Левша кто написал: «Левша» читать и скачать бесплатно (epub) книгу автора [object Object]

Содержание

Левша. Сказ о тульском косом левше и о стальной блохе — Николай Лесков

История написания

Январь 1881 года. Иван Аксаков, «самый знаменитый славянофил», «единственный славянофил-деятель», только что открывший в Москве газету «Русь», просит у Лескова что-нибудь беллетристическое. Понимает риск (у Лескова — опасная репутация). Но просит. Две реплики из их переписки в сущности начинают наш сюжет. Аксаков-Лескову,4 января 1881 года, из Москвы в Петербург: «:Я не очень жалую глумления. Выругать серьезно, разгромить подлость и мерзость — это не имеет того растлевающего душу действия, как хихиканье: Надо бить дубьем, а не угощать щелчком: Поняли?» Лесков-Аксакову, 7 января 1881 года, из Петербурга в Москву: «»Понял»: Но я не совсем с Вами согласен насчет «хихиканья»: Хихикал Гоголь: и тожде совершал несчастный Чернышевский: Почему так гадка и вредна в Ваших глазах тихая, но язвительная шутка, в которой «хихиканье» не является бесшабашным, а бережет идеал?.

. Вы говорите: «их надо дубьем»: А они дубья-то Вашего и не боятся, а от моих шпилек морщатся».

Именно «Левшу» вынашивает в эту пору Лесков и именно к «Левше» психологически готовит Аксакова. «Это не дерзко, а ласково, хотя не без некоторой правды в глаза»,- еще раз предупреждает он Аксакова 12 мая. Через неделю Лесков везет в Москву рукопись. Читает вслух. Оставляет. Осенью, тремя порциями, Аксаков публикует лесковскую сказку в своей газете. Впрочем, лучше сказать:легенду. Басню. Или уж вовсе по-лесковски: «баснословие». Именно это словцо употребил Лесков в авторском предисловии. Предисловие важное, на него надо обратить внимание. Лесков пишет: «Я не могу сказать, где именно родилась первая заводка баснословия о стальной блохе, то есть завелась ли она в Туле, на Ижме или в Сестрорецке: Я записал эту легенду в Сестрорецке: от старого оружейника: Рассказчик два года тому назад был еще в добрых силах и в свежей памяти; он охотно вспоминал старину: читал божественные книги: разводил канареек.

Люди к нему относились с почтением». Опять-таки современный читатель, привыкший к коварной манере лесковского сказывания, не обманется этим «старым оружейником» и легко разгадает предисловие как стилистический прием, не чуждый веселой мистификации. Тогдашний читатель не столь искушен, так что лесковскому вступлению суждена в судьбе «Левши» достаточно каверзная роль. Но для этого «Левша» должен еще войти в литературный процесс. А это дело хитрое. В московской газете критики рассказ не замечают. Впрочем, замечают и даже «хвалят» — во время домашних чтений и обсуждений, но в печати — ни слова. Предстоит издать «Левшу» в столице.
Весной 1882 года «Левшу» печатает отдельной книжкой Алексей Суворин. Едва «Левша» выходит из суворинской типографии, как откликаются две крупнейшие петербургские газеты: «Новое время» и «Голос». Насчет «Нового времени». Не будем обольщаться его бескорыстием: издает газету все тот же Суворин; в сущности, он рекламирует собственную продукцию.

Затем Леско садится и пишет объяснение. Известное «Литературное объяснение», которое впоследствии со страниц «Нового времени» шагнет в Собрание сочинений и пойдет гулять по работам литературоведов. Лесков объявляет публике, что никакой «старой легенды» о стальной блохе нет в природе, а легенду эту он, Николай Лесков, сочинил «в мае месяце прошлого года». Что же до отзывов «Нового времени», которое нашло, будто народ в рассказе несколько принижен, и «Голоса», которому показалось, что народ в рассказе, напротив, очень польщен, то он, Николай Лесков, не имел подобных намерений и не ставил своею целью ни «принизить русский народ», ни «польстить ему». Объяснение выдержано в живом тоне, полном чисто лесковского лукавства, или, как сказал бы И. Аксаков, «хихиканья».

Однако на этом критический бой вокруг «Левши» не заканчивается: более того, самые тяжкие удары еще впереди. Тяжелая артиллерия не заставляет себя ждать: летом того же 1882 года по поводу «Левши» выступают три самых влиятельных столичных журнала: «Дело», «Вестник Европы» и «Отечественные записки».

Все три журнала дают о «Левше» анонимные отзывы. Если для газет того времени эта форма обыкновенна, то в журнале она говорит о том, что явлению не придается значения. Отзывы краткие и идут «третьим разрядом» в общих библиографических подборках, чуть не на задней обложке. Наконец, все три отзыва — отрицательны.

Журнал «Дело», детище Благосветлова и Шелгунова, прямой наследник того самого «Русского слова», в котором Писарев вынес когда-то Стебницкому приговор о бойкоте,- в своей шестой книжке 1882 года пишет об авторе «Левши»: «Г. Лесков — жанрист по призванию, хороший бытописатель и отличный рассказчик. На свою беду, он вообразил себя мыслителем, и результаты получились самые плачевные По-видимому, г. Лесков сам все это теперь понял.По крайней мере, Н. С. Лесков мало напоминает собою печально известного Стебницкого, и мы очень рады этому: Все, таким образом, устроилось к общему благополучию. В барышах даже мы, рецензенты, потому что хвалить гораздо приятнее, нежели порицать, и, кроме того, мы избавляемся от скучнейшей необходимости вести теоретические разговоры с людьми, у которых, по грубоватой пословице, на рубль амбиции и на грош амуниции.

«Сказ» г. Лескова принадлежит к числу его мирных, так сказать, произведений, и мы с легким сердцем можем рекомендовать его вниманию читателей.Мы не думаем, что его объяснение («Предисловие».) было простым facon de parler» (краснобайством). «Таким образом, авторское участие г. Лескова: в «Сказе» ограничивается простым стенографированием: Надо отдать справедливость г. Лескову: стенограф он прекрасный:» После такого комплимента рецензент «Дела» с хорошо рассчитанным простодушием излагает «застенографированную» г. Лесковым легенду: «Наши мастеровые: не посрамили земли русской. Они: как думает читатель, что сделали они? Разумеется, мы этого ему не скажем: пусть раскошеливается на 40 копеек за брошюру. Надо же, в самом деле, чтобы и г. Лесков заработал себе что-нибудь, и мы его коммерции подрывать не желаем, да и сам читатель, приобретя брошюру, будет нам благодарен. В наше время, когда крепостное право отошло в область предания и чесать пятки на сон грядущий уже некому, подобные «сказы» могут оказать значительную услугу».

В июле 1882 года на лесковский рассказ откликнулся умеренный и респектабельный «Вестник Европы». Он аннотировал «Левшу» на последней обложке, совсем кратко, но с тою уравновешенной точностью, в которой угадывалась рука уважаемого редактора, профессора М. Стасюлевича: «К числу легенд самой последней формации принадлежит и легенда о «стальной блохе», зародившаяся, как видно: в среде фабричного люда. (Похоже, что и Стасюлевич воспринял лесковское «Предисловие» буквально, но, в отличие от «Дела», в «Вестнике Европы» по этому поводу решили не иронизировать.- Л. А.): Эту легенду можно назвать народною: в ней отразилась известная наша черта — склонность к иронии над своею собственной судьбой, и рядом с этим бахвальство своей удалью, помрачающею в сказке кропотливую науку иностранцев, но, в конце концов, эта сметка и удаль, не знающая себе препон в области фантазии, в действительности не может одолеть самых ничтожных препятствий. Эта двойственность морали народной сказки удачно отразилась и в пересказе г.

Лескова. (Следует пересказ.): Вся сказка как будто предназначена на поддержку теории г. Аксакова о сверхъестественных способностях нашего народа, не нуждающегося в западной цивилизации,- и вместе с тем заключает в себе злую и меткую сатиру на эту же самую теорию».
Отзыв, опубликованный в июньской книжке «Отечественных записок» 1882 года, начинается так: «В настоящее время, когда: когда так невесело живется:»А рука чувствуется, и более всего знаете, чья? Редактора журнала, Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина. Его дыханье! «В настоящее время, когда: когда так невесело живется, г. Лесков придумал развлечение — рассказывать сказки, или сказы, как он их, вероятно, для большей важности, называет. Такова рассказанная им давно всем известная (опять! Все бьют в одну точку; Лесков уже, наверное, проклял придуманного им «старого оружейника».) сказка о стальной блохе, которую: наши тульские мастера подковали: на посрамление, конечно, всей английской промышленности:О, г. Лесков — это — преизобретательный человек. Сказ выходит как раз ко времени: и развлекает, и мысли дурные разгоняет, и в то же время подъем русского духа может производить: «Мы люди бедные: а у нас глаз пристрелявши». Вот и у г. Лескова глаз тоже так пристрелявши, что он сразу видит, что по времени требуется: В Сестрорецке или в Туле:. (автор журнала иронизирует над предисловием Лескова, где тот «не может сказать, где именно родилась» рассказанная им легенда.) мы думаем, что это решительно все равно, так как баснословие это не особенно важно, и Тула и Сестрорецк, вероятно, охотно уступят его г. Лескову, сделавшему из него такую длинную эпопею и сочинившему, вероятно, добрую его половину:» Далее рецензент «Отечественных записок» высказывается по поводу мечтательного «парения» автора «высоко-высоко над Европой». Журнал находит это «парение» несерьезным, но это еще не главный удар. Главный же нанесен там, где мы не «парим», а «падаем». «Отечественные записки» не обманулись теми сатирическими нотами лесковского «Сказа», которые, как мы помним, напугали газету «Новое время».
В «Отечественных записках» не испугались. Но и не растрогались. Пересказав сцены, где бедного лесковского героя насмерть мордуют жандармы, рецензент замечает: «Это для г. Лескова даже либерально. Впрочем, он любит иногда вытанцовывать либеральные танцы, вспоминая, вероятно, то время, когда он не был еще изгнан из либерального эдема.Либерализм этот в особенности неприятен, и как, право, жаль, что нет теперь такого Левши, который заковал бы его хоть на одну ногу, чтоб он, по крайней мере, не танцевал либеральных танцев. А сказки и при одной ноге рассказывать можно».
Николай Михайловский; в статье о Лескове (1897) он назвал «Левшу» анекдотом и вздором. Авторитет последнего великого народника был так высок, что ему невольно поддались и новые люди, шедшие в ту пору в критику.
Один из первых «символистов» Аким Волынский, издавший в 1897 году серьезную и интересную книгу о Лескове, вывел «Левшу» за пределы разговора и отнес его к «погремушкам диковинного краснобайства».
Один из первых критиков-марксистов Евгений Соловьев-Андреевич, явно имея в виду и «Левшу», назвал «вычурный стиль» лесковских сказов «позором нашей литературы и нашего языка».
На следующем этапе в дело вступили полковники. В начале 1900-х годов артиллерийский полковник Зыбин, работавший над историей Тульского оружейного завода, обнаружил в его архивах дело, из которого выяснил, что во времена матушки Екатерины из Тулы в Англию были посланы совершенствоваться в ремесле два молодых человека. Послать их послали, потом о посланных забыли и деньги переводить им перестали. Тогда хитрые англичане принялись соблазнять русских мастеров остаться. Один соблазнился — впоследствии он спился в Англии, другой же с негодованием отверг английские предложения и вернулся в Россию. Полковник Зыбин опубликовал свои изыскания в журнале «Оружейный сборник» (№ 1 за 1905 год) и объявил,что нашел источники той самой народной легенды, которую Лесков, как известно, изложил в «Левше». От полковника Зыбина берет начало совершенно новый угол зрения, под которым осмысляется лесковский рассказ,- отныне ему ищут источники.
В поле зрения исследователей попадает еще один полковник — Болонин, тоже оружейник, на сей раз сестрорецкий,- с ним Лесков встречался летом 1878 года. Беседы их слышал двенадцатилетний сын Лескова Андрей. Он-то, Андрей Лесков, вспоследствии удостоверил, что писатель доискивался у полковника Болонина «и вообще у кого только можно» — подтвердить «ходившее присловье» о подкованной туляками английской стальной блохе, а «все улыбались», говорили, что «что-то слышали, но что все это, мол, пустое».
За сто лет существования «Левши» литературоведы и историки просеяли горы материала в поисках корней этой легенды. Выводы таких знатоков, как В. Ашурков, Э. Литвин, И. Серман, Б. Бухштаб и А. Кудюров, можно сгруппировать. Первый источник — поговорки. «Немец обезьяну выдумал», а «туляки блоху подковали». Да, это в «Левшу» заложено. Но сплетено и переосмыслено заново. Не в том даже дело, что немца с обезьяной сменил англичанин с блохой, а в том, что смысл главной побасенки повернут: поговорка о туляке — насмешливая: кому подкованная блоха нужна? Лесков, стало быть, вел свою борозду наискосок общепринятому.
Затем — исторические анекдоты, до которых Лесков был большой охотник. Он прямо-таки выискивал их в старых и новых книгах. В частности, Лесков изучал сборник анекдотов, «касающихся покойного императора Александра Павловича», анекдоты эти он мог еще в детстве слышать от отца. Мог слышать на Орловщине и народные сказы об атамане Платове,- впрочем, легендарный атаман в этих народных сказах опять-таки был не таким, как в «Сказе» Лескова:

Наконец,- журнальные материалы о всякого рода диковинных умельцах, вроде фельетона В. Бурнашева об Илье Юницыне, делавшем железные замки «не больше почти блохи». Исследователи спорят о том, разыскал или не разыскал Лесков этот фельетон в подшивке «Северной пчелы» за 1834 год — Лесков работал в этой же газете тридцать лет спустя. Так или иначе, с изысканиями Бурнашева (где наши, действительно, беспрестанно затыкают за пояс иностранцев) Лесков был знаком; по поводу одного из них — «О целебных свойствах лоснящейся сажи» — Лесков писал с издевкой: «На Западе такого добра уже нет, и Запад придет к нам: за нашею сажею, и от нас будет зависеть, дать им нашей копоти или не давать; а цену, понятно, можем спросить какую захотим. Конкурентов нам не будет». К «Левше» это рассуждение прямого отношения, может быть, и не имеет, но оно проясняет вопрос о том, склонен или не склонен был автор «Левши» закидывать Запад шапками, или, как писали «Отечественные записки»,- «парить высоко-высоко над Европой: припевая: ай, люли — се тре жули». Нет, не склонен.

В ходе начатых с 1905 года поисков обрисовалось, однако, интересное положение. Ищут источники, рассуждают о прототипах, оценивают фактическую основу деталей. А исходят при этом из молчаливой уверенности, что рассказ, само собой, давно всем известен, что он прочно вошел в неоспоримый культурный фонд. Вот это действительно открытие. Приговор радикальной критики, предрекшей «Левше» судьбу третьеразрядного анекдота, не столько опровергнут, сколько забыт. Россия голосует за «Левшу». Рассказ «сам собой» начинает прорастать в читательское сознание, он как бы незаметно входит в воздух русской культуры. И это — главное, хоть и непроизвольное, открытие полковника С. А. Зыбина.

История издания

Не будем преувеличивать широту этого первого признания. Пять изданий «Левши», вышедшие за первые двадцать лет его существования,[ Не считая газеты «Русь», это книжки 1882 и 1894 годов плюс все три Собрания сочинений Лескова. Тиражи тогда не объявлялись, но «рекордная» подписка, собранная первым лесковским томом суворинского издания в 1889 году — 2 тысячи,- позволяет предположить, что все пять первых изданий «Левши» вряд ли скопили намного больше десяти тысяч экземпляров этой вещи.] отнюдь не вывели рассказ за узкие пределы «читающей публики». В народ он еще не пошел. Характерно, что Лев Толстой, хорошо знавший Лескова, восторгавшийся «Скоморохом Памфалоном», вставивший «Под Рождество обидели» в «Круг чтения» и отобравший для «Посредника» «Фигуру» и «Христа в гостях у мужика», — «Левшу» не взял никуда. Толстого смущали «мудреные словечки» вроде «безабелье»: в народе так не говорят: Толстой был прав: в ту пору это было еще не народное чтение. «Левше» еще предстояло выйти на широкий читательский простор. В новом веке.

Между тем после того как в 1902 году поступил к подписчикам четвертый том приложенного А. Ф. Марксом к «Ниве» лесковского Собрания сочинений, куда «Левша» вошел в ряду других вещей,- рассказ этот исчез с русского книгоиздательского горизонта. Чем объяснить последовавшее пятнадцатилетнее «молчание»? Атаками народнической критики? Инерцией пренебрежительного отношения профессиональных ценителей серьезной литературы? Так или иначе, в серьезную литературу «Левша» возвращается уже с другого хода: в качестве именно народного, массового чтения. Первые шаги робкие. В 1916 году товарищество «Родная речь» издает «Левшу» тоненькой книжечкой в серии, предназначенной для «низов»; на обложке, прямо под заглавием, чуть ли не крупнее его, стоит «цена: 6 копеек». Сейчас эта книжечка — библиографическая редкость.
Но это было начало. Следующий шаг сделан через два года, а лучше сказать: через две революции — в 1918 году. «Левшу» выпускает петроградский «Колос». Гриф: «Для города и деревни». Тираж не указан. Это первое советское издание «Левши». Второе[Если не считать двух организованных изданий на русском языке в Берлине и в Праге.] выходит восемь лет спустя в издательстве «Земля и фабрика». Тираж объявлен: 15 тысяч. Неслыханный для старых времен. Еще год спустя «Левшу» выпускает выходящая в Москве «Крестьянская газета».

Краткое содержание: «Левша» — ReadRate

В 1881 году Николай Лесков опубликовал «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе», основанный на старинной легенде о талантливом тульском умельце. Автор услышал её от оружейного мастера из Сестрорецка в 1878-м. Этот рассказ запал в душу писателя, потому что он всегда восхищался смекалкой и трудолюбием простого народа. Эта тема – фирменная у автора. 

Лесков подчёркивал, что «Левша» – не повесть, а именно сказ. И в самом деле: интонация текста очень похожа на то, как в народе пересказывают сказки. Чтобы историю тульского мастера было проще запомнить после первого прочтения, рекомендуем закрепить знание сюжета, прочитав краткий пересказ «Левши».

Русский император прибывает в Англию. Там ему показывают настоящее чудо – стальную блоху, которая умеет танцевать. Недолго думая, государь покупает её и забирает с собой на родину.

После смерти императора блоха попадает в руки его преемника. Новый государь решает непременно доказать, что и русские умельцы способны потягаться в мастерстве с заграничными. Он приказывает отыскать в России того, кто придумает что-то ещё более впечатляющее. Таким человеком оказывается тульский мастер Левша. По просьбе мастера ему на время оставляют блоху.

Когда английский сувенир возвращается к императору, ему кажется, что в блохе ничего не изменилось. Однако оказывается, что она больше не может двигаться. Левша просит разгневанного государя внимательно рассмотреть лапки механического насекомого в микроскоп. И что же? На них крошечные подковы. Мастера отправляют в Англию, где ему предлагают остаться. Левша отказывается и возвращается на родину, где оканчивает свои дни в больнице для нищих.

Краткое содержание повести «Левша» не содержит фактов, которые понадобятся для ответа на вопросы на уроке литературы или теста на экзамене. Итак, вот что вам нужно знать:

  1. Блоху из Англии в Россию привёз император Александр I. Его преемник – Николай I.
  2. Необычный сувенир хранился в шкатулке.
  3. Левша был оружейником.
  4. Герой вместе с помощниками заперся в доме, где они работали над блохой две недели.
  5. Герой называет микроскоп «мелкоскопом».
  6. Подковы крепились к блошиным лапкам незаметными глазу гвоздиками.
  7. На родине Левшу награждают орденом.
  8. Главный герой не остаётся за границей, потому что заскучал по дому. Там его ждали родители.
  9. По пути на родину мастер всю дорогу пил на спор.
  10. В последней главе автор размышляет о талантах, подобных Левше. 
«Левша» включён Лесковым в цикл произведений «Праведники». В этой повести он размышляет о месте талантливых людей в России. Левша стал символом того, что больше всего ценил автор в русском человеке. Как бы ни было тяжело, он всегда выполняет обещанное и верно служит на благо родины, ничего не требуя взамен. В сказе государство в лице императора и его чиновников использует талант тульского мастера как доказательство собственного величия. Когда умелец сыграл свою роль, все благополучно про него забывают. 

В русском языке Левша стало именем нарицательным – так называют человека с золотыми руками. Выражение «подковать блоху» превратилось в крылатую фразу, которая означает проявление необыкновенной выдумки, умение, тонкое мастерство.

Также читайте краткое содержание повести «Барышня-крестьянка» Александра Пушкина.

Левша. Николай Лесков — Год Литературы

Текст: Андрей Цунский

ОБВИНЯЕМЫЙ

Николаю Семеновичу Лескову принадлежит никем доселе не побитый рекорд: его обвиняли во всем. И все. По обвинениям в его адрес можно составить полный «кодекс литературных преступлений». «Причина непопулярности Лескова не столько в его разладе с основными течениями эпохи, сколько в неясности его стремлений, в корне благих, а в своих проявлениях туманных и бесплодных» — деликатно подытожил эти обвинения Николай Лернер, критик, в будущем — советский «пушкиновед», а на момент написания этих строк — присяжный поверенный, подвизающийся на критической ниве. Лернер был, бесспорно, талантлив — иначе бы статья его о Лескове, откуда взята эта выдержка, не попала в «Историю русской литературы» под редакцией Д. Н. Овсянико-Куликовского (Миръ, 1911, т. IV). Как критик, он внес немалый вклад в создание русской, а потом и советской писательской «табели о рангах»: «Он кое в чем мало уступает Толстому, Тургеневу, Салтыкову, Достоевскому — первым писателям своей эпохи, но… по степени проникновенности идеалами… Лесков гораздо ниже них». Вот беда-то, Николай Семенович, идеалами проникся недостаточно. Вот и получите за это в четвертом томе истории всей русской литературы выговор. Будто мало вам при жизни доставалось!

СЛУЖЕБНЫЕ ЗАПИСКИ ДЯДЕ «ШКОТУ»

Лесков осиротел в 16 лет. Из 4-го класса гимназии поступил на службу в орловскую уголовную палату суда канцелярским служителем. Через два года перешел в киевскую казенную палату по рекрутскому столу ревизского отделения. Это было в 1849 году, в разгар николаевской эпохи. Он ни на что не мог повлиять. Но не мог не видеть. «Это невыразимо страшно… мне

кажется, будто я видел отверстое человеческое сердце, страдающее самою тяжелою мукою… каждый кирпич, наверно, можно было бы размочить в пролившихся здесь родительских и детских слезах». Он уходит с казенной службы к управляющему помещичьими имениями мужу своей тетки Пелагеи, дяде «Шкоту» — так, на немецкий лад, транскрибировалась тогда британская фамилия «Скотт». И от него он слышит страшные слова: «Ты русский, и тебе это может быть неприятно, но я сторонний человек, и я могу судить свободно: этот народ зол; но и это еще ничего, а всего хуже то, что ему говорят ложь, и внушают ему, что дурное хорошо, а хорошее дурно». Вскоре Николаю поручают переселить на новое место «продукт природы» (так тогда официально выражались!) — крепостных. Увидев невыносимые условия содержания переселенцев, Лесков отпустил их в баню. Мужики чуть не разбежались. Полицейский чин проявил находчивость и «решил вопрос» — мужики отделались легким телесным наказанием, а Лесков избежал обвинений в «возмущении крестьян». Но «решение вопросов» в России традиционно. Взятку давать пришлось (дядя выручил), да и поучение выслушать: «Кому, сударь, людей жалко, тому не нужно браться народ на свод водить». А докладные записки об этом случае, равно как и по другим поводам, попались на глаза дядиному знакомому, киевскому профессору — и тот напророчил: «Быть Николаю литератором».

ПРЕДСКАЗАТЕЛЬ

Крупные произведения Лескова и вправду не удались. И дело именно что в «идеалах». Лесков не следовал им — а устраивал строгую проверку. Героев своих не возвышал — а проверял на свой идеал: человечность. «Некуда», «Обойденные», «На ножах» по этой причине не могли удовлетворить ни либералов, ни революционеров, ни консерваторов… А Лескова они не удовлетворяли больше всего с точки зрения художественной, и сам он писал, что язык этих произведений — недостаточно точный, чрезмерно «журналистский». Но вот от мыслей своих никогда не отказывался: «Я, будучи еще молодым человеком, уже предчувствовал, во что выродятся наши нигилисты, когда пророчествовал о них в «Некуда». Но действительность… превзошла все мои предсказания. …Я писал, что нигилисты будут и шпионами, и ренегатами … писатели пойдут к кулакам-издателям, сделаются биржевиками и банковскими кассирами, профессора — чиновниками и т.д. Что ж, разве это не оправдалось?» «Удивительно, как это Чернышевский не догадывался, что после торжества идей Рахметова русский народ, на другой же день, выберет себе самого свирепого квартального»… Все предсказания Лескова сбылись с ужасающей точностью. И перечислены тут далеко не все. Самую точную оценку романам Лескова дал Лев Николаевич Толстой: Лесков «указал недостаточность материального прогресса и опасность для свободы и идеалов от непорядочных людей; он отшатнулся от материалистических учений о благодеяниях государственного прогресса, если люди остаются злыми и развратными». Кстати, из всех русских писателей Лесков больше всех уважал и ценил именно Толстого. Даже вегетарианцем стал под его явным влиянием.

НЕ С ТОЙ РУКИ

Ах, если б писал Лесков скучно. Ну и забыли бы, как Писемского, да и ладно. Но его новеллы — «Тупейный художник», «Левша», «Очарованный странник», «Запечатленный ангел», «Леди Макбет Мценского уезда», «Стальная воля» — это шедевры русской прозы. Что же так раздражало его критиков и плодило ему врагов и справа, и слева? Почему был он таким неудобным, словно леворукость его (вас же не удивляет, что автор «Левши» — левша?) распространилась и на его сочинения? Упаси Бог в России над кем-то смеяться. А Лесков желчно смеялся, иронизировал, издевался надо всеми — купечеством и духовенством, чиновниками и ремесленниками. Да как изобретательно!

Казалось бы, чего в железнодорожном вагоне бояться дьякону? «А если, например, нигилист, да в полном своем облачении да с револьвером-барбосом?» И что вы думаете? «…вдруг нас так сильно встряхнуло, что все мы проснулись, а в вагоне с нами уже был нигилист»! И не простой — «лицо… щуковатое, так сказать, фальсифицированное и представляющее как бы некую помесь нигилистки с жандармом»! Очочки, неблагонамеренная фуражка, типический плед… А в результате — конфуз. Нигилист оказался… прокурором судебной палаты!

А кто поможет барину, который вопреки материнской воле женился на крепостной, которую мамаша уже тайно обвенчала с крепостным? Как детей отдать в кадетский корпус и в университет? На помощь приходит полупьяный консисторский приказный, и это после того, как «большие люди» в Петербурге не нашли никакого способа, и всего-то за два червонца. Вот что делать, если в приходской книге про жену барина записано, что венчана она с крестьянином? Вы сами додумаетесь? Нет? Почитайте.

«Нигилисты» (революционеры, левые деятели и либералы), прокуроры судебных палат, жандармы, лица духовного звания… В общем, Лесков мог запросто написать книгу «Как завести себе максимальное количество врагов среди всех сословий, партий и в любом учреждении».

А Лескову, который служил в ученом комитете народного просвещения и (ну, это даже объяснять не надо, как опасно) в министерстве государственных имуществ (!), — тихо предложили, как бы сейчас сказали «уволиться по собственному желанию». И что ж он творит? «Мне была предложена полная возможность уволиться по той форме, которая обыкновенно признается удобнейшею, но я сам предпочел ту, которая на мой взгляд более верна истинному ходу дела» — то есть чтобы уволили, выгнали со скандалом! Министр Делянов уговаривает подать прошение об отставке, умоляет:

— Зачем вам это нужно, Николай Семеныч?

И получает в ответ:

— Для некролога. Моего и вашего!

ХРАНИТЕЛЬ ЯЗЫКА

«Говорят, что меня читать весело. Это оттого, что все мы — и мои герои, и сам я — имеем свой собственный голос. Он поставлен в каждом из нас правильно, или, по крайне мере, старательно. Когда я пишу — я боюсь сбиться: поэтому мещане мои говорят по-мещански, а шепеляво-картавые аристократы — по-своему. Вот постановка дарования в писателе. А разработка его не только дело таланта, но и огромного труда. Человек живет словами, и надо знать, в какие моменты психической жизни у кого из нас какие найдутся слова».

Сколько раз называли Лескова подражателем, стилизатором… И всегда ошибались. «Сказ о тульском косом левше и о стальной блохе» считали фольклором, произведением, составленным из нескольких народных сказок. А между тем — это был действительно очень внимательно выслушанный и потом записанный Лесковым рассказ тульского оружейника, просто — народный язык…

Годы уносят из любого языка удивительные сокровища — сословные и профессиональные арго, местные наречия и говоры. В произведениях Лескова все они на месте — к услугам более поздних авторов. Помните, как у Булгакова зовется писательский поселок, в котором на всех литераторов коттеджей не хватает? Ну да, Перелыгино. А почему? От слова «лгать»? Да, но не напрямую. «Попадья же… застала всеобщее перелыганство: все прелыгались кийжде где на коегожде, кто всех виноватее»… Вряд ли искал Михаил Афанасьевич это «Перелыгино» в словаре у Даля. Лесков был у него с детства в памяти. А один популярный кинодеятель точно недавно перечитывал «Чертогон»… Правда, и взять сокровище из рук Лескова тоже нужно уметь.

А самому Лескову удавалось почти все. И гневные сцены, и описания эротических переживаний, и деревянная речь чиновников, и описание религиозных галлюцинаций… И порой фантасмагорические перипетии русской жизни: «Ах, господа, как найдет воровской час, так и честные люди грабят!» Изменилось ли хоть что-нибудь в нашем отечестве за сто с лишним лет?

 «КОЗА»

Так кто же такой Николай Семёнович Лесков? Как назвать его, если не соответствует он никакой графе, не втискивается ни на какую полку, кроме книжной? Думается, стоит припомнить рассказ его «Томление духа», где вспоминал он своего наставника-немца по прозвищу «Коза». Про идеалы в рассказе, и правда, ни слова нет. А учил «Коза» не делать того, «чего Иисус Христос никому не позволил и просил никогда не делать», а прощальные слова его, обращенные к ученикам, звучали так: «иногда увидимся… и опять… не увидимся… иногда».

Н. С. Лесков. «Левша» (1881). 6 класс

Текст: Ольга Лапенкова

«Левша» (а на самом деле «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе») — произведение одновременно смешное и грустное, вдохновляющее и пугающее. В похожей манере, хотя и более едкой, писал М. Е. Салтыков-Щедрин, создавший множество сатирических сказок, а также роман «История одного города» — издевательскую летопись города Глупова с подробным перечнем его «начальников», которые подозрительно похожи на российских императоров и высоких вельмож. Но если Салтыков-Щедрин почти прямо говорит: «Так жить нельзя, нужно срочно что-то менять!», то Лесков видит в окружающем его абсурде нечто неуловимо прекрасное, хотя, конечно, и трагичное.

Вот и Левша: самобытный русский гений, который не прочёл ни одного учебника, до всего дошёл своим умом, — а занимается, прямо скажем, ерундой. Ну какая практическая польза от кро-о-ошечных железочек, которыми можно подковать стальную блоху, — и тем более от гвоздиков, на которых эти подковы держатся? А на каждом гвоздике-то имя мастера выбито!..

И ладно бы только странное «хобби» главного героя: в мире множество бесполезных, но оттого не менее милых занятий — вроде художественной резьбы по арбузной кожуре или коллекционирования карманных календариков. Но почему, скажите на милость, Левша не остался в Англии, где он мог бы сделать головокружительную карьеру? Поступил бы на службу, получал отличную зарплату, учился и трудился в своё удовольствие — и пользовался повсеместным уважением… Женился бы, наконец, завёл детей — и твёрдо знал, что они не будут ни в чём нуждаться. А он — ни в какую: везите меня обратно в Тулу, и всё тут! Помните эту сцену из предпоследней главы?

  • …начали расспрашивать левшу: где он и чему учился и до каких пор арифметику знает?

  • Левша отвечает:

  • — Наша наука простая: но Псалтирю да по Полусоннику, а арифметики мы нимало не знаем.

  • Англичане переглянулись и говорят: <…>

  • — Это жалко, лучше бы, если б вы из арифметики по крайности хоть четыре правила сложения знали, то бы вам было гораздо пользительнее, чем весь Полусонник. Тогда бы вы могли сообразить, что в каждой машине расчёт силы есть.

  • — Об этом, — говорит, — спору нет, что мы в науках не зашлись, но только своему отечеству верно преданные.

  • А англичане сказывают ему:

  • — Оставайтесь у нас, мы вам большую образованность передадим, и из вас удивительный мастер выйдет.

  • Но на это левша не согласился.

  • — У меня, — говорит, — дома родители есть.<…> Мы, — говорит, — к своей родине привержены, и тятенька мой уже старичок, а родительница — старушка и привыкши в свой приход в церковь ходить, да и мне тут в одиночестве очень скучно будет, потому что я ещё в холостом звании.

  • — Вы, — говорят, — обвыкнете, наш закон примете, и мы вас женим.

  • — Этого, — ответил левша, — никогда быть не может. <…> Потому, <…> что наша русская вера самая правильная, и как верили наши правотцы, так же точно должны верить и потомцы. <…> …а по второй причине — мне с англичанкою, хоть и повенчавшись в законе, жить конфузно будет. <…> …если об этом дома, в Туле, узнают, надо мною большую насмешку сделают. <…>

С точки зрения здравого смысла, слова Левши — полная бессмыслица. Но Лесков — не первый российский автор, который писал, что родину любят не за что-то, а скорее вопреки. Как тут не вспомнить строки М. Ю. Лермонтова:

  • Люблю отчизну я, но странною любовью!
  • Не победит её рассудок мой.
  • Ни слава, купленная кровью,
  • Ни полный гордого доверия покой,
  • Ни тёмной старины заветные преданья
  • Не шевелят во мне отрадного мечтанья.
  • Но я люблю — за что, не знаю сам —
  • Её степей холодное молчанье,
  • Её лесов безбрежных колыханье,
  • Разливы рек её, подобные морям;
  • Просёлочным путем люблю скакать в телеге
  • И, взором медленным пронзая ночи тень,
  • Встречать по сторонам, вздыхая о ночлеге,
  • Дрожащие огни печальных деревень…
  • (Отрывок из стихотворения «Родина», 1841 г.)

Наиболее же ёмко об этом написал Ф. И. Тютчев. Ему хватило всего четырёх строк, которые знает наизусть, пожалуй, каждый школьник:

  • Умом — Россию не понять,
  • Аршином общим не измерить.
  • У ней особенная стать —
  • В Россию можно только верить.
  • 1866 г.

Увы, на родине таланты Левши так и не оценили по достоинству. Более того: когда тульскому кудеснику потребовалась помощь, без «тугамента» (то есть без документа — Лесков мастерски «коверкал» слова, пародируя разговорную манеру речи) его даже в больницу не положили…

Но не будем изменять доброй традиции: остановимся, пока не дошло до спойлеров. Лучше посмотрим на персонажа, который, в противоположность Левше, убеждён, что в России нет и не может быть ничего путного. И это — не кто иной, как император Александр I!

Своенравный государь

Стальная блоха появилась в сказе Лескова не из воздуха: её привезли из Англии государь Александр Павлович и донской казак Платов. Прежде чем «познакомить» читателя с Левшой, автор подробно — и очень смешно — описал, как государь путешествовал по Европе с верным помощником. Александр I всё время удивлялся заморским диковинкам и уговаривал спутника, что «мы, русские, со своим значением никуда не годимся», а Платов как мог его разубеждал. Взять хотя бы этот эпизод:

  • На другой день поехали государь с Платовым в кунсткамеры. <…> Государь оглядывается на Платова: очень ли он удивлён и на что смотрит; а тот идёт глаза опустивши, как будто ничего не видит, — только из усов кольца вьёт.

  • Англичане сразу стали показывать разные удивления и пояснять, что к чему у них приноровлено для военных обстоятельств <…>. Государь на всё это радуется, всё кажется ему очень хорошо, а Платов держит свою ажидацию, что для него всё ничего не значит.

  • Государь говорит:

  • — Как это возможно — отчего в тебе такое бесчувствие? Неужто тебе здесь ничто не удивительно?

  • А Платов отвечает:

  • — Мне здесь то одно удивительно, что мои донцы-молодцы без всего этого воевали и дванадесять язык прогнали.

  • А англичане, видя между государя такую перемолвку, сейчас подвели его к самому Аболону полведерскому [шутливое искажение «Аполлона Бельведерского», знаменитой античной статуи, изображающей бога — покровителя искусств. — прим. О. Л.] и берут у того из одной руки Мортимерово ружье, а из другой пистолю. <…>

  • — Это пистоля неизвестного, неподражаемого мастерства — её наш адмирал у разбойничьего атамана в Канделабрии [опять искажение: имеется в виду итальянский полуостров Калабрия. — прим. О. Л.] из-за пояса выдернул.

  • Государь взглянул на пистолю и наглядеться не может. <…>

  • — Ах, ах, ах, — говорит, — как это так… как это даже можно так тонко сделать! <…> Вот если бы у меня был хотя один такой мастер в России… <…>

  • А Платов на эти слова в ту же минуту опустил правую руку в свои большие шаровары и тащит оттуда ружейную отвёртку.

  • <…> Повернул раз, повернул два — замок и вынулся. Платов показывает государю собачку, а там на самом сугибе [сгибе. — прим. О. Л.] сделана русская надпись: «Иван Москвин во граде Туле».

Но вот англичане поднесли Александру I крошечную «сориночку» в бриллиантовом футляре и уговорили государя посмотреть в микроскоп (у Лескова «мелкоскоп») — и оказалось, что это малюсенькая «нимфозория», то есть, попросту говоря, блоха, сделанная из стали. Тут Платов уже не смог ничего возразить, и вдохновлённый император с удовольствием отдал за диковинку немалые деньги.

Привезя «игрушку» домой, император быстро о ней забыл. И, думается, так бы и лежала блоха без дела, но на престол взошёл другой монарх — Николай I, который «в своих русских людях был очень уверенный и никакому иностранцу уступать не любил». Николай Павлович с удовольствием согласился с предложением Платова отправить диковинку в Тулу и повелел:

  • Скажи им от меня, что брат мой этой вещи удивлялся и чужих людей, которые делали нимфозорию, больше всех хвалил, а я на своих надеюсь, что они никого не хуже. Они моего слова не проронят и что-нибудь сделают…

Казалось бы — вот он, истинный патриот: никаких крайностей! Новый император уважает мастерство англичан, но и своих людей в обиду не даёт, потому что твёрдо знает: не перевелись талантливые люди в России!

Но почему же тогда при новом государе нисколько не улучшилось положение простых трудяг — таких, как бедный Левша? И даже если настолько талантливый мастер не снискал на родине ни богатства, ни славы, то что говорить о менее одарённых, но настолько же честных, трудолюбивых и преданных Отечеству людях, которые, может, подкову для «нифмозории» не сделают, но вылезут из кожи вон, чтобы прокормить семью?

Где лучше? где нас нет

Итак, «Левша» — произведение не только о социальном неравенстве (хотя и о нём, конечно, тоже), но и о стереотипах — порой смешных, а порой и грустных. Две крайности — привычка ругать абсолютно всё русское и восхищаться всем иностранным (либо наоборот) — никуда не делись и спустя полтора века. Чтобы в этом убедиться, можно послушать выступления сатирика М. Н. Задорнова (1948—2017), который прославился серией миниатюр об американцах — и о том, как их воспринимают русские. Вот, например, небольшой отрывок из концертной программы «Я люблю Америку» (2004):

  • Недавно я останавливался в питерской «Астории». Администратор мне говорит: «Вы не представляете, какие американцы бывают тупые!» И рассказывает такую историю. Американец звонит в администрацию гостиницы из своего номера: «Срочно пришлите мастера, я не могу вынуть из микроволновой печи бутерброды!»

  • Наши все зависли — в номерах ведь микроволновок нет. Прислали мастера. Когда мастер увидел, что сделал америкос, он по лестнице до первого этажа колобком катился! Оказывается, американец бутерброды для разогрева положил в сейф, а вместо кода набрал время разогрева.

Фраза «Ну тупые!», которой сатирик завершал такие анекдоты, стала крылатой, из-за чего Задорнова многие критиковали: зачем же, мол, так унижать уроженцев США? В ответ на подобные выпады юморист написал статью «Американцы не тупые», где пояснил: он смеётся не над глупостью отдельных людей, живущих за рубежом, а над самим желанием объявить какой-то народ «особенным» — и неважно, в хорошем или плохом смысле. Что же касается наших соотечественников, Задорнов никогда не отказывал им в уме, бытовой смекалке, стойкости и оптимизме — но вместе с тем нещадно критиковал многие особенности нашей повседневной жизни. Вот другой отрывок из той же концертной программы:

  • Если конец света наступит, кто-то должен продолжить жизнь на Земле. Это только наши народы смогут. У американцев в Нью-Йорке отключилось электричество на три дня — паника была на весь Нью-Йорк. Они паниковали, потому что не знали, как им поесть. У них не работали кредитные карточки в магазинах, у них не было продуктов ни у кого. Мы будем паниковать, если электричество отключится? Да никогда в жизни! Мы пойдём в лес и поедим, веточки обглодаем… Да вообще, что такое конец света? Это когда отключается электричество, горячая вода, газ, холодная вода. Это бездорожье, мусор вокруг. Так что во многих российских городах приход конца света вообще не заметят…

И смешно, и грустно… В общем, всё как Лесков завещал.

герой рассказа Н.С. Лескова: VIKENT.RU

Левша — герой рассказа Н.С. Лескова

«Левша — герой рассказа Н.С. Лескова «Левша» (1881, первая публикация под названием «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе (цеховая легенда)»).

Произведение, созданное в духе лубка, обычно называют гимном таланту русского народа, олицетворенного в образе тульского мастера Левши, который даже блоху сумел подковать.

Но сам автор возражал против такой трактовки.

В рассказе, стилизованном под легенду, говорится не только о соревновании искусных англичан и даровитых русских, но и о тех условиях, в которых вынужден жить талантливый человек в России. Лесков говорит об отношении самодержцев Александра и Николая к своим подданным, о  жестокости «промежуточной» власти в лице атамана Платова.

Левши и его товарищи-ремесленники сумели без «мелкоскопа», без «расчёта силы» не только подковать блоху, но и написать на подковках имя мастера.

Не тщеславие двигало Левшу к цели, а патриотизм. Не англичан хотел он посрамить, а Россию возвысить.

Потому, приступая к делу, молился Левша Николе Мценскому и совершил фантастическую по ювелирности работу.

Однако истинный народный талант в России живёт в нищете, им помыкают; Платов швыряет Левшу «к себе в коляску в ноги».

Для сравнения Лесков показывает жизнь менее дерзостных в своей фантазии и своем таланте англичан. Глазами прибывшего в Англию Левши мы видим условия, о каких и мечтать не может русский мастеровой. Англичане ценят сноровку, опыт, талант Левши, заботятся о нём, обращаются с ним, как с барином, стараются угодить во всём, предлагают остаться у них на постоянное (и сытое) жительство.

Но, узнав английский секрет хранения оружия, тульский мастер просит лишь об одном — поскорее отправить его в Россию. Единственное его желание — сообщить об этом секрете царю, ибо эти сведения действительно государственной важности. Однако если в Англии «другие правила жизни, науки и продовольствия», то в России — всё то же беззаконие и безразличие.

Стоило Левше оказаться на родной земле, как у него, заболевшего, отобрали не только английские богатые подарки, но и остатки здоровья. Никому нет дела до секрета, которым владеет мастер, до его поразительных способностей, до его жизни. Так и умирает он, всеми брошенный, в больнице для бедных. Больше всего страдает Левша от того, что уносит с собою в могилу выведанный у англичан секрет. «У него хоть и шуба овечкина, так душа человечкина», — говорит о своём русском «камраде» Левше «аглицкий подшкипер».

Несмотря на то что «собственное имя левши, подобно именам многих величайших гениев, навсегда утрачено для потомства» (автор подчёркивал, что «левша есть лицо, мною выдуманное»), предпринимаются попытки найти прообраз оружейника».

Энциклопедия литературных героев / Сост.: С.В. Стахорский, М., «Аграф», 1997 г., с. 226.

Анализ рассказа “Левша” Лескова Н.С.

Однако в октябре 1881 г. Лесков опубликовал в журнале “Русь” один рассказ под названием “Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе (цеховая легенда)”. В следующем году рассказ вышел отдельным изданием, в которое писатель внес некоторые изменения. Они были направлены на усиление сатирического звучания рассказа (например, в 7-й главе писатель добавил, что деньги на нужды церквей собирают “даже там, где взять нечего”). Кроме того, в тексте издания 1882 г. сняты кавычки с ряда специфических слов и выражений, характерных для народной речи.

Появление “Левши” почти сразу же вызвало отклики в прессе. В октябре 1881 г. Лесков в письме к Аксакову подчеркнул, что «“Блоху” здесь очень заметили даже литературщики». Однако критика не поняла художественной ценности рассказа, жанровые искания Лескова оказались ей чужды. Его обвиняли и в “славянофильском шовинизме”, и в стремлении приписать народу не присущие ему качества, показать, как “русский человек затыкает за пояс иностранца”, и в принижении русского народа.

ЖАНРОВОЕ СВОЕОБРАЗИЕ. Критика, будучи практически единодушной в своей уверенности, что Лесков всего лишь художественно обработал бытовавшую в народе легенду, называла рассказ “простым стенографированием”, “пересказом”. Такая оценка объяснялась слишком буквальным пониманием предисловия, которым Лесков предварил первые издания рассказа. Введя в название подзаголовок “цеховая легенда”, писатель продолжал “обманывать” читателя и в самом предисловии, утверждая, что записал эту легенду в Сестрорецке со слов “старого оружейника, тульского выходца”, и она “выражает собою гордость русских мастеров ружейного дела”.

Лесков, вероятно, не ожидал, что критика, основываясь на его собственном утверждении о существовании легенды, будет столь язвительно отзываться о его литературных способностях. В итоге писатель был вынужден себя “разоблачить” и в июне 1882 г. в газете “Новое время” опубликовать заметку “О русском Левше (Литературное объяснение)”. В ней Лесков называет это произведение рассказом, настаивает на своем авторстве, Левшу именует “лицом… выдуманным”. Позднее, в 1889 г., при подготовке собрания сочинений писатель изъял предисловие из текста рассказа.

Почему Лесков дает “Левше” жанровое определение “рассказ”? Ведь, строго говоря, это произведение скорее напоминает повесть. У него достаточно большой объем, что не свойственно рассказу, оно разделено на 20 глав, охватывает длительный промежуток времени (примерно 10—12 лет). Кроме того, для него характерно последовательное развертывание действия с введением новых персонажей, изображением странствий героев и новых впечатлений (все это тоже в большой степени свойственно повести). Однако “рассказом” писатель называет “Левшу” не случайно. Во-первых, само слово “рассказ” в значительной мере связано с корневым словом “сказ”, подчеркивающим устный характер повествования. Во-вторых, главным героем и основным объектом изображения является Левша. Описание пребывания Александра I в Англии, разговора Николая I и Платова, поездки последнего в Тулу и даже работы тульских мастеров лишь подготавливает читателя к истории путешествия Левши (в письме Аксакову в октябре 1881 г. Лесков говорил, что “лучшая часть все-таки в конце — Левша в Англии и его трагическая кончина”).

Таким образом, в центре рассказа оказывается лишь один этап из жизни героя — пребывание в Англии, которое Левша искренне пытался использовать во благо Отечеству. Соединяя в своем произведении черты рассказа и повести, сосредоточивая внимание читателя на нескольких эпизодах из жизни героя и в то же время рассматривая их в контексте русской жизни и в целом соотнося поступки простого человека Левши и поведение “отцов Отечества”, Лесков выражает свое отношение к происходящему. Соединение черт разных жанров помогает автору решить определенные творческие задачи (связанные с утверждением одного героя и развенчанием других), становится одной из форм выявления авторской позиции.

Но “Левша” соединяет в себе и черты фольклорных жанров: бывальщины, предания, легенды. Бывальщина, или быль, представляет собой небольшой устный рассказ о необычном случае, имевшем место в действительности, при этом главным героем часто становится человек простой. Предание же повествует о реальных лицах и событиях, происходивших в прошлом. Но рассказы очевидцев в предании перерабатываются и впоследствии видоизменяются. В данном случае мы имеем сочетание черт бывальщины, рассказывающей о трех тульских мастерах и излагающей историю Левши (о реальности существования которого знает лишь рассказчик), и предания, повествующего о действительно существовавших людях: Александре I, Николае I, атамане Платове и т. д.

Рассказчик стремится все время подчеркнуть достоверность происходящего, приводя исторические реалии и перечисляя фамилии исторических деятелей. Это создает ощущение документальности повествования, а следовательно, серьезности тех оценок, которые автор дает поступкам императоров и их приближенных. Гиперболизация (описание чудес, показанных англичанами, изображение необыкновенного труда мастеров, а затем и подкованной блохи) напоминает нам и о жанре легенды, в основе которой всегда лежит чудо, а сила и ум главных героев нередко преувеличиваются. Легендарным в своей основе является и изображение путешествия Левши, и его пребывание в Англии. Таким образом, синтез элементов бывальщины и легенды позволяет показать Левшу не только как простого человека, в жизни которого произошел необыкновенный случай, но и как героя, которому приписываются особенные способности.

Однако ни один из трех названных фольклорных жанров не предполагает выражения личного отношения рассказчика к героям, их поступкам, к самим событиям. Лесков же сознательно стремится выразить авторскую позицию, присущее ему ироническое отношение к представителям власти. Именно поэтому он использует и возможности, которые дает сказка с ее снисходительным отношением к царям и вельможам. Чтобы усилить эффект нереальности, сказочности происходящего, Лесков сознательно искажает хронологию, пряча в тексте ошибки, которые читатель должен обнаружить. Так, например, известно, что Александр I был в Лондоне в июне 1814 г., Венский конгресс же (в тексте “Левши” он именуется “Советом”) начался в августе 1814 г. После окончания конгресса император по Англии не путешествовал.

Еще более фантастическим кажется использование образа Платова. Делая его собеседником Николая I, вступившего на престол в конце 1825 г., Лесков словно “забывает” о том, что Платов умер в 1818 г. Следовательно, все дальнейшие действия Платова являются не более чем фантастикой.

Эффект сказочности усиливается и самим характером повествования. Например, описывая, как Александр прячет блоху, автор замечает, что он “опустил блошку в орешек. .. а чтобы не потерять самый орех, опустил его в свою золотую табакерку, а табакерку велел положить в свою дорожную шкатулку”. (Вспомните сказочные описания спрятанной Кащеевой смерти: игла в яйце, яйцо в утке, утка в сундуке и т.д.) Именно сказочный характер повествования позволяет объяснить появление в императорском дворце “химика из противной аптеки от Аничкова моста”, который ведет себя запросто и по-соседски, и самого Левши. Свойственное сказке ироничное описание царей и их приближенных помогает Лескову решить ряд художественных задач.

ПРОБЛЕМАТИКА, СЮЖЕТ И КОМПОЗИЦИЯ. В рассказе “Левша” одной из центральных является проблема творческой одаренности русского человека, не раз становившаяся предметом художественного осмысления в произведениях Лескова (рассказы “Тупейный художник”, “Запечатленный ангел”). Талант, в представлении писателя, не может существовать, если он не подкреплен духовной силой человека, его нравственным стержнем. Левша — неказистый мужичок с выдранными “при ученье” волосами, одетый как нищий, — не боится идти к государю, так как уверен в своей правоте, в качестве своей работы. Оказавшись в Англии, он стремится понять военные хитрости англичан и послужить Отечеству.

Образ Левши продолжает собой галерею образов праведников, созданную Лесковым. Левша, который едет в Англию без документов, наспех одетый, голодный, чтобы продемонстрировать русскую смекалку и умение, является для писателя воплощением идеи самоотречения во имя Дела, самопожертвования во славу Отечества. Не случайно повествователь передает его разговоры с англичанами, упорно пытающимися склонить Левшу к тому, чтобы остаться в Англии. Непреклонность героя вызывает уважение англичан.

Левша вобрал в себя многие качества, присущие лесковским праведникам: патриотизм, наличие четких нравственных ориентиров, стойкость характера, природную одаренность, живой интерес к окружающей жизни (“очарованность”), основы христианской нравственности. (Вспомните, что Левша говорит англичанам о вере и куда отправились тульские мастера перед тем, как приступить к работе.)

На долю Левши выпадает немало испытаний, но даже в предсмертный час герой помнит лишь об одном — о военном секрете, незнание которого гибельно для русской армии. Лесков показывает трагический парадокс русской жизни. Простой тульский мастер Левша в большей степени озабочен проблемой военной мощи России, чем военный министр граф Чернышев или сам император.

Критическое отношение Лескова к представителям власти во многом определяет проблематику рассказа. Именно в изображении Александра, Николая, Платова лесковская ирония становится наиболее очевидной. Попытка Платова убедить Александра в превосходстве русского оружия “огорчила императора”, а напоминание об особом сахаре Бобринского завода и вовсе расстроило государя (“Пожалуйста, не порть мне политики”, — просит он Платова).

Сам Платов патриотом становится лишь за пределами Отечества. В России же он ведет себя как типичный крепостник, грубый и жестокий. Тульским мастерам он не верит, требует, чтобы английской работы не портили и бриллиант не подменили. Именно он виноват в том, что Левша покинул страну без “тугамента” (впоследствии это сыграло роковую роль в его судьбе). Николай, дав распоряжение отправить Левшу в Англию, вскоре о нем забывает. Не случайно повествователь горько замечает, что в дороге голодному Левше “на каждой станции пояса на один значок еще перетягивали, чтобы кишки с легкими не перепутались”. Если Александр уверен в превосходстве английских мастеров, то Николай верит в возможности русских талантов. Однако для него это вопрос личного престижа, а люди — лишь средство достижения победы в споре с другой державой.

По свидетельству критики, в основе сюжета рассказа лежит характерный для народного творчества мотив борьбы, состязания представителей двух народов (не случайно тульские мастера просят Божьего благословения). Антитеза является основным композиционным приемом в рассказе. Однако противопоставляются не столько русское и английское мастерство, сколько сами мастера и власть, презирающая их. Вспомните, что английского “полшкипера”, который попытался “пробиться” к графу Клейнмихелю с напоминаниями о Левше, выгнали, чтобы “не смел поминать душу человечкину”.

Причины культурной и экономической отсталости России (эта проблема тоже затрагивается Лесковым) следует, по мысли писателя, искать в необразованности русского народа, в невнимании власти к судьбе национальных талантов, которые развиваются не благодаря, а вопреки ее деятельности. В рассказе композиционно противопоставлены эпизоды беседы Николая с Левшой, до которого император милостиво снисходит, и встреча героя с англичанами, для которых он просто одаренный от природы человек, мастер. Кульминационный эпизод диалога императора с Левшой и следующее за ним описание сборов заранее предопределяют развязку. Доставленный в английский дом “подшкипер” и брошенный на полу в “простонародной” больнице Левша — вот та антитеза, которая определяет своеобразие отношения к личности со стороны царской власти. В этом видит Лесков и одну из причин общественной неустроенности в России.

СВОЕОБРАЗИЕ ПОВЕСТВОВАНИЯ. ОСОБЕННОСТИ ЯЗЫКА. Рассуждая о жанровом своеобразии рассказа, мы ничего не сказали о таком определении жанра, как “сказ”. И это не случайно. Сказ как жанр устной прозы подразумевает установку на устную речь, повествование от лица участника события. В этом смысле “Левша” традиционным сказом не является. Вместе с тем сказом может именоваться и такой способ повествования, который предполагает “отделение” повествования от самого участника событий. В “Левше” происходит именно такой процесс, тем более что в рассказе используется слово “баснословие” (глава 20), предполагающее сказовый характер повествования. Рассказчик, не являясь ни свидетелем, ни участником событий, активно в разных формах выражает свое отношение к происходящему. При этом в самом сказе можно обнаружить своеобразие позиции как повествователя, так и автора.

• На протяжении рассказа манера повествования меняется. Если в начале первой главы повествователь внешне бесхитростно излагает обстоятельства приезда императора в Англию, затем последовательно рассказывает о происходящих событиях, используя просторечия, устаревшие и искаженные формы слов, разные типы неологизмов и т.д., то уже в шестой главе (в рассказе о тульских мастерах) повествование становится иным. Оно полностью не лишается разговорного характера, однако делается более нейтральным, практически не используются искаженные формы слов, неологизмы. Сменой повествовательной манеры автор хочет показать и серьезность описанной ситуации. Не случайно встречается даже высокая лексика, когда повествователь характеризует “искусных людей, на которых теперь почивала надежда нации”. Такого же рода повествование можно обнаружить в последней, 20-й главе, которая, очевидно, подводя итоги, содержит точку зрения автора, поэтому ее стиль отличается от стиля большей части глав.

• В спокойную и внешне бесстрастную речь повествователя нередко вводятся экспрессивно окрашенные слова (например, Александр Павлович решил по Европе “проездиться”), что становится одной из форм выражения авторской позиции, глубоко скрытой в тексте.

• В самом повествовании умело подчеркиваются интонационные особенности речи персонажей (ср., например, высказывания Александра I и Платова).

• По словам И.В. Столяровой, Лесков “направляет интерес читателей на сами события”, чему способствует особая логическая структура текста: большая часть глав имеет концовку, а некоторые — и своеобразный зачин, что позволяет четко отделить одно событие от другого. Этот принцип создает эффект сказовой манеры. Можно также заметить, что в ряде глав именно в концовке рассказчик выражает авторскую позицию: «А царедворцы, которые на ступенях стоят, все от него отворачиваются, думают: “попался Платов и сейчас его из дворца вон погонят, — потому они его терпеть не могли за храбрость”» (конец 12-й главы).

• Нельзя не отметить использование различных приемов, характеризующих особенности не только устной речи, но и народнопоэтического творчества в целом: тавтологий (“на подковы подковали” и др.), своеобразных форм глаголов с приставкой (“залюбовался”, “спосылай”, “охлопывать” и др.), слов с уменьшительно-ласкательными суффиксами (“ладошечка”, “пузичка” и т.д.). Интересно обратить внимание на вводимые в текст поговорки (“утро ночи мудренее”, “снег на голову”). Иногда Лесков может их видоизменять.

• О смешении различных манер повествования свидетельствует характер неологизмов. Они могут более подробно описывать предмет и его функцию (двухсестная карета), место действия (бюстры — объединяя слова бюсты и люстры, писатель одним словом дает более полное описание помещения), действие (свистовые — свист и вестовые, сопровождающие Платова), обозначать иностранные диковинки (. мерблюзьи мантоны — верблюжьи манто и т.п.), состояние героев (ожидация — ожидание и ажитация, досадная укушетка, на которой долгие годы лежал Платов, характеризующая не только бездействие героя, но и его уязвленное самолюбие). Появление неологизмов у Лескова во многих случаях обусловлено литературной игрой.

“Таким образом, сказ Лескова как тип повествования не только трансформировался, обогатился, но и послужил созданию новой жанровой разновидности: сказовой повести. Сказовая повесть отличается большой глубиной охвата действительности, приближаясь в этом смысле к романной форме. Именно сказовая повесть Лескова способствовала появлению нового типа правдоискателя, которого можно поставить в один ряд с героями Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского” (Мущенко Е.Г., Скобелев В.П., Кройчик Л.Е. С. 115). Художественное своеобразие “Левши” обусловлено задачей поиска особых форм выражения авторской позиции для утверждения силы национального характера.

Николай Семенович Лесков «Левша»: обзор книги

Пост навеян прочтением сказа Лескова Николая Семеновича «Левша», который мы все когда-то читали в школе.

Справка
Автор: Лесков Николай Семенович
Полное название: «Сказ о тульском косом Левше и о стальной блохе»
Жанр: сказ

Язык: русский
Дата написания: 1881
Дата первой публикации: 1881
Количество страниц (А4): 19

Краткое содержание «Сказа о тульском косом Левше и о стальной блохе» Николая Семеновича Лескова
«Левша» Лескова Н.С. описывает нам визит русского царя Александра I в Англию. Англичане всячески пытались его поразить своим уровнем жизни, а также развития ремесла и техники. Царя сопровоздал атаман донских казаков Платов, который, как мог, противостоял попыткам англичан удивить нашего царя и защищал способности и таланты русских ремесленников, оружейников и т.п. В конце концов англичане преподнесли Александру I диковинную стальную блоху самого небольшого размера, чем все же безмерно поразили царя. Блоха эта могла танцевать и совершать разные движения.

Александр I с Платовым вернулись домой. Вскоре после этого царь умер, а Платов уже не привлекался к государственным делам. При разборе вещей старого императора блоха была найдена. Долго не могли понять, что за хитрый механизм эта блоха. Платов сообщил новому царю Николаю I, что блоха — это результат работы лучших английских мастеров, и выразил уверенность, что русские люди смогут работать не хуже. Царь дал Платову поручение посетить лучших русских мастеров, чтобы ответить на вызов англичан.


Платов прибыл в Тулу и пообщался с самыми искусными оружейниками, среди которых был Левша. Они обещали удивить царя своей работой. Получив заказ, они первым делом направились поклониться святым местам, а после взялись за работу. Когда Платов вернулся в Тулу, работа все еще кипела. Наконец мастера преподнесли Платову блоху, которая, к его негодованию, больше не прыгала и не танцевала. Казак разозлился и велел взять с собой в Петербург одного из мастеров — Левшу. Оказалось, что русские мастера превзошли англичан, так как их работа оказалась гораздо искуснее и сложнее: они подковали блоху, написав свои имена на подковках (Левша своего имени на подковах не написал, так как он делал гвоздики к подковам, которые были значительно меньше самих подков).

Царь Николай I был изумлен. Он велел отправить Левшу в Англию, чтобы тот смог представить свою работу их мастерам. Левшу в Англии встретили с большим уважением, показывали ему свои фабрики и заводы и всячески соблазняли его остаться в Англии. На это Левша никак не мог согласиться и в конце концов упросился домой. Его отправили домой кораблем. Во время путешествия он подружился с иностранным моряком, с которым все путешествие держал пари, кто больше выпьет. По приезде в Россию иностранца привели в чувство со всем уважением, а Левшу передавали с рук на руки, пока он не умер в больнице для бездомных. Перед смертью Левша сказал доктору, что англичане используют более прогрессивные оружейные технологии (не чистят ружья кирпичом). Доктор пытался донести эти данные до высших государственных чинов, но наткнулся на мощнейшую бюрократическую стену. Через некоторое время это вышло нам боком: в Крымской войне мы потерпели чувствительное поражение от англичан с союзниками.

Смысл
Сказ Лескова «Левша» поднимает несколько важных тем: с одной стороны гордость за свой народ, патриотизм, а с другой — печаль за то, что мы не бережем таланты, а цена жизни человека невелика. С одной стороны, наша способность превзойти самые лучшие образцы иностранного мастерства, а с другой — традиционность нашего уклада, препятствующая использованию этих талантливых разработок и нововведений. С одной стороны, талантливый человек раздобыл важные сведения, с другой — некомпетентный бюрократ, скрывающий эти данные и наносящий огромный ущерб всей стране.

Вывод
«Левша» Лескова — это произведение, которое одновременно вызывает гордость и печаль. Мы гордимся, что наша земля богата талантами, но их не бережом, а результатами этой работы не пользуемся со всей эффективностью. Книга Лескова «Левша» великолепна, написала в отличной манере и интересным языком, рекомендую читать!

Рекомендую почитать также обзоры книг (и сами книги тоже, разумеется):
1. Джек Лондон «Зов предков» – самый популярный пост моего блога;
2. Эрих Мария Ремарк «Жизнь взаймы» – некогда самый популярный пост моего блога;
3. Аркадий Гайдар «Тимур и его команда»;
4. Айн Рэнд «Атлант расправил плечи»;
5. Артур Хейли «Отель»;
6. Чарльз Диккенс «Рождественская песнь в прозе»

История фильма Уилли Нельсона и Мерла Хаггарда «Панчо и Левша»

Легенды кантри-музыки Вилли Нельсон и Мерл Хаггард сделали кавер на песню Таунса Ван Зандта «Pancho and Lefty» в 1983 году и сделали ее хитом!

«Pancho and Lefty» был написан исполнителем кантри-музыки Таунсом Ван Зандтом, который впервые записал его для своего альбома 1972 года The Late Great Townes Van Zandt . Иконы кантри Уилли Нельсон и Мерл Хаггард сделали кавер на эту песню в 1983 году и использовали ее в качестве заглавной песни для своего дуэтного альбома.Их версия стала хитом номер один и заняла первое место в чарте Billboard Hot Country Songs 23 июля 1983 года.

Что касается того, как началось сотрудничество, звезда кантри-музыки Эрик Черч поделился полной историей в качестве гостя в подкасте Zane Lowe «At Home» .

«Однажды я слышал, как Вилли рассказывал историю. Это позволит взглянуть на ту эпоху… Итак, «Pancho and Lefty» — это большая песня Мерла Хаггарда и Вилли Нельсона. Они на вечеринке, они в студии Вилли, они в доме Вилли, и однажды ночью у них все получится.И Вилли убеждает Мерла записать эту песню Таунса Ван Зандта под названием «Панчо и Левша», — вспоминал Черч.

«Мерл слышит это, Мерле это нравится, Мерл входит и исполняет этот последний куплет, который, я думаю, является классическим последним куплетом любого выступления Мерла Хаггарда. Итак, Мерл идет к своему автобусу, припаркованному у студии Вилли, и теряет сознание. На следующее утро он встает, входит и говорит: «Привет, Вилли, что мы делали прошлой ночью? Мы записали, что это было?» Уилли говорит: «Мы записали песню под названием «Pancho and Lefty», которую написал Таунс Ван Зандт.Мерл продолжает: «Я не думаю, что был в правильном настроении, чтобы сделать это. Я хочу перезаписать это». И Вилли говорит: «Хосс, это уже ушло отсюда и направляется в Нью-Йорк. Это будет по радио на следующей неделе».  Нельсон знал, что у Хаггарда могут быть некоторые сомнения по поводу записи, поэтому он намеренно отослал ее, прежде чем его друг смог возразить. Хорошая мысль, Вилли!
В 1983 году на эту песню был выпущен видеоклип, в котором Уилли Нельсон изображен в роли Панчо, а Мерл Хаггард — в роли Левши. Таунс Ван Зандт также появляется в роли второго плана.Дочь Вилли Лана (именно она предложила записать дуэт) и сняла клип.

Посмотрите официальное музыкальное видео «Панчо и Левти» с участием Вилли и Мерла ниже! Также ищите Таунса…

Текст песни «Панчо и Левша»

Жить в дороге, мой друг
Я хотел, чтобы ты был свободным и чистым
Теперь твоя кожа подобна железу
Твое дыхание тяжелое, как керосин
Ты не был единственным мальчиком у своей мамы
Но, кажется, ее любимым
Она начала плакать, когда ты прощался
и погрузился в свои мечты

Панчо был разбойником
Его конь был быстр, как полированная сталь
Он носил пистолет снаружи штанов
Для всего честного мира, чтобы чувствовать
Панчо встретил своего соперника, вы знаете
В пустынях в Мексике
Никто не слышал его предсмертных слов
Но так оно и есть

Все федералы говорят
Они могли заполучить его в любой день
Они только позволили ему улизнуть
Полагаю, из доброты

Левти, он не может петь блюз
Всю ночь напролет, как раньше
Пыль, которую Панчо кусал на юге
Оказавшись в пасти Левши
В тот день, когда они уложили беднягу Панчо на дно
Левша ушел в Огайо
Где он получил хлеб с собой
никто не знает

Все федералы говорят
Они могли заполучить его в любой день
Они только позволили ему улизнуть
Полагаю, из доброты

Поэты рассказывают, как состарился Панчо
А Левти живет в дешевых отелях
В пустыне тихо, в Кливленде холодно
Так и кончилась история, как нам сказали
Панчо нуждается в ваших молитвах, это правда
Но приберегите немного и для Левти тоже
Он только сделал то, что должен был сделать
И теперь он стареет

Все федералы говорят
Они могли бы заполучить его в любой день
Они отпустили его только на время
Полагаю, из доброты

Несколько серых федералов говорят
Они могли бы заполучить его в любой день
Они отпустили его только до поры до времени
Полагаю, из доброты

Поделитесь этой песней и ее историей с другими поклонниками музыки кантри!

Таунс Ван Зандт — автор песен «Панчо и Левша» и многое другое

Таунс Ван Зандт был кем угодно: техасцем, поэтом, певцом, иконой.

Мое любимое определение Таунса взято из вступительного трека к альбому 2020 года Somebody Had to Write It , который был выпущен через 23 года после смерти Таунса в 1997 году: «Таунс был странствующим трубадуром, чьи работы не уступали любой писатель. Его песни пришли из его жизни, и он прожил свою жизнь с сильной самоотверженностью, которая сделала эти песни одними из лучших произведений литературы 20-го века».

Стив Эрл, протеже Ван Зандта, однажды сказал: «Таунс Ван Зандт — лучший автор песен во всем мире, и я встану на кофейный столик Боба Дилана в своих ковбойских сапогах и скажу это.Эта цитата была напечатана на наклейке и наклеена на упаковку альбома Ван Зандта 1987 года « At My Window ». Сообщается, что Таунсу не понравилась наклейка или цитата. Что касается Эрла, то он немного отступил от своего утверждения в интервью New York Times в 2009 году.

Однако, на мой взгляд, он был недалеко от истины.

Отсутствие известности у Таунса было преднамеренным. Он не искал славы или богатства. В том же интервью New York Times Стив Эрл сказал Ван Зандту: «Стрелял себе в ногу при каждом гребаном шансе, который у него был.Он прожил свою жизнь в относительной безвестности. Фактически, он отклонил несколько предложений поехать в тур с Бобом Диланом.

Сегодня Таунс Ван Зандт является культовой фигурой. Его фанатская база постоянно растет. Его влияние повсюду, от Стива Эрла и Роберта Эрла Кина до Джейсона Исбелла и Колтера Уолла.

Если вы слушаете кантри или фолк, вы слышали творчество Таунса. Вы просто можете этого не знать. Имея это в виду, давайте посмотрим и послушаем несколько примеров мастерства Таунса в действии.

«Панчо и Левша» — Мерл Хаггард и Вилли Нельсон

Ван Зандт изначально записал «Панчо и Левша» для своего альбома 1972 года The Late Great Townes Van Zandt. Четыре года спустя Эммилу Харрис сделала кавер на песню для своего альбома Luxury Liner . Однако большинству поклонников кантри-музыки известна версия, записанная Уилли Нельсоном и Мерлом Хаггардом. Тандем использовал его в качестве заглавного трека своего дуэтного альбома 1983 года.

«Панчо и Левти» — это пример того, что может случиться, когда звезды сойдутся как надо. Это также песня Таунса Ван Зандта, которую слышал почти каждый. Прежде всего, написание песен и повествование в песне на высшем уровне.Теперь добавьте Вилли Нельсона и Мерла Хаггарда. Песня идеально подходит по тематике к легендам Outlaw. Как будто Таунс написал «Панчо и Левти» только для Вилли и Мерля.

Вилли и Мерл подняли «Панчо и Левшу» на вершину чарта Billboard Hot Country Songs. Их версия мелодии была занесена в Зал славы премии «Грэмми» в 2020 году.

Посмотрите видео классического дуэта, и вы мельком увидите Таунса Ван Зандта. Это молодой бледнокожий Федерале, который едет рядом с Мерл Хаггард в начале видео.Позже вы можете увидеть, как он сидит за столом в закусочной и делает то, что у него получалось лучше всего — играет на гитаре и поет.

«If I Needed You» — Эммилу Харрис и Дон Уильямс

Ван Зандт записал «If I Needed You» для своего альбома 1972 года The Late Great Townes Van Zandt. Эммилу Харрис и Дон Уильямс записали песню дуэтом. Харрис выпустила их версию как первый сингл со своего альбома 1981 года Cimarron .

Жизнь Таунса повлияла на его музыку, и ему было нелегко.Так что в его написании песен чувствуется какое-то одиночество. На первый взгляд «If I Needed You» звучит почти как песня о любви. Хотя в этом есть какая-то грусть.

Версия песни Харриса и Уильямса заняла 3-е место в чарте Billboard Hot Country Songs.

«Snowin’ On Raton» — Роберт Эрл Кин, Town Mountain & More

Таунс Ван Зандт впервые записал «Snowin’ On Raton» на своем альбоме 1987 года, At My Window . С тех пор Эммилу Харрис, Роберт Эрл Кин, Пэт Грин, Таун Маунтин и некоторые другие записали исключительные версии.

Тема путешествий и расставания с любимыми неоднократно посещалась многими художниками. Однако «Snowin’ On Raton» немного отличается. Неважно, кто записал эту песню, она звучит не так, как любая другая грустная дорожная мелодия.

Как и его первоначальный композитор, «Snowin’ On Raton» так и не произвел большого фурора в чартах. Однако независимо от того, кто его нарежет, это отличный трек — из-за написания песни. Посмотрите, как играет Town Mountain вживую, чтобы получить Fretboard Journal .

«Долина Текумсе» — Элизабет Кук и Джейсон Исбелл

Таунс Ван Зандт первоначально записал «Долину Текумсе» для своего дебютного альбома 1968 года, «Ради песни» . Как и многие другие его композиции, эта мелодия была исполнена несколькими артистами, в том числе Стивом Эрлом, Рондой Харрис, The Stonemans, Бобби Бэром и Нэнси Гриффит, а также Джейсоном Исбеллом и Элизабет Кук.

Все эти крышки твердые. В конце концов, это Таунс Ван Зандт, который делает то, что у него получается лучше всего.Он рассказывает грустные истории с вспышками любви и романтизма, как немногие другие. Тем не менее, я хотел выделить версию песни Джейсона Исбелла, чтобы показать диапазон влияния Ван Зандта, особенно на современных певцов и авторов песен.

Просто послушайте, как Исбелл и Элизабет Кук превращают эту скорбную балладу в дуэт. Это великолепно.

‘Waitin’ Around to Die’ – The Devil Makes Three

Это еще один отрывок из дебютного альбома Таунса Ван Зандта. Как и большая часть работ Ван Зандта, она была написана множеством художников.Тем не менее, я хочу выделить кавер блюграсс/американской группы The Devil Makes Three. Это отличный кавер от группы-убийцы. Кроме того, это было мое знакомство с Таунсом. Так что эта песня занимает особое место в моем сердце.

Это была не первая песня Таунса, которую я когда-либо слышал. На самом деле далеко не так. Однако, пока этот трек не отправил меня в кроличью нору его музыки, я ничего не знал. Это была моя отправная точка.

Обложка их концептуального альбома 2016 года Redemption and Ruin .Половина альбома состоит из госпелов, а другая половина — из песен о пороках. Таунс Ван Зандт — идеальный источник.

Все начинается с семьи, разлученной жестоким обращением. Это приводит к неудачным отношениям, выпивке и катанию на рельсах. Далее идет преступление и лишение свободы. Песня заканчивается зависимостью. В какой-то степени песня является отражением ее автора.

Дань Таунсу

Запись «Waitin’ Around to Die» группы The Devil Makes Three потрясающая.Однако ничто никогда не тронет той печали, которую Таунс Ван Зандт привносит в нее в документальном фильме 1981 года « Heartworn Highways». Таунс сидит у себя на кухне, собирает и поет, пожалуй, одно из самых волнующих событий, которые вы увидите на этой неделе.

В видео Таунс рассказывает, что это первая песня, которую он когда-либо написал. Пусть это впитается.

Таунс Ван Зандт и правда о Панчо и Левше

«Панчо и Левша» — самая известная песня, пожалуй, величайшего автора песен, о котором вы никогда не слышали.Она была написана в 1972 году священным пером Таунса Ван Зандта. Вряд ли известный за пределами области ценителей музыки, Ван Зандт вызывает восхищение у других музыкальных исполнителей и почитается среди авторов песен. Микки Ньюбери, сам легенда сочинения песен, однажды сказал: «С теми, кто не может признать гения Таунса Ван Зандта, я не хочу разговаривать с ними больше пяти минут». К сожалению, Ван Зандт умер в 1997 году от сердечной аритмии, вызванной многолетним насилием над собой. Ему было 52 года.

Песня «Панчо и Левша» заняла мистическое место в анналах кантри-музыки.В интервью 2007 года музыкант и автор песен Стив Эрл заявил: «Вы не найдете песни, которая написана лучше, говорит больше или производит большее впечатление на авторов песен». На первый взгляд, «Панчо и Левша» рассказывает историю о двух друзьях к югу от границы, где один человек продает своего товарища-бандита, а затем вынужден жить со своим решением. Тексты так же изящны, как и преследуют:

Пыль, которую Панчо укусил на юге

Попало в рот Левше

Истинный смысл песни никогда не был известен, особенно тому, кто ее написал.Это удивительно меланхоличная мелодия с великолепной музыкальной структурой. Мощные образы и пронзительная история могут соперничать с любой великой песней-историей двадцатого века. Впервые он был выпущен на студийном альбоме Ван Зандта 1972 года «The Late Great Townes Van Zandt». Его коллеги-музыканты признали великолепие песни, но первоначальный релиз «Pancho and Lefty» не вызвал особого восторга.

Первая кавер-версия песни появилась в 1976 году, когда кантри-исполнительница Эммилу Харрис включила ее в свой альбом «Luxury Liner».Хотя альбом имел неоспоримый успех и принес Харрис второй подряд кантри-альбом номер один в чартах Billboard, он не стал хитом. Перенесемся в 1983 год, когда суперзвезды кантри Уилли Нельсон и Мерл Хаггард записывали дуэтный альбом. Проект был почти завершен, но, по словам Вилли, в нем не хватало ключевого элемента; «Этот блокбастер, одна большая песня для хорошего сингла и клипа, и моя дочь Лана предложила послушать «Панчо и Левша». Я никогда этого не слышал, и Мерл никогда этого не слышал.Дочь Нельсона изготовила копию песни и сыграла ее для своего отца. Вилли сразу понял, что нашел то, чего не хватало в альбоме.

Нельсон немедленно приступил к аранжировке музыки для дуэтной версии «Панчо и Левши». Когда трек был закончен, Хаггард вспомнил, что «Вилли пришел и постучал в мой автобус поздно ночью, около четырех утра. И он сказал: «Кажется, я нашел название [песню] для нашего альбома». Я сказал: «Ребята, идите, запишите, а утром я включу свой голос».— Нет, — сказал он. «Давайте сделаем все сразу». Игра Нельсона и Хаггарда была безупречной. Их версия песни стала одним из самых популярных хитов 80-х. Он занял первое место в чартах Billboard страны, перешел в поп-чарты и продал более миллиона пластинок. Получившееся музыкальное видео также мгновенно стало классикой. В главных ролях Нельсон и Хаггард в роли Панчо и Левти, а также эпизодическая роль незнакомого автора песен.

Знаменитая дуэтная версия Нельсона и Хаггарда сделала песню популярной, хотя она всегда была почитаемым произведением.Песня почти такая же легендарная, как и беспокойный трубадур, написавший ее. В нем есть такие строки, как «Его лошадь была быстрой, как полированная сталь / Он носил пистолет снаружи штанов / Чтобы весь честный мир чувствовал». Как заметил виртуозный автор песен Родни Кроуэлл, «кто бы не хотел написать эту строчку?» Кроуэлл также описывает «Панчо и Левти» как «идеально написанную», характеризуя ее как «возвышенную поэзию и совершенную мелодию». Эммилу Харрис прокомментировала: «Чем старше я становлюсь, тем больше эта песня находит во мне отклик, потому что вес наших жизней становится тяжелее и легче одновременно».Но песня также пропитана почти мифической двусмысленностью.

Друг Ван Зандта и коллега по написанию песен из Техаса, Гай Кларк, сказал об этом так: «»Pancho and Lefty» была одной из тех песен, которые вы действительно не можете разобрать на части. .. и в них есть смысл. Вы должны просто позволить этому быть». Уилли Нельсон сказал, что однажды спросил Ван Зандта, о чем эта песня. Таунс ответил, что не знает. Если в песне и есть истинный смысл, то совершенно очевидно, что Ван Зандт так и не понял, что это было.Однако он подробно рассказал о происхождении песни в интервью и в сценических комментариях на протяжении многих лет. От Билли Грэма и гуру до столкновений с законом и реальной встречи с Панчо и Левти, история песни почти лучше, чем история, которую она рассказывает. Далее следует рассказ Таунса Ван Зандтса о «Панчо и Левше» из первых рук.

«Однажды я играл трехдневное шоу в Далласе, штат Техас. И так получилось, что в те же три дня Билли Грэм и Гуру Махарадж Джи играли три дня в Далласе.Билли Грэм привлек около 500 000 молодых христиан со всего мира, у Гуру было около 250 000 молодых гуру со всего мира, а у меня было, знаете ли, семь алкашей из центра города».

Таунс объяснил, что ему и его напарнику Дэниэлу пришлось снять комнату далеко за городом из-за полной нехватки жилья: «Нигде в Далласе не было гостиничных номеров. И мы с моим другом Дэниелом оказались в этом захудалом захудалом месте без автомата с колой и телевизора., без телефона, и это было примерно в 50 милях от города. Это было самое близкое, что мы могли подобрать… каждая комната в радиусе шестидесяти миль от Далласа была занята». Событие Билли Грэма, вынудившее Таунса покинуть город, стало основополагающим религиозным собранием 1970-х годов. Он стал известен как «Христианский Вудсток».

Ван Зандт продолжил: «И я просидел там три дня, у нас был трехдневный концерт, и мы ездили в Даллас, играли концерт и возвращались в этот гостиничный номер. И примерно на второй или третий день я решил: «Что я собираюсь сделать, так это сесть в это кресло и написать песню, и я не собираюсь двигаться».Что было не так уж сложно, потому что двигаться было некуда. И я просидел там часа три-четыре, и через окно прозвучала первая строчка: «Живу в дороге, мой друг сохранит тебя свободным и чистым». А потом что-то взяло верх».

Таунс вспоминал, что песня «заняла один день, а потом я сыграл то, что было той ночью на концерте. И автор песен сказал мне: «Чувак, это здорово. Но я не думаю, что он закончен». Итак, на следующий день я вернулся в свой гостиничный номер и написал последний куплет».Ван Зандта однажды спросили, задумывал ли он когда-нибудь персонажей Панчо и Левти до того мрачного дня, когда он написал мелодию, на что он ответил: «До этого дня я никогда не думал ни о том, ни о другом». Он любил шутить: «Я как-то понял, что Билли Грэм и Гуру написали песню в соавторстве». Позже Таунс утверждал, что «единственная сознательная мысль или конкретная мысль, которая у меня была об этой песне, была: «Это не о Панчо Вилья». Я знал это точно. Кроме того, это как-то само собой пришло».

Эти концерты в Далласе, безусловно, стали судьбоносным событием для Таунса. На самом деле, он и его приятель чуть не были арестованы и пропустили последнюю ночь. Ван Зандт вспоминал, что у Даниэля «были волосы до локтей, и я сам не выглядел слишком прямым, я уверен. Единственное удостоверение личности, которое было у Даниэля, было водительским удостоверением штата Джорджия, срок действия которого истек примерно 11 лет назад. И единственным удостоверением личности, которое у меня было, был альбом с пластинками, на нем было мое имя и моя фотография. Я подумал, это нормально. Так или иначе, мы въезжаем в последнюю ночь работы в Далласе, и Дэниел за рулем, и мы в этой старой сломанной машине, а он виляет по всему шоссе… он скучает по всем этим молодым христианам, которые все ехали автостопом, чтобы увидеть Билли Грэма. .Тысячи их на обочине».

— В любом случае, — продолжал Ван Зандт, — большой полицейский из Далласа видит, как мы сворачиваем с дороги на этой сломанной машине. Он останавливает нас, подходит к окну и заглядывает внутрь. Он смотрит вниз и видит Даниэля, потом оглядывается, видит меня и говорит: «Мне лучше сходить к ребятам из опознания». Итак, Дэниел вручает ему свои просроченные водительские права штата. А полицейский только хмурится». Таунс вспоминал: «И Дэниел ни с того ни с сего смотрит на полицейского через окно и говорит: «Извините, сэр, вы знаете Иисуса?» И полицейский смотрит на него, возвращает ему водительские права и говорит: «Ребята, будьте осторожны. ’”

Ван Зандт утверждал, что не знает, о чем были «Панчо и Левша», но он думал, что, возможно, знал, кто они такие. Это было посреди ночи по дороге на концерт, спустя годы после того, как песня была написана, когда, как рассказал Таунс, «я и группа ехали в Хьюстон, и машина, в которой я был, остановилась этими двумя. полицейский. И они спросили меня, пил ли я, и я сказал: «Нет, сэр, не со вчерашнего вечера». И они это проглотили. Они сказали: «Чем вы зарабатываете на жизнь?» И я сказал: «Ну, я пишу песни», и они оба как-то оглянулись, как «жалкие, жалкие».И так далее, я добавил: «Я написал эту песню Pancho and Lefty». Вы когда-нибудь слышали эту песню «Панчо и Левша»? Я это написал». Ван Зандт с трудом мог поверить в то, что произошло дальше.

Как рассказывал Таунс: «Они оглянулись, посмотрели друг на друга и начали ухмыляться. Оказывается, их патрульная машина, это были два парня, это был англо и испанец, и, оказывается, их зовут Панчо и Левша… И они оглядываются на меня, ухмыляясь, а этот полицейский смотрел на меня и сказал: «Обещаешь!?» И я сказал: «Да, конечно». Так что, я думаю, может быть, это то, о чем эти два парня… Надеюсь, я никогда, никогда не увижу их снова». Что касается нарушений, то Панчо и Левти отпустили Таунса с предупреждением.

Когда Таунс Ван Зандт однажды дал интервью для сериала PBS «Остин Пикерс», его попросили прокомментировать его самую известную песню. Таунс просто сказал: «Я понимаю, что это написал я, но трудно приписать себе это письмо, потому что оно появилось ни с того ни с сего. Это пришло через меня».

В 2020 году «Панчо и Левша» был занесен в Зал славы звукозаписей «Грэмми».

Pancho and Lefty by Townes Van Zandt

  • Эта баллада о преступнике о мексиканском бандите и его двуличном кореше в конечном итоге стала хитом чартов, когда Мерл Хаггард и Вилли Нельсон исполнили ее дуэтом в 1983 году.

  • некоторые сходства между Панчо и мексиканским революционером Панчо Вильей, Ван Зандт утверждал, что он не имел в виду Вилью, когда писал песню. Он рассказал о сериале PBS Austin Pickers в 1984 году: «Я понимаю, что написал это, но трудно приписать себе это письмо, потому что оно появилось совершенно неожиданно. Это пришло через меня, и это действительно хорошая песня, и я думаю, что наконец-то понял, о чем она. Мне всегда было интересно, о чем это. Я как бы всегда знал, что речь идет не о Панчо Вилье, а потом кто-то сказал мне, что у Панчо Вильи есть приятель, чье имя по-испански означает «Левша». Но в песне, моей песне, Панчо зависает. «Они позволили ему болтаться только из доброты, я полагаю», а настоящий Панчо Вилья был убит». помощью обманутого левши.«Было очень приятно, что меня пригласили, — сказал Ван Зандт Арете Силлс в 1994 году. — Им не нужно было меня приглашать, и я зарабатывал по 100 долларов в день. кататься на лошади. Мне всегда это нравится. Это заняло четыре с половиной дня, а это видео длилось четыре с половиной минуты».

  • Ван Зандт, безусловно, может иметь отношение к вступительной лирике «Живу в дороге, мой друг». Большую часть своей жизни он провел в дороге, играя в дайв-барах, живя в захудалых отелях, когда мог себе это позволить, и спал на заброшенных концертных площадках или на диванах друзей, когда не мог. Никакая дорога не была достаточно длинной, чтобы помочь ему избежать депрессии и различных зависимостей, которые бросали тень на его репертуар песен о любви, уходе и частом одиночестве.

  • Это также было исполнено Эммилу Харрис и фолк-певцом Хойтом Акстоном в 1977 году. Ван Зандт сказал Omaha Rainbow , что одной из первых песен, которые он научился играть пальцами, была «Cocaine Blues» Акстона.

  • Стив Эрл перепел эту песню для своего трибьют-альбома 2009 года Townes .

  • Исполнение Хаггарда и Нельсона было показано в вестерне 1990 года Big Bad John с кантри-певцом Джимми Дином в главной роли.

  • «Панчо и Левша» — Американа, Великобритания

    Здесь мы снова встречаемся с другими «ВЕРСИЯМИ», в которых наши писатели накапливают, распространяют, формулируют и часто опаздывают со своими размышлениями о песнях и о том, как они представлены. На этот раз Рик Бейлс (человек, который знает одну или три вещи) идет на поводу у любимого многими мертвого поэта-преступника.

    Учитывая известность Таунса Ван Зандта как автора великих американских песен, удивительно, что многие из его песен не были успешно каверами, но, возможно, это показатель действительно великого автора песен – кавер-версиям трудно соответствовать качество оригинала.

    Единственным большим исключением в деле Ван Зандта является «Панчо и Левти» , деревенская баллада с оттенком пустыни о жизни вне закона и риске предательства. На веб-сайте Second-Hand Songs перечислены около сорока трех различных записанных версий этой песни, от таких разных исполнителей, как Хойт Акстон (собственный фаворит Ван Зандта) до Фрэнка Тернера и всех промежуточных; и живые версии почти безграничны, даже Дилан включил его в концертный сет.

    Мы, очевидно, должны начать с оригинала. Ван Зандт написал песню для своего альбома 1972 года ‘The Late Great Townes Van Zandt’ , как и большую часть его произведений, имевшего критический, но не особенно коммерческий успех при его жизни. Он утверждал, что песня просто пришла к нему в голову, когда он был в номере отеля в Далласе, и ему было нечего делать, поэтому он специально сел, чтобы написать песню, результатом которой стало «Pancho & Lefty» . Он написал первые три куплета и припев на этом сингле и в тот же вечер сыграл эту песню на концерте.Кто-то заметил, что это была отличная песня, но почему-то она казалась незаконченной. Ван Зандт написал заключительный стих «Поэты рассказывают, как пал Панчо, а Левша живет в дешевом мотеле…» на следующий день. Это песня, которая сразу же захватывает воображение, с достаточным количеством повествования, чтобы установить сюжетную линию, но с достаточной двусмысленностью в ее значении, чтобы оставить слушателю пищу для размышлений. Кто такие Панчо и Левша? Почему Левша предал нашего героя? Это должно быть тонко завуалированным комментарием о жизни в дороге? Ван Зандт всегда утверждал, что не знает ответов ни на один из этих вопросов, это просто песня, которую он придумал.

    Таунс Ван Зандт (1972)

    Оригинальная и, на мой взгляд, лучшая версия этой замечательной песни. Звучит именно так, как должно; скудный и навязчивый, вы можете услышать обстановку пустыни в исполнении песни, в звуке есть сухость, которая во многом обязана акустической гитаре Ван Зандта с перебором, и простому фортепианному ритму клавишника Чака Кокрана, который также вносит свой вклад в симуляцию группа мариачи вокруг припева – и есть немного красиво заниженной игры на скрипке от мастера, которым был Вассар Клементс.Заслуга продюсера принадлежит тогдашнему менеджеру Ван Зандта, Кевину Эггерсу, которому помогал Джек Клемент, но Ван Зандт явно имел большое влияние на то, как была написана песня. Эггерс хотел добавить ударные в этот трек, но Ван Зандт наложил на это вето, зная, что это убьет песню, если связать ее с паттерном ударных, и что лучше позволить фортепиано нести ритм. Вокальная фразировка потрясающая, она обыгрывает мелодию, а не следует ей. Как это не имело огромного успеха в то время, является одной из величайших загадок жизни, хотя «беспорядочный» образ жизни Ван Зандта означал, что продвижение его записей всегда было тяжелой битвой. В июне 2004 года журнал Rolling Stone поставил эту песню на 41-е место в своем списке 100 величайших кантри-песен всех времен. Лично я отказываюсь верить, что есть 40 песен лучше этой!

     

    Эммилу Харрис (1976)

    Удивительно, но прошло почти пять лет, прежде чем кто-то был готов сделать кавер на эту песню, и этим кем-то была Эммилу Харрис на ее альбоме ‘Luxury Liner’ , выпущенном в конце 1976 года. Это совершенно другой подход к песне, как вы могли бы подумать. ожидайте, что снятый в несколько более быстром темпе и запустение исчезнет, ​​сменится более жалобным тоном.Неудивительно, что Харрис поет ее прекрасно, с тоской в ​​голосе, из-за которой она кажется песней не столько падшему ренегату, сколько потерянному времени – прошлому, которое уже ушло. Гармонии, любезно предоставленные Родни Кроуэллом и Альбертом Ли, придают песне великолепную динамику, а в конце каждого куплета и припева есть замечательный характерный нисходящий гитарно-педальный стальной рифф, любезно предоставленный Ли и маэстро педальной стали Хэнком ДеВито. Здесь Эммилу и Hot Band исполняют песню на OGWT сразу после выхода альбома.

    Мерл Хаггард и Вилли Нельсон (1983)

    Заглавный трек из совместного альбома Хаггарда и Нельсона 1983 года, который изначально был неправильно написан как «Poncho & Lefty» на обложке альбома и на лейбле! Трек был выпущен как сингл, и сингл, и альбом попали прямо на вершину чартов кантри США, предоставив Ван Зандту некоторые столь необходимые гонорары и подарив ему удовольствие увидеть, как одна из его самых известных песен наконец-то попала в рекламу. воздействие, которое он заслужил.По иронии судьбы, это одна из худших версий песни! Конечно, на одном треке звучат культовые голоса Хаггарда и Нельсона, и у обоих прекрасный голос. Хаггард, в частности, привносит некоторое реальное присутствие в свои части песни, но все это кажется немного дрянным, чему не помогает видео, в котором Хаггард играет Левшу под Панчо Нельсона (и с композитором Ван Зандтом, представленным в качестве капитана Федералы). На песню Уилли Нельсона обратила внимание его дочь Лана; она предположила, что из альбома может получиться отличный сингл, очевидно, ни Нельсон, ни Хаггард никогда раньше не слышали эту песню.В записи используется что-то вроде хонки-тонкового подхода, который мог бы сработать очень хорошо, с позвякивающим фортепиано Бобби Эммонса, но вся запись слишком вежлива, почему-то она не может проникнуть в сердце и душу песни.

    Стив Эрл (2009 )

    В 2009 году ученик Таунса Ван Зандта, Стив Эрл, выпустил трибьют-альбом своему другу и наставнику. Эрл был давним сторонником человека, которого он считает лучшим автором песен, которого когда-либо видел мир.Как известно, он сказал: : «Таунс Ван Зандт — лучший автор песен во всем мире, и я встану на кофейный столик Боба Дилана в своих ковбойских сапогах и скажу это». Цитата, вызвавшая некоторое смущение, когда она оказалась наклейкой на альбоме Ван Зандта 1987 года «At My Window» . Эрл назвал своего сына Джастина Таунса Эрлом в честь Ван Зандта и написал одну из своих лучших песен, ‘Fort Worth Blues’ , узнав о смерти Ван Зандта в 1997 году. Кажется уместным, что вступительный трек Эрла ‘Townes’ Альбом будет «Панчо и Левша».

    На альбоме Эрл возвращает песню к ее простой форме, аккомпанируя себе на гитаре с перебором и поддержанной Дарреллом Скоттом на резонаторной гитаре. Для меня это лучшая песня, не обремененная глянцевыми аранжировками и ненужными инструментами. Эрл поступает правильно со своим ушедшим другом, представляя песню такой, какой она должна была быть услышана.

    Родственные

    Эммилу Харрис записывает «Pancho and Lefty» Таунса Ван Зандта

    К тому времени, когда Эммилу Харрис выпустила Luxury Liner , третий и самый успешный LP за период, определяющий ее карьеру, как «ангел хонки-тонк», 19 декабря 2011 г.28 октября 1976 года вокалист закрепил за собой репутацию сочетания винтажного кантри с безупречно подобранными каверами, не относящимися к жанру.

    Харрис, как известно, наставлял покойный Грэм Парсонс, но к настоящему времени она вышла из тени пионера кантри-рока, выступая сама по себе как создатель хитов в стиле кантри и нарушитель правил. Хотя оба ее предыдущих успеха на крупных лейблах — Pieces of the Sky и Elite Hotel — содержали бесспорные жемчужины, именно Luxury Liner познакомил поклонников с одной из самых загадочных и культурно значимых кантри-песен десятилетия: «Панчо и Левти.

    В то время, когда Харрис процветал, многообещающая карьера певца и автора песен из Техаса Таунса Ван Зандта пошла на спад. Но Ван Зандт, последним студийным альбомом которой на тот момент был альбом 1972 года The Late Great Townes Van Zandt , спродюсированный Ковбоем Джеком Клементом, получила поддержку от Харрис с ее исключительным кавером на одну из самых ярких точек этого альбома: возвышенно поэтическую «Pancho и левша». Роскошный лайнер Эмоциональная центральная часть, версия Харриса этой эпической истории о дружбе и предательстве, была запечатлена в 1977 году в эпизоде ​​классического британского музыкального сериала The Old Grey Whistle Test, который вел энтузиаст ранней американской музыки Шепчущий Боб Харрис.

    Захватывающий 38-минутный концерт с неоценимой помощью несравненных участников ее группы Hot Band (Глен Д. Хардин, фортепиано, Родни Кроуэлл, ритм-гитара, Эмори Горди, бас, Джон Уэйр, ударные, Хэнк Девито, стальная педальная гитара) мелодии из ее предыдущих альбомов, а также нарезки из Luxury Liner , в том числе мерцающая версия хита Китти Уэллс «Making Believe» в исполнении Харрис, зажигательная версия «C’est La Vie (You Never Can Tell)» Чака Берри и заглавный трек.

     

    Харрис продолжал увековечивать другую классику Таунса Ван Зандта, романтическую «Если бы ты мне понадобился» с Доном Уильямсом.А в 1983 году Вилли Нельсон и Мерл Хаггард подняли свою версию «Панчо и Левти» на вершину кантри-чарта. К сожалению, давняя борьба Ван Зандта с наркотической и алкогольной зависимостью привела к его смерти в возрасте 52 лет, в первый день Нового 1997 года, 25 лет назад на этой неделе. Но его наследие как одного из самых влиятельных авторов песен в мире сохраняется.

    История фильма Таунса Ван Зандта «Панчо и левша»

    «Панчо и Левша» не был историческим

    Таунс Ван Зандт — один из лучших авторов песен, когда-либо живших на планете. Его личность и слова представляли собой сочетание искреннего взгляда на окружающий мир.

    В интервью с Полом Золло он рассказал о том, что за день до концерта ему было нечего делать в гостиничном номере, поэтому он решил провести день за написанием песни. Он написал песню и сыграл ее на концерте в тот вечер, когда друг подошел к нему после того, как сказал, что, по его мнению, песня еще не закончена.

    На следующий день Таунс сидел в своем гостиничном номере и писал последний куплет песни. «Единственная мысль, о которой я помню, когда сидела и писала, — это осознанная мысль о том, что речь идет не о Панчо Вилье. ” 

    В одном из интервью он вспоминал: «Я понимаю, что это написал я, но трудно поверить в то, что это написано, потому что оно появилось ни с того ни с сего. Это пришло через меня, и это действительно хорошая песня, и я думаю, что наконец-то узнал, о чем она. Мне всегда было интересно, о чем это. Я как бы всегда знал, что речь идет не о Панчо Вилье, и , а затем  кто-то сказал мне, что у Панчо Вильи есть приятель, чье имя по-испански означает «Левша». Но в песне, моей песне, Панчо застревает.«Они позволили ему повесить только из доброты, я полагаю», а настоящий Панчо Вилья был, э-э, убит.

    Источник вдохновения и предыстория для «Панчо и Левти» из DVD Heartworn Highways .

     

     

    «Панчо и Левша» Lyrics

     

    СТИХ

    Ливин на дороге, мой друг, сделает тебя свободным и чистым.
    Теперь твоя кожа подобна железу, твое дыхание тяжелое, как керосин.
    Ты был не единственным мальчиком у своей мамы, но, кажется, самым любимым.
    Она заплакала, когда ты попрощался, и погрузилась в твои сны.

    СТИХ

    Панчо был мальчишкой-разбойником, его конь был быстр, как полированная сталь.
    Он носил пистолет снаружи штанов, чтобы весь честный мир мог это почувствовать.
    Панчо встретил свою пару, как вы знаете, в пустынях Мексики.
    Никто не слышал его предсмертных слов, ах, но так оно и есть.

    ПРИПЕВ

    Все федералы говорят, что они могли заполучить его в любой день.
    Только отпустили, наверное, из доброты.

    СТИХ

    Левша, он не может всю ночь петь блюз, как раньше.
    Пыль, которую Панчо укусил на юге, попала в рот Левти.
    В тот день, когда они уложили беднягу Панчо, Левти уехал в Огайо.
    Где он взял хлеб, никто не знает.REFRAIN

    Все федералы говорят, что они могли заполучить его в любой день
    Они отпустили его только из доброты, я полагаю

    СТИХ

    Пацаны рассказывают, как состарился Панчо, а Левша живет в дешевых гостиницах.
    В пустыне тихо, в Кливленде холодно, и на этом история заканчивается, как нам говорят.
    Панчо нужны ваши молитвы, это правда, но приберегите немного и для Левти.
    Он сделал только то, что должен был сделать, и теперь он стареет.

    ПРИПЕВ

    Все федералы говорят, что они могли заполучить его в любой день.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.