснение истории человеческого общества и указала пути его революционного преобразования.

Возникновение диалектического и исторического материализма явилось революционным переворотом в философии. Прежняя философия была, как правило, учением одиночек, далеких от народа. Марксистская философия является духовным оружием рабочего класса, широчайших народных масс. Во введении к «К критике гегелевской философии права» (1844 г.) К. Маркс писал: «Подобно тому как философия находит в пролетариате свое материальное оружие, так и пролетариат находит в философии свое духовное оружие».

Коренной порок предшествующей философии заключался в ее созерцательности. Марксистская философия представляет орудие революционного действия. В «Тезисах о Фейербахе» (1845 г.) К. Маркс писал: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его».

Развитое дальше В.

И. Лениным и продолжателем его дела И.В. Сталиным марксистское мировоззрение служит в руках рабочего класса и его партии могучим орудием революционного преобразования мира, потому что верно отражает объективные законы развития самой действительности. Знание этих законов дает возможность использовать их в интересах общества для изменения мира.

Марксистская философия непримиримо враждебна догматизму, свойственному прежней философии, которая претендовала на роль «науки наук», стоящей над другими науками. Возникновение диалектического материализма положило конец философии в старом смысле слова. Как отмечали основоположники марксизма, из всего круга вопросов, которыми занималась прежняя философия, сохранило самостоятельное значение лишь учение о мышлении и его законах; все остальное вошло в положительные науки о природе и обществе. Не претендуя на то, чтобы подменить эти науки, диалектический материализм изучает те общие вопросы, без решения которых не может обойтись ни одна наука: вопросы о методе изучения, о методе познания явлений объективного мира и материалистического истолковании этих явлений.

Возникновение марксизма означало появление новой, подлинно научной философии, опирающейся на данные наук о природе и обществе и, в свою очередь, вооружающей эти науки правильной философской теорией и методом исследования.

***
*Карл Маркс (1818-1883) и Фридрих Энгельс (1820-1895) – немецкие философы, родоначальники диалектического и исторического материализма, основоположники философского, экономического и политического учения марксизма, социальные теоретики и политические деятели, вдохновители и организаторы международного коммунистического и рабочего движения в 19 веке.
В соавторстве ими созданы труды: «Святое семейство» (1845), «Немецкая идеология», «Манифест Коммунистической партии» (1848).

Также были опубликованы и самостоятельные работы. Например, Марксу принадлежат: «Критика гегелевской философии права» (1843), «Экономическо-философские рукописи» (1844 г), «Тезисы о Фейербахе» (1845) и «Нищета философии», Ответ на ««Философию нищеты» господина Прудона» (1847), в которых он выступает против «утопического социализма» и предлагает концепцию «научного социализма», «Капитал» (1867, 1885, 1894) (Энгельс редактировал второй и третий тома «Капитала» после смерти Маркса), «Критика политической экономии» (1859), «Критика Готской программы» (l875). Энгельс известен своими работами: «Положение рабочего класса в Англии» (1845), «Анти-Дюринг» (1878), «Происхождение семьи, частной собственности и государства» (1884), «Диалектика природы» (1870).

Философия марксизма и русский материализм XIX в

Две философии, марксистская и русская революционно-демократическая, существовали независимо одна от другой, развитие их шло параллельно, но в одном направлении и давало сходные результаты. Отличались эти философии степенью постижения трактуемых проблем, категориальным аппаратом, но являлись они не антиподами, а аналогами.

Ключевые слова: философии – марксистская и русская материалистическая, их непосредственные предшественники, метод, трактовки общества.

Two philosophies, Marxist and Russian revolutionary-democratic, existed independently and their parallel development in one direction gave similar re-sults. They differ from each other by a degree of comprehension of interpreted problems, categorical apparatus. They were not antipodes but analogues.

Keywords: Marxist and Russian materialistic philosophies, their direct pre-decessors, method, interpretations of ‘society’.

История философии знает не только эволюционное развитие, но и перевороты. Все они имели революционный характер. Менялось само восприятие действительности, формы и методы ее истолкования. Каждый из них, внося обновление, не мог, конечно, отрешиться и от прошлого, утратить связи с ним. В преддверии новой философии находились ее предшественники. Были среди них и такие, которые предваряли сам тип нового философствования. Не представлял собой исключения и тот переворот, начало которому было положено в 40-х гг. XIX в. К тем, кто непосредственно его подготовил, с полным на то основанием причисляют Г. Гегеля и Л. Фейербаха.

Гегеля можно рассматривать как первооткрывателя форм диалектического движения. Но он представил диалектику философскому сообществу в мистифицированном виде, ее необходимо было переосмыслить. Это и было сделано философией, которую символизирует имя К. Маркса, – марксистской.

«Мой диалектический метод, – писал Маркс, – по своей основе не только отличен от гегелевского, но является его прямой противоположностью. Для Гегеля процесс мышления, который он превращает даже под именем идеи в самостоятельный субъект, есть демиург действительного, которое составляет лишь его внешнее проявление. У меня же, наоборот, идеальное есть не что иное, как материальное, пересаженное в человеческую голову и преобразованное в ней». По образному выражению Маркса, диалектика у Гегеля стояла «на голове». Ее надо было «поставить на ноги, чтобы вскрыть под мистической оболочкой рациональное зерно»[1].

Ф. Энгельс рассказал о том, чье влияние помогло им с Марксом избавиться от идеализма «гегельянщины» и обрести материалистические убеждения. Он указал на сочинение Фейербаха «Сущность христианства», в котором «без обиняков» было провозглашено «торжество материализма».

«Надо было пережить освободительное действие этой книги, – вспоминал Энгельс в 1886 г., – чтобы составить себе представление об этом… С каким энтузиазмом приветствовал Маркс новое воззрение и как сильно повлияло оно на него, несмотря на все критические оговорки, можно представить себе, прочитав “Святое семейство”»[2]. То, что писал здесь Энгельс о Марксе, следует отнести и к нему самому. «Святое семейство» было создано ими совместно в 1844 г.

Взяв за исходные пункты все сделанное Гегелем и Фейербахом, Маркс и Энгельс создали принципиально новое философское учение, преодолев и преобразовав как гегельянство, так и фейербахианство.

Начатки собственных воззрений Маркс и Энгельс вырабатывали каждый сам по себе, самостоятельно и независимо один от другого. Энгельс, проживая в Манчестере, одном из промышленных центров Англии, куда он был послан отцом-фабрикантом в 1842 г. для работы в фирме «Эрмен и Энгельс», по его словам, «что называется, носом» натолкнулся на то, что именно «экономические факты», которые в науке того времени вовсе не принимались во внимание, представляют собой «решающую историческую силу», что эти факты и создают основу «для всей политической истории»[3].

В это же время Маркс обратился к политэкономии, работая в леворадикальной немецкой прессе.

Знакомство и дружба Энгельса с Марксом не совпали по времени. Концом ноября 1842 г. датируется их первая встреча в Бонне, «весьма холодная», как назвал ее Энгельс в 1895 г.[4] Молодые люди, только что начавшие свой путь, не оценили и не поняли тогда друг друга. Дружба и сотрудничество начались позже, через два года после этой встречи, в Париже осенью 1844 г. К этому времени взгляды обоих не только обрели четкие контуры, но и получили отражение в их публикациях. Возникло содружество, редкое по взаимному согласию, с общностью убеждений, жизненных принципов, нравственных установок. В оставленном ими наследии есть произведения, написанные в соавторстве или же индивидуально, но выражающие мысли, выработанные совместно.

В своих публикациях Маркс и Энгельс старались не дублировать друг друга, не повторять то, что уже было сказано одним из них. Между ними существовало разделение труда, и каждый разрабатывал по преимуществу вполне конкретную сферу знания. Маркс посвятил свои силы главным образом изучению экономической структуры общества; главное сочинение, созданное им, – «Капитал». Энгельс больше, чем Маркс, писал о философии, и результатом этой работы стали его монографические сочинения: «Анти-Дюринг», «Происхождение семьи, частной собственности и государства», «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии», в которых в системном виде представлена философия нового типа. Творческая деятельность каждого из них, отграниченная спецификой труда, не являлась, само собой разумеется, обособленной. Как Энгельс причастен к политической экономии, так и Маркс – к философии. Что касается только что упомянутых произведений, то «Анти-Дюринг», созданный при жизни Маркса, был прочитан им в рукописи, а два из трех томов «Капитала» доводились до издания Энгельсом после кончины Маркса.

Философия, оставленная ими и впоследствии разрабатывавшаяся дальше, носит название марксистской. Сам Энгельс неоднократно подчеркивал в их союзе преобладающую значимость Маркса. Он утверждал, например, что сделанное им «лишь в слабой степени» может заменить работу покойного друга; что в созданном ими он вправе приписать себе «лишь очень небольшое участие»; что того, чем он дополнил осуществленное Марксом, «совершенно недостаточно»[5] и т. д. Можно ли согласиться со всеми этими и им подобными самооценками Энгельса? Очевидно, что нет. В. И. Ленин в своей известной статье «Карл Маркс», воздавая должное создателю «Капитала», писал и о том, что ни понять марксизм, ни представить его в целостном виде нельзя, не считаясь со всеми сочинениями его ближайшего единомышленника и сотрудника.

Создание материалистической диалектики, или диалектического материализма, дало возможность научно трактовать не только природу, что не было чуждо и прежней философии, но также и общество – как закономерное явление.

В советской историко-философской литературе, как и в официальной идеологии того времени, принято было рассматривать марксистскую философию как нечто совершенно уникальное, лишенное каких-либо аналогов и совпадений. Факты, однако, не подтверждают подобных посылок. Они свидетельствуют о том, что марксизм и его философия, являясь велением времени, сопровождались сходным исследовательским поиском в иных местах и другими лицами, где и когда складывались соответственные этому предпосылки и условия. На стремление продвигаться теми же путями, что и они с Марксом, и вполне самостоятельно, независимо от них, обращалось внимание в некоторых сочинениях Энгельса.

В 1884 г. Энгельсом написана работа «Происхождение семьи, частной собственности и государства», одно из главных произведений марксизма, где было изложено понимание им общества и свойственных обществу институтов и явлений. Создано оно в связи с опубликованной в 1877 г. книгой американского ученого Л. Г. Моргана «Древнее общество». Интерес к этой книге проявлял и Маркс, незадолго до смерти, в 1880–1881 гг., ознакомившийся с ней, оставивший ее конспект и замечания по тексту. Книга Моргана, пометки Маркса, а также обширные материалы по истории, археологии и этнографии, собранные им самим, и были положены в основу исследования, проведенного Энгельсом. В теоретическом плане он сопоставил то, чего достиг Морган, с тем, к чему пришли они с Марксом. Сравнение это позволило ему сделать следующий вывод: «…Морган в Америке по-своему вновь открыл материалистическое понимание истории, открытое Марксом сорок лет тому назад, и, руководствуясь им, пришел… в главных пунктах к тем же результатам, что и Маркс…

Согласно материалистическому пониманию, определяющим моментом в истории является в конечном счете производство и воспроизводство непосредственной жизни»[6]. Не только о прошлом общества, его истории, но и о его «грядущем преобразовании» Морган высказался «в таких выражениях, которые мог бы произнести Карл Маркс»[7].

В 1886 г. Энгельс создает еще одно основополагающее произведение марксизма – «Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии». Он воспроизвел здесь процесс формирования материалистической диалектики. Гегель с его философией «не был просто отброшен в сторону». В ходе преодоления гегельянства диалектика была сведена к науке, исследующей общие законы внешнего мира, с одной стороны, и мышления – с другой. Было выявлено тождество по сути этих двух рядов законов. Диалектика понятий предстала отражением диалектического движения действительности. «И замечательно, – подчеркивал Энгельс, – что не одни мы открыли эту материалистическую диалектику, которая вот уже много лет является нашим лучшим орудием труда и нашим острейшим оружием…» Он указал на еще одного немецкого мыслителя, причастного к созданию материалистической диалектики: «…Иосиф Дицген вновь открыл ее независимо от нас и даже независимо от Гегеля»[8]. Энгельс ссылается при этом на книгу Дицгена «Сущность головной работы человека», которая была издана в 1869 г.

В русской философии подобное также имело место. И дело здесь не ограничилось лишь индивидуальным проявлением. Сложилось целое направление, представленное выдающимися философами. Это А. И. Герцен, В. Г. Белинский, Н. Г. Чернышевский, Н. А. Добролюбов, а также их ученики и последователи. Все они – революционные демократы.

Представители марксистской философии признавали родство, сходство идей, высказанных мыслителями, принадлежавшими к этому направлению, с их собственными.

В. И. Ленин в статье «Памяти Герцена» писал о том, что Герцен уже в 40-х гг. XIX в. стал в один ряд с величайшими мыслителями того времени. Вне сомнения, что к таким мыслителям Ленин причислял Маркса и Энгельса, именно тогда представивших первые результаты своей деятельности. Уже в это время Герцен, по словам Ленина, не только усвоил диалектику Гегеля, но пошел дальше Гегеля, вслед за Фейербахом. Он вплотную приблизился к диалектическому материализму – философии марксизма.

Предвзято упрекая Герцена в идеализме, который к тому моменту был им уже преодолен, Г. В. Плеханов тем не менее находил в «Письмах об изучении природы» страницы «поистине блестящие», и их было множество. На этих страницах излагался «диалектический взгляд на мировой процесс». Некоторые из них настолько напоминали Плеханову мысли из «Анти-Дюринга», что ему казалось: они написаны не Герценом и не в начале 40-х гг., а Энгельсом – во второй половине 70-х гг. «А это поразительное сходство, – считал Плеханов, – показывает, что ум Герцена работал в том самом направлении, в каком работал ум Энгельса, а, стало быть, и Маркса. Недаром Герцен проходил ту же школу Гегеля, через которую прошли почти одновременно с ним основатели научного социализма». Сближает «Письма» с «Анти-Дюрингом» и то, что здесь и там настойчиво звучит призыв к естествоиспытателям диалектически исследовать природу. Энгельс повторяет, «разумеется, нимало не подозревая этого», то, что было уже сказано в «Письмах об изучении природы». А размышления о судьбах человечества обратили Герцена, по мнению Плеханова, «в сторону исторического материализма»[9].

Исследуя творчество Белинского, Плеханов писал о том, что, испытав последовательно воздействия, шедшие от Гегеля и Фейербаха, и сделавшись материалистом, этот русский мыслитель стал «самой замечательной философской организацией, когда-либо выступавшей в нашей литературе». Плеханов высказывал предположение, что Белинский мог бы быть «адептом» марксистского диалектического материализма, и даже «ревностным»: «историческое развитие увлекшей его философской мысли направлялось как раз в эту сторону». В том же плане проявляли себя политические и социальные тенденции, свойственные его мировоззрению. «Белинский не дожил до той поры, когда научный социализм окончательно сложился в стройную теорию. Но его гениальная мысль, уже вскоре после выступления его на литературное поприще, поставила перед ним такие теоретические задачи, правильное решение которых прямым путем вело к научному социализму»[10].

Чернышевского Плеханов считал человеком, который одарен умом «замечательным», «очень деятельным», «из ряда выходящим». Он говорил, что русское правительство, устранив Чернышевского из общественной жизни, большего преступления по отношению к умственному развитию страны совершить не могло. Плеханов полагал даже, что, «рассуждая отвлеченно», позволительно думать: Чернышевский мог бы «сделать то, что сделали Маркс и Энгельс». Во всяком случае анализ его творчества не оставляет сомнений: мысль его «шла по тому же самому пути, который привел западноевропейскую мысль к марксизму»[11].

В «Материализме и эмпириокритицизме» Ленин называл Чернышевского великим русским гегельянцем, имея в виду его приверженность к диалектике, и материалистом. Он находил, что при решении некоторых философских проблем Чернышевский стоит «вполне» на уровне Энгельса.

Не без влияния Чернышевского происходило становление Ленина как политического деятеля и мыслителя. В юности он был увлечен романом «Что делать?». Увлечение это не проходило и в дальнейшем. Одному из своих произведений, подтверждая реально существующую преемственность, Ленин дал аналогичное название. Статьи Чернышевского, публиковавшиеся в свое время в журнале «Современник», молодым Лениным были разысканы и прочтены не один раз. Он говорил, что Чернышевский всего его глубоко перепахал. Обретенными им философскими взглядами Ленин считал себя во многом обязанным ему. «Благодаря Чернышевскому произошло мое первое знакомство с философским материализмом. Он же первый указал мне на роль Гегеля в развитии философской мысли, и от него пришло понятие о диалектическом методе, после чего было уже много легче усвоить диалектику Маркса»[12].

Н. Валентинов (Н. В. Вольский), который был близко знаком с Лениным в эмиграции, общался и беседовал с ним, писал, обобщая свои впечатления, следующее: «… нельзя утверждать, будто только один Маркс, марксизм “вылепил” Ленина. Под влиянием произведений Чернышевского Ленин, к моменту встречи с марксизмом, оказался уже крепко вооруженным некоторыми революционными идеями, составившими специфические черты его политической физиономии именно как Ленина»[13].

Ленин рассказывал и о влиянии, оказанном на него другими революционными демократами, Н. А. Добролюбовым и В. Г. Белинским, но считал это влияние дополнительным.

Философия русской революционной демократии имела те же идейные истоки, что и марксистская; непосредственно предваряли ее также Гегель и Фейербах.

Герцен находил даже, что человек, не переживший «Феноменологии» Гегеля, – «не полон», «не современен». Гегель, в его трактовке, «великий мыслитель», «мощный гений». Но Герцен не стал некритичным сторонником гегелизма. По его мнению, Гегель, создав учение о диалектике на идеалистической основе, завершил очередной этап в истории философии. Дальше идти в том же направлении некуда. После Гегеля нет возможности сделать хотя бы еще один шаг, чтобы не оставить за собой идеализм «совершенно». И Герцен начинает «ссориться» с Гегелем из-за его идеализма, читать его материалистическим. Развитию его как материалиста, осуществлявшемуся имманентно, содействовал еще и Фейербах, сочинение которого «Сущность христианства» привез в 1842 г. в Новгород, где Герцен находился в ссылке, посетивший его там Н. П. Огарев. Герцен так воспроизводит свое тогдашнее впечатление от этой книги: «Прочитав первые страницы, я вспрыгнул от радости. Долой маскарадное платье, прочь косноязычье и иносказания, мы свободные люди, а не рабы Ксанфа, не нужно нам облекать истину в мифы!»[14]

Но отказ от идеализма Гегеля не сопровождался отречением от его «методы». Вновь и вновь обращаясь к сочинениям Гегеля, перечитывая их, Герцен обосновывает свой метод материалистически и, обновив его подобным образом, применяет в своих исследованиях. Философский корабль, на который он мысленно помещает себя, отправляется «к иным пристаням»… Речь при этом у него идет уже о «новой философии».

Герцен не только слышал о Марксе, знал о его деятельности – он много лет прожил с ним в одном городе, Лондоне, где оба они были эмигрантами. Но личного знакомства и каких-либо контактов между ними не было. Более того, отношения у них сложились неприязненные, враждебные. Сопровождались они резкими полемическими выпадами, шедшими с обеих сторон. Маркса и Энгельса настораживала близость Герцена с П. Ж. Прудоном, К. Фохтом и особенно с М. А. Бакуниным, конфликтовавшим с Марксом в Интернационале. Степень близости Герцена с отмеченными лицами еще и преувеличивалась не всегда достоверной информацией. Вовсе не был так солидарен Герцен с Бакуниным, как это кому-то казалось.

«Вся моя вражда с марксидами, – так называл Герцен марксистов, – из-за Бакунина»[15]. Слова эти сказаны в 1869 г. А в том же году в письме к М. К. Рейхель от 18(6) июня, отмечая анархические выходки Бакунина и отмежевываясь от них, Герцен называл его «мастодонтом» и иронически приравнивал к Атилле.

Так ли неизменяема была эта несовместимость Герцена и марксистов? Герцен все более симпатизирует Интернационалу, следит за его конгрессами. В ходе четвертого конгресса, состоявшегося в сентябре 1869 г. в Базеле, как свидетельствует его переписка, сочувствие его – на стороне марксистов, а не противостоящих им бакунистов. В отношениях, осложненных столкновениями и негативными эмоциями, был возможен и перелом.

Внезапная смерть Герцена 21(9) января 1870 г. исключила, однако, реальность его осуществления.

Белинский начинал свой философский путь как правоверный гегельянец, и ему пришлось преодолеть немалый интервал между этим исходным пунктом и окончательными воззрениями, им обретенными. Белинский-мыслитель развивался самостоятельно, но преломлял те импульсы, которые шли извне и соответствовали его идейному поиску.

Смещению его с правового фланга гегелизма на левый посодействовал издававшийся левыми гегельянцами журнал «Галльские ежегодники». Он, как писал об этом Белинский В. П. Боткину 1 марта 1841 г., порадовал его, воскресил, укрепил. Но все это было впечатлением «на минуту». И без того к этому времени он уже осознал, что Гегель превращал явления жизни в «тени». Он лично имел особые важные причины «злиться» на него, ибо был верен ему, мирясь с российской действительностью.

И. И. Панаев, близкий знакомый Белинского, отмечал, что «внутренней ломке», которую тот пережил, содействовал Герцен, но не сомневался в том, что она произошла бы и без его влияния, что он лишь «ускорил ее», что борьба Белинского «с самим собою» предшествовала «радикальному перевороту в его воззрении», хотя она и «была, конечно, видима только его близким»[16].

О «потрясающем впечатлении», которое произвела книга Фейербаха «Сущность христианства» на Белинского, Герцена и лиц из их круга, писал П. В. Анненков. Он стал свидетелем того, как быстро она «упраздняла остатки всех прежних предшествовавших созерцаний», опрокидывала старые «идолы»[17]. Впрочем, еще и до знакомства с книгой Фейербаха Белинский, как и Герцен, безвозвратно покончил с религией.

Белинский читал «Немецко-французский ежегодник», изданный в 1844 г. в Париже, где была помещена, в частности, статья Маркса «К критике гегелевской философии права. Введение». Белинский отрицал, что «тетрадка» заставила его переродиться. Все же после знакомства с ней он два дня был от нее «бодр и весел». Истину, содержащуюся здесь, он «взял себе», и она обогатила его философию религии: «в словах бог и религия вижу тьму, мрак, цепи и кнут, и люблю теперь эти два слова, как следующие за ними четыре»[18].

Несмотря на все разочарования в гегельянстве, Гегель, «Егор Федорович», оставался для Белинского «величайшим мыслителем», а его «величайшую заслугу» перед философией он видел в созданном им методе, «до того верном и крепком, что только на его же основании и можно опровергнуть те из результатов его философии, которые теперь недостаточны или неверны: Гегель тогда только ошибался в приложениях, когда изменял собственному методу»[19]. Белинский вместе с Герценом интерпретировал метод материалистически и использовал в таком виде в философской практике.

Несколько позже, чем Герцен и Белинский, в конце 40-х – начале 50-х гг., но ту же философскую школу Гегеля и Фейербаха прошел Чернышевский, представитель более молодого поколения. Он сразу оценил Гегеля как человека, создавшего новое направление в философии, но вскоре увидел изъяны в его системе: он «раб» нынешнего социального состояния, имеет «нежное снисхождение» к нему. Фейербах обратил его к материализму; Чернышевский стал считать его лучшим философом столетия, а себя – его последователем.

Но вырабатывал он собственные взгляды, «новую философию», руководствуясь не только идеями, почерпнутыми у Гегеля и Фейербаха. Были у него уже и русские учителя. Ими он считал Белинского и Герцена, говорил, что в их сочинениях философия, разрабатывавшаяся в Германии, явилась «совершенно в другом свете». Они, по его мнению, шли в одном ряду с мыслителями Европы, а не так, как бывало прежде, – в свите их учеников.

В своем философском поиске Чернышевский, вслед за своими русскими учителями, далеко ушел от Гегеля. Но последний навсегда остался для него «великим философом». Самое ценное достояние, полученное от него и развитое последующей философией, считал Чернышевский, – это «диалектический метод мышления». «Сущность его состоит в том, что мыслитель не должен успокаиваться ни на каком положительном выводе, а должен искать, нет ли в предмете, о котором он мыслит, качеств и сил, противоположных тому, что представляется этим предметом на первый взгляд; таким образом, мыслитель был принужден обозревать предмет со всех сторон, и истина являлась ему не иначе, как следствием борьбы всевозможных противоположных мнений. Этим способом, вместо прежних односторонних понятий о предмете, мало-помалу являлось полное, всестороннее исследование и составлялось живое понятие о всех действительных качествах предмета». Все существующее зависит от обстоятельств, места и времени. Следует судить о предметах и явлениях, непременно учитывая ту обстановку, при которой они имеют место; «отвлеченной истины нет; истина конкретна»[20].

Гегель явился «величайшим представителем» той философии, благодаря которой развилась вся последующая. Ныне «философское здание», по образному высказыванию Чернышевского, «все перестраивается». В этой перестройке принимал участие и он сам.

Добролюбов среди своих философских учителей упоминал Фейербаха. Но он прежде всего – последователь русских мыслителей. Это, как свидетельствует он сам, Герцен, Белинский, Чернышевский.

Добролюбовым еще в юные годы были отысканы и изучены герценовские «Письма об изучении природы», статьи Белинского. «Энергические слова Белинского» открыли перед ним «совершенно новый мир знания, размышления и деятельности». Идеи, высказанные им, и само имя его стали для Добролюбова «святы»[21].

Но больше всего он получил от Чернышевского. И до личного знакомства с ним Добролюбов учился на его работах. Познакомились они в апреле 1856 г. и сразу стали единомышленниками и друзьями. М. А. Антонович вспоминал слова, слышанные им от Добролюбова: «А знаете ли, <. ..> кто меня учил философии, да и не одной философии? Н. Г. Чернышевский…»[22]

Работая в «Современнике», они постоянно обменивались мнениями, в том числе и по вопросам философии, являлись выразителями единой системы взглядов. Добролюбов был таким же представителем материализма, пользовавшегося диалектикой, как и Чернышевский.

Итак, первое, что объединяет две философии, марксистскую и революционно-демократическую русскую, называемую ее творцами новой, – общность непосредственных предшественников и метод, перенятый у Гегеля и поставленный на службу материализму. Вторая составляющая этого единения – материалистическое восприятие общества, его истории. Не только в марксистской философии, но и в русской материализм не ограничил себя сферой природы, что было свойственно ему изначально. Он и здесь достраивал себя «доверху».

Герцен писал о том, что развитие природы не только предшествует развитию человечества, но и переходит в него. Между ними нет «каменной стены»; действительность истории так же самобытна, как и действительность природы. Это – «главы одного романа», «фазы одного процесса».

Но есть у них отличия, и достаточно существенные. История делается людьми, которые наделены сознанием и волей, могут ускорять или приостанавливать «до некоторой степени» естественный ход событий. Личность создают среда и события, но и эти последние – сами деяния людей; «тут – взаимодействие». «Пеструю жизнь истории» Герцен сравнивал с ковром, в котором по мере его создания можно «переменить узор».

Для Герцена-обществоведа «экономический вопрос» – «главнейший», «существеннейший». Свести «религиозные вопросы на человеческие», а «политические вопросы на экономические – в этом вся задача современности»[23].

Белинский считал, что для общества «неизменные законы» так же характерны, как и для природы. Ошибается тот, кто в судьбах человечества видит лишь произвол слепого случая. Простительно было так думать, пока знаний об обществе было мало. Ныне же имеющиеся факты позволяют судить о связи событий прошлого и настоящего, их смысле и значении, обнаруживают в истории развитие и прогресс. Прожитое человечеством не пропадает, но сохраняется, оживая в новых формах, более сложных и полных.

Говоря о личности и обществе, Белинский использует сопоставления: часть и целое, орган и организм, растение и почва, его взрастившая. Деятельность людей, пусть даже и великих, ограничена «духом времени» – условиями существования – и не может выйти из «этого магического круга».

В своей статье «Карл Маркс», написанной в 1877 г. и опубликованной в 1878 г., Энгельс писал, что в марксизме история «была поставлена на свою действительную основу»: было установлено, что «люди в первую очередь должны есть, пить, иметь жилище, одеваться… прежде чем они могут… заниматься политикой, религией, философией и т. д.»[24].

Этим же вопросом был занят и Белинский. В «Отечественных записках» за 1844 г. он указывал на то, что «исходный пункт» и «великий рычаг» духовных и нравственных перемен «есть прежде всего материальная потребность»: человек нуждается «в пище, в одежде, в жилище, в удобствах жизни». По мнению Белинского, «этой истины может пугаться только детское чувство или пошлый идеализм»[25].

П. В. Анненков, человек, близкий к Белинскому, сопровождавший его в заграничной поездке 1847 г., сообщает, что в последние годы мысль его занята была «новой правдой, провозглашаемой экономическими учениями»[26]. Тема эта не могла не затрагиваться им и в его беседах с Анненковым, который еще до этой поездки, в 1846 г., будучи в Брюсселе, познакомился с Марксом и Энгельсом; в 1846–1847 гг. он переписывался с Марксом, выполнял некоторые его поручения. В исследовании, посвященном знакомству Анненкова с Марксом и Энгельсом, обращается внимание на то, что это событие в его жизни повлияло «на круг его интересов и характер суждений»[27].

Чернышевским был сформулирован «политико-экономический принцип», гласящий, что умственное развитие, как политическое и всякое иное, находится в зависимости от обстоятельств экономической жизни. Бытие человечества, как и отдельного человека, складывается под воздействием многих элементов. Среди них Чернышевский отмечает «материальный быт: жилища, пища, средства добывания всех тех вещей и условий, которыми поддерживается существование…»[28]. Эти «материальные условия» и составляют «коренную причину» почти всех остальных явлений жизни.

Все русские мыслители, о которых идет речь, – приверженцы социалистической теории; они значительно обогатили ее, предложив путь к обществу нового типа, минующий капитализм. У истоков данной концепции – Белинский и Герцен. В беседах с людьми, ему близкими, Белинский высказывал предположение, что «Россия лучше сумеет, пожалуй, разрешить социальный вопрос и покончить с капиталом и собственностью, чем Европа»[29]. У Герцена подобный теоретический поиск представлен в литературно оформленном виде. Путь России к социалистическому будущему может быть, по его убеждению, спрямлен, и некоторые стадии, пройденные другими народами, могут выпасть. Не исключая того, что Запад первым продвинется к обществу справедливости, он допускал, что в случае задержки социального процесса там начало ему может дать Россия. Стоит ли ей осуществлять все этапы, пережитые Западом, чтобы оказаться перед теми проблемами, с которыми столкнулся он ныне? Герцен допускал вариант, при котором угнетенная самодержавием социально отсталая страна станет первопроходцем на пути к социализму.

Доработал эту концепцию и придал ей вполне научный вид Чернышевский. Он теоретически доказал, что для России того времени есть одна возможность пропустить капитализм как целостное образование: если она будет пользоваться помощью и поддержкой соседних стран Европы, уже приступивших к строительству социализма. Во второй половине XIX в. Россия, по его мнению, не имела той степени самодостаточности, чтобы без содействия извне сделать это.

Позже, когда капитализм здесь достаточно вызрел, а центр мирового революционного движения переместился в Россию, подобное стало возможным.

Проблема некапиталистического развития страны была поставлена Чернышевским в связи с общей социальной ситуацией. Концепция, начатая в разработке Белинского и Герцена и завершенная Чернышевским, получила одобрение в марксизме. Маркс, ознакомившись со статьями Чернышевского, где она была представлена, нашел их «замечательными». В марксизме концепция эта обрела универсальный характер: не только Россия XIX в., но и вообще любая страна, отставшая в социальном отношении, может избегнуть капитализма или пройти его частично, неполно при опоре на соседей, построивших или строящих социализм. Концепция эта в XX столетии была апробирована социальной практикой.

Две философии, о которых говорилось в данной статье, существовали независимо одна от другой. Развитие их шло параллельно, в одном направлении, давало сходные результаты. И там и тут использовался метод диалектики, общество трактовалось материалистически, социализм принимался как исторически неотвратимое состояние, за которое предстоит борьба. Отличались эти философии одна от другой принадлежностью к Западу и России, степенью постижения трактуемых проблем, используемыми в теоретическом обиходе категориями. Но они являлись не антиподами, а аналогами.

[1] Маркс К. , Энгельс Ф. Соч. – Т. 23. – С. 21–22.

[2] Там же. – Т. 21. – С. 281.

[3] Там же. – С. 220.

[4] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 39. – С. 391.

[5] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 21. – С. 25, 220, 337.

[6] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 21. – С. 25.

[7] Там же. – Т. 22. – С. 225.

[8] Там же. – Т. 21. – С. 301, 302.

[9] Плеханов Г. В. Избранные философские произведения: в 5 т. – М., 1958. – Т. IV. – С. 702, 703, 705, 728.

[10] Плеханов Г. В. Указ. соч. – С. 466, 454, 521.

[11] Там же. – С. 87, 407.

[12] См.: Валентинов H. Недорисованный портрет. – М., 1993. – С. 77.

[13] Там же. – С. 75.

[14] Герцен А. И. Собр. соч.: в 30 т. – Т. IX. – М., 1956. – С. 27.

[15] Там же. – Т. XXX. – Кн. 1. – М., 1964. – С. 201.

[16] Панаев И. И. Литературные воспоминания. – М., 1988. – С. 280.

[17] Анненков П. В. Литературные воспоминания. – М., 1983. – С. 264.

[18] Белинский В. Г. Полн. собр. соч. – М., 1956. – Т. XII. – С. 250.

[19] Там же. – М., 1955. – Т. VII. – С. 49–50.

[20] Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч. – М., 1947. – Т. III. – С. 207–208.

[21] Добролюбов Н. А. Собр. соч.: в 9 т. – Л., 1962. – Т. 4. – С. 277, 278.

[22] Антонович М. А. Из воспоминаний о Николае Александровиче Добролюбове // Н. А. Добролюбов в воспоминаниях современников. – M., 1961. – С. 219.

[23] Герцен А. И. Собр. соч. – М., 1958. – Т. XIV. – С. 33.

[24] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – Т. 19. – С. 112.

[25] Белинский В. Г. Полн. собр. соч. – M., 1955. – Т. VIII. – С. 287.

[26] Анненков П. В. Указ. соч. – С. 336.

[27] Конобеевская И. Н., Смирнова B. A. К. Маркс, Ф. Энгельс и П. В. Анненков / П. В. Анненков // Парижские письма. – М., 1983. – С. 472.

[28] Чернышевский Н. Г. Указ. соч. – Т. III. – С. 356.

[29] См.: Кавелин К. Д. Наш умственный строй. Статьи по философии русской истории и культуры. – M., 1989. – С. 270.

Как в советских вузах преподавали идеологические дисциплины

60 лет назад вышло постановление ЦК КПСС о введении обязательных курсов по истории КПСС и диалектическому материализму во всех высших учебных заведениях. Как с этими дисциплинами справлялись советские студенты и как в вузах преподавали философию после распада СССР, выяснял отдел науки «Газеты.Ru».

Учение Маркса всесильно

С 1956 года будущих физиков и лириков, биологов и геологов, то есть всех без исключения советских студентов, вынудили осваивать самые идеологизированные учебные курсы. Однако диалектический материализм и история партии в списке вузовских дисциплин не стали новшеством, внесенным Никитой Хрущевым. Уже в 1925 году к числу обязательных предметов добавили «основы марксизма-ленинизма» — объединение диамата и истории коммунистической партии в одном курсе.

С течением времени политическая пропаганда только набирала свои обороты. 14 ноября 1938 года в связи с изданием «Краткого курса истории ВКП(б)» центральный орган большевистской партии постановил усилить партийную пропаганду среди населения и организовать специальные курсы подготовки агитационных работников.

Диалектический материализм — философская основа марксизма — в 1930-х годах был признан официальной идеологией.

«Не трогайте марксизм, не покушайтесь на его официальную версию — таков был негласный принцип политики в области советской философии», — писал Валентин Толстых, профессор Института философии РАН в статье «Все что было — не было?». «Учение Маркса всесильно, потому что оно верно», — любили ссылаться пропагандисты на статью Ленина «Три источника и три составных части марксизма». «Законы диалектики», они же «законы философии», признавались всеобщими и универсальными, способными описать все формы развития жизни и общества. Отрицание отрицания, переход количества в качество и борьба противоположностей — этими законами объяснилась правильность действий партии и смена капитализма коммунизмом, которая рано или поздно произойдет во всех странах. Позднее многие философы, среди которых, к примеру, Эвальд Ильенков, выскажут мнение, что собственно диалектический материализм не равен советскому диамату. Последний представлял собой вульгарное изложение идей Маркса, щедро сдобренное агитационными высказываниями.

После июньского постановления ЦК КПСС 1956 года в преподавании диалектического материализма и истории партии были расставлены иные акценты, и в этом была принципиальная новизна. Неслучайно постановление вышло следом за февральским ХХ съездом, центральным событием которого стал доклад Хрущева о развенчании культа Сталина и возвращении к линии Ленина.

В том же году Институт Маркса — Энгельса — Ленина — Сталина (ИМЭЛС) был переименован в Институт марксизма-ленинизма (ИМЛ).

Связь между февральским съездом и июньским постановлением заметил и сотрудник Института философии РАН Эрих Соловьев и посвятил этому отдельное стихотворение:

Пришла лихая молодость с охотою звериной,
Я ближе познакомился с марксистскою доктриной.
Сводил нас исторический, в надеждах виноватый,
Внезапный истерический партийный съезд двадцатый.

На ХХ съезде выступил первый председатель Совета министров СССР Анастас Микоян с критикой основы всех основ марксизма-ленинизма — «Краткого курса истории ВКП(б)». Известно, что в конце 1930-х годов подготовка пособия шла под личным контролем Сталина, а одна из глав — «О диалектическом и историческом материализме», — как утверждают некоторые историки, была написана самим генсеком. В «Кратком курсе» Сталин вместе с его окружением рисовались истинными марксистами, верными заветам Ильича. Изданный в период Большого террора и рекомендованный к всеобщему изучению труд оправдывал свершившиеся к тому моменту репрессии против неугодных Сталину партийцев.

Первые поправки к «Краткому курсу истории ВКП(б)», который впоследствии назвали «библией сталинизма», были сделаны в 1953 году, сразу же после смерти генсека. Новое пособие получило название «Краткий курс истории КПСС» и в таком виде изучалось в вузах. С 1957 года в помощь преподавателям и студентам при ИМЛ начали издавать научный сборник «Вопросы истории КПСС». В 1960 году под редакцией сторонника Хрущева, убежденного антисталиниста Бориса Пономарева была подготовлена «История КПСС», излагавшая ход развития рабочего движения и коммунистической партии в России с рубежа XIX–XX веков до ХХ съезда.

Этот масштабный труд, который открывался финальной фразой «Манифеста коммунистической партии» «Пролетарии всех стран, объединяйтесь!», стал основой вузовского преподавания до начала 1990-х годов.

Новая монография была во многом реакционна по отношению к старому «Краткому курсу». «С этого момента [издания «Краткого курса истории ВКП(б)»] история КПСС была втиснута в прокрустово ложе сталинских схем и формул. «Краткий курс», по существу, заслонил собой от исследователей теоретическую сокровищницу марксизма-ленинизма, труды Маркса, Энгельса, Ленина» — так высказывался Борис Пономарев на Всесоюзном совещании историков в 1962 году. Но и пономаревское пособие ждала незавидная участь: с момента первого издания оно переписывалось после каждого нового съезда партии и в конечном итоге утратило стройность и стало неудобоваримым для понимания.

Веселые и находчивые

Как вспоминают многие студенты, на чью долю выпало знакомство с курсами по истории КПСС и диамату, все сводилось к заучиванию итогов съездов и бесконечному конспектированию статей Маркса, Энгельса, Ленина. Чтобы хоть немного облегчить себе жизнь, студенты научились писать конспекты «под расческу». Краткое изложение, к примеру, статьи Ленина «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» всего за несколько минут можно было получить следующим образом.

Пару страниц в начале и конце нужно было оформить красиво и аккуратно, а чтобы заполнить середину, требовалось взять обычную, не массажную, расческу, положить на бумагу и водить ручкой по зубьям.

К полученным волнистым линиям надо было добавить несколько палочек и петель, как у букв р, ф, д, з, в, — конспект готов! Дальше студенту только оставалось надеяться, что преподаватель не станет строго проверять каждую страницу.

Память о сражениях студентов с диалектическим материализмом сохранилась и в старом анекдоте:

— В чем различие между матом и диаматом?
— Мат все знают, но притворяются, что не знают. Диамат никто не знает, но все притворяются, что знают.
— А в чем сходство?
— И то и другое является мощным оружием в руках пролетариата.

О своих студенческих буднях вспоминает доктор филологических наук, профессор Высшей школы экономики Олег Лекманов: «У нас (1984 год, филфак МГПИ) умные студенты делились на тех, кто все выучивал наизусть, а потом на экзамене ставил в тупик экзаменатора вопросами с «подковыркой», и тех, кто нагло списывал, ничего не уча.

Я, увы, вошел во вторую группу: перед экзаменом тупо из двух учебников бритвой нарезал шпаргалки и с их помощью получил пятерку. Впрочем, меня летом забирали в армию (сессия была весенней), так что спрос был маленький.

Вообще, в мое время преподаватели соответствующих дисциплин как-то уже увяли, повыдохлись (в обществе работал закон: никто не верит в коммунизм, но не пристает со своими сомнениями к начальству) и выглядели несколько затравленными (хотя перестройка еще не маячила впереди). У нас историю партии преподавал некоторый азербайджанский аспирант Эдуард Вазикович, так он только один раз вспылил и принялся орать, когда студентка случайно назвала его Вазиком Эдуардовичем.

Многие годы спустя я встретил этого самого Эдуарда в роли преподавателя какой-то культурологии, что ли, а многие другие успешно переквалифицировались в преподавателей истории религии и только иногда по привычке вдруг могут брякнуть что-нибудь, вроде: «Шаг вперед, два шага назад!» или «Декабристы разбудили Герцена».

А вот в прежние времена студентам и их умным родителям порою приходилось покруче. Так, например, друг моего папы и мой старший друг, великий педагог Симон Львович Соловейчик, когда его сын поступал в университет, следующим образом готовил его к экзамену по истории:

сначала рассказывал, как было, а потом — как надо отвечать на экзамене».

Призрак бродит в коридорах — призрак диамата

После распада СССР преподавание истории КПСС и диалектического материализма в вузах было отменено. Вместе с этими дисциплинами в Лету канула и еще одна — научный атеизм. Диамат остался только частью курса общей истории философии на специальных факультетах. Алексей Крижевский, учившийся на кафедре философии религии и религиоведения философского факультета МГУ в 1993–1999 годах, рассказывает о годах учебы: «Диалектический материализм в качестве «букваря», базовой основы, на примере которой можно объяснять первичные философские понятия, вполне подходит. Описываемое время было тем и интересно, что диалектический материализм выходил из своей защитной капсулы, а все лозунги превращались в элементы античности, становились рухлядью и антиквариатом, переставая быть живыми. Интересно было то, что раньше он был довлеющей, сакральной идеологией, а теперь вынужден был на холодном ветру конкурировать с другими, сильными, серьезными парадигмами и, конечно, показывал всю свою ограниченность.

В 1993 году, конечно же, уже не было никакого научного атеизма, но вот что интересно: сквозь новое название на стенде моей кафедры философии религии и религиоведения просматривались плохо оторванные буквы прежнего — научного атеизма. Раньше ведь вообще на наш факультет можно было поступить только по рекомендации обкома КПСС.

Тогда и готовили настоящих идеологических бойцов: не просто тех людей, которые бубнят историю КПСС, а убежденных марксистов. Мы понимали, что они состоятельны интеллектуально, но при этом полностью принадлежат прошлому веку.

В период перестройки в школы пришло много интересных людей. Появился новый учебник «Человек и общество». До него были только пожелтевшие старые «коммунячьи» бессмысленные книги по обществоведению, построенные на диамате и истмате, в новом было много интересного, но рассыпухой, без системы. Там были основы философии, социологии, политологии. Стало заметно, что уже появился плюрализм. Но хочу заметить, что идеологический диктат вне философского факультета спал еще раньше: в то время, когда я поступал, окружающий мир уже взял штурмом эту твердыню.

В мое время на кафедру приходили люди за религиозным знанием, чтобы поверить и проверить свои воззрения. Это были и увлеченные школьники, и те люди, которые слабо учились, конкурс был всего полтора человека на место. Хотя в 1994 году уже претендовали четыре человека. Приходили взрослые люди либо за вторым высшим образованием, либо поздно озаботившиеся первым. У некоторых были уже капитально отбиты мозги в армии, они не могли учиться. Учебы было много. Надо было сидеть каждый день с утра до вечера в библиотеке, если ты хотел нормально учиться.

Время, о котором я говорю, интересно еще и тем, что, с одной стороны, диамат был на равных со всеми остальными учениями и поэтому его бесконечно проверяли, а с другой — для большинства преподавателей с очень большим набором знаний он все еще оставался парадигмальным. У нас были замечательные преподаватели с кафедры социальной философии и философии истории Владимир Сергеевич Кржевов и Карен Хачикович Момджян. Они были убежденные марксисты, но настолько «свежие», что в их изложении марксизм был верифицируемым, стройным учением. Я могу сказать, что в смысле социальных воззрений мне очень сильно помог философский факультет. Благодаря тому, что я много учился и сам интересовался, я остаюсь марксистом.

На самом деле, если мы внимательно будем читать «Капитал» и вообще наследие Маркса, то увидим очень много интересных вещей.

Вокруг одного из положений марксизма — «Бытие определяет сознание» — шли постоянные дискуссии. Советский человек был перегружен, у него были съехавшие понятия об этике и красоте, мире и войне. Это была дискуссия, от которой в полной мере зависело то, как мы будем дальше жить, поскольку философия управляет государством, а не наоборот. Споры были по-настоящему жаркими, в тот момент они шли везде.

Как мне кажется, проблема была не в диамате, а в диктате научной и образовательной политики, которая выстраивалась таким образом, что не давала его толком изучать. Она надевала на человека очки и заставляла рассматривать все с точки зрения идеологии, зубрить историю партии. Все это обрастало религиозным культом и изучалось так, как изучаются сакральные тексты. Преподаватели в советское время требовали отношения ко всему как к священному канону. И из-за того, что все стало закрытым и непроточным, вокруг диалектического материализма начали возникать «бактерии». В конечном итоге советских идеологов и погубило то, что они убрали все элементы проверки и сомнения».

Главная причина, по которой Мизес отверг диалектический материализм Маркса

Большинство людей никогда не слышали о диалектическом материализме. Этот термин выглядит настолько тупым, что кажется, что только претенциозные студенты, слоняющиеся по коридорам факультета философии и курящие сигареты, свернутые вручную, могут полагать, что это как-то связано с реальной жизнью. Вряд ли диалектический материализм может оказать большое влияние на окружающий нас мир, поскольку лишь небольшая кучка радикальных марксистов может объяснить вам, что он означает.

Однако Мизес пишет, что диалектический материализм доминирует над идеями большего количества людей, чем вы думаете. Он был усвоен теми, кто не считает себя марксистами, и даже теми, кто считает себя антикоммунистами.

Когда Мизес выпустил свою книгу “Теория и история: интерпретация социально-экономической эволюции” в 1957 году, диалектический материализм все еще оставался официальной философией Советского Союза, а до падения Берлинской стены оставалось еще добрых тридцать лет. Однако критика Мизеса (см. Главу 7) по-прежнему актуальна. Идеи, которые представляет диалектический материализм, не потеряли свою популярность.


Двойственное происхождение: гегелевский спиритуализм и материализм

Маркс предположил, что человеческую историю лучше всего рассматривать как серию классовых столкновений между социальными силами, имеющими противоположные интересы: классовые столкновения между рабами и их хозяевами, между феодалами и их подданными, а в свое время — классовая борьба между капиталистами и их рабочими. Он считал, что видение истории как истории классовой борьбы имеет лучшую объяснительную силу, чем рассмотрение ее через другие объективы, такие как история идей, технические инновации или военные конфликты.

Фактически, при правильном рассмотрении сквозь призму классовой борьбы, история, естественно, включала бы и другие способы видения мира и освещала контекст, в котором они разворачивались, особенно когда речь шла о технологических инновациях, которые, по мнению Маркса, в конечном итоге будут определять содержание главного столкновения эпохи. Он писал: “Ручная мельница дает вам общество с феодалом; общество паровой мельницы с промышленным капиталистом” Мизес (1957, стр. 72) резюмирует точку зрения Маркса следующим образом:“Эти силы являются движущей силой, производящей все исторические факты и изменения”.

Мизес отмечает, что странность диалектического материализма заключается в том, что Маркс, кажется, собирал его вместе из кусочков двух уже существующих философий, которые противоречат друг другу. Этими двумя философиями были гегелевский спиритуализм и материализм. Маркс полагал, что он основывает на них свою философию, но Мизес полагает, что они несовместимы.

Прусское правительство и интеллектуалы прусских университетов предпочитали гегелевский спиритуализм, потому что в сущности он говорил, что история направляется мировым духом или Weltgeist, который действует через великих людей и правительства, чтобы осуществить свою волю. Гегелевский спиритуализм оправдывал их привилегированное положение, давая им право для управления плебсом, поскольку Weltgeist выбрал их для этой задачи.

Материалисты, напротив, считали, что реальность это “то, что ты видишь, то, что ты получаешь”, и поэтому не думали, что прусская аристократия имеет какое-либо право на управление — даже менее божественное, чем предоставленное неким элитарным призраком. Они хотели свергнуть государство — насильственной революцией, если это необходимо, — и отправить всех этих аристократов в ад.

Надеюсь, вы начинаете понимать, как марксизм объединяет эти две теории.

Маркс настраивает гегелевскую диалектику

Известно, что Гегель довольно труднопонимаемый философ и его тяжело читать даже академическим книжным червям. Несмотря на свой тяжеловесный стиль, он, все-таки, смог передать одну очень известную идею, которая, на мой взгляд, весьма полезна и на самом деле иногда может помочь демистифицировать мир, если вы правильно ее применяете. Эту идею позаимствовал и перепрофилировал Маркс. Эта идея называется гегелевской диалектикой и звучит примерно так: в обществе есть господствующее учение, которое воспринимается как должное большинством людей, но так не может продолжаться вечно. В какое-то время начинается движение, предлагающее бросить вызов и опровергнуть господствующую мудрость, заявив, что она бессмысленна и должна быть отвергнута и заменена на новую.

Гегельянцы называют первое учение тезисом, а противоположное — антитезисом. Но вот где это становится интересным. Антитезис никогда не опрокидывает тезис окончательно и бесповоротно и не выбрасывает его в окно. Вместо этого две доктрины начинают сливаться, порождая синтез, который объединяет элементы обеих. Это третье учение становится доминирующим тезисом новой эры. Но как только этот процесс завершится, вся эта чертова штука готова начать снова. Новая господствующая мудрость, сочетающая элементы старого движения и того, кто противостоял ему, вскоре столкнется с новым антитезисом, который будет противостоять ей. Гегель полагал, что этот процесс является законом, который управляет историей и он также отражает процесс мышления, описывая логику, с помощью которой люди приходят к пониманию самого мира.

Маркс извлек диалектику из гегелевской философии и соединил ее со своей собственной философией, надеясь доказать, что социализм должен был произойти “с неумолимостью закона природы” посредством диалектического процесса классовой борьбы, в которой рабочие в конечном итоге сбросят цепи своих капиталистических правителей, чтобы создать бесклассовое общество, в котором все были бы равны и работали на общее благо.

Диалектический материализм в двух словах

Вот философия диалектического материализма:


    1. Все, что существует, материально. Нет ни богов, ни душ, ни духов, которых можно вызвать на сеансе, ни чего-то такого сверхъестественного. Weltgeists полностью исключен. То, что вы видите, это то, что вы получаете. Наши мысли и идеи являются лишь отражением материальных явлений в нашем физическом мозге. Это материализм.


    1. Все, что существует, находится в противоречии и конфликте с чем-то другим, как например, магнитные полюса, республиканцы и демократы, или ваши родственники, которые яростно спорят о том, кто сжег индейку в День Благодарения. Они выясняют отношения, и из их борьбы появляется что-то новое. Это диалектика.

По Марксу, на определенном этапе своего развития существующие материальные производительные силы общества вступают в противоречие с существующими производственными отношениями или сложившейся социальной системой законов собственности. Это приводит к социальной революции, в течение которой надстройка трансформируется. Это применение гегелевской диалектики в марксизме.

Мизесианская критика диалектического материализма

В «Теории и истории» Мизес старается подчеркнуть, что гегельянство находится в резком противоречии с материализмом и что рациональное слияние этих двух философий невозможно. С одной стороны, гегельянцы полагают, что конечной основой вселенной был разум (который они назвали “духом” или “гейстом”), в то время как материалисты полагали, что это была материя.

Для Гегеля диалектический процесс мышления отражает процесс творения. С помощью логики разум приобретает знание реальности. Материя не имеет своей собственной субстанции, но возникает из разума Бога, называемого гейстом.

Мизес говорит, что это мировоззрение совершенно несовместимо с любым видом материализма. С философской точки зрения Гегель — спиритауальный идеалист, то есть он думает, что вселенная создана из чего-то духовного, а не материального. Мизес утверждает, что было “бессмысленно” отрывать диалектику от ее идеалистической основы и переносить ее в эмпирическую систему, потому что гегельянство рассматривало то, что мы обычно называем эмпирической реальностью, как ein Faules(что-то гнилое или инертное). Хотя нечто кажется реальным, оно является реальным не иначе, как в восприятии разума. Его истинным источником является божественное действие — абсолютная истина.

Фридрих Энгельс, пытаясь обосновать диалектический материализм, изучал мир природы и был поражен, тем, что он увидел примеры диалектических процессов, куда бы он ни посмотрел. Вся геология — это серия отрицаний, писал он. Бабочка появляется из личинки через отрицание личинки, а затем снова отрицается, когда умирает. Ячменное зерно отрицается ячменным колосом, который создает новые ячменные зерна, но в несколько раз больше. Мизес решительно полагает, что на самом деле это не какое-то потрясающее откровение, а просто глупая игра в слова. Он указывает на то, что столь же разумно называть бабочку “самоутверждением” личинки, как и отрицание её — созреванием присущей ему цели и реализацией его конечного потенциала. Энгельс только заменил словом “отрицание” слово “изменение”.

Хотя Маркс и Энгельс хвастались тем, что поставили философию Гегеля на ноги, Мизес пришел к выводу, что они просто хотели отождествляться с ним, потому что его философия была доминирующей в их время. Возможно, с их точки зрения было лучше предложить философию, которой утверждала бы, что она опирается на великого мастера, а не отвергает его.


перевод отсюда

Теперь настольную книгу волновиков «Волновой принцип Эллиотта» можно найти в бесплатном доступе здесь

И не забывайте подписываться на мой телеграм-канал и YouTube-канал

Бесплатное руководство «Как найти возможности для торговли с высокой вероятностью с помощью скользящих средних»

Если находите статью интересной, ставьте плюсики и добавляйте в избранное.

Исторический материализм К.Маркса

Поможем написать любую работу на аналогичную тему

Получить выполненную работу или консультацию специалиста по вашему учебному проекту

Узнать стоимость

Карл Маркс (1818-1883). Основные сочинения: Экономическо-философские рукописи; Святое семейство; Немецкая идеология, Нищета философии; Манифест Коммунистической партии; К критике политической экономии; Капитал. известный немецкий философ, социолог, экономист, политический журналист, общественный деятель. Его работы сформировали в философии диалектический и исторический материализм, в экономике — теорию прибавочной стоимости, в политике — теорию классовой борьбы. Эти направления стали основой коммунистического и социалистического движения и получили название «марксизм».

 Ленин: «Маркс положил конец воззрению на общество, как на механический агрегат индивидов, допускающий всякие изменения по воле начальства (или, всё равно, по воле общества и правительства), возникающий и изменяющийся случайно, и впервые поставил социологию на научную почву, установив понятие общественно-экономической формации, как совокупности данных производственных отношений, установив, что развитие таких формаций есть естественно-исторический процесс».

Проблема исторической закономерности: Признание закономерности в природе не создаёт затруднений: объекты, не обладающие волей и сознанием, легко мыслить подчинёнными законам. Но идея исторической закономерности кажется внутренне противоречивой, поскольку история имеет своим предметом человеческую деятельность. Каким образом деятельность, направляемая волей и сознанием, может регулироваться  законами, по определению не зависящими от воли и сознания? Но если человеческая деятельность не подчиняется законам, историческое знание не может принять форму науки, оставаясь просто набором сведений. Отрицание свободы воли (фатализм) научность истории не спасает, так как с устранением человеческой специфики устраняется и самый предмет истории. [Закон – 1) объективная,  существенная, необходимая, устойчивая связь между явлениями; 2) научное положение, отображающее такую связь.]

Классы как субъекты закономерной деятельности:  И всё же историческая закономерность мыслима, поскольку субъектами закономерной деятельности не обязательно должны выступать индивиды. Поведение коллективных общностей можно в принципе рассматривать как объективно обусловленное без того, чтобы отрицать при этом свободу воли. В закономерности поведения социальных общностей проявляется единство значимых характеристик их индивидуальных членов. Примерами таких общностей являются общественные классы, т.е. группы людей, занимающих одинаковое место в системе общественного производства. Существование и характеристики классов не зависят от воли и сознания членов общества, а обусловлены структурой и характером производства. Общественные классы – большие группы людей, различающиеся по их месту в системе общественного производства.

В общественном производстве своей жизни люди вступают в определённые, необходимые, от их воли не зависящие отношения – производственные отношения, которые соответствуют определённой ступени развития их материальных производительных сил.  Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определённые формы общественного сознания. Люди сами делают свою историю, но они её делают не так, как им вздумается, при обстоятельствах, которые не сами они выбрали, а которые непосредственно имеются налицо, даны им и перешли от прошлого.

Людей можно отличать от животных по сознанию, по религии – вообще по чему угодно. Сами они начинают отличать себя от животных, как только начинают производить необходимые им средства к жизни, – шаг, который обусловлен их телесной организацией.  Производя необходимые им средства к жизни, люди косвенным образом производят и самоё материальную жизнь.

В общественном производстве своей жизни люди вступают в определённые, необходимые, от их воли не зависящие отношения – производственные отношения, которые соответствуют определённой ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышается юридическая и политическая надстройка и которому соответствуют определённые формы общественного сознания.

На известной ступени своего развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями, или – что является только юридическим выражением последних – с отношениями собственности, внутри которых они до сих пор развивались. Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Тогда наступает эпоха социальной революции. С изменением экономической основы более или менее быстро происходит переворот во всей громадной надстройке.

Внимание!

Если вам нужна помощь в написании работы, то рекомендуем обратиться к профессионалам. Более 70 000 авторов готовы помочь вам прямо сейчас. Бесплатные корректировки и доработки. Узнайте стоимость своей работы.

Корни диалектического материализма — Вольф Кицес — LiveJournal

Эрнст Майр

Посвящается памяти крупного мыслителя и педагога К. М.Завадского

В 1960-х годах американский историк биологии Марк Адамс приехал в Санкт-Петербург, чтобы взять интервью у К.М.Завадского. Во время их дискуссии Завадский спросил: «Вы знаете Эрнста Майра?»

Адамс: «Да, очень хорошо».

Завадский: «Он марксист?».

Адамс: «Нет, насколько я знаю».

Завадский: «Это очень удивительно, поскольку его труды — чистый диалектический материализм».

Я был озадачен замечанием Завадского: какие же из моих идей или концепций он счел близкими диалектическому материализму? Я размышлял об этом на протяжении 30 лет и, думаю, частично приблизился к ответу. В этом мне помогли многочисленные публикации, в том числе Ф.Энгельса [1] и других теоретиков марксизма, а также Р.Левина и Р.Левонтина [2] и Л.Грэхема [3, 4]. Неожиданно для себя я открыл, что по крайней мере шесть моих идей в той или иной мере разделяются большинством диалектических материалистов, но об этом чуть позже.

Чтобы понять диалектический материализм, обратимся к его истории. Это теоретическое учение было развито Энгельсом и Марксом, но в большей степени Энгельсом, который воспринял гегелевский подход к истории, но отказался от гегелевского эссенциализма и физикализма. Действительно, Энгельс утверждал это вполне определенно, когда говорил: «Мы постигаем идеи нашими головами вполне материалистично — как отражение реальных вещей, а не воспринимаем реальные вещи как отражение идеи или как определенную стадию развития абсолютной идеи» [1]. Несмотря на исторический подход, Гегель строго следовал картезианцам (физикалистам), от чего отказались Маркс и Энгельс. Они, видимо, и сами до конца не понимали, насколько эволюционна была их теория, пока не прочитали «Происхождение видов» Ч.Дарвина. В связи с этим Маркс восторженно написал в письме Энгельсу: «…книга содержит естественноисторическое обоснование нашей точки зрения». Этот строго эмпирический подход произвел огромное впечатление на Энгельса. Он критиковал Гегеля за его объяснения законов диалектики, считая ошибкой утверждение, что они навязаны природе и истории законами мышления, а не выводятся из них. Кстати, Грэхем обратил мое внимание на то, что Энгельс никогда не использовал словосочетание «диалектический материализм», предпочитая называть его «современным» или «новым».

В то время, когда Энгельс и Маркс выстраивали свою теорию диалектического материализма, доминирующим учением в философии было неприемлемое для них картезианство. Следовательно, им было необходимо развивать теорию, которая базировалась бы частично на их собственных размышлениях, частично на аналогичных размышлениях современных естествоиспытателей.

Дарвин традиционно цитируется как источник эволюционных суждений, которые хорошо отражены, например, в работах Дж.Аллена [5, 6]. Однако такие идеи были широко распространены среди ученых-естественников еще в начале XIX в. За последние 200 лет можно выделить две группы биологов. В одну из них входят экспериментаторы, стремящиеся сделать биологию столь же точной наукой, как физика, приверженцы в большей или меньшей степени картезианства. В другую — натуралисты, которые понимали исторические и холистические аспекты жизни природы, но зачастую были виталистами [7]. Дарвиновские идеи, которые так привлекали диалектических материалистов, разделяли натуралисты XIX в.

Тщательно исследовав литературу по диалектическому материализму [2, 3, 4, 8 и др.], я столкнулся с длинным списком принципиальных положений, которые с давних пор были мне хорошо знакомы как принципы естественной истории. В качестве примера приведу шесть из них.

1. Вселенная находится в состоянии постоянного развития. Это утверждение, конечно, было аксиомой для любого натуралиста со времен Дарвина, но как общая идея оно существовало еще во времена Бюффона.

2. Неизбежно все явления в живой и неживой природе имеют историческую составляющую.

3. Типологическое мышление (эссенциализм) не готово воспринимать изменчивость всех явлений природы, включая часто встречающиеся случаи их внутренней неоднородности и широко распространенный феномен гетерогенности.

4. Все процессы и явления, включая компоненты природной системы, внутренне связаны и проявляются во многих ситуациях как единое целое. Такой холизм или органицизм поддерживался натуралистами с середины XIX в.

5. Следовательно, редукционизм — вводящий в заблуждение подход, поскольку с его помощью нельзя представить упорядоченное единство взаимодействующих явлений, в особенности частей более крупных систем. Понимая это, я на протяжении многих лет обращал внимание на широкую распространенность эпистатических взаимодействий генов и целостность генотипа.

Диалектический материализм подчеркивает существование разных иерархических уровней структуры, в каждом из которых может работать свой набор диалектических процессов.

6. Важность качественного подхода, незаменимого, в частности, при рассмотрении явлений уникальных, единственных в своем роде.

Неизвестно, какие из перечисленных принципов (возможно, большинство) возникли независимо от естественной истории и диалектического материализма. Так или иначе, нетрудно показать, что восприятие многих из них научным миром восходит к XIX в. И весьма вероятно, что именно они оказали влияние на развитие идей диалектического материализма.

Тот факт, что принципы диалектического материализма и направление мыслей натуралистов имеют много общего, не несет в себе чего-то нового. Несколько авторов, в том числе Аллен [5, 6], указывали на это обстоятельство. По словам Аллена, «Процесс естественного отбора есть диалектический процесс, который мы обнаруживаем в природе». Этот автор полагает, что диалектическое видение было утеряно естествоиспытателями между 1890-1950 гг. Правда, Аллен детально проанализировал лишь пути развития экспериментальной генетики, в отношении которой его вывод действительно справедлив. Что касается замечания Завадского о моих диалектических взглядах, то оно сделано главным образом в ответ на мою книгу, опубликованную в 1942 г. Но в тот период и другие эволюционисты выступали с тех же диалектических позиций.

По мнению Аллена, в «холистический материализм» естественников не укладываются два важных диалектических принципа.

Первый — «представление о том, что внутреннее изменение в системе есть естественный результат взаимодействий противостоящих сил или тенденций внутри самой системы». На самом же деле литература, посвященная проблемам эволюции, поведения и экологии, насыщена дискуссиями о такого рода взаимодействиях. Конкуренция — типичный пример, как и другие формы борьбы за существование. То же можно сказать о коэволюции, где идет своего рода «гонка вооружений». Вновь и вновь ученые приходят к мнению, что каждый фенотип — компромисс между противоположно направленными давлениями отбора. Системы территориального поведения и социальные иерархии также построены на столкновениях противоборствующих тенденций.

Не удается мне найти никаких подтверждений и второму, по мнению Аллена, несовпадению взглядов естественников с диалектическим материализмом, касающемуся тезиса «количественные изменения приводят к качественным». Во всех примерах, приводимых Алленом, изменения, количественные в его трактовке, уже оказываются качественными. Хромосомная инверсия — качественное изменение, которое, подобно любой другой мутации, ведет к становлению нового изолирующего механизма [хотя по современным данным роль «хромосомного видообразования» оказывается более чем скромной, а важными оказываются те мелкие и количественные изменения, связанные с «накоплением нескрещиваемости», которые ведут к качественным сдвигам – обособленности форм – В. К.]. Иными словами, я не смог найти у естественников — холистически мыслящих натуралистов — ни одной идеи, которая была бы несовместима с доктринами диалектического материализма.

Теперь мы должны задать следующий вопрос: «Существуют ли какие-либо принципы диалектики, которые не разделяют естественники?» Например, поддерживают ли они три известных закона диалектики Энгельса:

– перехода количества в качество и обратно;

– взаимопроникновения противоположностей;

– отрицания отрицания.

Закон отрицания Энгельса называют также принципом противоречия (contradiction). Это слово многозначно и потому может ввести в заблуждение. Вполне очевидно, что противоречивость может быть конструктивной. Очень часто наилучший фенотип есть результат баланса между несколькими противонаправленными давлениями отбора. Дарвинисты постоянно указывают на это обстоятельство.

Будучи переформулированными в современных диалектических понятиях, эти три закона приобретают следующий вид.

Первый закон видится просто как принцип ирредукционизма.

Второй закон можно рассматривать как объяснение того, что энергия имманентно присуща природе, т.е. не привнесена в нее извне (например, Богом).

Третий закон, закон отрицания отрицания, говорит, по сути дела, о непрерывности изменений в природе, где нет ничего постоянного, поскольку каждая сущность постепенно сменяется другой.

Совершенно очевидно, естествоиспытатели должны быть согласны со всем этим.

Поддержал ли бы Энгельс все то, что происходило в мире с согласия марксистов? Случай Лысенко ясно показывает, что Энгельс не сделал бы этого. В действительности лысенковская псевдонаука не имела ничего общего с диалектическим материализмом. То, что он имел столь сильную поддержку правительства, объясняется исключительно политическим влиянием и научным невежеством Сталина и Хрущева. Было бы ошибкой оценивать лысенковские идеи как повод для критики диалектического материализма.

Другой аспект современного марксизма, который я затрудняюсь вывести из диалектического материализма, — неприятие некоторыми ведущими биологами-марксистами адаптационистского стиля мышления. Мне кажется, что это неприятие основано на ложном представлении об адаптации как процессе телеологическом. Согласно Левину и Левонтину, «организмы приспосабливаются к изменениям во внешнем мире». Однако эта формулировка не дает адекватного описания самого процесса адаптации. Дело в том, что образующие популяцию особи не в равной степени адаптированы к сиюминутным условиям окружающей среды. Поэтому наилучшие шансы противостоять силам естественного отбора у того, кто адаптирован наиболее оптимально. Это утверждение безусловно не выражает подход картезианства, поскольку Декарт никогда бы не допустил такой степени вариативности внутри популяции. Таким образом, я не вижу здесь какого-то противоречия с принципами диалектического материализма.

Значение самого слова «адаптация», конечно, несколько неопределенно, поскольку его используют для определения и процесса, и его результата. Именно поэтому многие современные эволюционисты говорят, что результат процесса — не адаптация, а адаптированность. В этом процессе нет преднамеренности, нет элемента целеполагания или чего бы то ни было иного, обязанного активности самого организма. Перед нами попросту констатация ежедневно наблюдаемого процесса элиминации индивидов, которые менее других приспособлены к переменам среды.

Если я правильно понимаю, хотя вполне могу и ошибаться, некоторые марксисты находятся в оппозиции к дарвиновской идее уникальности индивидов. Среди них нет двух абсолютно идентичных — с одинаковыми генотипами, с одними и теми же наклонностями и пристрастиями. Такой взгляд есть естественное и неизбежное следствие отказа от идей эссенциализма. Именно такая неоднородность популяции и делает возможным естественный отбор.

По странному недоразумению, многие марксисты (в том числе, по-видимому, Левин и Левонтин) считают указанные трактовки несовместимыми с принципом равенства индивидов. Я придерживаюсь иного мнения и считаю, что генетическая уникальность и гражданское равенство — две совершенно разные вещи. Дж.Б.С.Холдейн [9], который пришел к тому же заключению, формулировал свою позицию следующим образом. Чтобы добиться равенства, необходимо каждому из индивидуумов, имеющих очень разные способности, предоставить широкий спектр разнообразных возможностей. Холдейн ясно понимал, что разнородность человеческого общества не противоречит основам диалектического материализма. Ведь и сам Энгельс постоянно подчеркивал вездесущность гетерогенности.

Было бы разумно утверждать, что диалектический материализм при противостоянии картезианству, редукционизму, эссенциализму и другим направлениям физикалистского мышления никак не сдерживает развития биологической мысли. В тех же случаях, когда кажется, что это происходит, мы в действительности имеем дело с некорректными интерпретациями тех или иных принципов диалектического материализма.

Повторю еще раз то, что так поразило в свое время Завадского, — идеи натуралистов и диалектических материалистов удивительно схожи. Так называемый диалектический взгляд на мир в целом совпадает с пониманием природы естествоиспытателями, чего нельзя сказать о физикалистах. Натуралисты всегда были противниками редукционизма и прочих физикалистских интерпретаций картезианства. Я бы не удивился, узнав, что Энгельс приобрел свой взгляд на мир отчасти в результате чтения трудов Дарвина и других натуралистов.

Для Энгельса и Маркса диалектический материализм был общей философией природы. Этот взгляд был выработан в результате изначального отказа от идей физикализма и картезианства. Но можно ли считать философией науки лишь то, что выработано интеллектом человека в области биологии? С моей точки зрения (которую я подробно изложил в книге «This is Biology»), необходимо развивать принципы и подходы различных дисциплин, включая и физику, чтобы в конечном счете создать всеобъемлющую Философию Природы, которая будет одинаково справедлива для всех наук [7].

Я глубоко признателен профессору Л.Грэхему за полезные замечания, улучшившие первоначальный вариант этой статьи.

Перевод О.И.Шутовой

Литература

1. Engels F. The Dialectics of Nature. 1888.

2. Levins R., Lewontin R.C. The Dialectical Biologist. Cambridge, 1985.

3. Graham L. Science and Philosophy in the Soviet Union. N.Y., 1972.

4. Graham L. Science in Russia and the Soviet Union: A Short History. Cambridge, 1993.

5. Allen G. The Several Faces of Darwin: Materialism in Nineteenth and Twentieth Century Evolutionary Theory // Evolution from Molecules to Man. Cambridge, 1983. P.81-103.

6. Allen G. History as science and science as history // Evolution and History. N.Y., 1989.

7. Mayr E. This is Biology. Cambridge, 1997.

8. Reader in Marxist Philosophy. N.Y., 1963.

9. Haldane J.B.S. Human Evolution: Past and Future // Genetics, Paleontology and Evolution. Princeton, 1949. P.405-418.

    «Природа». №9, 2004 г.

http://www.situation.ru/app/j_art_599.htm

Tags: марксизм, методология, философия, эволюционная биология

Новый взгляд на материалистическое понимание истории Марксом

В начале 1845 года, вскоре после изгнания из Франции, Маркс написал свой знаменитый «Одиннадцатый тезис о Фейербахе»: «Философы только интерпретировали мир по-разному; дело, однако, в том, чтобы изменить его». 1 Тезисы были заметками, которые он набросал при подготовке к написанию Немецкой идеологии с Фридрихом Энгельсом, в которых излагалась их материалистическая концепция истории (позже названная историческим материализмом), но вся эта работа оставалась неопубликованной при жизни Маркса. Тезисы о Фейербахе не выходили в свет более сорока лет, когда Энгельс опубликовал их в качестве приложения к своей книге Людвиг Фейербах и конец классической немецкой философии Философия в 1888 году. Тезис» стал одним из самых известных афоризмов Маркса. Сегодня, если вы посетите могилу Маркса на лондонском кладбище Хайгейт, вы увидите «Одиннадцатый тезис», выгравированный на дне гробницы, возведенной там в 1956 году.

Маркс, конечно, не имел в виду, что революционеры должны отказаться от задачи истолкования мира, — в конце концов, это то, что он пытался сделать большую часть своей жизни.Но его не интересовала теория ради теории или теория ради удовлетворения любопытства. Теория ценна именно потому, что она может помочь нам изменить мир. В этом суть марксовой теории истории. 2

Энгельс, возможно, дал лучший краткий обзор подхода к истории, который он и Маркс разработали:

Маркс открыл закон развития человеческой истории: тот простой факт, до сих пор скрываемый разрастанием идеологии, что человечество прежде всего должно есть, пить, иметь кров и одежду, прежде чем оно сможет заниматься политикой, наукой, искусством, религией, и т.п.; что поэтому производство непосредственных материальных жизненных средств и, следовательно, степень экономического развития, достигнутая данным народом или в данную эпоху, составляют основу, на которой строятся государственные учреждения, правовые понятия, искусство и даже идеи о религии, людей, о которых идет речь, развились, и в свете чего они должны, следовательно, объясняться вместо наоборот , как это имело место до сих пор. 3

Энгельс называет способ организации производства и достигнутый обществом уровень экономического развития фундаментом, на котором покоятся другие идеи и учреждения. В другом месте он и Маркс иногда называют это базисом, поддерживающим юридическую, политическую и культурную надстройку. Используя эту метафору, Маркс и Энгельс не предполагают, что влияние идет только в одном направлении — правовые, политические и даже религиозные идеи могут влиять, например, на то, как организовано производство. Но основное утверждение исторического материализма состоит в том, что в долгосрочной перспективе именно производственная база общества оказывает наибольшее влияние на его развитие.

Если базис каким-то образом объясняет надстройку, то следует ожидать, что фундаментальные изменения в обществе в целом должны быть обусловлены изменениями в базисе.Самое известное краткое описание Марксом того, как это происходит, содержится в предисловии, которое он написал к своей книге . К критике политической экономии в 1859 году:

.

В общественном производстве своего существования люди неизбежно вступают в определенные отношения, не зависящие от их воли, именно в производственные отношения, соответствующие данной ступени развития их материальных производительных сил. Совокупность этих производственных отношений составляет экономическую структуру общества, тот реальный фундамент, на котором возникает правовая и политическая надстройка и которому соответствуют определенные формы общественного сознания.Способ производства материальной жизни обуславливает общий процесс общественной, политической и духовной жизни. Не сознание людей определяет их существование, а их общественное существование определяет их сознание. 4

Производительные силы — это все элементы, необходимые для воздействия на природный мир и его изменения в любой конкретный исторический период. Во-первых, это человеческая рабочая сила — не только усилия отдельных лиц, но и «способы сотрудничества» или «рабочие отношения», которые люди используют для коллективного производства.Во-вторых, это средства производства — земля и сырье, а также инструменты, технологии и технические знания, необходимые для их создания и использования.

Но процесс труда сам по себе не говорит нам, какое у нас общество. Как пишет Маркс в « Капитал », том 1, «Вкус каши не говорит нам, кто вырастил овес, и представленный нами процесс [производства] не раскрывает, в каких условиях он происходит, происходит ли он под жестокой плетью рабовладельца или тревожным взглядом капиталиста. 5

Это подводит нас к производственным отношениям, которые описывают, кто контролирует процесс труда и кто контролирует выпуск процесса труда. В течение последних нескольких тысяч лет человеческие общества были разделены на антагонистические классы. Классовая структура любого данного общества может быть довольно сложной, но обычно есть только два центральных класса. Одна группа состоит из непосредственных производителей, работа которых не только удовлетворяет их собственные потребности, но и приводит к созданию излишка сверх того, что требуется для непосредственного потребления.Другая группа состоит из людей, которые контролируют излишки.

В рабовладельческих обществах рабы производят излишек, который контролируется рабовладельцами. В феодальных обществах крестьяне производят излишки, которые контролируются феодалами. В капиталистических обществах рабочие создают прибавочную стоимость, которая затем контролируется капиталистами. Именно эти производственные отношения определяют общество. В самых ранних человеческих обществах производилось мало излишков, а немногие произведенные товары в основном принадлежали общему обществу.Это были примитивные коммунистические общества без классовой дифференциации. С тех пор мы видели множество классовых обществ, каждое из которых отличалось особым способом, которым правители извлекают излишки из непосредственных производителей. Как говорит Маркс в « Capital », том 3:

Специфическая экономическая форма, в которой неоплаченный прибавочный труд выкачивается из непосредственных производителей, определяет отношение правящих и управляемых, поскольку оно вырастает непосредственно из самого производства и, в свою очередь, воздействует на него как определяющий элемент. . . . Всегда непосредственное отношение собственников условий производства к непосредственным производителям — отношение, всегда естественно соответствующее определенной ступени развития способов труда и тем самым его общественной производительности, — раскрывает самую сокровенную тайну, скрытую основу всей социальной структуры. 6

Сумма всех производственных отношений общества составляет его экономическую структуру, и именно на ней, по словам Маркса, зиждется правовая, политическая и культурная надстройка.

Еще два момента следует отметить относительно производственных отношений. Во-первых, в классовых обществах они включают не только специфические отношения господствующего класса к непосредственным производителям, но и отношения членов господствующего класса друг к другу, отношения правителей одного региона или страны к правителям другого. Во-вторых, существует важная связь между уровнем развития производительных сил и специфическими производственными отношениями, существующими в обществе. Маркс говорит, что производственные отношения соответствуют или соответствуют определенной стадии развития производительных сил. Это означает, как минимум, что не всякая совокупность производственных отношений совместима с данным уровнем развития производительных сил. Производственные силы ограничивают возможные производственные отношения, но, как мы увидим, производственные отношения могут также существенно влиять на пути развития производительных сил.Вместе сочетание производительных сил и производственных отношений составляет то, что Маркс называет способом производства этого общества.

Как меняется общество?

Зачем нам вся эта терминология? Маркс считает, что различия, которые он проводит, имеют решающее значение для решения центрального вопроса об исторических изменениях. Каким образом один тип экономической структуры — одна сеть социальных отношений, управляющих материальным производством, — переходит в структуру другого базового типа? Иными словами, как может экономически господствующий класс (такой, как феодалы или современные капиталисты), принадлежащий к одному способу производства, когда-либо быть отстранен от власти новым господствующим классом, выражающим другой способ производства, при условии, что первый имеет огромные экономические, политические и идеологические ресурсы для защиты своих интересов?

Маркс обращается к этому вопросу о коренных изменениях в своем предисловии 1859 г. :

. На известной ступени развития материальные производительные силы общества приходят в противоречие с существующими производственными отношениями или — это просто юридическое выражение того же самого — с отношениями собственности, в рамках которых они действовали до сих пор.Из форм развития производительных сил эти отношения превращаются в их оковы. Затем начинается эпоха социальной революции. Изменения в экономическом фундаменте рано или поздно ведут к преобразованию всей громадной надстройки.

Итак, объяснение Маркса в Предисловии 1859 г. состоит в том, что в известном пункте развитие производительных сил приводит их в противоречие с производственными отношениями. Отношения, которые раньше поощряли развитие сил, теперь сдерживают их.Это приводит к социальному кризису, который ослабляет власть правящего класса и в конечном итоге приводит либо к его свержению, либо к его трансформации. Маркс мало говорит о том, как это будет происходить в предисловии, главным образом потому, что оно должно было быть опубликовано в Пруссии, и он хотел быть уверенным, что то, что он написал, пройдет цензуру.

Тем не менее, многие интерпретировали Маркса на основании Предисловия и ряда других кратких общих характеристик как некоего экономического или даже технологического детерминиста.В этой интерпретации Маркс говорит о том, что экономический и технический прогресс неизбежен, возможно, из-за лежащего в основе человеческого стремления более эффективно удовлетворять материальные потребности. Производственные отношения носят такой характер, чтобы способствовать экономическому и техническому прогрессу, поэтому, как только они блокируют развитие производительных сил и становится доступной более совершенная система отношений, старые отношения будут заменены.

Эту интерпретацию следует отклонить.Во-первых, Маркс прекрасно понимал, что в человеческой истории нет неизбежности. Как он указывает в начале «Коммунистического манифеста » , классовая борьба может завершиться «либо революционным переустройством общества в целом, либо общим разорением борющихся классов». 7 Во-вторых, Маркс не верил, что историю можно свести к безличным силам. В 1845 г. он писал вместе с Энгельсом:

История не делает ничего , он «обладает нет огромным богатством», он «зарабатывает нет сражений.«Это человек , настоящий, живой человек, который все это делает, владеет и борется; «история» не есть как бы отдельная личность, использующая человека как средство для достижения своих целей; история есть не что иное, как деятельность человека, преследующего свои цели. 8

В-третьих, Маркс знал, что история не подтверждает идею о наличии общей тенденции к экономическому и техническому прогрессу. Как отмечает марксистский археолог и историк Нил Фолкнер, «целые поколения крестьян, скажем, в Шанском Китае, микенской Греции или норманнской Англии могли прожить всю свою жизнь, так и не испытав значительных инноваций ни в сельскохозяйственном, ни в домашнем оборудовании. 9 В Китае наблюдалось устойчивое развитие производительных сил при династиях Тан и Сун, но затем столетия застоя при династиях Мин и Цин. В Западной Европе после распада Римской империи было несколько столетий технологического регресса. Между 1500 и 1800 годами производительные силы в Восточной Европе пришли в упадок. Французское сельское хозяйство в этот период находилось в застое. И эти примеры можно было бы многократно умножить. Даже если у людей есть стремление более эффективно удовлетворять свои материальные потребности, это может быть перекрыто другими факторами.

Производительные силы не развиваются независимо от производственных отношений, и только с появлением капитализма мы видим систему, при которой развитие производительных сил встроено в способ производства. Маркс доходит даже до того, что говорит: «Сохранение старых способов производства в неизменном виде было… . . первое условие существования всех прежних промышленных классов». 10 Это может быть преувеличением, но оно подчеркивает тот факт, что капитализм уникален тем, что способствует быстрому развитию производительных сил.

Но взаимные способы, которыми силы и отношения производства взаимодействуют друг с другом, также являются причиной отказа от идеи, что производительные силы всегда имеют первенство в объяснении исторических изменений. Фундаментальное социальное изменение может произойти потому, что производительные силы развиваются до такой степени, что существующие производственные отношения сдерживают их, но это не единственный способ такого изменения, и было бы, конечно, удивительно, если бы Маркс думал, что этой одной базовой модели было достаточно, чтобы объяснить весь размах человеческой истории.

На самом деле Маркс явно отвергает идею о том, что он пытается сформулировать общую теорию, которую можно применить как шаблон к любому историческому периоду для ее понимания. Мы должны рассматривать каждый пример конкретно, а не с, как он выразился, «универсальным паспортом общей историко-философской теории, высшая добродетель которой состоит в том, что она сверхисторична». 11

Вместо того, чтобы следовать одной модели изменения, история разворачивается в результате взаимодействия всех факторов, которые выделяет Маркс.Развитие техники, безусловно, важно, но так же важна конкуренция между правителями за богатство и власть, как и борьба между различными классами внутри общества, непрерывный конфликт между эксплуататорами и эксплуатируемыми, угнетателями и угнетенными. Все эти факторы влияют на историческое развитие и взаимодействуют друг с другом. Любая из них может играть первостепенную роль в данной исторической ситуации, но ни одна из них не является первенствующей во все времена и во всех местах.

Если прочитать общие положения Маркса об истории в отдельности, то легко прийти к выводу, что один из этих факторов является наиболее важным.Но если вы посмотрите на практику Маркса как историка, то, я думаю, довольно скоро станет ясно, что он не придерживается какой-то одной простой модели. Итак, давайте посмотрим на важный пример Маркса, объясняющего крупную историческую трансформацию.

Маркс о переходе от феодализма к капитализму

В части 8 книги Capital , том 1, Маркс предлагает расширенный отчет о том, как капитализм заменил феодализм в Англии с середины 1400-х до начала 1700-х годов. 12 В начале этого периода крепостное право уже было в значительной степени отменено, свободные крестьяне-собственники составляли самую многочисленную группу в стране, существовало и процветающее городское хозяйство. Но экономика все еще была феодальной, потому что основными методами извлечения излишков у непосредственных производителей были прямая сила и военное господство, а также использование политических привилегий (таких как придворные привилегии для купцов), в то время как погоня за богатством и властью была не руководствуется стремлением к неограниченному накоплению. К концу этого периода экономическая структура была принципиально иной: в обществе преобладало использование наемного труда для производства товаров с целью максимизации прибыли.

Маркс описывает три взаимодействующих события, которые начали меняться в середине 1400-х и начале 1500-х годов. Во-первых, в Нидерландах возрос спрос на английскую шерсть — коммерческое развитие, не связанное с какими-либо значительными технологическими изменениями. Во-вторых, феодальные войны, завершившиеся Войной Алой и Белой розы, уничтожили великие семьи традиционного феодализма. Учитывая структуру феодальной экономики, основанную на прямом физическом господстве территорий, такая династическая конкуренция была практически неизбежна. В-третьих, торговцам, помогавшим победившей стороне в феодальных войнах, были присвоены титулы, создав новое дворянство. Старое дворянство пренебрегало зарабатыванием денег и считало себя имеющим традиционные обязательства перед своими арендаторами. Новая знать была готова разорвать старые связи ради наживы. Как отмечает Маркс, «старое дворянство было поглощено великими феодальными войнами. Новое дворянство было детищем своего времени, для которого деньги были силой всех сил». 13

Эти события привели к выселению арендаторов и огораживанию земель, необходимых для разведения овец для производства шерсти на экспорт.Возник класс фермеров-капиталистов, применявших наемный труд. Однако к концу пятнадцатого века число капиталистов в деревне было еще совсем небольшим, а их влияние на остальную часть экономики не очень большим. Они не были особенно динамичными, и у них не было особого желания улучшать технологии производства, потому что они уже были очень обеспеченными. Важно отметить, что они все еще могли полагаться на привилегию суда, чтобы сохранить свои рынки, поэтому у них не было причин ввязываться в такие рискованные предприятия, как ссуды купцам.

Второй этап имел место в течение шестнадцатого века, когда в деревне господствовало большое количество агрессивных капиталистов-экспансионистов. Это развитие было результатом двух факторов. Во-первых, была завершена экспроприация крестьян. Это принесло пользу более состоятельным крестьянам («йоменри»), которые смогли сопротивляться изгнанию со своей земли, подкупая правителей или подкупая суды. Тем временем экспроприированные крестьяне должны были работать на йоменов за низкую заработную плату.Поскольку они больше не были самодостаточными, они стали рынком для урожая, который они когда-то выращивали для собственного потребления. Результатом стала классовая дифференциация крестьянства и появление капиталистов нового типа.

Во-вторых, новые капиталисты выиграли от инфляции (из-за множества факторов, включая приток золота из Нового Света). Арендная плата по долгосрочной аренде снизилась; заработная плата, установленная давним договором или обычаем, также упала, а цена сельскохозяйственных продуктов возросла. Результатом стал период исключительной прибыли. В результате экономика была основана на крупномасштабном использовании наемного труда и производстве для рынка. И снова старые игроки перешли на новые роли. Но новые йоменские капиталисты не хотели копировать образ жизни старой знати, да и монопольных преимуществ, дарованных им короной, у них не было. Им было выгодно настойчиво добиваться роста, и так возникло новое психологическое мировоззрение.

Заключительный этап этого процесса приходится на период с середины 1500-х до начала 1700-х годов.В начале этого периода традиционные гильдии и крупные торговцы доминировали в экономике городов. Большая часть несельскохозяйственного производства осуществлялась совместно с сельским хозяйством в сельских домашних хозяйствах. Но изгнание крестьян с земли подорвало сельскую промышленность и создало брешь, которую восполнили продукты капиталистической промышленности. Первые заводы были основаны в городах. Это были места, где многие ремесленники уже были собраны в одном месте, работали на одного работодателя, но не применялись новые технологии, а только новые отношения контроля на рабочем месте.

Преимущества заводского производства обусловлены эффектом масштаба. Поэтому эти предприятия должны были быть крупными, и соответственно требовался большой фонд заработной платы. На пути к такой крупномасштабной организации производства стояли два препятствия: сопротивление рабочих и нехватка капитала. Обе эти преграды были преодолены жестоким путем. В результате экспроприации в деревне голодающие рабочие, не защищенные старыми цехами, стекались в города в поисках работы. Было введено репрессивное законодательство, чтобы контролировать этих «бродяг», которые пришли, чтобы сформировать новый рабочий класс, вынуждены браться за любую доступную работу.Между тем капитал, необходимый для вложения в новые предприятия, был накоплен за счет первой волны империалистического грабежа.

Решающим сдвигом в переходе от феодализма к капитализму был переход от политического контроля к рыночным механизмам как основному способу извлечения излишков у непосредственных производителей. Но материальные аспекты общества не изменились коренным образом с самого начала. Между Англией пятнадцатого века и Англией начала восемнадцатого века не было огромного технологического разрыва.

Промышленная революция конца восемнадцатого и девятнадцатого веков действительно включала крупные технологические разработки и переход к промышленному производству. Но и этот переход произошел не только потому, что были изобретены новые машины. Маркс придает равное значение борьбе за власть на рабочем месте между работодателями и рабочими. Например, изначально не было существенного преимущества с точки зрения эффективности между паровыми инструментами и ручными инструментами. Главное значение первых заключалось в их вкладе в трудовую дисциплину.

Но старый экономический уклад, поддерживаемый феодальным государством, ограничивал распространение новых форм хозяйства. Монополии по-прежнему предоставлялись королевской хартией, монарх мог откладывать или аннулировать долги и так далее. Это случай сковывания, но он не соответствует модели производственных отношений, сдерживающих новые производительные силы. Скорее политическая власть старого правящего класса сдерживала распространение нового рыночного способа производства. Оковы были сняты только в результате английской революции 1640-х годов.

Некоторые выводы

Из описания Марксом возникновения капитализма можно сделать несколько выводов. Во-первых, процесс начинается не с конфликта между силами и производственными отношениями, а с истребления старой знати в Войнах Алой и Белой розы, в результате внутренних конфликтов феодальной экономической структуры.

Во-вторых, технологические усовершенствования играют лишь незначительную роль в истории, которую рассказывает Маркс. В той мере, в какой происходили изменения в производительных силах, это были первоначально главным образом изменения в трудовых отношениях, например, переход от кустарного производства к фабричному.Позже, когда были введены технические новшества, они были мотивированы как минимум в такой же степени желанием навязать дисциплину, как и соображениями большей эффективности.

В-третьих, концентрация богатства, которая сделала фабричное производство привлекательным предприятием, была результатом имперской экспансии, а не улучшенных методов производства. В-четвертых, основное развитие производительных сил произошло после перехода к капитализму, а не до него.

Капитализм, конечно, действует как огромный стимул для развития производительных сил, но нет никаких оснований думать, что прежние хозяйственные уклады существовали потому, что они были наиболее экономически эффективными.Когда, например, в V веке на Западе рухнула Римская империя, феодальные производственные отношения не получили развития, потому что они лучше всего подходили для развития производительных сил. Общество, основанное на независимых крестьянах-собственниках, вероятно, было бы, по крайней мере, столь же продуктивным, но оно не могло возникнуть в то время, потому что мелкие фермеры были слишком разделены и локализованы, чтобы помешать новой правящей элите взять власть в свои руки.

Вернемся к вопросу, который я задавал ранее. Как возможно свержение укоренившихся правящих классов и появление новых экономических структур? В предисловии 1859 года Маркс описывает процесс, который может разорвать цикл общественного воспроизводства.Подчиненный класс, преследующий преимущества способами, разрешенными и мотивированными старой экономической структурой, может получить доступ к расширенным производственным мощностям, но в конечном итоге будет заблокирован в дальнейшем развитии этих способностей.

Если оковы порождают достаточно сильное стремление к переменам, а производительный рост порождает достаточно большую способность возглавить ниспровержение старого общественного строя, начинается эра революции. Изменения, которые ставят на повестку дня революцию, могут быть технологическими.Но они могут быть и часто являются коммерческими и политическими изменениями. Хотя технологические изменения — это единственный процесс, описанный Марксом в предисловии 1859 года, в своих исторических сочинениях он признает и другие возможности. Например, Войны Алой и Белой розы в Англии XV века отражали тенденцию к саморазрушению, встроенную в феодальную экономическую структуру, где рассредоточение прямого принудительного контроля имело встроенную тенденцию к гражданской войне. Социальный кризис может возникнуть и в том случае, если способ производства подрывает материальные условия своего собственного существования, радикально изменяя природную среду.

Таким образом, хотя фундаментальные изменения основаны на противоречиях способа производства в целом, они не обязательно возникают между экономической структурой и производительными силами. Ключевым моментом является то, что ранее существовавшие отношения власти начинают меняться, давая ранее подчиненному классу возможность и возможность бросить вызов старым правителям. Но успешны они или нет, зависит от того, насколько хорошо они ведут борьбу за изменение общества.

Последнее, что следует подчеркнуть, это то, что все это не представляет чисто исторического интереса. Мы начали с того, что заметили, что Маркс хотел понять прошлое, чтобы изменить настоящее. Точно так же, как процессы, которые первоначально поддерживали докапиталистические классовые общества, в конечном итоге подорвали их, мы видим аналогичные процессы в действии и в современном капитализме. И точно так же, как ранее подчиненные классы в конце концов развили способность преобразовать общество, сегодня мы видим потенциал рабочего класса изменить общество. 14 Но пока это только потенциал. Увидим ли мы революционное преобразование общества или общую гибель борющихся классов, будет зависеть не только от объективных факторов, но в конечном счете от того, насколько хорошо наша сторона сможет организоваться для завоевания власти.


  1. Карл Маркс и Фридрих Энгельс, Собрание сочинений, том. 5 (Нью-Йорк: International Publishers, 1975), 8. https://www.marxists.org/archive/marx/wo….
  2. На мои взгляды на теорию истории Маркса больше всего повлиял мой бывший учитель Ричард У. Миллер. См., в частности, главы 5 и 6 книги «Анализ Маркса: мораль, власть и история» (Принстон, штат Нью-Джерси: Princeton University Press, 1984).
  3. Собрание сочинений, том.24, 467–8, https://www.marxists.org/archive/marx/wo….
  4. Собрание сочинений, том. 29, 263, https://www.marxists.org/archive/marx/wo….
  5. Собрание сочинений, том. 35, 194, https://www.marxists.org/archive/marx/wo….
  6. Собрание сочинений, том. 37, 778, https://www.marxists.org/archive/marx/wo….
  7. Собрание сочинений , том. 6, 482 . https://www.marxists.org/archive/marx/wo….
  8. Собрание сочинений, том. 4, 93, https://www.marxists.org/archive/marx/wo….
  9. Нил Фолкнер, Марксистская история мира: от неандертальцев до неолибералов (Лондон: Pluto Press, 2013), 23.
  10. Собрание сочинений , том. 6, 487, https://www.marxists.org/archive/marx/wo.
  11. Письмо Маркса в редакцию Отечественных записок (ноябрь 1877 г.), в Переписка Маркса и Энгельса (Нью-Йорк: International Publishers, 1968), https://www.marxists.org/archive/marx/wo….
  12. Собрание сочинений, том. 35, 704–61, https://www.marxists.org/archive/marx/wo….
  13. Собрание сочинений, том. 35, 709, https://www.marxists.org/archive/marx/wo….
  14. Подробный анализ того, как реструктуризация капитализма за последние сорок лет реорганизовала рабочий класс и дала Это новые возможности для борьбы за свои интересы.

 

Теория исторического материализма: определение и пример — видео и расшифровка урока

Способ производства

Исторический материализм звучит сложно и абстрактно, но на самом деле это довольно причудливый способ сказать, что экономическая организация общества фундаментально определяет его социальные институты. Способ производства имеет особое значение в историческом материализме. способ производства — это то, как конкретное общество самоорганизуется экономически.

Организация состоит из двух частей. Во-первых, он включает в себя средства экономического производства, такие как инструменты, машины, фабрики и ресурсы, такие как земля и т. д., а также человеческую рабочую силу. Другими словами, способ производства включает людей, которые работают, а также инструменты и ресурсы, которые они используют для производства вещей. Во-вторых, способ производства также включает в себя отношения между людьми с точки зрения экономического производства, например, кто владеет фабриками и кто на них работает.

Маркс и Энгельс изложили свою теорию истории, взглянув на прошлое.Они начали с племенных обществ. Для этих обществ способом производства были охота, рыболовство и собирательство, при этом труд был разделен в основном между мужчинами и женщинами. Таким образом, тип производства — охота, рыболовство и собирательство — влиял на общественные отношения, такие как семья.

В марксистской терминологии социальные и политические институты, такие как семья, культура, политика, право, наука и религия, являются надстройками над социально-экономическими силами. Таким образом, изменения в экономической организации приводят к изменениям в социальных институтах.Если все это немного размыто и абстрактно, не беспокойтесь. Становится яснее, когда смотришь на конкретный пример.

Пример

Маркс и Энгельс рассматривали различные этапы исторического развития, но большую часть своего времени они уделяли изучению развития капитализма, пришедшего на смену феодализму. Феодализм заключался в том, что крестьяне обрабатывали сельскохозяйственную землю на лорда. Согласно Марксу и Энгельсу, капитализм смог выйти из феодализма в значительной степени благодаря росту торговли, что привело к развитию купеческого класса.

Купеческий класс становился все более могущественной группой в феодальные времена. Однако феодальное общество было иерархическим обществом с королевской властью и дворянством на вершине. Феодальное общество не отражало того, насколько важными становились купцы. Поскольку производительные силы — все более могущественные купцы — не соответствовали дворянским социальным отношениям феодализма, феодализм был свергнут.

Капитализм лучше отражал важность торговцев. В историческом материализме конфликт между производительными силами и общественными отношениями приводит к революции и изменению способа производства.В результате произошел переход от феодализма к капитализму.

Предсказания

Маркс и Энгельс смотрели на историю так, как если бы она управлялась общими законами и процессами. Точно так же, как Чарльз Дарвин открыл теорию эволюции в биологии, Маркс и Энгельс считали, что история также развивается посредством различных способов производства.

Маркс и Энгельс считали, что капитализму, как и феодализму и предшествующим ему историческим периодам, придет конец. На этот раз все закончится в руках пролетариата или рабочего класса.Пролетариат не владеет средствами производства. У них есть только свой труд, и они работают на других. Пролетариат получит власть, что в конечном итоге приведет к коммунизму и прекращению неравенства.

Критика

Исторический материализм подвергся резкой критике со стороны самых разных ученых, как с левой, так и с правой стороны политического спектра. Один из основных критических замечаний исторического материализма состоит в том, что он слишком «редукционистский», что означает, что исторический материализм чрезмерно упрощает историю, сводя всю историю к одному важному фактору: экономическому производству.

Критики считают, что история намного сложнее, чем ее представляет исторический материализм. Например, многие историки считают, что другие факторы, такие как идеи, культура и политика, могут играть не менее важную роль, чем экономическое производство и отношения. Несмотря на эту критику и другие, нельзя отрицать, что теории Маркса и Энгеля были и продолжают оставаться очень влиятельными во всем мире.

Резюме урока

Исторический материализм — это теория истории, изложенная Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом, которая утверждает, что экономическая организация общества фундаментально определяет его социальные институты. Маркс и Энгельс считали, что история определяется общественным способом производства , или тем, как данное общество самоорганизуется экономически. Способ производства общества изменился, когда производительные силы пришли в противоречие с общественными отношениями. Для Маркса и Энгельса все, что не имело отношения к экономическому производству, было надстройкой, которая в конечном счете формировалась производством. Маркс и Энгельс считали, что историческое развитие завершится коммунизмом с помощью пролетариата.

SOCY 151 — Лекция 10 — Марксова теория исторического материализма

SOCY 151 — Лекция 10 — Марксова теория исторического материализма

Глава 1. Значение марксовой теории отчуждения [00:00:00]

Профессор Иван Селеньи: Что ж, я хотел бы начать. Доброе утро. В разделе обсуждения я понял, что провалил свою последнюю лекцию. Это не совсем ясно; либо гегелевская, либо марксовая теория отчуждения.Поэтому я хотел бы вернуться к теории отчуждения и к тому, как Маркс пришел к Париж Рукописи , прежде чем мы углубимся в исторический материализм.

И позвольте мне сделать два вступительных замечания по этому поводу. Один важный момент, который я пытался подчеркнуть, заключается в том, что вы должны быть… Я думаю, что одна из целей моих лекций по Марксу состоит в том, чтобы предупредить вас о том, что Маркса было два, а не один, и что вы, вероятно, знаете только об одном Марксе. Верно? Это Маркс, у которого была теория классовой борьбы и теория эксплуатации — верно? — и который был теоретиком коммунизма.Но вы можете очень мало знать о Марксе, идеалисте, гегельянце, гуманисте, центральной идеей которого было понятие отчуждения. Верно? Чья главная забота была о человеческих условиях в современности, и он хотел преодолеть это. И, вы знаете, эти два очень разных Маркса обращаются к очень разным аудиториям. На самом деле первый Маркс — гуманист, гегельянец, идеалист — был почти забыт на очень долгое время и, как правило, заново открыт к 1960-м годам. Поэтому очень важно понимать, что, скорее всего, то, что вы слышали о Марксе — а я полагаю, что большинство из вас никогда не читали ни одного текста Маркса — является предвзятым мнением. Вы знаете только одного Маркса, а не обоих. И моя цель состоит в том, чтобы попытаться познакомить вас со сложностью, с которой вы встречаетесь как с Карлом Марксом. Верно?

Во-вторых, то, что меня расстроило вчера в секции обсуждений, которая была одной из худших за последние пару лет, никогда в жизни я не делала еще хуже секции обсуждений, но это было очень плохо- что, знаете, не дошло значение и значение марксовой теории отчуждения. И я, очевидно, проделал очень плохую работу, потому что очень мало текстов, написанных в семнадцатом, восемнадцатом и девятнадцатом веках, которые были бы настолько могущественны и так влиятельны, и так широко повлияли на теории двадцатого века, чем именно этот текст. об отчуждении.Вы можете подумать о литературе — верно? — и вы можете увидеть необычайное влияние идеи отчуждения в литературе. Некоторые из вас, возможно, читали французского романиста Альбера Камю — Незнакомец . Это прямо из теории отчуждения. Возможно, вы знакомы с Францем Кафкой, верно? Ну вот. Это чувство отчуждения. Возможно, вы когда-нибудь смотрели пьесу, прекрасную пьесу Генрика Ибсена, , Пер Гюнт . Это что касается отчуждения. Верно? Итак, в литературе двадцатого века мы полны чувств отчуждения.

Такова и социальная теория двадцатого века. Без теории отчуждения не может быть социальной теории двадцатого века. Кстати, интересно, потому что The Paris Manuscript впервые была опубликована только в 1931 году. Тем не менее идея начала закрадываться уже раньше. Умные люди раньше читали теорию отчуждения у Маркса; Например, Георг Лукач. А потом Франкфуртская школа. Нет Адорно, нет Хоркхаймера, нет Маркузе без теории отчуждения.И я могу пойти еще дальше. Без теории отчуждения не может быть теории культуры. Нет Баумана, нет Колаковского без теории отчуждения. Это очень важная идея.

Итак, я должен вернуться к этому и попытаться показать вам, как он приходит к этому пункту и почему он отказывается от него — почему появляется второй Маркс. И тогда мы получаем, начиная со второго Маркса, первый шаг ко второму Марксу — это «Тезисы о Фейербахе, » , о чем я хочу сегодня поговорить. И я постараюсь сэкономить свое время, верно? Верно? Я должен учиться у Адама Смита — правильно? — быть более утилитарным и убедиться, что средства и цели соответствуют друг другу.

Хорошо, вернемся к Гегелю и его теории отчуждения. Потому что я не думаю — из раздела обсуждения я понял, что недостаточно ясно объяснил, что такое теория Гегеля. И хорошо позвольте мне попытаться трудиться над этим. Как я уже сказал, вы знаете, он был идеалистом, и я надеюсь, что объяснил это в той мере, в какой это необходимо.Я вернусь к этому, когда буду говорить о «Тезисах о Фейербахе» и «Немецкой идеологии» . Но он действительно думал, что сознание каким-то образом предшествует материальному существованию, и именно это сделало его идеалистом. Насколько он был религиозен, я на самом деле не знаю. Это не религиозное, не богословское положение. Верно? Идея состоит в том, что до того, как появился физический мир, существовал абсолютный дух. Верно? В начале мира существует абсолютный дух, который существует в материальном мире как таковом.

И затем его центральная идея состоит в том, что вы можете описать историю вселенной как проблему отчуждения, как проблему постепенного отделения, как я сказал, от субъекта и объекта. Это очень важная мысль, и нам предстоит рассмотреть ее у Маркса. И даже если вы имеете дело с теориями двадцатого века, критической теорией, это центральное понятие, знаете ли, субъекта и объекта.

Позвольте мне немного поработать над этим. И я должен сделать это на доске. Итак, основная идея Гегеля состоит в том, что когда у вас есть абсолютный дух — верно? — и это не личный Бог, а просто идея.Вот это ситуация тотальности. Абсолютный дух есть одновременно субъект и объект, соединенные в себе. Верно? И это то, что Гегель называет тотальностью. И есть термин тотальность, который будет использоваться позже в критической теории. И мы говорим, что ищем целостность, мы ищем единство субъекта и объекта.

Ну, у Гегеля вторая стадия состоит в том, что субъект и объект отделены друг от друга. <> Существует материальный мир без сознания, и сознание становится абсолютным сознанием, потому что оно как бы проецирует материальный мир из себя.Верно? И это—это ситуация отчуждения. Объект становится отдельным. Затем, по мере появления человека, субъект и объект начинают сливаться. Верно? Появляется сознание. Верно? Сознание – верно? Это субъект — это вы, а объект — условия вашей жизни. Верно? Другой человек, с которым вы взаимодействуете, является объектом вашего взаимодействия. Или условия вашей жизни. Верно? Объективные условия. Эта комната. В Йельском университете строительство, которое там идет — верно? — это наши объективные условия.Верно? И вы являетесь субъектом, который размышляет об этом. Но поскольку вы обретаете некоторое сознание, вы начинаете побеждать объективные условия своей жизни.

И то, что он предполагает, это отчуждение преодолеет, когда ваш субъект сможет контролировать объективные условия вашей жизни. Верно? Где ваше сознание адекватно вашему существованию. Верно? Когда вы хозяин своей жизни, вы хозяин своих условий. Не условия управляют вами, а вы хозяин условий.Верно? Это ключевая мысль Гегеля.

И Маркс очень следует этой идее. Я имею в виду, что он, конечно, устраняет всю идею абсолютного духа. Верно? Он не хочет иметь дело с идеей абсолютного духа. Для него это слишком спекулятивно. Его также беспокоит мысль о том, что проблему отчуждения можно преодолеть просто силой мысли. Верно? Проект Маркса состоит в том, чтобы привнести всю эту идею отчуждения на землю, в повседневный опыт, в ваш опыт и ваш опыт, я бы использовал этот термин, современности до 1944 года [исправление: 1844].У Маркса нет понятия капитализма или капиталистического способа производства. Верно? Он даже просто смутно думает о частной собственности. Он действительно пытается концептуализировать современность, современную промышленную городскую жизнь, в отличие от более ранней общинной жизни — жизни, которая была у нас в более тесных сообществах, у крестьян в деревнях или где-то еще. Верно? Он пытается осмыслить это.

Он видит в этом прогресс, в современности прогресс. Но мы должны заплатить за это высокую цену, и цена, которую мы платим за эту современность, — это разделение субъекта и объекта.Верно? Крестьянин в деревне не отрывался от объективных условий своего существования. Это было связано с объективными условиями. Оно было привязано к земле. Верно? Даже рабы не были отделены от объективных условий своего существования. К ним относились как к объектам. Верно? Не было субъекта, отделенного от объекта. Итак, уникальное — это Маркс, это уже не Гегель — уникальная черта отчуждения, что у вас есть это отделение от субъекта и объекта в современных условиях.Верно?

И я думаю, именно поэтому марксова теория отчуждения пережила марксову теорию эксплуатации. Что молодой Маркс пережил старого Маркса; первый Маркс пережил второго Маркса. Потому что мы все можем больше общаться, если у вас есть хороший лектор, который более эффективно доносит до вас то, к чему он клонит. Вы можете рассказать больше, вы можете сказать гораздо больше: «О да, я чувствую себя отчужденным на этом уроке». Верно? «Это не имеет для меня никакого смысла». Верно? «Это не имеет никакого смысла в моей жизни, и я должен сидеть там, потому что я специализировался на социологии и должен ходить на этот чертов урок.» Верно? Тогда вы отчуждены. Верно? И вот когда ты захочешь — вот что ты скажешь. Верно? «Я отчужден, потому что я должен делать эту ерунду, потому что они заставляют меня это делать». Тогда вы отчуждены. Именно на это и намекает Маркс. Верно?

В каком-то смысле это ваш выбор. Верно? Вы объявили, что специализируетесь на социологии. Верно? Но потом вас заставляют делать то, чего вы на самом деле не хотите. Так что это не значит, что вы несвободны. Вы свободны, но в своей свободе вы отчуждены, потому что не контролируете свои условия, и похоже, что в вашей свободе, в вашем свободном выборе вы вынуждены что-то делать.Верно? Этого и добивается Маркс. Вы думаете, что вы свободны, вы думаете, что вы равны с другими, но на самом деле вы не свободны. Потому что объективные условия, которые вы создали для себя – да? Вы попали в беду. Верно? Кто заставил вас стать социологом? Никто. И тогда вы попадаете в беду, которую вам приходится делать – преодолевать определенные препятствия. Но вы чувствуете себя отчужденным и не чувствуете, что вся ваша личность развивается. Верно? Говоря словами Джона Стюарта Милля, вы не чувствуете саморазвития.Тогда вы чрезмерно отчуждены. Верно? Это немного приближается к этому? Имеет больше смысла? Отлично.

Теперь позвольте мне также показать вам, как Маркс доходит до этого. Я думаю, это очень важно. И я пропустил все это, потому что пытался очень быстро перейти — я пытался перейти слишком быстро — к понятию, марксовой теории отчуждения. И сейчас я хотел бы это исправить. И я уже предсказал в своей последней лекции, что это грозные годы для Маркса, 1843 и 1844 годы. В два года его умственное развитие совершенно необыкновенно.

Глава 2. Интеллектуальное развитие в сторону теории отчуждения [00:15:06]

Позвольте мне проследить за вами через эти интеллектуальные разработки. Летом 1843 года он пишет книгу « вклада в критику гегелевской философии права»; или Философия права Гегеля . Что ж, Гегель прошел через долгое интеллектуальное развитие. Он начинал как радикал, поклонник Французской революции, и по мере того, как он становился старше, он становился все более и более консервативным и все больше беспокоился о последствиях Французской революции.И когда он стал, знаете ли, более консервативным, он сказал: «Ну, то, что происходит с французами после Французской революции, на самом деле не то, чего я хотел. Потому что теперь Французская революция фактически раскалывает общество на два класса, капитал и труд». Он имеет в виду не совсем терминологию, но это то, к чему стремится Гегель в Философия права . «А кто может сказать, кто прав, а кто виноват? Они находятся в конфликте друг с другом. Работодатели или собственники хотят чего-то, а рабочие хотят другого.Оба они представляют частные интересы.

Но где универсальные интересы?» Так спрашивал Гегель. Должна быть какая-то всеобщая справедливость. Говоря терминологией, которую мы использовали ранее в этом курсе, должно существовать что-то вроде общего блага, объединяющего капитал и труд. Откуда возьмется это общее благо? А в «Философия права » он предлагает интересную теорию. Он сказал, что это исходит от правительства, это исходит от государства. Государство должно представлять универсальную инстанцию.И тогда он сказал: «Ну, вы знаете, общество, современное буржуазное общество, возникшее в результате Французской революции, разделено на эти партикуляристские классы. Но нам нужен универсальный агент, универсальный класс, представляющий общее благо, и это должно быть правительство, это должен быть класс государственных служащих». А в книге «Философия права » — своего рода последней крупной книге, написанной им незадолго до смерти, — он утверждает, что именно государственные служащие составляют универсальный класс.

Это не глупая идея. Мы думаем об этом таким образом. И да, я имею в виду, что во многих отношениях он более изощренно строит идеи Локка и Руссо и идеи всеобщей воли, особенно у Руссо. Верно? И это государство, которое должно представлять общую волю. Верно? И мы тоже иногда думаем об этом таким образом. Верно? Вокруг этой страны идут все эти конфликты, и мы ожидаем, что правительство выразит всеобщий интерес, пробудит всеобщую волю.Мы ожидаем, что время от времени это будет делать федеральное правительство, и федеральное правительство время от времени это делает. Вы читали о Движении за гражданские права. Я имею в виду, кто был агентством, которое следило за тем, чтобы штаты действительно соблюдали законы и объединяли школы? Это было федеральное правительство. Верно? Именно Бобби Кеннеди пришел и убедился, что южные штаты действительно следуют правилам. Верно? Мы ожидали, что правительство выразит всеобщий интерес. Верно? Так что это не глупо.

Но Маркс как бы сказал: «Ну, это не так просто.Гегель наивен в отношении правительства». И он сказал: «Ну, правительство не такое беспристрастное, как нам хотелось бы». Верно? Если вы богаты, у вас больше влияния на то, что делает правительство, чем когда вы бедны. Верно? В Вашингтоне есть лоббисты, и у вас, вероятно, очень мало рычагов влияния на этих лоббистов. Большой бизнес имеет много рычагов воздействия на этих лоббистов. Верно? И они, конечно, оказывают большое давление на то, что будет делать законодательный орган. Просто следите за тем, что происходит с законодательством о здравоохранении.Ну, вы можете позвонить своему конгрессмену, и вы можете отправить электронные письма, вы знаете, и можете отправить письма и попросить их что-то сделать. Но поверьте мне, когда фармацевтическая промышленность тратит много денег и говорит сенатору, понимаете: «Если вы не проголосуете так или иначе, мы, вероятно, не сможем поддержать вашу следующую избирательную кампанию» — верно? — тогда это окажет большее влияние, чем ваша индивидуальная электронная почта. Верно? Не то чтобы вы не должны отправлять отдельные электронные письма. Отправь это. Верно? Участвовать. Но имейте в виду, что правительство призвано быть более ответственным за крупный бизнес.

— Так, — сказал он, — как это может быть универсальным классом? Это действительно то, что он делает в Философия права . Верно? Государство не универсально. Он претендует на универсальность. Он должен притворяться универсальным, чтобы быть легитимным, но на самом деле он не универсален. А государственные служащие — это, конечно, не всеобщий класс. Иногда они весьма коррумпированы. Верно? Не в США, конечно, но в некоторых странах госслужащие коррумпированы.Верно? Знаете, а потом им предлагают, знаете, бесплатное место, знаете, в частном самолете, они его принимают. А потом они приняли это, они сделали что-то для владельца этого частного самолета. Верно? Итак, есть некоторые государственные служащие, которые не так уж невинны — верно? — и на них можно повлиять. Так что это еще не все, что универсальный класс. Они… не все государственные служащие ангелы. Верно? Некоторые из них есть, некоторые нет.

На самом деле, заключает он незаконченную книгу, «на самом деле проблема в том, что у нас нет всеобщего избирательного права»; пишет он в 1843 г.И он сказал: «Давайте сделаем всеобщее избирательное право, и тогда, если мы на свободных выборах будем избирать всех представителей, проблема исчезнет». Как мы знаем, он был не совсем прав. Верно? У нас все равные голоса, но не все равные голоса. Верно? Я думаю, что это… но Маркс здесь еще буржуазный либерал; по состоянию на лето 1843 года считает, что проблема будет решена.

Теперь позвольте мне вкратце показать вам тип интеллектуального развития – и я кратко указал на это. Это три важных шага, которые следуют за этой заброшенной рукописью.Теперь он вступает на путь радикализации, отходит от Гегеля и пытается реализовать свой собственный интеллектуальный и политический проект. И он пишет статью «К еврейскому вопросу», в которой говорит: «Ну, Гегель прав. Нам нужно что-то универсальное. Мы не должны позволять обществу быть просто борьбой частных интересов». Верно? Это в какой-то степени противоречит утилитаризму Адама Смита. Недостаточно, чтобы люди боролись за интересы друг друга, и это в конечном итоге приведет к всеобщему благу.Нам нужно достичь некоего всеобщего блага, и оно не может быть достигнуто простым следованием частным интересам. Это точка зрения Маркса.

Но потом он пишет введение к Критике – Вклады в критику гегелевской философии права . И в этом вступлении он сказал: «Ну, нам нужно кое-что; всеобщее освобождение. Но кто принесет всеобщее освобождение человечеству?» Верно? Он ищет агента, который сможет это сделать. А во вступлении он сказал: «Это будет пролетариат.«Ну, вы можете сказать, что сейчас он вступает на неверный путь, — верно? все, и создаст хорошее общество как таковое. Но люди, когда они читают введение — и я приведу вам несколько цитат из него, потому что это прекрасная работа. Во многих смыслах это замечательная поэзия. У него какая-то необычная постановка проблемы.

Но потом, знаете ли, его критики сказали: «Что за вздор». Тебе известно? «Зачем пролетариат? Как известно, рабочие тупые. Вы хотите сказать, что мы, критические философы, не можем освободить человечество? Но вы думаете, что эти простые рабочие, с отчужденным сознанием, принесут нам неотчужденный мир? Как идет? Что это за ерунда?» Так вот, когда он пишет Парижские рукописи и пытается свести всю идею отчуждения на землю, наполнить ее некоторым экономическим содержанием.Вот почему теперь он пытается связать его с товарным производством и утверждает, что хотя в современном обществе все отчуждены, но только рабочие полностью отчуждены, и их интерес состоит в том, чтобы преодолеть это отчуждение. Вот что — вот почему он пытается доказать, что отчуждение приведет рабочий класс к освобождению человечества; это проект.

Конечно, он никогда не напечатает книгу, потому что после того, как он ее записал, он сказал: «Ну» — я полагаю, он сказал: «Ну, это очень хорошо написано. У меня есть пара хороших идей. Но мне никто не поверит». Верно? «Рабочий класс не пойдет на баррикады и не умрет, потому что я говорю им, что они отчуждены». Верно? «Их не волнует отчуждение. Я должен придумать какую-нибудь… какую-нибудь вескую причину, знаете ли, почему рабочий класс взбунтуется. И это конец молодого Маркса.

А теперь он начинает читать Адама Смита и Рикардо и политическую экономию. Верно? И он начинает развивать свою теорию эксплуатации.Это молодой или зрелый Маркс, и мы поговорим о нем очень кратко. Теперь только пара идей здесь. Верно?

Глава 3.

К еврейскому вопросу : Всеобщее освобождение [00:27:27]

А «К еврейскому вопросу», о чем идет речь? Бруно Бауэр написал статью об истоках антисемитизма и сказал: «У нас в Германии есть антисемитизм, потому что государство христианское, и пока государство христианское, оно будет дискриминировать евреев. Итак, решение состоит в том, чтобы отделить государство от церкви, добиться политической эмансипации. Верно? И если у нас будет политическая эмансипация, мы отменим антисемитизм».

Теперь Маркс понимает свою точку зрения и говорит: «Послушайте, этот парень совершенно не прав. Посмотрите на Соединенные Штаты, церковь и государство разделены, а в девятнадцатом веке в Соединенных Штатах было немало антисемитизма». Не только в девятнадцатом веке. В этом самом учреждении в 1920-х и 30-х годах было много антисемитизма. Есть замечательный социолог Джереми Карабел, написавший прекрасную книгу о правилах приема в университеты Лиги плюща в 1920-х годах, и он смог доказать, что университеты Лиги плюща, включая Йельский университет, действительно применяли квоту.Они никогда не принимали в Йельский университет больше евреев, чем среднее еврейское население Соединенных Штатов. Хочешь верь, хочешь нет. Это никогда не было официальной политикой, но практиковалось постоянно. Итак, я имею в виду, что был антисемитизм. Антисемитизм может существовать, если государство и церковь разделены, если государство должно быть светским.

И Маркс сказал: «Откуда такое расизм?» Он сказал, что это исходит, как он сказал, от гражданского общества. У него нет понятия капитализма. Он сказал, что это коренится в повседневном опыте и интересах людей.Верно? Антисемитизм исходит от гражданского общества, потому что некоторые люди чувствуют угрозу со стороны евреев. Откуда, знаете ли, антиафроамериканские настроения? Потому что некоторые люди чувствуют угрозу со стороны афроамериканцев. Верно? И поэтому существует расизм. Таким образом, вы должны исправить проблемы в гражданском обществе. Проблема в гражданском обществе, а не в государстве. Поэтому вам нужна всеобщая эмансипация. Это суть «К еврейскому вопросу». Это достаточно ясно? Хорошо, тогда идем дальше.

Глава 4. Введение в

Критика гегелевской философии права [00:30:21]

А это введение. Что ж, в этом есть замечательные вещи. Это больше поэзия, чем — это, конечно, не социальная наука. Я бы сказал больше поэзии, но очень сильно сделано. Ну, он сказал: «Что нам нужно сделать, так это выйти за пределы Фейербаха, который просто как бы размышлял над ситуациями». И он сказал: «Как только была разоблачена святая форма человеческого самоотчуждения», — вот что сделал Фейербах.Верно? Он действительно показал, что отчуждение принадлежит нам — мы проецируем свое отчуждение, создавая Бога. Верно? Он сказал: «Теперь задача состоит в том, чтобы разоблачить самоотчуждение или отчуждение в его нечестивой форме». Верно? В повседневной жизни – в вашем повседневном опыте – особенно в вашей экономической деятельности. Это то, что он пытается сделать.

Затем он идет дальше и говорит: «Ну, младогегельянцы говорили: «Будь критическим критиком; критиковать гегелевскую теорию». И я думаю, что это фантастическое предложение; опять же, это прекрасная поэзия.Очень опасно и пусть много бед в истории. В каком-то смысле я бы хотел, чтобы он не записал это. Но мне нравится, что он это записал, потому что это красивое предложение. «Оружие критики не может заменить критику оружием». Верно? Ну, недостаточно быть критичным в мыслях. Вы должны быть критичны в действии. Верно? Вы должны действовать на него. Только не разговаривай. Сделайте что-нибудь с этим. Вот что он говорит. Ну, я думаю, что это, знаете ли, одно из самых сильных предложений, которые я читал в литературе по общественным наукам.Верно? «Оружие критики не может заменить критику оружием».

Что ж, это тоже отличное предложение. «Теория становится материальной силой, как только она схватила массы — схватила массы. Теория способна захватить массы, как только она демонстрирует ad hominem». Ву. Это нечто. Верно? Что он? Он сказал: «Вопрос в том, что является хорошей теорией, что поможет вам освободиться? Хорошо, суть хорошей теории в том, что она вас захватывает, она вас захватывает.» Верно? Когда вы говорите: «Угу, это действительно ударило меня». Это теория. Верно? Но это может быть только тогда, когда оно адресовано человеку, когда оно направлено на решение ваших проблем. Верно? Теория, что вы теряетесь, вы не знаете, почему она актуальна для вашей жизни, никуда не годится.

Я бы даже сказал, что скучная теория — это плохая теория. Что вам нужно, так это увлекательная теория. Вы должны быть очарованы. Вы должны быть шокированы. Верно? Вы должны сказать: «Да, теперь я буду жить по-другому после того, как я понял эту теорию.» Верно? Это должно вас тронуть. Это хорошая теория. Я думаю, что это замечательный момент, и очень сильно сделано.

И тогда он сказал: «Ну, что… ну мы говорим, что теория должна захватить массы, но какие массы? Кого? Кто наша аудитория?» Ну, а он говорит: «Чтобы провести революционное изменение». Недостаточно иметь теорию, недостаточно иметь идеи. «Вам может понадобиться, — сказал он — это очень проблематично, но очень важно понять обратную сторону, плохую сторону марксизма, — пассивный элемент, материальная база.» Верно? Как видите, сколько бы Маркс ни прославлял рабочий класс, он думает о нем как о пассивном элементе. Верно? Просто как материальная база. И это — кто это? Пролетариат. И почему? — Потому что ему нечего терять, кроме своих цепей. Он имеет универсальный характер, и поэтому он является универсальным классом».

И, знаете, в 1843 году это, может быть, и было правильно. Рабочему классу, вероятно, больше нечего было терять, кроме своих цепей. Конечно, в 2009 году это обычно не так. Рабочий класс может потерять гораздо больше, чем свои цепи.Верно? У него, вероятно, есть собственный хороший загородный дом. Вероятно, у них две машины. У них, наверное, даже есть какой-то пенсионный фонд, на бирже. Даже обычные рабочие проверяют, что вчера сделал Доу-Джонс, потому что это влияет на результат. Но в его времена это, вероятно, было правдой. Вот так он подходит к проблеме. Всеобщим классом будет пролетариат. А теперь вы уже знакомы с The Paris Manuscript , и я не буду об этом говорить.

Вот почему он хочет показать, что пролетариат наиболее отчужден.И это делает – следует логически. Я думаю, что это в некоторой степени наносит ущерб теории отчуждения, потому что слишком сужает ее. Слишком много внимания уделяется рабочему классу и в какой-то степени слишком мало внимания уделяется рабочему классу, работающему над промышленным производством в фирмах. Но на самом деле смысл отчуждения гораздо шире. Он пытается передать вам некий общий опыт современной жизни, в которой мы не чувствуем себя как дома. Это большая постановка проблемы в начале двадцатого века. Бездомность, бездомный ум; что мы чувствуем себя бездомными в этом мире, ищем дом.Это чувство отчуждения. Вот что Маркс пытался уловить здесь; каким-то образом, к сожалению, неверно указан. Слишком много внимания уделяется рабочим только потому, что у него появляется этот политический проект и он хочет найти революционный класс.

И, знаете, бросает. «Это смешно, знаете ли. Я должен собрать свое шоу». И тогда он это делает; начинает развивать то, что он называет историческим материализмом. Итак, давайте углубимся в это. И у меня есть десять минут, чтобы сделать это, и все в порядке.При необходимости я вернусь к этому.

Глава 5. Исторический материализм [00:37:51]

Итак, Маркс развивает то, что он называет историческим материализмом. И я предлагаю его сделать — это делается в два этапа. Во-первых, он делает акцент на диалектике в своей критике Фейербаха. Фейербах, конечно, материалист, но он материалист-механик, а Маркс хочет внести в свой материализм динамику. И он будет утверждать, что это должно – он исторически определил материальную силу. И это то, что он будет делать в Немецкая идеология .Но что такое диалектика? Я не хочу тратить на это время. Я хочу сразу перейти к «Тезисам о Фейербахе», тексту очень короткому, но очень глубокому.

Итак, вот одиннадцать тезисов Фейербаха на тему «Тезисов о Фейербахе». Он пытается определить, каким будет его новый подход. А это одиннадцать пьес — очень короткие. Он сказал, что материализм Фейербаха был просто рефлексивным. Фактически это означало, что субъект и объект оставались разделенными, а субъект отражал объект вне субъекта, доминируя над действиями субъекта.Но предполагается, что существуют объективные условия независимо от субъекта, а вы размышляете только о субъективных условиях. И он сказал: «Что ж, в новом материализме истина — это практический вопрос». И я расскажу об этом через минуту. Это означает, что вы должны с помощью человеческой практики свести воедино субъект и объект. Вы должны изменить объективные условия своей жизни. Это, знаете ли, не пассивность, не сверхрешительность. Маркса всегда читали как детерминиста. Нет. Как я скажу, философия Маркса — это философия практики; практика, практическая деятельность является ключом теории Маркса.

Человек- человек меняет обстоятельства. И как? Мы подробнее остановимся на этом. Но, знаете ли, мы… вы знаете, мы родились в определенных условиях, но мы можем их изменить. Верно? Затем, но для того, чтобы действительно изменить… мы не можем действовать в одиночку. Мы должны сотрудничать. Это четвертый тезис. Он сказал, что Гегель, он думал, это можно сделать в мышлении. Нет. Фейербах думал, что мы можем сделать это в созерцании. Маркс сказал: «Нет, это можно сделать только с помощью социальной практики».

В, VI. Что ж, старый материализм смотрел на индивидуума.Верно? Теперь я рассмотрю коллективные, социальные отношения — реляционные, то, что я предлагаю, реляционные. Что ж, религия — это еще и социальный продукт; это типа кстати. Общественная жизнь практична, следует из того, что мы сказали. Колодезное созерцание подразумевает изолированные индивидуумы в обществе. Ну, мы предлагаем взгляд на социализированное человечество, что мы все действуем вместе, и есть коллективное действие, которое приносит изменения.

А потом самое спорное и самое главное. До сих пор философы интерпретировали мир.Теперь дело в том, чтобы изменить его. Верно? Хорошая теория не просто описывает, она дает вам рецепт, что делать со своей жизнью. Вот такая теория нам нужна.

Это «Тезисы о Фейербахе». В общем, всего одиннадцать предложений. Отличные фразы. Как бы любой материализм рефлексивен. Верно? «Главный недостаток Фейербаха состоит в том, что вещи, — говорил он, — немецкий термин Gegenstand , — действительность, чувственность» — ощущающая через наши чувства, не так ли? — «рассматривается только в форме предмета»; что мы ощущаем объекты вне нашего созерцания. Но чувственность не воспринимается как человеческое действие, деятельность. Верно? Мы просто чувствуем вещи, но ничего с этим не делаем. Он сказал: «Чувственная деятельность — это то, что я подчеркиваю». Ну новый материализм.

Это, знаете ли, одно из самых важных предложений, записанных Марксом. «Что ж, вопрос о том, можно ли приписать объективные истины человеческому мышлению, — это не вопрос теории, а практический вопрос. Человек должен доказать истину, что это мирское его мышление на практике.» Верно? Это не спекулятивная вещь, а вопрос истины. «Испытание пудинга в еде»; он говорит в другом месте. Итальянский философ-марксист Антонио Грамши, умерший в тюрьме Муссолини, называл марксизм «философией практики». В том и суть марксизма, что истина не в отражении субъекта на объекте, а во взаимодействии субъекта между объектом. Верно? Что субъект меняет объект, чтобы удовлетворить потребность субъекта. Это главный момент — разделение субъекта и объекта.

Предположение, что существуют объективные условия, которые находятся за пределами нашего возможного действия, — это то, что более поздние марксисты назовут позитивизмом. Марксизм не позитивист. Он считает, что мы можем изменить мир, а не просто принять мир. Верно? Ну, мне не нужно говорить — у меня нет времени говорить о Грамши. Всего одно слово: на самом деле он называл марксизм философией практики, потому что свою основную работу он писал в тюрьме Муссолини и тайно вывозил эту книгу, которую они называли Тюремные тетради .Его вывезли контрабандой перед смертью. И он знал, что, понимаете, тюремщики это прочитают. Поэтому он не хотел записывать термин марксизм. Когда он имел в виду марксизм, он написал это «философия практики». И, конечно же, глупые фашистские охранники не знали, что такое, черт возьми, философия практики. Значит, они не знали, что он пишет о марксизме. Но я думаю, что он получил очень важный момент. Это действительно важная черта марксизма. Ну человек меняет обстоятельства.

Ну обстоятельства меняет человек.И это снова важная фраза. «Педагог сам должен быть образованным». И те из вас, кто вчера участвовал в моей дискуссии, вот что вы сделали: вы обучили педагога. Я понял, что не вполне эффективно понял теорию отчуждения. Поэтому я вернулся и скорректировал свой курс. Верно? «Педагоги должны быть образованными». Верно? Я думаю, это отличная фраза.

Ну, а роль масс надо открыть. А вот и политический проект Маркса.Но важный проект. Верно? Что вы не можете сделать сами. Верно? Если вы хотите чего-то добиться, вы должны сотрудничать. Тебе известно? Вам необходимо сотрудничество с другими. Верно? Иначе ничего нельзя добиться.

Итак, отправной точкой Гегеля было абстрактное мышление. Фейербах, он материалист, он думает, что реально то, что мы можем постичь нашими чувствами. Маркс сказал: «Нет. Это чувственная практическая деятельность». Он должен быть чувственным, но он должен быть практичным. Это то, что любил Юрген Хабермас, немецкий философ.Он сказал: «Это настоящий Маркс, который видит суть всей чувственной человеческой деятельности в стержне». Позже Маркс — редукционист, потому что он сводит чувственную деятельность к экономической деятельности. Здесь Маркс воспринимает всю чувственную деятельность, в том числе и человеческое взаимодействие между нами, в том числе и половое взаимодействие между нами, как чувственную деятельность. Верно? Как материальная реальность. Между Марксом и Фрейдом не так много противоречий, как кажется. Теперь позвольте мне пойти дальше.

VI. Старый материализм смотрит на индивидуума.Верно? И это большая одержимость Маркса. Проблема современности заключается в изолированном буржуазном индивидууме, и мы должны преодолеть этого изолированного индивидуума и вовлечь друг друга в человеческое взаимодействие. Он коммунарианец, верно? Он коммунист, да? Он не хочет иметь изолированных личностей, верно? Он хочет человеческого общения.

Ну, это я пропущу: религия тоже социальный продукт. Социальная жизнь практична; это снова совершенно очевидно, и я, вероятно, могу пропустить это.И вот опять, вы знаете, изолированный индивидуум; в том-то и проблема, что вы не видите, что действительно то, чего мы можем достичь, всегда взаимодействуя друг с другом, опираясь друг на друга. Один человек ничего не изменит. Ну, а потому мы за социализированное человечество. Точка зрения старого материализма есть гражданское общество и обособленный буржуазный индивидуум в гражданском обществе, и речь идет о человеческом обществе, где мы братья и сестры, где у нас солидарность, где мы действуем согласованно и солидарно.

А теперь самое спорное, что я ненавижу и что люблю. Я люблю, потому что снова думаю, что это чудесно сделано, ненавижу, потому что это отчаянно неправильно. Верно? Философы лишь по-разному интерпретировали мир. Суть в том, чтобы изменить его. В некотором смысле это следует из более ранних идей, а именно из практики. Истина — это практический вопрос. Философия имеет смысл только в том случае, если она меняет вашу жизнь. Если вы просто прочитаете текст по философии или теоретический текст для «Основ современной социальной мысли», чтобы убедиться, что мы заснем, тогда текст сделал что-то не так, и я сделал что-то не так.Верно? Если тексты правильные, если мои лекции правильные, если вы начнете читать «Тезисы о Фейербахе», вы не сможете уснуть. Верно? Возможно, вам придется принять снотворное, чтобы успокоиться и заснуть, потому что эта мысль беспокоит вас, потому что вы чувствуете, что теперь вам нужно изменить мир, а не принять его. Отлично. Спасибо.

[конец стенограммы]

Вернуться к началу

Project MUSE — Исторический материализм, социальная структура и социальные изменения в средние века

Оценивая интеллектуальное наследие Маркса и Энгельса, даже те, кто, подобно мне, отвергли бы их революционное мировоззрение, их политическую экономию и их диалектическую материалистическая философия, скорее всего, сохранит восхищение своей социальной и исторической теорией: историческим материализмом.По словам бывшего манчестерского медиевиста, именно марксистская концепция истории является теперь «источником всей ее ценности и ее оправдания». 1 Анализ средневековых общественных отношений, безусловно, сыграл важную роль в развитии социальной теории и политической экономии Маркса и Энгельса, поскольку, как они утверждали, для того чтобы понять капиталистическую экономику, они пытались понять, чем она отличается от капиталистической экономики и чем она возникла из докапиталистические формы производства, распределения и обмена также должны были быть исследованы (25:139, 168). 2 Как же тогда Маркс и Энгельс охарактеризовали средневековую социальную структуру и что они определили как силы, вызывающие изменения в средневековом обществе? 3 Как их идеи нашли применение в более поздних марксистских работах? Каковы сильные и слабые стороны марксистского подхода? Здесь мы сконцентрируемся на рассмотрении средневекового общества, предложенном самими Марксом и Энгельсом, поскольку многие концептуальные проблемы в более поздней марксистской историографии, помимо того, что это интересная тема сама по себе, уходят своими корнями в работы отцов-основателей марксизма. 4

Примат производительных сил

В то время, когда экономическая история еще не существовала как академическая дисциплина, Маркс и Энгельс утверждали, что предшествующие историки изучали только поверхность истории, то есть область политики и противоречивых систем идей. В результате «настоящая основа истории» — производство пищи, питья, одежды, жилья и других материальных благ — была оставлена ​​без внимания, хотя такое производство было предпосылкой всей другой человеческой деятельности. : «люди должны работать, прежде чем они смогут бороться за господство, заниматься политикой, религией, философией и т.(5:41-42, 55; 24:192-99, 467-68; 25:26; 37:804). В частности, Маркс и Энгельс нападали на тех мыслителей, которые признавали, что материальные факторы преобладают в современном обществе, но продолжали видят политику или религию как главенствующую роль в древнем и средневековом мире: «Средние века не могли жить католицизмом, а древний мир — политикой. Напротив, способ, которым они зарабатывали на жизнь, объясняет, почему здесь политика, а там католицизм играли главную роль» (35:92–93).Этот процесс обеспечения человеческого существования включает в себя приведение в действие определенных «производительных сил», посредством которых определенные виды сырья (например, шерсти) преобразуются с помощью определенных средств производства (например, ткацких станков, сукновальных фабрик), форм энергии (например, , гидроэнергия), человеческая рабочая сила и научно-технические знания в рамках определенного технического разделения труда (например, между ткачами и валяльщиками).

Однако для Маркса и Энгельса была важна не «тавтология, что человечество должно есть, пить и т.прежде, чем оно могло бы сделать что-нибудь другое» (25:83; 28:413; 34:236, 329), а значение этого факта для общества в целом. Маркс разъясняет это значение в своем «Предисловии» к . Критика политической экономии (1859), одно из ключевых утверждений исторического материализма, которое Маркс и Энгельс впервые изложили в систематической форме в Немецкая идеология (1845-46). Здесь Маркс утверждает, что «в социальном В процессе производства своего существования люди неизбежно вступают в определенные отношения, не зависящие от их воли, именно в производственные отношения , соответствующие данной ступени развития их материальных производительных сил » (29: 263, курсив мой).В известном афоризме Маркс иллюстрирует это положение средневековым примером: «Ручная мельница дает вам общество с феодалом, паровая мельница — с промышленным капиталистом» (6: 165-66). Пьер Докес задается вопросом, не задумал ли Маркс этот афоризм как «шутку». 5 Фактически утверждение о том, что форма, которую принимают производственные отношения общества, определяется уровнем развития…

(PDF) Рецензия на книгу Эссе: (Пере)открытие материализма Маркса

Энгельс разработал своеобразную теорию коэволюции, согласно которой

объясняет то, как общество формировалось и, в свою очередь, формировалось окружающей средой.

В одном из многих новых поворотов традиционной истории Эпикур, а не Гегель,

, выступает как центральная фигура в раннем развитии Маркса. Докторская диссертация Маркса приобретает в этом отношении решающий вес, знаменуя значительный (хотя и полный) разрыв с Гегелем. Здесь Фостер выступает против «традиционной интерпретации

ции» диссертации Маркса (стр. 32—33, 51—65, 262, прим. 30). Вместо того, чтобы содержать

в рамках идеалистической философии гегелевской системы, как утверждали Франц Меринг

(1962) и Дэвид Маклеллан (1970), тезис Маркса был направлен на восстановление

антителеологического материализма, который (диалектически) «включал активистский элемент

гегельянства (стр. 15). Формально «докторская диссертация вращалась вокруг разногласий

между [Эпикуром и Демокритом] в физике атома» (стр. 52). Эти различия, однако, «указывали за пределами физики на эпистемологию» (стр. 52) и, таким образом, на более широкие конфликты внутри европейской философии XVIII и XIX веков — между телеологическими и антителеологическими перспективами, и особенно между

материализмом и спекулятивной философией. Опираясь на Эпикура, зарождающийся материализм Маркса не отрицал ни объективности природы, как это делал Гегель, ни активного отношения людей к природе и друг к другу, как это делал механический материализм

Фрэнсиса Бэкона, Исаака Ньютона и других. .

Эпикур предвосхитил коэволюционную перспективу, которую Маркс и Энгельс разработают в последующие десятилетия. Три стороны материализма Эпикура имели для Маркса особое значение. Во-первых, всякое божественное вмешательство, прямое или косвенное, и, таким образом, все абсолютные детерминизмы, все телеологические принципы были изгнаны из природы

(стр. 35). Само сотворение мира, утверждает Эпикур, может быть объяснено только

ссылкой на царство случая, созданного «отклонением» атома.Столкновение атомов, являющееся результатом этих отклоняющихся атомов, — которые сами по себе «не имеют

причины» (стр. 54) — обеспечивает «своего рода свободу для рациональной организации исторической

жизни, опираясь на ограничения, впервые установленные материальным миром» (стр. 53). Во-вторых,

его аргумент в пользу отклонения, очевидно, исходит из объективности природы, не зависящей от человеческого мышления, в отличие от гегелевской формулировки. Тем не менее, Эпикур,

, утверждает Маркс, пошел дальше взгляда, который «сводит мысль к «пассивному ощущению»»

(стр.55). Наоборот. Эпикур доказывал, что «восприятие через органы чувств возможно только потому, что оно выражает активное отношение к природе — и в самом деле,

природы к самой себе» (стр. 55, курсив мой).

В-третьих, эта концепция диалектики «природа-общество» как движимая активным отношением человека к окружающей среде (сама по себе является внутренним отношением природы) была внедрена в изощренную трактовку

время. Предвосхищая исторических геологов 18-го и 19-го веков, которые также сильно повлияли на Маркса, Эпикур приводил доводы в пользу концепции «глубокого времени» (стр. 46). «Главное для Эпикура… заключалось в том, что жизнь

родилась из земли, а не спустилась с неба» (стр. 39). Представление Эпикура о глубоком времени применялось не только к естественной, но и к социальной истории, определяя

различных периода социально-исторического развития от каменного до железного

веков.Еще более важным для мышления Маркса было представление Эпикура о том, что «мат

реальное существование… было… очевидно только через изменение, т. е. эволюцию» (стр. 40).

Представление о том, что эволюционные процессы существуют только во времени, то есть в терминах

возникновения, останется краеугольным камнем диалектического метода Маркса и Энгельса.

Для Маркса и Энгельса: «Таким образом, диалектическое рассуждение можно рассматривать как необходимый элемент нашего познания, вытекающий из эмерджентного, преходящего характера реальности, как

мы ее воспринимаем» (с. 232).

Мур / (RE)ОТКРЫТИЕ МАТЕРИАЛИЗМА МАРКСА 241

Почему Маркс ошибался | Стратег

Двухсотлетие со дня рождения Карла Маркса вызвало всплеск интереса к творчеству этого человека, в том числе открытие статуи в его родном городе Трир, Германия.

На праздновании марксизма в Пекине на прошлой неделе председатель КНР Си Цзиньпин заявил, что «подобно захватывающему восходу солнца теория осветила путь исследования человечеством закона истории и поиска человечеством [своего] собственного освобождения».Далее он утверждал, что Маркс «с научной теорией указал направление к идеальному обществу без угнетения и эксплуатации, где каждый человек будет пользоваться равенством и свободой».

Учитывая, что слова Си были сказаны в «марксистском» Китае, у присутствующих не было иного выбора, кроме как согласиться с ними. Тем не менее, выступая в тот же день в Трире, председатель Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер высказал несколько великодушную оценку:

Сегодня он выступает за вещи, за которые он не отвечает и которые не он вызвал, потому что многое из того, что он записал, было переформулировано в противоположное.

Не совсем понятно, что имел в виду Юнкер. В конце концов, марксизм причинил невыразимые страдания десяткам миллионов людей, которые были вынуждены жить под властью режимов, размахивающих его знаменем. На протяжении большей части 20 века 40 % человечества страдали от голода, ГУЛАГа, цензуры и других форм репрессий со стороны самопровозглашенных марксистов.

В своей речи Юнкер, казалось, намекал на стандартный контраргумент: что коммунистические злодеяния на протяжении 20-го века произошли из-за некоторого искажения мысли Маркса, за которое сам человек вряд ли может нести ответственность.

Есть ли что-нибудь в этом аргументе? Маркс провел большую часть своей жизни, анализируя политическую экономию индустриализирующегося Запада середины XIX века. Но его непреходящая актуальность в большей степени обязана его идеям о будущем и последствиям, которые они будут иметь для общества. При рассмотрении его наследия нельзя игнорировать эту область его мысли.

Маркс считал частную собственность источником всех зол в формирующихся капиталистических обществах своего времени. Соответственно, он считал, что только отменив его, можно излечить классовое деление общества и обеспечить гармоничное будущее.При коммунизме, как позже утверждал его соратник Фридрих Энгельс, само государство станет ненужным и «отомрет». Эти утверждения были сделаны не как предположения, а скорее как научные заявления о том, что готовит будущее.

Но, конечно, все это было вздором, и марксова теория истории — диалектический материализм — с тех пор оказалась ошибочной и опасной практически во всех отношениях. Великий философ 20-го века Карл Поппер, один из сильнейших критиков Маркса, справедливо назвал его «лжепророком».И, если нужны дополнительные доказательства, страны, принявшие капитализм в 20 веке, стали демократическими, открытыми и процветающими обществами.

Напротив, каждый режим, отвергавший капитализм во имя марксизма, потерпел крах — и не по совпадению или в результате какого-то досадного доктринального непонимания со стороны последователей Маркса. Отменяя частную собственность и устанавливая государственный контроль над экономикой, общество не только лишается предпринимательства, необходимого для его движения вперед; отменяется и сама свобода.

Поскольку марксизм рассматривает все противоречия в обществе как продукты классовой борьбы, которые исчезнут вместе с частной собственностью, инакомыслие после установления коммунизма невозможно. По определению, любой вызов новому порядку должен быть незаконным пережитком прежнего репрессивного порядка.

Таким образом, марксистские режимы фактически были логическим продолжением его доктрин. Конечно, Юнкер прав в том, что Маркс, умерший за 34 года до русской революции, не был ответственен за ГУЛАГ, однако его идеи явно были ответственны.

В своем эпохальном трехтомном исследовании Основные течения марксизма польский философ Лешек Колаковский, который стал ведущим критиком марксизма после того, как принял его в юности, отмечает, что Маркс почти не интересовался людьми такими, какие они есть на самом деле. «Марксизм мало или вообще не принимает во внимание тот факт, что люди рождаются и умирают, что они мужчины и женщины, молодые или старые, здоровые или больные», — пишет он. Таким образом, «зло и страдание в его глазах не имели никакого значения, кроме как инструменты освобождения; они были чисто социальными фактами, а не существенной частью человеческого существования.

Взгляд Колаковского помогает объяснить, почему режимы, принявшие механистическую и детерминистскую доктрину Маркса, неизбежно должны обратиться к тоталитаризму, столкнувшись с реальностью сложного общества. Им не всегда удавалось добиться полного успеха; но результаты всегда были трагичны.

Со своей стороны, Си рассматривает экономическое развитие Китая за последние несколько десятилетий как «железное доказательство» неизменной актуальности марксизма. Но, если что, то как раз наоборот. Помните, что именно Китай чистого коммунизма породил голод и террор «Большого скачка вперед» и «Культурной революции».Решение Мао лишить фермеров их земли, а предпринимателей — их фирм имело предсказуемо катастрофические последствия, и с тех пор Коммунистическая партия Китая (КПК) отказалась от этого доктринерского подхода.

При преемнике Мао Дэн Сяопине ​​КПК начала великую экономическую «открытость» Китая. После 1978 года он начал восстанавливать частную собственность и разрешать предпринимательство, и результаты были не чем иным, как впечатляющими.

Если сегодня развитие Китая и сдерживается чем-либо, так это пережитками марксизма, которые все еще видны в неэффективных государственных предприятиях и подавлении инакомыслия.Централизованная однопартийная система Китая просто несовместима с современным и разнообразным обществом.

Через двести лет после рождения Маркса, несомненно, было бы мудро задуматься о его интеллектуальном наследии. Однако мы должны делать это не для празднования, а для того, чтобы привить наши открытые общества от тоталитарного искушения, которое таится в его ложных теориях.

Исторический материализм

Исторический материализм

Исторический материализм (редакция от 4 февраля 2007 г.)

Щелкните здесь, чтобы получить рабочий лист, который поможет изучить разновидности материализма

Щелкните здесь, чтобы получить рабочий лист, который поможет изучить все теории, с которыми мы сталкиваемся (это справочный лист материализма / истории культуры)

И. Материализм: что это такое?

A. Материальные вещи

1. осязаемый, осязаемый
2.окружающая среда
3.люди — демография
4. экономика—$ осязаема
5. этого мира

Б. не «материалистический»

исторический материализм — это способ объяснения прошлого, который отдает предпочтение осязаемым свидетельствам; часто эти доказательства коренятся в экономике или в населении (мы вернемся к этому ниже)

II.Карл Маркс и ранние влияния

А. Немец (1818-1883)

Б. Под влиянием философа Георга В.Ф. Гегеля (1770-1831)

1. Гегелевская «диалектика».

  2. Дух —> История

  3. Всегда вперед, всегда вперед

С. Младогегельянцы и Фейербах.

1. Ответвление гегелевских студентов

2. Признание важности ОПЫТА

3. Людвиг Фейербах (1804-1872)

III . Карл Маркс и теории материализма

А. Социальные существа (подумайте, что они говорят в WLC об отношении рабочего к капиталисту)

Б. Человеческое взаимодействие (половой акт)

1. Отношения
2. Эксплуатация

«материалистическая концепция истории» — обсуждается в «Немецкой идеологии», глава 1. «Исторический материализм» позже используется Энгельсом для конкретизации этих принципов.

I n Глава 2, «Это понимание истории зависит от нашей способности изложить действительный процесс производства, исходя из материального производства самой жизни, и понять форму общения, связанную с этим и созданную этим способ производства (т. е. гражданское общество в его различных стадиях) как основу всей истории; описывая его в его действии как государство, и объяснять все различные теоретические продукты и формы сознания, религии, философии, этики и т. д. и т. д., возникающие из него, и прослеживать свое происхождение и рост на этой основе. Таким образом, конечно, можно изобразить все в целом (а значит, и взаимное действие этих различных сторон друг на друга)».

  С. Диалектическое важное понятие доминирующей культуры как группы/класса, управление

, таким образом, «диалектический материализм» является основой исторического материализма. Почему? Потому что диалектика материальных процессов позволяет философам формулировать аргументы о мире, в котором они жили. Если материализм делает упор на конкретный мир, существующий вне человеческой мысли/суждения, то диалектический материализм – это метод рассуждения/аргументации, делающий упор на сопоставление таких материальных вещей/процессов.

IV.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.