Культура в ссср 20 30 годы: Культурное развитие СССР в конце 20-х — 30-е годы

Культурное развитие СССР в конце 20-х — 30-е годы

Идеологизация культуры

С конца 20-х годов усилился контроль со стороны органов государственной власти за развитием духовной жизни общества. Произошли изменения в структуре органов управления культурой. Руководство отдельными ее отраслями передавалось специализированным комитетам (по делам высшей школы, по радиофикации и радиовещанию и т. д.). Новым наркомом просвещения был назначен А. С. Бубнов, находившийся ранее на руководящей работе в системе РККА. Перспективы развития культуры стали определяться пятилетними народнохозяйственными планами. Обсуждение вопросов культурного строительства проходило на съездах и пленумах ЦК партии. В деятельности партийно-государственных органов большое место занимала работа, направленная на преодоление буржуазной идеологии и утверждение марксизма в сознании людей. Главная роль в развернувшейся общественно-политической борьбе отводилась общественным наукам, печати, литературе и искусству.

В постановлениях ЦК партии «О журнале «Под знаменем марксизма»» и «О работе Комакадемии» (1931 г.) были намечены задачи и основные направления развития общественных наук. От них требовалось преодолеть отставание науки от практики социалистического строительства. В постановлениях был сформулирован тезис об «обострении классовой борьбы на теоретическом фронт». Вслед за тем начались поиски «классовых врагов» на «историческом фронте», на музыкальном и литературных «фронтах». В «контрреволюционном вредительстве» были обвинены историки Е. В. Тарле и С. Ф. Платонов, литературовед Д. С. Лихачев. В 30-е годы были репрессированы многие талантливые писатели, поэты, художники (П. Н. Васильев, О. Э. Мандельштам и др.).

Перенесение в сферу культуры форм и методов классовой борьбы оказывало негативное воздействие на духовную жизнь общества.

Образование и наука

В годы предвоенных пятилеток продолжалась работа по ликвидации неграмотности и малограмотности, по повышению культурного уровня советских людей. Был составлен единый план обучения чтению и письму взрослого неграмотного населения.

1930 г. явился важной вехой в работе, направленной на превращение СССР в грамотную страну. Было введено обязательное всеобщее начальное (четырехклассное) образование. Значительные средства были выделены на школьное строительство. Только в голы второй пятилетки в городах и рабочих поселках открылись свыше 3,6 тыс. новых школ. Более 15 тыс. школ начали действовать в сельской местности.

Задачи индустриального развития страны требовали все большего числа грамотных и квалифицированных кадров. Вместе с тем образовательный уровень рабочих был невысок: средняя продолжительность их школьного обучения составляла 3,5 года. Пропет неграмотных рабочих достигал почти 14%. Сложился разрыв между общеобразовательной подготовкой рабочих, уровнем их общей культуры и потребностями народного хозяйства. Для улучшения подготовки кадров была создана сеть производственного обучения: технические школы, курсы и кружки по повышению технической грамотности.

Принимались меры по развитию системы среднего специального и высшего образования. Были отменены ограничения для «классово чуждых элементов» при поступлении в вузы. Ликвидировались рабфаки. Расширилась сеть высших учебных заведений. К началу 40-х голов в стране насчитывалось 4,6 тыс. вузов. Осуществление планов народнохозяйственного развития потребовало увеличения подготовки специалистов для всех отраслей экономики. За период с 1928 по 1940 г. численность специалистов с высшим образованием возросла с 233 тыс. до 909 тыс., со средним специальным — с 288 тыс. до 1,5 млн.

Одной из черт общественного сознания 30-х годов, отражавшейся на развитии высшей и средней школы, было осмысление своего времени как определенного этапа в отечественной истории. СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли постановление о преподавании гражданской истории в школах (1934 г.). На его основании восстанавливались исторические факультеты в Московском и Ленинградском университетах. Другое постановление касалось подготовки учебников по истории.

Продолжалась работа по созданию научно-исследовательских центров, развивалась отраслевая наука. В Москве открылись Институты органической химии, геофизики, Всесоюзная академия сельскохозяйственных наук им. Ленина (ВАСХНИЛ). Проводились исследования по проблемам микрофизики (П. Л. Капица), физики полупроводников (А. Ф. Иоффе), атомного ядра (И. В. Курчатов, Г. Н. Флеров, А. И. Алиханов и др.). Работы К. Э. Циолковского в области ракетной техники стали научной основой для создания первых опытных ракет. Исследования ученого-химика С. В. Лебедева позволили организовать промышленный способ получения синтетического каучука. Незадолго до начала Великой Отечественной войны были созданы под руководством А. П. Александрова способы защиты кораблей от магнитных мин.

В регионах РСФСР и союзных республиках создавались отделения Академии наук СССР, научно-исследовательские институты. Во второй половине 30-х годов в стране работали свыше 850 НИИ и их филиалов.

Художественная жизнь

Начиная со второй половины 20-х годов литература и искусство рассматривались как одно из средств коммунистического просвещения и воспитания масс. Именно этим объяснялось усиление борьбы с «контрреволюционными» идеями и «буржуазными теориями» в сфере художественной жизни.

Во второй половине 20-х годов увеличилось число литературных объединений. Действовали группы «Перевал», «Леф» (Левый фронт искусства), Всероссийский союз писателей, Союз крестьянских писателей. Литературный центр конструктивистов (ЛЦК) и др. Они проводили свои съезды, имели печатные органы.

Несколько наиболее крупных литературных групп образовали Федерацию объединенных советских писателей (ФОСП). Одной из своих задач организация ставила содействие строительству социалистического общества. В литературе этих лет получила развитие тема труда. В частности, увидели свет романы Ф. В. Гладкова «Цемент» и Ф. И. Панферова «Барсуки», очерки К. Г. Паустовского «Кара-Бугаз» и «Колхида».

В 1932 г. было принято постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художественных организаций». В соответствии с ним были упразднены все литературные группировки. Писатели и поэты объединялись в единый творческий союз (он насчитывал 2,5 тыс. человек). В августе 1934 г. состоялся I Всесоюзный съезд советских писателей. На нем с докладом о задачах литературы выступил А. М. Горький. Вслед за общесоюзным прошли писательские съезды и были созданы союзы писателей в некоторых союзных республиках. В числе руководителей СП СССР в 30-е годы находились А. М. Горький и А. А. Фадеев. Был создан Союз советских композиторов. С возникновением творческих союзов ликвидировалась относительная свобода художественного творчества. Вопросы литературы и искусства обсуждались на страницах газет как дело принципиальной важности. Основным творческим методом литературы и искусства становился социалистический реализм, важнейшим принципом которого являлась партийность.

Регламентация художественного творчества сдерживала, но не остановила развития литературы, живописи, театрального и музыкального искусства. Музыкальная культура этих лет была представлена произведениями Д. Д. Шостаковича (оперы «Нос» и «Катерина Измайлова»), С. С. Прокофьева (опера «Семен Котко») и др.

На рубеже 20—30-х годов в литературу и искусство пришло новое поколение поэтов, композиторов. Многие из них участвовали в развитии песенного творчества. Авторами песен выступали поэты В. И. Лебедев-Кумач, М. В. Исаковский, А. А- Прокофьев. В песенном жанре работали композиторы И. О. Дунаевский, братья Покрасс, А. В. Александров. В 30-е годы широкое признание получила поэзия А. А. Ахматовой, Б. Л. Пастернака, К. М. Симонова, В. А. Луговского, Н. С. Тихонова, Б. П. Корнилова, А. А. Прокофьева. Лучшие традиции русской поэзии продолжали в своем творчестве П. Н. Васильев (поэмы «Христолюбовские ситцы» и «Соляной бунт») и А. Т. Твардовский (поэма «Страна Муравия»). Заметным явлением в литературной жизни стали произведения А. Н. Толстого, А- А. Фадеева.

Повысился интерес к культурному и историческому прошлому страны. В 1937 г. было торжественно отмечено столетие со дня гибели А. С. Пушкина. Большой популярностью пользовались фильмы на исторические темы («Александр Невский» режиссера С. М. Эйзенштейна, «Петр Первый» В. М. Петрова, «Суворов» В. И. Пудовкина и др.). Значительных успехов достигло театральное искусство. В репертуаре театров прочно утвердились произведения отечественной и зарубежной классики, пьесы советских драматургов (Н. Ф. Погодина, Н. Р. Эрдмана и др.). Бессмертные творения были созданы художниками П. Д. Кориным и М. В. Нестеровым, Р. Р. Фальком и П. Н. Филоновым.

Индустриализация конца 20-х — начала 30-х годов способствовала развитию массового градостроительства и становлению советской архитектуры. Близ заводов сооружались рабочие поселки с системой культурно-бытового обслуживания, школами и детскими учреждениями. Возводились Дворцы культуры, рабочие клубы и здравницы. В проектировании их участвовали архитекторы И. В. Жолтовский, И. А. Фомин, А. В. Щусев, братья Веснины. Зодчие стремились к созданию новых архитектурных форм, которые соответствовали бы задачам построения нового общества. Результатом поисков новых выразительных средств стали общественные здания, внешний облик которых напоминал то гигантскую шестерню — Дом культуры имени Русакова в Москве (архитектор К. С. Мельников), то пятиконечную звезлу — театр Красной (ныне Российской) Армии в Москве (архитекторы К. С. Алабян и В. Н. Симбирцев).

Широкий размах приобрели работы по реконструкции Москвы — столицы СССР — и других промышленных центров. Стремление к созданию городов нового быта, городов-садов приводило во многих случаях к большим потерям. В ходе строительных работ уничтожались ценнейшие исторические и культурные памятники (Сухарева башня и Красные ворота в Москве, многочисленные храмы и т. л.).

Русское зарубежье

Составной частью отечественной культуры 20—30-х годов является творчество представителей художественной и научной интеллигенции, оказавшихся за рубежом. К концу Гражданской войны численность эмигрантов из Советской России достигла 1,5 млн. человек. В последующие годы эмиграция продолжалась. Почти 2/3 общего числа покинувших Россию лиц обосновались во Франции, Германии и Польше. Многие эмигранты поселились в странах Северной и Южной Америки, в Австралии. Оторванные от родины, они стремились сохранить свои культурные традиции. За рубежом были основаны несколько русских издательств. В Париже, Бернине, Праге и некоторых других городах печатались газеты и журналы на русском языке. Выходили в свет книги И. А, Бунина, М. И. Цветаевой, В. Ф. Ходасевича, И. В. Одоевцевой, Г. В. Иванова.

В эмиграции оказались многие крупные ученые-философы. Находясь далеко от родины, они пытались осмыслить место и роль России в истории и культуре человечества. Н. С. Трубецкой, Л. П. Карсавин и другие стали основоположниками евразийского движения. В программном документе евразийцев «Исход к Востоку» говорилось о принадлежности России двум культурам и двум мирам — Европе и Азии. В силу особого геополитического положения, считали они. Россия (Евразия) представляла особую историческую и культурную общность, отличную и от Востока, и от Запада. Одним из научных центров российской эмиграции был Экономический кабинет С. Н. Прокоповича. Объединившиеся вокруг него ученые-экономисты занимались анализом социально-экономических процессов в Советской России 20-х годов, публиковали научные труды по этой теме.

Многие представители эмиграции вернулись в конце 30-х годов на родину. Другие остались за рубежом, и творчество их стало известным в России лишь спустя несколько десятилетий.

Итоги коренных преобразований в культурной сфере были неоднозначны. В результате этих преобразований были созданы непреходящие ценности в области духовной и материальной культуры. Повысилась грамотность населения, увеличилась численность специалистов. И в то же время идеологический нажим на общественную жизнь, регламентация художественного творчества тяжело отражались на развитии всех сфер культуры.

Оцените статью!

Культура и искусство в 20-30-е гг. XX века. (11 класс)

КУЛЬТУРА И ИСКУССТВО
в 20-30-е гг XXвека
Для добавления
текста щелкните
мышью
11 класс
1917-1922 гг
ОБРАЗОВАНИЕ:
Наркомат Просвещения. Глава Луначарский А.В.
Уже к 1918 г ведомство сосредоточило в своих руках
управление дошкольным воспитанием и школой,
Политическим просвещением, профподготовкой рабочих и научными учреждениями,
театрами, музеями, библиотеками и клубами.
РЕВОЛЮЦИЯ И ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ
ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ
Активные противники большевиков
Убеждённые сторонники
Нейтральная позиция
Сотрудничали:
Учёные: К.А, Тимирязев, И.В.
Мичурин, К.Э. Циолковский, Н. Е.
Жуковский, поэты: А.А. Блок, В.Я.
Брюсов, В. Маяковский;
Режиссёры: Е.Б. Вахтангов, К.С.
Станиславский, В.И. НемировичДанченко, В.Э. Мейерходьд
Культурная революция
рассматривалась большевиками как важнейшее
условие построения социализма. Основной
задачей в этой области являлось создание
новой (социалистической) культуры и подъем
общего культурного уровня народа. Наиболее
значительной из общественных культурнопросветительских и литературно-художественных
организации послереволюционных лет был
Пролеткульт.
Культурная революция
Советская власть стремилась обеспечить
интеллигенции более сносные условия жизни и
работы.
Но ограничивала возможность участия в
политической жизни:
1922 г –создан Главлит (контроль за
«враждебными выпадами» портив марксизма.
Главрепертком (контроль за репертуаром
театров)
1922 г – высылка из страны 160 оппозиционно
настроенных учёных и деятелей культуры (Н.А,
Бердяев, С.Н, Булгаков, П.А. Сорокин, С.Л. Франк).
1923 г – массовая чистка библиотек
ФОРМИРОВАНИЕ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ
ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ
«Мы будем штамповать интеллигенцию, вырабатывать
её как на фабрике»
Н.И. Бухарин
1919 г – декрет «О ликвидации неграмотности»
1923 г добровольное общество «Долой неграмотность!»
Созданы литературно-художественные объединения
коммунистической ориентации: Пролеткульт, РАПП
(Российская ассоциация пролетарских писателей» и др.
Борьба против:
М.А. Булгакова, Е.И. Замятина, которые
уклонялись от воспевания «героики
революционных свершений».
Но несмотря на идеологический прессинг,
в 20-е гг были созданы:
— «Тихий Дон» (М. Шолохов)
— «Броненосец Потёмкин» (С.М.
Эйзенштейн).
ЖИВОПИСЬ
Суровый быт был опоэтизирован.
«1918 год в Петрограде»
(«Петроградская мадонна»),
1920, ГТГ
ЖИВОПИСЬ
Петров-Водкин «Селедка», 1918
Д.П, Штеренберг «Натюрморт с лампой и селёдкой»
Б.М. Кустодиев
«Большевик»
ПЛАКАТ
«Окна сатиры РОСТА» —
серия плакатов, созданная в
1919—1921 советскими поэтами
и художниками, работавшими в
системе Российского
телеграфного агентства
(РОСТА). Это специфическая
форма массового агитационного
искусства, возникший в период
Гражданской войны и
интервенции 1918—1920.
Сатирические плакаты,
разоблачали противников
молодой республики Советов.
РЕКЛАМНЫЙ ПЛАКАТ
выполненные в острой и доступной
манере, снабжённые лаконичными
стихотворными текстами
. Ю.Шуйский.
. Из воли миллионов создадим единую волю.
Плакат. 1925
архитектура
В.Е. Татлин – Проект
памятника III
Интернационалу, 1919 г –
Многоярусная башня,
устремлённая в небо,
воплощала идею грядущего
объединения людей и дух
абсолютной свободы
Реклама
«Военная игра»
1929 г
ЛЕФ (левый фронт искусств)
Поэты: Н. Асеев, В. Маяковский;
Художники: Л.С. Попова, А.М. Родченко
и др.
Отстаивали новое искусство в
противовес к классическому
культурному наследию
Основные принципы
деятельности ЛЕФа —
литература факта,
производственное искусство,
социальный заказ.
Попова Л. С. Пространственно-силовая конструкция. 1921
АХРР (Ассоциация художников
революционной России
крупное объединение
советских художников,
графиков и скульпторов,
являвшееся благодаря
поддержке
идеологической линии
государства, самой
многочисленной и
мощной из творческих
группировок 1920-х годов.
(19322-1932 гг)
И. И. Бродский, «В. И. Ленин в
Смольном в 1917 году», 1930
АРХИТЕКТУРА
В 1923 г. возникла Ассоциация
новых архитекторов
(АСНОВА), виднейшими
представителями которой
были Н. А. Ладовский, К. С.
Мельников. В 1925 г.
создано Объединение
современных архитекторов
(ОСА) — их называли
конструктивистами
Дом-музей архитектора Мельникова
АРХИТЕКТУРА
Конструктивизм — направление
в советском искусстве 20-х гг. ,
выдвинувшее задачу
художественного
конструирования
материальной среды,
окружающей человека:
интерьера, мебели,
посуды, одежды и т. п.
Мельников. Клуб профсоюза
коммунальщиков
КУЛЬТУРА В 30-е гг
ОБРАЗОВАНИЕ.
Была в основном преодолена неграмотность (в
1939 г. читать и писать умели 90,8% мужчин и
72,6% женщин),
осуществлено всеобщее начальное
образование,
в городах накануне войны в основном
завершился переход к всеобщему семилетнему
образованию.
ОБРАЗОВАНИЕ
В 1932 г. постановление, что «основной
формой учебных занятий должен являться
урок с группой учащихся, со строго
определенным расписанием занятий и
твердым составом учащихся».
1934 г. было принято постановление ЦК
ВКП(б) и СНК «О преподавании
гражданской истории в школах СССР».
К 1938 г. в СССР было 23 университета
(лучшие МГУ, МИФЛИ и ЛИФЛИ ).
НАУКА
Литературные группы на рубеже
20-х — 30-х гг. РАПП
В 1928 г. состоялся первый Всесоюзный съезд пролетар-
ских писателей. На основе РАППа было создано Всесоюзное
объединение ассоциаций пролетарских писателей(ВОАПП).
Постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературнохудожественных организаций» от 23 апреля 1932 г.
Ликвидация РАППа. В постановлении предлагалось
ликвидировать РАПП и объединить всех писателей в один
союз – Союз советских писателей..
Аналогичные решения рекомендовалось принять в других
видах искусств.
ЛИТЕРАТУРА
1934 г. открылся Первый Всесоюзный съезд советских
писателей.
Первый съезд писателей завершил оформление
Союза писателей СССР. Председателем СП был избран
М. Горький, после смерти Горького в 1936 г. СП
возглавил А.А. Фадеев.
Союз писателей в течение десятилетий терял связь с
литературой… разрастался, превращаясь в
министерство. Он породил огромную
«окололитературу» — сотни бездельников, делающих
вид, что они управляют литературой.
СОЦИАЛИСТИЧЕСКИЙ РЕАЛИЗМ
В уставе СП СССР говорилось: «Социалистический
реализм является основным методом советской
художественной литературы и литературной критики,
требует от художника правдивого, историкоконкретного изображения действительности в ее
революционном развитии».
ИСТОРИКО — РЕВОЛЮЦИОННАЯ ТЕМА
М. Шолохов – 4 части романа «Тихий Дон» (о
революции и гражданской войне).
А. Толстой в 1927–28 гг. опубликовал вторую часть
эпопеи «Хождение по мукам» —«Восемнадцатый
год», а в 1940–1941 гг. — третью часть «Хмурое
утро».
В 1934 г. вышла повесть «Как закалялась сталь» Н.
Островского.
На примере героя повести — Павки Корчагина — советское
государство воспитывало целые поколения молодежи в духе
героической самоотверженности и преданности революции.
ЛИТЕРАТУРА
«производственный роман», воспевавший
индустриализацию.
М. Шагинян «Гидроцентраль»,
Л. Леонов «Соть»,
Ф. Гладков «Цемент»,
Ф. Панферов «Бруски»,
В. Катаев «Время, вперед!».
Прославление коллективизации:
М. Шолохов «Поднятая целина»,
А. Твардовский поэма «Страна Муравия»
историческая тематика
В 1929–1930 гг. была опубликована первая, а в
1933–1934 гг. — вторая книги романа А. Толстого
«Петр Первый». (идеализированный образ Петра).
Ю. Тынянов написал — две части романа «Пушкин»,
повесть «Восковая персона» и рассказ
«Малолетный Витушишников».
Советская сатира
В 1927–1941 гг.: дилогия И. Ильфа и Е. Петрова
«Двенадцать стульев»
и «Золотой теленок».
Перестали печатать А. Платонова, в 1931 г. Сталин гневно
объявил его рассказ «Усомнившийся Макар»
кулацким и антисоветским.
Почти не печатали А. Ахматову,
не появлялись новые произведения М. Зощенко
О. Мандельштам в 1934 г. был арестован и сослан в
Воронеж. В 1937 г. ему разрешили вернуться в Москву, но в
ночь с 1 на 2 мая 1938 г. он был арестован и погиб в
пересыльном лагере под Владивостоком (вероятно, осенью
1938 г. )
произведения М. Булгакова — полностью запрещены
цензурой
В 1936 г. не угодил властям и такой преданный
революционный поэт как Демьян Бедный. В 1938 г.
Демьяна Бедного исключили из партии и Союза писателей
В. Каверин писал: «Могла ли наша литература стать
другой, если бы на нее не давил могучий пресс
государства? Без сомнения. Сперва мы потеряли
замолчавших, потом расстрелянных, потом
замолчанных. Изуродованные — таких было
большинство — сказали вдвое меньше, чем они могли
сказать, и, главное, сказали иначе… Потери
неисчислимы. Литература была бы другая. Но и
борьба за нее вошла в нее, стала ее плотью и кровью.
У нас не было бы «Котлована» Платонова,
«Реквиема» Анны Ахматовой, «Мастера и Маргариты»
Булгакова, бессмертных стихотворений
Мандельштама. И «выкованные грозами»
(Заболоцкий) внесли свое, обходя запреты, уходя в
детскую поэзию и прозу, в исторический роман, в
лирику, заставившую с ней смириться».

ТЕАТР
В конце 20-х и пер. пол. 30-х гг. театральный мир жил
интересной жизнью. Большой театр возобновил
авторскую редакцию «Бориса Годунова».
постановки «Воскресение», «Гроза», «Анна Каренина»,
«Три сестры» во МХАТе (реж. В.И. НемировичДанченко),
«Ревизор» в театре Мейерходльда,
«Оптимистическая трагедия» Вс. Вишневского в
Камерном театре (реж. А.Я. Таиров).
В театре Ю.А. Завадского ставились «Опыт»
К.А. Тренева, «Волки и овцы» А.Н. Островского, «Ученик
дьявола» Б. Шоу.
МУЗЫКА
популярно были хоровое пение, народные танцы. Успехом
пользовались выступления ансамбля красноармейской
песни и пляски под руководством А.В. Александрова.
сложилась советская песенная культура и родились песни:
«Широка страна моя родная», «Москва майская», «Песня о
Каховке», «Тучи над городом встали», «Три танкиста»,
«Катюша».
Композиторы: И. Дунаевский, Дм. и Дан. Покрассы,
М. Блантер.
оперные певцы — тенора И. С. Козловский и С.Я. Лемешев.
В 1932 г. Д. Шостакович закончил оперу «Леди Макбет
Мценского уезда».
Кинематограф
историко-революционная тема:
1934 г: фильм С. и Г. Васильевых «Чапаев» с Б.
Бабочкиным в главной роли.
фильм А. Довженко «Щорс»: рассказывал о
гражданской войне на Украине
История революции посвящены фильмы
Е. Дзигана «Мы из Кронштадта»,
И. Хейфица и А. Зархи «Депутат Балтики»,
трилогия о Максиме (фильмы «Юность Максима»,
«Возвращение Максима», «Выборгская сторона»)
Г. Козинцева и Л. Трауберга.
О ЛЕНИНЕ
1937–1940 гг : М. Ромм фильмы «Ленин в
Октябре» и «Ленин в 1918 г.». Ленина сыграл
Б. Щукин.
1939 г. фильм С. Юткевича «Человек с ружьем»,
где роль Ленина исполнял М. Штраух.
Наряду с Лениным видное место в этих фильмах
уделялось Сталину, которого играли С. Гольштаб
и М. Геловани.
После ХХ съезда М. Ромм изъял «сталинские»
кадры из своих лент.
историческая тематика
«Петр I» В. Петрова,
«Александр Невский» С. Эйзенштейна,
«Минин и Пожарский» и «Суворов»
В. Пудовкина.
музыкальная комедия
В 1934 г.: комедия Г. Александрова «Веселые ребята».
Во второй половине 30-х гг. стали широко известны еще
два комедийных фильма Александрова: «Цирк» и «ВолгаВолга».
И. Пырьев поставил в 1939 г. комедию «Трактористы».
ЖИВОПИСЬ
стремление к унификации
1932 г. — созданы региональные союзы
художников.
В 1939 г. сформировался оргкомитет
Союза художников СССР, руководивший
деятельностью Союза до съезда
состоявшегося лишь в 1957 г. Его
председателем стал А. Герасимов, автор
многочисленных портретов вождей.
ЖИВОПИСЬ
А.М. Герасимов. В.И. Ленин на трибуне.
А.М. Герасимов. И.В. Сталин делает отчетный
доклад на ХVIII съезде ВКП(б) о работе ЦК ВКП(б).
1939. ГТГ
ЖИВОПИСЬ
С. Герасимов,
Клятва сибирских партизан. 1933г.
А. Дейнека, П.
Парижанка. 1935г.
ЖИВОПИСЬ
Б. Иогансон Допрос коммунистов.
1933г.
П. Корин. Александр Невский
ЖИВОПИСЬ
Но господствующим направлением в
живописи становится в это время
прославление побед социализма,
изображение победоносного труда рабочих и
крестьян, возвеличивание Сталина и его
окружения.
Образцом для подражания становится
творчество передвижников.
В портретном же творчестве явно
прослеживаются традиции «парадного портрета»
XVIII столетия.
АРХИТЕКТУРА
постепенный переход от конструктивизма к
стилю Ар Деко:
простота и рациональность
конструктивистских решений
монументальность,
ордерный строй и скульптурным декором
неоклассицизма.
АРХИТЕКТУРА. стиль Ар Деко
1932–1934 гг. Дом Совета Труда и Обороны
(арх. А.Я. Лагман)
Ныне в этом
здании находится
Государственная
Дума Российской
Федерации
АРХИТЕКТУРА. стиль Ар Деко
здание Российской Государственной библиотеки на
Воздвиженке (арх В. А. Щуко, В.Г. Гельфрейх),
Гостиница «Москва»
Здание,
спроектированное
Л. Савельевым и
О. Стапраном в
духе
конструктивизма,
строилось в
момент, когда уже
совершался
поворот к
неоклассицизму.
Переработать первоначальный проект было поручено А.В. Щусеву. Он
представил на утверждение Сталину два варианта обработки
фасада, выполненные на одном чертеже. Сталин же, решив, что
перед ним реальный проект, утвердил совмещенный чертеж. Именно
поэтому боковые части фасада гостиницы выглядят по-разному.
СТАЛИНСКИЙ АМПИР
(середина и вторая половина 30-х гг)
(По мнению ряда учёных в период 1932—
1936 существовал переходный стиль —
постконструктивизм).
Торжественность
помпезность.
Главное Здание МГУ
1933 г. учреждена Академия архитектуры
СССР
Господствующим творческим принципом стало использование наследия
прошлого, главным образом строительного искусства античности и
эпохи Возрождения.
В интерпретации
некоторых
талантливых
мастеров
исторические
формы получали
глубоко
своеобразное и
подлинно
художественное
претворение.
жилой доме на Моховой улице в Москве
(1934 г., архитектор И. В. Жолтовский).
1935 г – Реконструкция
Москвы.
Проект Дворца Советов
Авторы: Б. М. Иофан, акад. В. А.
Щуко, проф. В. Г. Гельфрейх
Проект ансамблевой застройки Ростовской набережной
Авторы акад. арх. А. В. Щусев и арх. А. К. Ростковски
МЕТРОПОЛИТЕН
строительство
метрополитена
началось в
начале 30-х гг.,
а первая линия
приняла
пассажиров в
мае 1935 г.
1934-1940 гг Театр Красной Армии
Арх. К.С. Алабян, В.Н. Симбирцев
СКУЛЬПТУРА
В. Мухина «Рабочий и колхозница»
Архитектурный образ Страны Советов: Павильон СССР па
Международной выставке в Париже

Урок 20. культурное пространство в 30-е гг. — История — 10 класс

История, 10 класс. Урок № 20.

Тема – Культурное пространство в 30-е гг.

Перечень вопросов, рассматриваемых на уроке:

1. Формирование «нового человека». Культ героев.

2. Культурная революция.

3. Достижение отечественной науки в 1930-е гг.

4. Советское искусство.

5. Повседневность в 1930-х гг.

6. Общественные настроения.

7. Культура русского зарубежья.

Тезаурус:

«Коммуналка» — разговорное от жилищно-коммунальных услуг — это услуги, доводимые до потребителя, проживающего в жилищном фонде, для обеспечения комфортных условий жизни.

Барак (от итал. baracca — хижина) — временное, быстро возводимое, дешёвое строение. Как правило, одноэтажное и деревянное, с общей кухней и санузлом.

Культурная революция — социалистическая, революционный процесс духовного преобразования общества, составная часть социалистического строительства, создание социалистической культуры — приобщение трудящихся к достижениям культуры.

Русское зарубежье — Учебные заведения и педагогическая мысль в русской эмиграции после 1917. Эмиграция российских граждан шла несколькими волнами. Наиболее крупной была первая волна (с нач. 1918 до 30 х гг.), вызванная установлением эмигрантов

Социалистический реализм — творческий метод литературы и искусства, представляющий собой эстетическое выражение социалистически осознанной концепции мира и человека, обусловленной эпохой борьбы за установление и созидание социалистического общества.

Основная и дополнительная литература по теме урока:

История России.10 класс. Учебник для общеобразовательных организаций. В 3 ч. Ч.1. /М.М. Горинов, А.А.Данилов и др./; под ред. А.В. Торкунова.- М.; Просвещение, 2016.

Политическая система 20-30-х годов”. Ю.С. Борисов, В.М. Курицын, Ю.С. Хван. В сборнике “Историки отвечают на вопросы”. Москва – Московский рабочий – 1999 г.

Теоретический материал для самостоятельного изучения

Главной целью культурных преобразований, проводившихся большевиками в 1920—1930-х гг. , было подчинение науки и искусства марксистской идеологии.

Культура была поставлена под контроль государства, стремящегося руководить духовной жизнью общества, воспитывать его членов в духе господствующей идеологии.

Культурная революция подразумевала, во-первых, рост образовательного уровня советских граждан, во-вторых – обеспечение проникновения и господства марксизма-ленинизма во все сферы духовной жизни страны.

30-е годы – консервативный переворот в образовании. Возвращается урочная система, домашние задания, строгая дисциплина, восстановлено преподавание истории и географии.

В начале 30-х гг. начался переход к обязательному 4-летнему образованию, в 1937 – к семилетнему. В то же время резко выросло число школ (за 5 лет рост в 2 раза) и высших учебных заведений. К 1939 году грамотность в СССР достигла показателя в 87,4% от всего совершеннолетнего населения. К концу 30-х гг. СССР вышел на первое место в мире по числу учеников и студентов.

Ведущий стиль искусства в 30-е годы, продвигаемый государством –соцреализм (социалистический реализм).

Соцреализм основывался на следующих положениях:

1) Народность – произведение должно быть понятно простому народу, использовать элементы народной культуры;

2) Идейность – цель произведений заключается в пропаганде коммунистических идеалов;

3) Конкретность – настроение картины должно соответствовать характеру изображаемой эпохи (если картина об эпохе капитализма – все страдают, кроме капиталистов, если об эпохе социализма – страдают капиталисты, а народ радуется). В 20-30-е гг., несмотря на жёсткий контроль со стороны государства, развиваются такие виды искусства, как кино, живопись, литература и музыка.

Значительный шаг в своем развитии сделала кинематография: фильмы «Чапаев» С. и Г. Васильевых, «Броненосец «Потемкин», «Александр Невский», «Иван Грозный» С. Эйзенштейна, комедии Г. Александрова «Веселые ребята», «Цирк», фильм М. Ромма «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году», И. Пырьева «Свинарка и пастух».

Известными становятся десятки актёров (среди них М. Жаров, М. Ладынина, Л. Орлова, Н. Крючков, В. Зельдин, Н. Черкасов).

Крупнейшими явлениями в музыкальной жизни стали произведения С. С. Прокофьева (музыка к кинофильму «Александр Невский»), А. И. Хачатуряна (музыка к кинофильму «Маскарад»), Д. Д. Шостаковича (опера «Леди Макбет Мценского уезда», запрещена в 1936 г.). Широкую популярность приобрели песни И. Дунаевского, А. Александрова, В. Соловьева-Седого.

Известный живописец М. Нестеров написал глубокие острохарактерные портреты («И. Павлов», «В. И. Мухина»). Скульптор и художник В. Мухина в 1937 г. выполнила сразу ставшую широко известной скульптурную группу «Рабочий и колхозница».

На подъёме находилась музыкальная культура. В стране работали такие выдающиеся композиторы, как Д. Шостакович (опера «Катерина Измайлова», балеты «Золотой век», «Светлый ручей») и С. Прокофьев (балет «Ромео и Джульетта»). Музыку к кинофильмам писали И. Дунаевский, братья Дм. и Дан. Покрасс и др. Сразу популярными становились песни М. Блантера и В. Соловьева-Седова на стихи М. Исаковского, А. Суркова, В. Лебедева-Кумача. Повсюду в стране и за рубежом распевали песню «Катюша» (1939 г.: В 20-30-е гг., несмотря на жесткий контроль со стороны государства, развиваются такие виды искусства, как кино, живопись, литература и музыка.

Примеры и разбор решения заданий

1.Вставьте пропущенные слова в предложениях:

_______________- это услуги, доводимые до потребителя, проживающего в жилищном фонде, для обеспечения комфортных условий жизни.

______________— временное, быстро возводимое, дешёвое строение. Как правило, одноэтажное и деревянное.

_____________— значит то, что человек, состоя в коммунистической партии и не будучи еще оттуда вычищен, воображает декретированием, что все задачи свои он может решить коммунистическим

Правильный вариант: Культурная революция, изба-читальня, футуризм.

2.Назовите фамилию русского академика, борца с генетикой, изображенного на снимке.

Ответ___________

Правильный вариант:

Трофим Денисович Лысенко.

Советская наука и культура в 20-30-е годы » Шпоры для студентов

В 20-30-е гг. большое внимание уделялось перестройке народного образования и ликвидации неграмотности. Введено бесплатное обучение, составлены новые учебные планы и программы. В 1923 г. появилось общество «Долой неграмотность». Созданы тысячи школ, кружков, пунктов, где грамоте обучали взрослых и детей. К 1926 г. грамотность населения поднялась до 40 %. В стране начитывалось около 100 тыс. школ с 9 млн. учащихся и около 1200 вузов и техникумов. В первой пятилетке начала работать широкая сеть ликбезов. К концу тридцатых годов 80 % населения умели читать и писать. В 1913 г. этот показатель составлял 27 %.

В 1930 г. ввели всеобщее начальное образование. К концу 30-х гг. завершили переход к обязательному семилетнему образованию. К 1940 г. сформировалась советская система народного образования. Ввели обязательные государственные программы обучения. СССР вышел на первое место в мире по числу учащихся и студентов.

В 20-е гг. правящая партия вынуждена была использовать знания старых специалистов. В годы первой пятилетки ситуация изменилась. В высшие учебные заведения после окончания рабфаков пришло около 150 тыс. коммунистов и комсомольцев. Новая интеллигенция формировалась за счёт выходцев из рабочих и крестьян. Им были предоставлены большие льготы в получении образования. В этот же период прошли судебные процессы над старыми специалистами — Шахтинское дело. Трудовой крестьянской партии, Академическое дело и другие. Старую интеллигенцию постепенно удалили из советских учреждений. К концу 30-х гг. в стране насчитывалось более 20 млн. специалистов. Большинство из них получило образование при Советской власти.                            I

В сложном положении оказалась церковь. У неё были конфис-;

кованы большие ценности, закрыты и уничтожены многие храмы. Тысячи священников оказались в лагерях. Особенно активно такую политику стали проводить с начала первой пятилетки. Вторая была

объявлена пятилеткой безбожия. За первые двадцать лет существования Советской власти количество церквей сократилось в десять раз. В сознание людей насаждали идеи атеизма.

Единственным методом в искусстве был социалистический реализм. Он требовал служения задачам социалистического строительства. Это выливалось в слепое восхваление успехов советского общества. К середине 30-х гг. создали единые союзы творческой интеллигенции (Союз писателей. Союз композиторов и др.), в рамках которых только и возможно было профессионально заниматься творчеством.

К числу известных писателей, создавших в этот период немалую часть своих произведений, принадлежали: А.М.Горький, А.П.Гайдар, М.А.Шолохов, В.В.Маяковский, А.А.Фадеев, А.Н.Толстой,/Й.Э.Бабель, О.Э.Мандельштам, Ю.К.Олеша, В.П.Катаев, М.М.Зощенко, Б.А.Пильняк.

Шло быстрое развитие отечественного кинематографа. Работы С.М.Эйзенштейна, В.И.Пудовкина, А.П.Довженко, С-А.Герасимова, Г.А.Александрова знала вся страна. Фильм Эйзенштейна «Броненосец Потёмкин» получил приз на международном фестивале. Самыми популярными фильмами стали те, где меньше всего было коммунистической идеологии — «Волга-Волга», «Весёлые ребята», «Цирк», «Семеро смелых», «Музыкальная история» и другие. При создании кинофильмов использовалась музыка популярных композиторов М.О.Дунаевского, С.С.Прокофьева, Д.Д.Шостаковича.

В живописи и скульптуре В.И.Мухина, М.Б.Греков, Б.В.Ио-гансон, И.И.Бродский создавали произведения историко-революци-онного содержания, портреты вождей и передовиков труда. Художники М.В.Нестеров, А.А.Пластов, А.А.Дейнека, М.С.Сарьян пытались уйти в пейзажную живопись и иные нейтральные темы.

Гонениям подверглось творчество Ф.М.Достоевского, И.А.Бунина, С.А.Есенина, А.П.Платонова, М.И.Цветаевой, А.А.Ахматовой, живопись К.С.Малевича и П.Ф.Филонова, музыка С.В.Рахманинова как несоответствующие идеям соцреализма.

Советские учёные Н.Н.Семёнов, Д.В.Скобельцын, Л.И.Мандельштам, И.В.Курчатов внесли крупный вклад в развитие ядерной физики. А.А.Микулин, В.Я.Климов, А.Д.Шведов заложили основы конструирования отечественных авиационных двигателей. Громадная заслуга в решении ряда проблем химии (производство искусственных удобрений, переработка нефти, производство синтетического каучука) принадлежит С.В.Лебедеву и А.Е.Фаворскому. Выдаю-

щихся успехов добились физиологи и биологи И.П.Павлов и И.В.Мичурин. Благодаря исследованиям Н.И.Вавилова была создана отечественная генетика. К.Э.Циолковский и Ф.А.Цандер разработали теорию космических полётов и реактивного движения. В 1930 г. В СССР построили первый в мире реактивный двигатель. Серьёзные открытия в изучении Арктики сделали О.Ю.Шмидт и И.Д.Папанин.

Репрессии не обошли деятелей науки и культуры. В сталинских застенках закончили жизнь: генетик Н.И.Вавилов, поэт О.Э.Мандельштам, режиссёр В.Э.Мейерхольд и др. Долгое время находились в забвении А.Н.Туполев, С.П.Королев, М.А.Булгаков, М.И.Цветаева, Б.Л.Пастернак.

После гражданской войны за границей оказалось около 2 млн. российских граждан. Крупнейшими центрами русского зарубежья стали Франция, Германия, Сербия, Чехословакия, США. За рубежом выходили русские газеты и журналы, открывались учебные заведения, библиотеки, церкви. За границей продолжили работу философы: Н.А.Бердяев, И.Ильин, П.Б.Струве, социолог П.А.Сорокин. В эмиграции оказались: физик Г.А.Гамов, химик В.П.Ипатьев, авиаконструктор И.И.Сикорский. В изгнании продолжили своё творчество писатели и поэты: И.А.Бунин, А.И.Куприн, З.Н.Гиппиус, Д.С.Мережковский, В.В.Набоков. Уехали из Советской России: композитор С.В.Рахманинов, певцы А.Вертинский, Ф.И.Шаляпин.

Культура в нормативных актах Советской власти. 1917-1922

Библиографическое описание

Культура в нормативных актах Советской власти. 1917-1922 / М-во культуры РФ; Сост., введ. К.Е. Рыбак. — М.: ЗАО «Юридический Дом «Юстицинформ», 2009. — 384 с.; ISBN 978-5-7205-1004-6.

Тип материала документальный сборник (1184)
Название издания Культура в нормативных актах Советской власти. 1917-1922 (1)
Описание

В сборнике содержатся нормативные акты 1917— 1922 гг., касаю­щиеся культуры. В сборник включены документы, посвященные обо­роту культурных ценностей, национализации, конфискации и рекви­зиции произведений искусства, деятельности учреждений культуры, государственных органов, осуществляющих управление в сфере куль­туры, атакже нормативные акты, применение которых оказывало существенное влияние на развитие музейного, архивного и библиотечного дела в Советской России. Предназначен для работников учреждений культуры, юристов, специа­лизирующихся в области музейного, архивного и библиотечного права, научных работников, а также иных лиц, интересующихся проблемой сохра­нения и защиты культурных ценностей.

Сведения об ответственности М-во культуры РФ; Сост., введ. К.Е. Рыбак
Место издания Москва (839)
Издательство ЗАО «Юридический Дом «Юстицинформ» (1)
Год издания 2009 (25)
Физическая характеристика 384 с.
ISBN 978-5-7205-1004-6
Исторический период 1894-1922. Начало XX в. (128)
1922-1941. Межвоенный период (230)
Тематические коллекции Культура СССР (15)
Тематика Ранняя политика советской власти — Культура и творчество — Нормативные акты (359)
Коллекции по странам РСФСР (125)
Новые поступления 2019-12 (61)

«Увидеть Париж и умереть»: советская жизнь западной культуры

  • Александр Кан
  • обозреватель по вопросам культуры

Приложение Русской службы BBC News доступно для IOS и Android. Вы можете также подписаться на наш канал в Telegram.

Автор фото, Roger Viollet/Getty Images

Подпись к фото,

Представление о Париже, как символе идеального Запада было прочно укоренено в сознании советских людей 50-60-х годов

В своей книге «Увидеть Париж и умереть» американский историк Элеонора Гильбурд исследует извечную проблему русской культуры — восприятие ею культуры западной и то влияние, которое Запад оказывал и продолжает оказывать на формирование мировоззрения, культурных ценностей и предпочтений жителей России.

Элеонорa Гильбурд родилась еще в Советском Союзе, в подростковом возрасте вместе с семьей эмигрировала, школу и университет заканчивала уже в Америке. Изначально родной язык у нее русский, но историк она американский, работает профессором истории университета Чикаго.

В университете преподает русскую, советскую, европейскую историю, историю холодной войны, историю культуры Европы XIX — XX веков. «Увидеть Париж и умереть» — ее первая книга, выросшая из докторской диссертации.

Свою главную задачу как историка она видит в том, чтобы показать, что «Россия никогда не стояла обособленно, продемонстрировать разные связи, параллели, сравнения с другими местами, с другими временами, в частности, с Европой».

Тема, поднятая Элеонорой Гильбурд, действительно, извечная и важнейшая для всего понимания русской культуры.

В предисловии она обстоятельно, хотя и пунктирно, очерчивает историю западных влияний в России — с петровских времен до краха СССР. Однако в центре ее внимания два десятилетия — 1950-е и 1960-е годы.

Почему именно это время? С этого вопроса и я начал разговор с автором книги «Увидеть Париж и умереть».

Автор фото, Harvard University Press

Подпись к фото,

Обложка книги «Увидеть Париж и умереть. Советская жизнь западной культуры»

Вброс культуры в массы

Элеонорa Гильбурд: 50-60-е — время уникальное, потому что именно в эти годы впервые в истории России освоение Запада происходит не культурной элитой, создававшей советское искусство, кино и литературу, а огромными слоями населения.

В 1954 и 1956 году люди включают радио и слышат Ива Монтана, потом передачи Эренбурга об импрессионистах, которых они никогда не видели. Эти люди — так называемая «сельская интеллигенция», учителя и агрономы.

Это часто провинциальные города, иногда это новые города, которые только строились, которых еще нет на карте. Это поселки, в которых только-только прокладывают водопровод, а кино уже показывают.

Автор фото, Eleonor Gilbrud

Подпись к фото,

Свою главную задачу как историка Элеонора Гильбурд видит в том, чтобы показать, что Россия никогда не стояла обособленно

Я не знаю другого момента столь массового освоения, популяризации западной культуры, такого широкого распространения западных текстов и образов — широкого в географическом и социальном смысле.

Происходит демократизация знаний о Западе, пусть это всего лишь фотографии и имена кинозвезд. Ведь до тех пор западная культура всегда была прерогативой элиты — интеллектуальной или социальной, людей титулованных, обеспеченных. 50-е радикально меняют сложившийся столетиями узкий вектор освоения западной культуры, радикально расширяют сферу ее распространения.

Среди причин этой популяризации — советское образование и система поствузовского распределения, отправлявшая новую интеллигенцию в глубинку. Это советский культурный проект, в основе его — «классическое искусство — в массы». Это и новые медиа — радио и кино играют в этом огромную роль.

Но это еще не все. Этот момент вестернизации совпадает — и, конечно, не случайно — с общественным переосмыслением и советской истории, и соцреализма, и советской эстетики, классовой морали, самого языка, языка политического и литературного, визуального, эмоционального.

В этот контекст переосмысления попадают русскоязычные переводы западных текстов и фильмов, которые как-то начинают с ним взаимодействовать, жить в советской жизни, изменяться под ее влиянием, и, в свою очередь, также влиять на нее. Когда еще такое было?

Это исключительный момент. Поэтому я и выбрала эти годы.

Париж как метафора

Александр Кан: Париж в названии книги — вы пишете об этом в предисловии — не только конкретный город, это скорее символ всего Запада. Этим символом для русской культуры Париж был очень долгое время — на протяжении всего XIX и первой половины ХХ века. Но со временем этот символический Запад, его символ, в глазах советского человека все-таки перемещался за океан. Вы об этом тоже пишете. Но тем не менее в качестве точки отсчета, в качестве символа, вынесенного в заголовок книги, вы выбрали именно Париж.

ЭГ: Конечно же, Париж — это метафора. Запад ведь вообще собирательное понятие. Но есть там и конкретные страны и города. А переместился ли Запад как собирательное понятие в Америку? Мне так не кажется.

Да, к этому собирательному понятию прибавилась еще одна страна, но она не заменила собой все остальные знаковые названия и образы. И в книге я намеренно сталкиваю, соединяю тексты европейские и американские, которые сосуществовали в советском культурном пространстве.

Это сознательная историографическая позиция, потому что история послевоенной культуры времен холодной войны в Европе чаще всего пишется как история американизации — как история о том, как джинсы, Голливуд и джаз поглощают всех и вся.

При этом упускается итальянское и французское кино, международные кинофестивали, мода. А советская ситуация — своеобразное увеличительное стекло, которое позволяет показать то, что теряется в истории противостояния, в истории двухполярного мира, двухполярной Европы.

И поэтому в книге сознательно сосуществуют и пересекаются тексты европейские и американские. В других контекстах они зачастую несопоставимы, а в советском — взаимовлияют и сосуществуют вместе.

Трудности перевода

АК: Вы очень большое внимание уделяете тому, как эти тексты, которые проникали в советскую культуру, трансформировались в сознании советского человека. Причем эта трансформация происходила не только за счет литературного перевода, но за счет некоего совершенно иного восприятия. В частности, вы пишете, как совершенно иначе воспринимался в СССР итальянский неореализм. Как по-другому читали Ремарка и смотрели на Пикассо. За счет чего происходили эти сдвиги, и в чем, собственно, они состояли?

ЭГ: Эти переводы включались в советскую жизнь, вживались в нее и одновременно меняли ее.

Главная идея книги — парадигма перевода, не столько лингвистического, сколько перевода как механизма переноса в другое смысловое пространство, перевод как натурализация и присвоение. Мне хотелось найти понятие, которое позволило бы передать активную роль принимающей культуры.

Мне надоели расхожие разговоры о вторичности русской культуры, о подражании… Меня интересует творческая работа, которая проделывается принимающей стороной. Перевод как понятие помогает восстановить эту творческую работу.

Когда тексты пересекают границы языковые, политические, они приобретают новые коннотации, новые интонации. И в советской жизни сближались совершенно несовместимые эстетические явления.

Это персонажи, которые ничем не похожи друг на друга: Ремарк и Хемингуэй, Пикассо и Рокуэлл Кент. В западном контексте никто про них не напишет в одном предложении. А в советской культуре они жили вместе, потому что перевод создавал свой собственный самобытный канон.

Он был совершенно эклектический, там были разные эстетические движения, разные люди, разные стили. А создавался этот канон потому, что контекст, смысловой контекст оттепели, подчеркивал, выделял этические и эмоциональные темы. Это то, на что обращали внимание читатели.

Автор фото, Imagno

Подпись к фото,

Демонстрация нацистов против показа фильма по роману Э.-М. Ремарка «На Западном фронте без перемен». Вена, 1931 г

Конечно же, когда тексты пересекают границу, они что-то теряют. Ремарк — тому хороший пример, потому что в 30-е годы в Европе произведения Ремарка — это горький пацифизм, они сжигались в 30-е годы нацистами как антивоенные произведения.

А в советском контексте конца 50-х годов были важны другие темы: cудьба одинокого человека, спасение, которое мы находим в любви, в дружбе.

Автор фото, LMPC

Подпись к фото,

В СССР в фильмах итальянского неореализма в первую очередь видели социальную критику. Кадр из картины Витторио де Сика «Похители велосипедов» (1948)

Итальянское кино в Европе ругали или хвалили за левизну, за документализм, за то, что оно поднимает социальные темы. А в советском восприятии в этих нищих улочках на экране критики и режиссеры замечали другое: предметную достоверность, достоверность вещей.

Они обращали внимание на «страстность» речи, которая, по их мнению, отсутствовала в советском кино. А зрители замечали еще и другое: и красоту, и любовь, и сползающий чулок на экране.

Итальянский неореализм пришел в СССР одновременно с французскими историческими драмами. Там другое: костюмы, шпаги, дуэли. Это совершенно противоположные эстетические явления, заклятые стилистические враги. А для советских зрителей они таковыми не являлись. И в итальянском кино, и во французском были страсти, были поцелуи, были любовь и страдания. И на это люди обращали внимание.

Автор фото, Науменков Николай

Подпись к фото,

Благодаря коммунистическим идеалам Пабло Пикассо советские власти терпимо относились ко всем авангардистским, сюрреалистическим элементам его живописи. Картина «Любительницв абсента» на выставке в Эрмитаже. 1966 г.

Выставку Пикассо 1956 года легко рассматривать как событие эстетическoe. Но на самом деле в момент ее появления это был заключительный аккорд 56-го года, она была политическим событием, созвучным XX съезду, и именно в контексте XX съезда она и воспринималась.

Не те герои

А вот явление противоположного свойства. Американского художника Рокуэлла Кента, совершенно неизвестного в Америке, привезли в СССР как левого прогрессивного друга СССР и показывали его исключительно из-за политики. А для зрителей он становился явлением эстетическим, а не политическим.

Смысловой контекст менял место и значение этих людей и этих текстов. И открывал новые грани, которые в своем оригинальном контексте были невидимы, и о которых никто не знал.

Автор фото, Фотохроника ТACC

Подпись к фото,

Американский художник, лауреат международной Ленинской премии «За укрепление мира между народами» Рокуэлл Кент преподносит свою картину в дар Союзу писателей СССР. Москва, 1967 г.

АК: Кент в этом смысле ужасно интересная фигура. Таких мастеров, таких художников было немало, которые у себя в странах, будь то США или в Европе, были либо неизвестны вообще, либо известны совсем немного и в какой-то другой ипостаси. Можно вспомнить невероятно популярный в СССР роман «Овод» в общем-то никому в Британии не известной английской писательницы Этель Лилиан Войнич. Стейнбек с его «Гроздьями гнева» тоже совершенно иначе воспринимался в СССР, Дин Рид пресловутый. Это тоже очень интересный феномен, не так ли?

ЭГ: Очень интересный и требует отдельного исследования, когда вещи, тексты, фигуры маргинальные у себя дома становятся центральными в принимающей культуре, часто самим фактом перевода. Или наоборот.

Взять того же Стейнбека. В «Гроздьях гнева» совершенно невероятный язык: герои нещадно коверкают слова, проглатывают окончания, там двойные отрицания, такой «новаторский» язык, который ломает каноны литературной речи. Один американский критик писал о «Гроздьях», что хорошие герои в романе говорят на ужасном английском. Именно этим книга и была знаменита в Америке.

В русском, в советском переводе, сделанном в 1940 году, вся эта «неправильность» речи была совершенно утрачена, там хорошие герои говорят на совершенном русском языке. И в оттепельные годы критики часто сравнивали «Гроздья гнева» с «Матерью» Горького — фигура матери, пробуждение революционного сознания.

Но кого в СССР можно было удивить пробуждением классового сознания? И в советском контексте событием роман не стал.

Язык чувств

АК: В 50-е годы, в оттепельную пору вы выделяете трех писателей — Хемингуэя, Ремарка и Сэлинджера, — которые оказали наибольшее влияние на формирование этого поколения, его отношения к реальности, язык, моду, поведение. Почему, как вы думаете, именно эти трое?

ЭГ: Тут я следовала за источниками. Я выбрала этих авторов, потому что именно о них люди писали как о своих. Мне важен был этот мотив присвоения, меня интересовало и отторжение, но также и присвоение.

Писали как о своих, родных. Мне было интересно посмотреть, как это случилось, почему это случилось, как они стали своими, и какие мысли вкладывались в эти тексты. Все трое попали в контекст поисков нового языка, переоценки этических принципов социалистического общества, в контекст кризиса языка, языка не только политического, но и эмоционального, какой-то эмоциональной недостаточности.

Тогда в обществе обсуждалось, что такое вечные ценности, есть ли они.

Допустим, мы построим это идеальное общество экономического равенства. А что делать с чувствами, что делать с отверженной любовью, что делать с «неправильной» страстью? Что делать с болью разлуки, с одиночеством непонимания? Как любить? Советской литературы и кино, которые говорили бы об интимной жизни, о нежных чувствах как таковых, а не ради построения идеального общества, практически не существовало в 30-х и 40-х годах .

До середины и конца 50-х годов cоветская культура вообще мало говорила о чувствах, а когда говорила, то о чувствах жизнеутверждающих, радужных. Об энтузиазме, о жертвенности. Говорила о человеке — покорителе Земли, неба и своего естества. А что делать человеку, который не может справиться со своими чувствами? Или что делать с человеком, который испытывает тоску, а не энтузиазм?

Советские читатели вычитывали, открывали в этих авторах ответы, или, хотя бы постановку этих вопросов. Это вопросы морали, и любви, и вечных внеклассовых отношений. И эти авторы говорили с читателем новым языком, языком непривычным именно в контексте соцреализма, социалистической печати и в контексте классической литературы. Поэтому я выбрала этих писателей.

Автор фото, Фото Пренса-Латина — ТАСС

Подпись к фото,

Мужественное лицо Хемингуэя в свитеое толстой вязки и с бородой висело чуть ли не в каждом интеллигентном советском доме 50-60-х годов

И Хемингуэй, и Ремарк читались как книги о большой лжи, о девальвации языка, о вечных ценностях, таких как дружба и любовь. Это были абстрактные, универсальные вещи, ценности неклассовые. У Ремарка с классовой моралью вообще дело обстояло очень худо.

У Ремарка война — всегда беда, у него ложь всегда грязна. Героям противна поза, спасение для них в том, чтобы умчаться на невероятной скорости куда глаза глядят, чтобы повесить среди развалин кусок материи и закрыться от мира — и чтобы любить.

Любовь у него — спасение, и жанрово это всегда романтическая любовь, потому что она всегда фатальна и всегда несчастна. Письма читателей, в которых они писали о Ремарке (либо адресовали свои письма и стихи Ремарку) — именно о любви. И они пишут о любви, об интимной жизни, об особой тонкости, отзывчивости Ремарка к душевным кризисам и переживаниям.

Ему писали как утешителю, его называли утешителем потерянных душ. Ему писали как человеку, способному понимать отчаяние, или как к учителю высоких чувств.

И конечно же, язык. Эти писатели пересеклись в издательской политике, на страницах журналов и в читательском восприятии с полемикой о бюрократизации языка, о том, что слова потеряли свою эмоциональную силу.

Это особенно хорошо видно в ажиотаже вокруг Сэлинджера. В конце 1960 года «Иностранная литература» опубликовала «Над пропастью во ржи» в переводе Риты Райт-Ковалевой, и там язык был совершенно невероятный для читателя.

Этот перевод то хвалили, то ругали за жаргон и стиляжные словечки, которых там не было. А переводчица создала свой язык, основанный на русской разговорной речи, на просторечии.

Практически все слова, которые тогда поражали читателей, можно было найти в нормативных советских словарях. Но именно из-за этого языка, разговорного языка, который был как бы и знаком, и не знаком — незнаком в печати, но знаком в жизни — читатели называли эту книгу «книгой о нас».

И она пересекалась с классикой молодежной прозы, читалась в одном текстовом пространстве, и в читательском восприятии. Читатели ассоциировали «Звездный билет» Аксенова и Сэлинджера, говорили об этих двух книгах вместе.

АК: Можно сказать, что Сэлинджер повлиял на Аксенова?

Автор фото, Коньков Александр

Подпись к фото,

«Звездный билет» Василия Аксенова — энциклопедия разных западных терминов, слов, фигур и символов того времени.

ЭГ: Аксенова часто об этом спрашивали, но он всегда это отрицал, говорил, что свою повесть он написал еще до публикации перевода Сэлинджера.

«Звездный билет» интересен еще и тем, что в нем полно внутрикультурных цитат, всевозможных западных понятий, сюжетов, имен: и Бриджит Бардо, и Лолита Торрес, и Феллини, и Ремарк, и «ремарковские парни». И сюжет хемингуэевский, когда три молодых человека и девушка путешествуют.

Это такая энциклопедия разных западных терминов, слов, фигур и символов того времени. Для меня она потому вдвойне интересна.

А где же музыка?

АК: Не могу удержаться от вопроса о музыке. Ведь 50-60-е годы, помимо литературы, кино, были временем проникновения в советский мир совершенно иной музыки, которая сыграла в нем огромную роль. Вы же оставили музыку за пределами своего исследования.

ЭГ: Тому было несколько причин. Я немного пишу о музыке, затрагиваю эту тему в главе про фестиваль, и совсем немного пишу, поверхностно, о музыке в главе про кино, о популярных песенках. Но вы правы, музыка не стала магистральной темой моей книги. Я много думала, включать ли музыку.

О музыке должна была быть отдельная глава, и материала у меня собралось довольно много. Но она не укладывалась в общую структуру, архитектуру книги.

Главное все же в другом. О той музыке, что появилась в 50-е годы (это джаз в основном) написано немало хороших работ и на английском, и на русском. И музыковедами, и историками, и антропологами. Есть классическая книга Фредерика Старра о советском джазе, есть книги о молодежи Юлианы Ферст, Глеба Ципурского, Ольги Герасимовой.

О стилягах есть замечательная статья Марка Эйдeлe. О более поздних годах, о роке, есть хорошая глава в книге Алексея Юрчака, есть хорошая глава в книге Сергея Жука, в которой он пишет в том числе об опере «Иисус Христос — суперзвезда» — уже не только о роке, не только о Западе, но и о христианстве, и об обретении религиозного сознания.

О советском роке есть замечательная книга Артемия Троицкого, есть Тимати Рыбак, и статьи Поли МакМайкл, и многое-многое другое. В более глобальном контексте eсть хорошая литература о джазе как инструменте американской дипломатии, о джазе с госдепом и американским информационном агентством. Как орудие холодной войны джаз сразу убивал двух зайцев, потому что апеллировал к молодежи соцблока и одновременно доказывал, что проблема расизма в Америке решается успешно.

Автор фото, Будан Виктор

Подпись к фото,

Ив Монтан и французская актриса Симона Синьоре на экскурсии в Кремле во время Московского международного кинофестиваля, 1963 г.

И я поняла что, с одной стороны, мне добавить ничего, а повторяться не хотелось.

А с другой стороны, было и до сих пор есть что сказать о западной популярной музыке вообще. Ведь если говорить о западной музыке в СССР серьезно, то надо говорить и о Пиаф, и о Монтане — открытие Монтана в середине 50-х годов было огромным культурным событием, шоковым, потрясающим основы советской развлекательной культуры, эстрады. Надо говорить и о Джо Дассене, и о Далиде, и о Ричи Павоне, и целой веренице итальянских певцов: Челентано, Тото Кутуньо, Аль Бано и Ромина.

И, выходя за хронологические рамки, говорить о передаче «Мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Там действительно целый мир: Simon and Garfunkel, Boney M, Eruption, Азнавур, Адамо, Африк Симон. И «Евровидение», и Сан-Ремо.

А тогда надо говорить серьезно о музыке на телевидении. И о телевидении как посреднике и канале импортирования. И о пластинках «Мелодии». В этом контексте нужно говорить и о контркультуре, которая у меня намеренно остается за рамками повествования.

Был еще один фактор, который меня сдерживал. Для того, чтобы написать так, как мне представлялось нужным, я поняла, что без специального музыковедческого образования мне не обойтись.

С другими главами мне было легче, потому что так или иначе какие-то основы знаний, дисциплинарных подходов у меня были. Поэтому так написать, как мне хотелось, и о том, что мне хотелось, я не могла. А писать абы как я не хотела. Но в оправдание могу сказать, что следующая моя книга полностью посвящена музыке.

АК: Замечательно! Будем ждать с нетерпением. Мне эта тема особенно интересна, я всю жизнь занимался музыкой.

Вы затронули телевидение, и в книге вы пишете довольно много о том, как, помимо культуры, о которой мы все время с вами говорим и которой по большей части посвящена ваша книга, информация о Западе проникала в СССР через официальные каналы благодаря работавшим на Западе советским корреспондентам.

Вы много пишете о Мэлоре Стуруа. Я помню его корреспонденции, и многое еще другое можно вспомнить, «Международную панораму» с Валентином Зориным, например.

Как это идеалистическое, прекраснодушное восприятие Запада через фильмы, кино, книги, живопись уживалось с тем идеологическим, пропагандистским очернением Запада, которое выливалось на советского человека усилиями работавших на этой ниве пропагандистов? Как одно с другим коррелировалось в сознании советского человека, по вашему мнению?

Автор фото, Савинцев Федор

Подпись к фото,

Зубр советской международной журналистики Валентин Зорин — один из главных пропагандистов, разоблачителей западного образа жизни

ЭГ: Я тоже об этом много думала, и об этом тоже можно или нужно писать отдельную книгу.

Советский пропагандистский язык, разоблачение Запада — источник основополагающих понятий, от которых так или иначе отталкивалось общество. Кто-то это отрицал, кто-то принимал справедливость этих идеологем, кто-то иронизирoвал, кого-то они раздражали, кто-то их не замечал, проходил мимо.

Но не знать их, не владеть этими словесными конструкциями было невозможно, даже если они просто становились расхожим анекдотом. Это была данность.

В книге этот язык и эта разоблачительность присутствует и в рецензиях в прессе, и в отчетах и проектах постановлений ЦК, и в редакторских обсуждениях того же Сэлинджера. Я часто цитирую эти идеологемы, но стараюсь их не ругать и не иронизировать.

Для меня особо важным было то, что в советских текстах было необычным: слова, которые отходили от идеологем, нюансы. Например, в критических статьях об итальянском кино обязательно присутствовала идеологемы о бедности, безработице, кризисе капитализма, молодых парах, которым негде жить (а им действительно негде было жить), о Ватикане, об американском влиянии.

Но в то же время я отмечаю, как советские критики писали о течении времени в итальянских фильмах, о предметности и вещественности, о речевой ритмике. Я стараюсь отметить неклишированные темы, неклишированный язык. Ведь среди такого рода критически-пропагандистской литературы были тексты яркие, необычные, насыщенные красками.

Как же эти тексты сосуществовали с более радужной картинкой Запада? Без этих текстов открытие Запада было бы невозможно: они были прикрытием, щитом.

Правильно написанная вступительная статья об ограничениях буржуазного писателя, не видящего выхода из экзистенциального кризиса и не выводящего своих героев на путь социальной борьбы, позволяла выйти в свет необычной, новаторской книге.

Такая статья защищала книгу, она защищала и редакторов, и переводчиков, которые ее продвигали к советскому читателю. Советская печать и политика импортирования и перевода ориентировались на разоблачение. Для публикации или проката выбиралось то, что должно было, по идее, разоблачать западное общество, его бедность, богатство, безработицу, милитаризм, унижение, отчуждение между людьми.

Но эта пропагандистская заданность на разоблачениe, на репрезентацию темного, негативного Запада создавала пространство для импортирования этих текстов. Ведь чтобы разоблачить, нужно сперва информировать, дать какую-то информацию, что-то описать или процитировать. А тем самым вызвать интерес.

А как люди прочтут, что они увидят в пропагандистском тексте, контролировать было уже очень трудно. Люди читали разоблачения Фрейда или Кафки и хотели узнать больше.

Письма читателей — потрясающий источник в этом смысле, потому что они показывают, как люди читали, что цепляло их внимание. Какое-нибудь — любое — неизвестное имя вызывало интерес.

Люди додумывали, дописывали в своем воображении биографии и романы, выискивали по крупинкам информацию, сверяли несколько источников, писали с просьбами рассказать еще: «А где это публиковалось? А планируете ли вы это опубликовать?» Они писали в разные инстанции, они хотели узнать больше.

Ну и во-вторых, от обратного — не верили. Если в газетах описываются нищие в тряпье, которые роются в помойках, значит, это пропаганда, это неправда. Значит, нет помоек и нет нищих. И все улицы ухожены, а люди молоды и красивы.

От противного и создавался тот утопический образ Запада в противовес советской пропаганде. Этот утопический советский Запад неотделим от отрицательного страшного ада, который советская пропаганда рисовала, это просто обратная сторона медали. И в этом отчасти кроется та беда и трагедия, которую я описываю в эпилоге.

Было и раздражение. Советская пропаганда вызывала злость и раздражение. Но былo и неосознанное или полуосознанное восприятие пропагандистских постулатов.

Что-то из того, что твердила советская пропаганда, откладывалось, оно звучало убедительно, апеллировало к каким-то понятиям, которые тоже принимались как данность, приводили, например, к отторжению модернизма и абстрактного искусства.

Были разные реакции, но более темный и более радужный образ взаимосвязаны. Одно создавало возможности и открывало поле действия для другого, они не противоположны.

Эмиграция как предчувствие распада

АК: Две стороны одной медали. Вы упомянули эпилог. Эпилог книги произвел, надо сказать, на меня очень сильное и яркое впечатление. Здесь я нашел больше всего новых мыслей и идей.

В частности, идея о том, что крах идеалистического восприятия Запада, который наступил в постсоветскую эпоху, начался с эмиграции. Ведь именно в эмиграции еще до краха самого СССР произошло первое столкновение советского человека не в лице индивидуальностей типа Эйзенштейна, Эренбурга или Маяковского, а более массовой части советского народа, советских людей с западной реальностью — не романтизированно-идеалистической, и не пропагандистки-очерненной.

И столкновение это было во многом отрезвляющим, а зачастую очень жестоким. Лимонов, о котором вы пишите, его судьба, его опыт и его книги в этом смысле яркий пример. Чуть-чуть могли бы об этом рассказать?

ЭГ: Я благодарна вам за эту формулировку, за «крах». Часто это называют разочарованием, но я считаю, что это был именно крах. И развалился советский Запад вместе с породившим его СССР.

Эмиграция в эпилоге — и реальность, и аналог самого распада. Меня поразило, насколько схожими были пути советских эмигрантов 70-80-х годов и жителей постсоветского пространства после развала Союза. Меня поразили эти параллели — язык, работа, быт, неустроенность, потеря ориентиров, истории падений и взлетов. Эмиграция для меня — аналог распада, первый опыт распада СССР.

Лимонов — яркое выражение тоски и отчаяния, такой бездны отчаяния, которую обычный человек, обычный эмигрант, не имевший для этого ни литературных, ни бытовых возможностей, выразить не мог.

«Это я — Эдичка» — роман-обвинение, обвинительный акт американскому или в целом западному обществу. И для меня очень важны его аналогии, сравнения тотальной лжи американского бытия и тотальной лжи советского бытия и мысли о том, что художнику нет места ни там, ни там.

Автор фото, Sophie Bassouls

Подпись к фото,

Лимонов — яркое выражение тоски и отчаяния, такой бездны отчаяния, которую обычный человек, обычный эмигрант, не имевший для этого ни литературных, ни бытовых возможностей, выразить не мог

И еще для меня был очень важен у Лимонова язык, язык перевода, и то, как он играет с переводом. У него замечательные дословные переводы разных американских реалий — просто того, что ты видишь из окна.

И это заключительный аккорд моим мыслям по поводу перевода, поэтому я и решила это обсудить в эпилоге. То, как он работает на стыке английского и русского. Вот эти три момента: обвинение, сравнение американского и советского быта, а также язык для меня лично в романе были очень важны.

Он нашел слова для чувств, которые обуревали обычного среднестатистического эмигранта, но у которого для выражения этих чувств не было ни слов, ни литературного таланта, ни смелости.

АК: Этот крах, о котором мы с вами говорим, спустя пару десятилетий, наступил уже и в постсоветской России. Причем здесь очень интересно. Я об этом очень много думаю: каким образом крушение идеала западничества, которое мы наблюдаем сейчас, идет рука об руку со сплошной вестернизацией быта и образа жизни? Как, по-вашему, уживаются две эти тенденции? Что это? Тоже две стороны одной медали, как мы имели в советское время с пропагандой? Что здесь?

ЭГ: Мне кажется, крах западной утопии и тотальная вестернизация тоже взаимосвязаны. Утопическое сознание может поддерживаться, мне представляется, только в условиях ограниченной информации. А в сегодняшней России преобладает полифония, есть и разнообразные источники, и многообразие информации. Такое многообразие информации сокрушает утопические конструкты.

Несмотря на все это, Запад как жизненный идеал в быту не исчез, не исчерпал себя. Просто стало гораздо больше выбора. И в предметах потребления, и в моде, и в косметике, и в еде, и в кинотеатрах, и в книжных магазинах.

Исчезло понятие «дефицит». Появилась возможность ездить. Появилась возможность видеть. С одной стороны, эта возможность видеть, эта тотальная вестернизация быта и приводит к разрушению утопических конструкций, а с другой стороны, Запад как жизненный идеал, мне кажется, не исчез.

Антизападный или антилиберальный?

АК: Но, с другой стороны, есть антизападный дискурс, причем не только официальный. Он овладевает очень многими людьми, в том числе людьми интеллигентными, в том числе людьми, которые в советские годы стояли на абсолютно прозападнических позициях. Я это наблюдаю в том числе среди своих друзей.

ЭГ: Да, да, вы совершенно правы. Но мне кажется, что это не столько антизападный дискурс, сколько антилиберальный. Это консервативно-охранительный дискурс.

Я его наблюдаю и в России, я его наблюдаю и в Америке, и в эмигрантской среде, причем со стороны людей, которые когда-то были влюблены в идеальный Запад, в том числе диссиденты, стоявшие на либеральных позициях. Это присутствует с разных сторон, присутствует и в Европе, и в России, и в Америке.

Этот антилиберальный дискурс может быть антиамериканским со стороны России, но Запад не монолитен так же, как и Россия. Эти настроения очень хорошо вписываются в консервативные антилиберальные политические тенденции в Европе и в Америке .

Часть российской интеллигенции смотрит на Запад, смотрит на Западную Европу — была когда-то хорошая, старая, любимая нами Европа. А вот сейчас стало все по-другому. Она испортилась. По разным причинам: миграции, разрушение семьи. Была старая милая Европа, а превратилась в…

АК: Гейропу. Ну и последний вопрос. Найдет ли это извечно конфликтное отношение России к Западу когда-нибудь разрешение? Или так и будет Россия метаться между восторгом, преклонением с одной стороны и ненавистью и страхом — с другой?

ЭГ: Я не берусь прогнозировать будущее. Боюсь, что у меня нет удовлетворительного ответа.

Для этиx двyx тенденций, которые сменяют друг друга уже почти три столетия, часто используют метафору «маятник». Мне кажется, что эта метафора не совсем адекватна, потому что каждый период вестернизации не исчезал бесследно.

Он оставлял вещи, слова. Сколько заимствованных слов, которые растворились в русском языке! Он оставлял политические институты, идеалы. И они сохранялись в общественной памяти, в индивидуальной памяти.

А вестернизация середины ХХ века, о которой я пишу, во многом определила вкусы, стремления, интересы двух поколений. Она определила также и тенденцию, которая, мне кажется, продолжается по сей день. Это вестернизация предметов быта и потребления, это новые технологии и медиа как проводники западной культуры, будь то кино, радио или интернет, телефоны и так далее. Это широчайшее распространение в социальном смысле, это важность туризма.

Это все середина ХХ века, и это никуда не ушло. Так что антизападный дискурс накладывается на пласты других смыслов и образов. Мы же не начинаем каждый раз как tabula rasa, мы храним личную память, социальную. И в этой памяти вестернизация второй половины ХХ века представляется мне важным опытом, который не стирается, a продолжает существовать.

ЕГЭ. История. Кратко. Культурная революция в СССР

В первые годы советской власти – 1920-1930-е г.- в культурной жизни страны главным событием была культурная революция.

Культурная революция – это мероприятия, которые проводились в СССР  с целью коренной перестройки культурной и идеологической жизни в стране.

  • 23 января 1918- Декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви. Из системы образования были удалены предметы, которые были связаны с религией. Развёртывание атеистической пропаганды, начались гонения на религию. В храмах создавались клубы, склады.

  • Созданы государственно — партийные органы для управления культурной жизнью : Агитпроп — отделы агитации и пропаганды в партии, Главполитпросвет – Главный политико-просветительный комитет РСФСР ( действовал с 1920-1930 г, затем реорганизован  в Наркомпрос, председатель – Крупская Н. К., жена Ленина В.И.), Наркомпрос – Народный комиссариат просвещения( государственный орган РСФСР, который контролировал деятельность учреждений культуры, председатель – Луначарский А.В.), Главлит – Главное управление по вопросам литературы и издательства- осуществлял цензуру печатных изданий в СССР с 1920-1991г.

  • Национализация учреждений культуры: издательства, музеи.

  • Отменена свобода печати, установлена жёсткая цензура.

  • Борьба с безграмотностью. По переписи 1920 г. в России умело читать 41.7 % населения. В 1930- введено всеобщее начальное образование. По всей стране создавались ликбезы — центры по ликвидации неграмотности людей до 40 лет. Развернулось массовое движение по борьбе с неграмотностью под лозунгом: « Грамотный обучи неграмотного»»

  • Создание национальных алфавитов народностей окраины страны. Приобщение их к культуре (Дагестан, Крайний север, киргизы, башкиры, буряты и др).

  • Создание условий для обучения рабочих в вузах – открывались рабфаки (рабочие факультеты), в которых готовили к поступлению.

  • Начала формироваться научная элита, создавались новые учреждения: Коммунистический университет, Коммунистическая академия, Институт Красной профессуры.

  • Активно привлекались к работе учёные царской России.

  • Проводились репрессии по отношению к идеологическим противникам. Из страны на «Философском пароходе» ( обобщённое названии операции по высылке интеллигенции в 1922-1923 г.) были высланы более 200 деятелей науки и культуры

  • С конца 1920-х годов начались проводиться судебные процессы против интеллигенции — «врагов народа» : «Академическое дело» ( дело против учёных Академии наук в 1929-1931), «Шахтинское дело» (обвинялись специалисты угольной промышленности. 1928), «Дело Промпартии» ( о вредительстве в промышленности группы инженеров и научно-технических работников, 1930).

  • С 1929 начали работу шарашки — технические бюро из репрессированной интеллигенции для проведения научной деятельности.

  • Создан Пролеткульт (работал с 1917-1932).

  • В искусстве был утверждён единый метод — социалистический реализм

  • К 1939 году грамотных в стране стало 87.4% населения.

  • Создана большая сеть школ, других учебных учреждений.

  • Сформирована официальная культура и идеология, в основе которой лежали принципы марксизма-ленинизма.

  • Формировался слой советской интеллигенции из рабочих и крестьян.

  • Введено бесплатное всеобщее начальное образование

  • Налажен выпуск огромными тиражами книг, журналов, газет

  • Унификация культурной и духовной жизни в стане

  • В годы первых пятилеток( 1928-1932, 1933-1937) больших успехов достигла наука , учёные: И. П.Павлов, И.В.Мичурин, А.Е.Ферсман, Н.Д.Зелинский, К.Э.Циолковский, А.П.Карпинский, В.А.Обручев – добились мирового признания.

  • Примечание.

    О культуре 1920-1930- годов готовится отдельная статья. Следите за публикациями.

    Материал подготовила: Мельникова Вера Александровна

    В России идет битва за память о советских репрессиях

    Выдано:

    В ноябре, незадолго до 30-летия распада Советского Союза, российские власти приняли решение о закрытии одной из старейших и влиятельнейших общественных организаций страны «Мемориал», которая занималась сохранением памяти о сталинских репрессиях. Несмотря ни на что, историки группы полны решимости продолжать борьбу за раскрытие архивов советских спецслужб.Репортаж Елены Волошиной из FRANCE 24 с иллюстрациями Софии Возной.

    Тридцать лет назад, 25 декабря 1991 года, ушел в отставку президент СССР Михаил Горбачев. Это был конец советской империи, просуществовавшей почти 70 лет, и он был последним из лидеров, служившим под красным флагом серпа и молота.

    С 1929 года до своей смерти в 1953 году эту должность занимал Иосиф Сталин, ответственный за уничтожение от 3 до 20 миллионов, по разным оценкам, своих сограждан.

    Считается, что только за два года Большого террора, 1937 и 1938 годы – внесудебные суды «тройки», было расстреляно около 750 000 человек. Между тем, по оценкам, более 18 миллионов человек были отправлены в концентрационные лагеря ГУЛАГа, где многие из них умрут от голода, холода, болезней и истощения от принудительного труда.

    ГУЛАГ — сокращение от Главного Управления Лагерей: Центральное Управление Лагерей. Слово стало названием целой системы, описанной русским писателем Александром Солженицыным в его шедевре «Архипелаг ГУЛАГ».

    Когда в 1991 году распался СССР, были частично открыты архивы НКВД — советских спецслужб, предков КГБ и сегодняшней ФСБ России. Этот шаг дал историкам надежду на то, что, наконец, можно будет пролить свет на самые темные часы прошлого.

    Но вскоре снова опустилась пелена тайны. В 2015 году постановлением ФСБ личности сотрудников НКВД, подписавших приказы о депортации и расстреле, были объявлены государственной тайной.

    8 декабря 2021 года научный сотрудник общественной организации «Мемориал» Сергей Прудовский не смог добиться раскрытия этой тайны Верховным судом РФ.

    Сам «Мемориал» был объявлен российским государством «иностранным агентом» в 2014 году и в настоящее время является объектом процедуры ликвидации.

    По мере того, как на тех, кто борется за раскрытие подробностей преступлений сталинизма и, в частности, имен преступников и жертв, растет давление, российские группы гражданского общества заявляют, что Кремль возвращается к методам советской эпохи, со всей мощная секретная служба, интересы государства превалируют над правами и свободами личности, а также сообщения о систематических пытках в российской пенитенциарной системе – наследнице ГУЛАГа.

    Иллюстрации Софии Возной.

    Смотрите другие выпуски нашего сериала, посвященного 30-летию распада Советского Союза:

    Старые добрые времена? В России преобладают положительные чувства к Сталину

    Грузинская постсоветская православная церковь: культурный и самобытный тяжеловес

    «Декоммунизация» Украины и падение советских символов

    Постсоветская Эстония: от колхозов к цифровой электростанции

    размышлений двух американских архивистов об архивах Советского Союза

    Эрик Моше

    Всего через несколько месяцев после того, как президент Рональд Рейган «Mr.Горбачев, разрушьте эту стену!» в Западном Берлине в 1987 году двое мужчин прибыли в Россию. Их пункт назначения: Советский центр архивных исследований. Союз по программе культурных обменов США/СССР.Поездка длилась с 18 сентября по 2 октября 1987 г.

    Этот визит был одним из серии обменов, санкционированных соглашениями между Комиссией по советско-американскому архивному сотрудничеству Американского совета научных обществ и Главным архивным управлением Совета Министров СССР, находившимся в ведении У. S. Советом по международным исследованиям и обменам (IREX).

    Эдвин С. Бриджес, директор Департамента архивов и истории Алабамы, и Фрэнсис X. Блуэн-младший, директор Исторической библиотеки Бентли в Мичиганском университете, имели разные профессиональные планы для своей поездки: Блуэн сосредоточился на архивном образовании. , в то время как Бриджес сосредоточился на ВНИИДАД (Всесоюзный научно-исследовательский институт документоведения и архивного дела), главном исследовательском центре Главного архивного управления Совета Министров СССР.

    Целью их визита было провести открытые беседы с советскими архивистами и поучиться друг у друга.

    Во время интервью по телефону и электронной почте в 2017 году Бриджес и Блуэн поделились воспоминаниями о своем опыте посещения архивариусов в бурный исторический период.

    «Это была моя первая поездка в Москву, хотя и не в Ленинград, — вспоминал Блюэн. «Я помню, как стоял на Красной площади, смотрел на красные звезды на башнях Кремля и думал про себя: вот я в центре этой грозной силы; это был опыт холодной войны.

    «Мы были там на рассвете гласности », — сказал Бриджес. «Это продолжалось, может быть, год, но люди только начали немного расслабляться — по крайней мере, некоторые, несколько, на переднем крае».

    Термин «гласность» означает «открытость» и был названием политических и социальных реформ в советском обществе. Гласность поощряла большую свободу выражения мнений и вовлечение большего числа людей в политический процесс.

    Что было в России в то время?

    «Была англоязычная газета, — сказал Бриджес, — „Московские новости “, , которая время от времени начала публиковать статьи с критикой Иосифа Сталина.Никогда не Владимир Ленин, а Сталин — о Сталине говорили как об отходе от Ленина. Ленина по-прежнему почитали, но писали о том, как Сталин каким-то образом взял ту базу, которую создал Ленин, и перекрутил ее, и повернул в деструктивное русло. Частично центром этого был Архивно-Исторический Институт, которым руководил восходящая политическая звезда Юрий Н. Афанасьев, ставший сенатором в российском Сенате. Он был тесно связан с Михаилом Горбачевым и политикой гласности и был одним из самых предприимчивых и смелых пионеров гласности .Каждую среду в институте он проводил дневные лекции и семинары, на которых обсуждались многие темы, которые раньше открыто не обсуждались. В каком-то смысле оказалось, что архивариусы были пионерами гласности ».

    И Бриджес, и Блуэн были особенно поражены желанием хозяев произвести впечатление на гостей. Они посетили исторические церкви на Красной площади и в Кремле, а также посетили знаменитый музей «Оружейная палата» с его сокровищами царей. «Все это было не чем иным, как экстраординарным, — вспоминал Блюэн, — потом наш хозяин спрашивал: «Вам понравилось?»

    Он вспомнил возложение венка к братской могиле блокадников Ленинграда: стандартный ритуал для всех гостей города.«Я помню, что на том месте было 500 000 погибших. Затем они спрашивали, считаем ли мы, что это имеет смысл видеть; их потребность в подтверждении была для меня захватывающей».

    Идея светских ритуалов так же увлекала Блюэна, как и возложение венка. В Москве их пригласили на конкурс, разделенный на три части. Первым был исторический раздел, в котором демонстрировались фильмы об упадке жизни в царской России и подъеме большевистского вызова, завершившегося революцией и образованием СССР.Второй была «сказочная» демонстрация культур различных этнических групп, входивших в состав СССР, включая «эффектные» танцевальные представления в самых разных костюмах. Третьим было собрание на сцене представителей каждой из национальностей в костюмах, несущих буханки хлеба. После исполнения песен, прославляющих единство этой разношерстной группы и их общие узы в СССР, женщины вынесли буханки в зрительный зал и раздали по кусочку каждому присутствовавшему.

    «Это было похоже на причастие», — сказал Блуэн, который, взглянув на свои старые путевые заметки, заметил, что 30 лет назад, в день интервью, он был свидетелем этих традиционных церемоний. «На одном уровне, конечно, это можно было рассматривать как своего рода светскую государственную пропаганду, но на другом уровне весь этот опыт говорил о чем-то более глубоком в русской культуре и важности для нее христианской ортодоксии».

    На что была похожа их архивная практика?

    Что касается архивных практик, то Блюэна особенно поразило их посещение Архива литературы и искусства на окраине Москвы.Его курировала некая госпожа Волкова, «о которой, по-видимому, ходили легенды в архивных кругах». Ее муж был важной фигурой в исполнительском искусстве в СССР. Блюэн был «поражен» фондами архивов, в которые входили коллекции композитора Дмитрия Шостаковича и кинорежиссера Сергея Эйзенштейна.

    Что больше всего поразило Блуэна, когда он вспоминал поездку, так это уважение, которое Советы испытывали к русской истории. Хотя царь был убит в революции, говорил он, существует глубокое уважение к истории русского народа, своего рода националистическая нить, связывающая воедино не только разные периоды русской истории, но и историю различных культур, образовался СССР.

    «В то время архивы сравнительно хорошо финансировались, — сказал он. «Я помню, как прибыл на одну из наших встреч, где стол для кофе был накрыт сине-золотым русским императорским фарфором; это было и милостиво, и великолепно. Это контрастировало бы с ранними днями постсоветской России, когда архивы финансировались хуже».

    Совершая экскурсию по культурным архивам с некоторыми записями известных русских авторов и другими более старыми записями, у Бриджеса возникло ощущение, что у российских архивариусов есть что-то вроде складской группы редких вещей, которые они достают, чтобы показать посетителям, чтобы произвести на них впечатление.

    «Помню, было письмо, которое Петр Великий написал своей жене после победы над шведским Карлом XII под Полтавой. Это был один из величайших поворотных моментов в русской истории. Для нас это было бы сравнимо с письмом Джорджа Вашингтона к Марте, в котором говорилось: «Мы победили британцев в Йорктауне, они сдались!» Это письмо такого уровня важности. И мы были поражены этим. Однако мне казалось, что письмо было одним из тех стандартных предметов, которые вытаскивали, когда входила группа высокопоставленных лиц, и персонал хотел показать им что-то классное.

    Иногда, объяснил Бриджес, они заходили в стеллажи и смотрели записи. «В царской России был настоящий клерикальный, бюрократический менталитет. Записи, пережившие коммунистическую революцию, были тщательно созданы и прекрасно сохранились. Мы могли видеть складские помещения с такими записями. Но ничего после русской революции не оказалось в открытом доступе. Конечно, они никогда не показывали нам ни одного из этих документов, кроме культурных документов».

    «Дело не в том, что они агрессивно оборонялись — они были теплы и приветливы на личном уровне — просто вся их институциональная структура, их практика, их привычки и их история были такими, что они не позволяли кто-нибудь вроде нас близок к любому из рекордов СССР в коммунистическую эпоху.Позже я познакомился с известным историком Дмитрием Волкогоновым, который был соратником Бориса Ельцина. Волкогонов написал биографию Ленина и рассказал о своем доступе к ранее недоступным секретным документам. Для нас, посетителей, мы действительно никогда не приближались к этим более серьезным рекордам. Для современной России нас всегда держали в культурной зоне, которая не представляла угрозы».

    Какие культурные различия они заметили?

    «Мы видели очень интересные материалы, но мой опыт, подготовка и ориентация были связаны с публичными архивами и документированием основных функций правительства», — объяснил Бриджес.

    «Я прекрасно осознавал, что их системы были разработаны не для того, чтобы открывать записи и разрешать доступ, а для того, чтобы хранить их для ограниченного круга лиц, обладающих властью, у которых может возникнуть потребность или желание их увидеть. В то время как наши архивные системы разрабатывались с презумпцией открытости и намерением сделать информацию максимально доступной, их системы были прямо противоположными. Так что наш визит и наш обмен мнениями были подобны двум разным мирам, говорящим друг с другом, и ни один из нас не осознавал в полной мере глубокое наследие различий между нами.

    «Я не думаю, что они вообще представляли себе использование записей в качестве механизма общественной ответственности, который есть у нас в Америке. Архивисты здесь стараются как можно скорее сделать записи всех государственных служащих доступными. Их ориентация заключалась в том, чтобы спрятаться, охранять, контролировать и предоставлять эксклюзивный, ограниченный доступ к немногим.

    «Все две недели это было похоже на тот дуэт Леонарда Бернстайна из « Кандид », где Кандид и Кунигунда поют про «О, счастливая пара! О, счастливы мы! Это очень редко.Как мы согласны». Она поет о покупке яхты и жизни на ней, а также о роскошной жизни в Париже и Риме. Он поет о небольшой ферме, заботе об их детях, выращивании собственной еды и уходе за их верными собаками.

    «Каждый из них описывает совершенно противоположные вещи, которых они жаждут, а затем они поют о том, как много у них общего. Это была именно та ситуация. У нас был свой мир, у них был свой мир, и мы все согласились, что «мы архивариусы, работающие вместе».Снова стало ясно, насколько велики различия в восприятии одной страны другой, а также в системах ценностей и приоритетах каждой страны.

    «В то время россияне начали интересоваться иконами американской поп-культуры, такими как Майкл Джексон. Фирменные франшизы, такие как Pepsi Cola, McDonalds и т. д., были вещами, которые действительно интересовали русских, но эти вещи для них были совершенно другим миром, и мы, американцы, понятия не имели, насколько их мир отличается от нашего.

    «Было полезно понять, что, когда люди доброй воли — какими, по-видимому, были наши хозяева, — действуют в соответствии с системой ценностей, столь отличной от нашей, нам действительно следует попытаться понять, какова их система ценностей. И я думаю, что было важно попытаться помочь им понять, что такое наша система ценностей. Я думаю, что обмены сотрудничеством очень, очень важны. Но для меня эта поездка помогла мне яснее увидеть, насколько мы живем в совершенно разных мирах!» отражение Мосты.

    «При посещении советских архивов хозяева несколько раз отмечали активизацию усилий по обеспечению большей доступности своих фондов, особенно посредством публикаций и выставок. Мы также почувствовали в наших дискуссиях готовность более серьезно рассмотреть исследовательские запросы, которые не были бы приняты в прошлом. Проведение обменов в рамках советско-американской комиссии по архивному сотрудничеству является еще одним примером большей открытости к новым идеям и новым точкам зрения в советских архивных учреждениях», — написал Бриджес в статье для The American Archivist вскоре после своего возвращения.

    Чувствовали ли они какое-то давление как американцы в СССР?

    Когда я спросил Бриджеса, чувствовали ли он или Блуэн бремя во время визита в качестве представителей Соединенных Штатов, он настаивал на том, что они «определенно были представителями» не только американского архивного сообщества, но и американского сообщества историков.

    «Мы были заинтересованы в том, чтобы в то же время попытаться сообщить им что-то о том, как мы работаем, но с таким совершенно другим опытом и системами, я даже не уверен, что они поняли весь смысл наших слов. Цвет, эмоции, все ассоциативные значения слов, которые мы используем здесь каждый день, не всегда совпадают с буквальным значением слов, и поэтому я не уверен, что они переняли от нас.

    «Другая часть обмена заключалась в том, что они будут отправлять делегации в США, поэтому их делегаты, приехавшие сюда, имели гораздо больше шансов увидеть, как мы работаем и как мы работаем. Наша работа, посещая их, заключалась в том, чтобы узнать, как они что-то делают, узнать немного больше об их мире и постараться быть достойными гостями», — сказал Бриджес.

    — Как всегда, когда ты путешествуешь, особенно по работе, — сказал Блюэн, — ты встречаешь людей, и они приятные. У них одни и те же проблемы и заботы — сохранение, организация, обслуживание зданий, работа с бюрократией и т. д. Существует связь, и в этом процессе более крупные политические интересы кажутся такими далекими и в некоторых случаях навязчивыми в том, что в противном случае было бы сердечным опытом. ”

    «Хотя наш график был явно ограничен, всегда было достаточно времени, чтобы задать ряд вопросов», — писал Блоуэн в своей статье 1988 года. «Однако с каждым визитом и обсуждением возникало все больше вопросов. Как я часто говорил в конце визита, мы пришли с сотней вопросов, а ушли с тысячей. Советы стремились информировать нас, и нам предстояло многому научиться. Мы задавали большинство вопросов, а когда мы получали вопросы от наших советских коллег, они касались вопросов компьютеров и информационных технологий».

    При посещении советских архивов их хозяева несколько раз отмечали усиление усилий, направленных на то, чтобы сделать их фонды более доступными для публики, особенно с помощью экспонатов.Они также почувствовали в своих дискуссиях готовность принять во внимание исследовательские запросы, которые в прошлом были бы проигнорированы. Общий обмен привел к большей открытости к новым идеям и новым точкам зрения в советских архивах.

    Три десятилетия спустя, где эти двое мужчин сегодня?

    Сегодня Бриджес ушел на пенсию из Департамента истории Алабамы, где он проработал директором более 30 лет. Недавно он завершил изучение истории Алабамы и в настоящее время исполняет обязанности временного исполнительного директора Музея изящных искусств Монтгомери, пока Совет музея проводит поиск директора.

    Блуэн — профессор Школы информации и исторического факультета Мичиганского университета и директор Исторической библиотеки Бентли. Хотя их поездка в СССР была одной из последних подобных обменов перед распадом Советского Союза, в последующие годы библиотека Бентли наладила обмены с Российским государственным гуманитарным университетом, в котором располагался старый московский институт архивной практики ( место, которое они не посещали и даже не слышали о нем в 1987 году).

    Библиотека Бентли также провела серию совместных встреч с Европейским университетом в Санкт-Петербурге. В обоих случаях встречи были в России и в Анн-Арборе, штат Мичиган.

    «Поскольку многие из их проблем аналогичны проблемам, с которыми сталкиваются архивисты США, мы можем научиться у Советов преимуществам исследовательского центра как механизма решения архивных проблем на национальном уровне», — заключил Бриджес в своей статье 1988 года.

    «Более тесное сотрудничество между архивными сообществами Соединенных Штатов и Советского Союза также может привести к улучшению обмена информацией как об архивных процедурах, так и об архивных фондах.Такое сотрудничество может не только помочь укрепить архивные программы каждой нации, но и предоставить обеим нациям новые возможности более четко увидеть общность наших интересов и сузить круг наших разногласий».

    Возможно, эта история о двух американских архивистах, посетивших СССР, не просто тривиальная история, предназначенная для читателей архивной аудитории. Проницательность, которую дают их воспоминания и их статьи 1988 года в The American Archivist , помогает нам учитывать наши общие интересы и сужать диапазон наших разногласий.

    О, счастливая пара!

    О, счастливы мы!

    Очень редко,

    Как мы согласны.

    — Кандид


    Прочтите две статьи, которые Бриджес и Блуэн написали по возвращении в Соединенные Штаты:

    Эдвин С. Бриджес, «Центр архивных исследований Советского Союза: наблюдения американского посетителя», The American Archivist (осень 1988 г.)

    Фрэнсис Х.Блуэн-младший, «Московский государственный историко-архивный институт и архивное образование в СССР», The American Archivist (осень 1988 г.)

    Для получения дополнительной информации о советских архивах и американо-советских отношениях :

    Цифровой архив Центра Вильсона содержит документы о часто враждебных отношениях между Соединенными Штатами и Советским Союзом во время холодной войны. Большинство документов представляют собой отчеты, телеграммы и меморандумы, поступающие из российских архивов.

    Джордж Болотенко, «Иней на стенах зимой: российские и украинские архивы после Великой дислокации (1991–1999)», Американский архивист (осень/зима 1993 г.).

    Патриция Кеннеди Гримстед, «Российские архивы семь лет спустя: «Поставщики сенсаций» или «Тени, отброшенные в прошлое»?» Проект международной истории холодной войны, рабочий документ № 20, часть I (сентябрь 1998 г. ), Международный научный центр Вудро Вильсона.

    Джанет Бишоп и Кеннет Рок, «Долгий путь из Москвы»: совместный проект архивариусов, библиотекарей и историков из степей Саратовской провинции и высоких равнин Колорадо, Совместное библиотечное дело, Vol.2, выпуск 3 (2010).

    Avhandlingsmall

    %PDF-1.3 % 903 0 объект > эндообъект 900 0 объект > эндообъект 902 0 объект >поток Acrobat Distiller 8.1.0 (Windows)Acrobat PDFMaker 7.0.7 для Word2008-05-21T10:42+02:002008-05-21T10:42+02:002008-05-21T10:05:35+01:00application/pdf

  • Авхандлингмаленький
  • Администратор
  • uuid:68441a15-4573-4f2f-88a6-6a05ba52a733uuid:db43c357-1b2e-4907-9a35-731109e76ba8Uppsala universitetEva MüllerD:20080521085723 конечный поток эндообъект 324 0 объект > эндообъект 897 0 объект > эндообъект 896 0 объект > эндообъект 43 0 объект > эндообъект 360 0 объект > эндообъект 671 0 объект > эндообъект 640 0 объект > эндообъект 672 0 объект > эндообъект 703 0 объект > эндообъект 734 0 объект > эндообъект 765 0 объект > эндообъект 796 0 объект > эндообъект 827 0 объект > эндообъект 858 0 объект > эндообъект 855 0 объект > эндообъект 859 0 объект > эндообъект 862 0 объект > эндообъект 865 0 объект > эндообъект 868 0 объект > эндообъект 871 0 объект > эндообъект 874 0 объект > эндообъект 877 0 объект > эндообъект 878 0 объект >поток h5 0С ͐˝ώ4 @S~m»$қxi+ K4Z,IsDGo=>tZ˕5~Ve:w>#KV)U

    Что говорит Фукуяма? И Кому Он Это Говорит?

    Как сказал вашингтонский таксист, когда я попытался объяснить, почему я в городе: «Дай мне передохнуть!» Неужели Фукуяма действительно во все это верит? «Думаю, я предпочитаю не отвечать на этот вопрос», — сказал он однажды днем, выступая в своем офисе Государственного департамента. — Оставь двусмысленность. Все, что я могу сказать, это то, что если люди не понимают шуток…

    То, что он имел в виду провокацию, очевидно; но из его рациональной, эрудированной прозы ясно, что он не дурачился. Как политический теоретик Фукуяма больше следует традициям Бентама или Локка, чем поп-футуристов вроде Элвина Тоффлера. «Все, что я имел в виду под этим последним абзацем, — говорит он, — это то, что в либерализме есть напряжение, которое не исчезнет. Есть множество причин быть либералом: безопасность и материальные блага, которые он обеспечивает, возможность для духовного и интеллектуального развития.Но он не решает некоторые фундаментальные вопросы. Вы знаете, каковы высшие цели человека? Должны ли мы просто довольствоваться тем, что обеспечили условия для хорошей жизни, или мы должны думать о том, каково содержание этой хорошей жизни?» в таких местах, как Манагуа, Пхеньян или Кембридж, штат Массачусетс, могут остаться отдельные истинно верующие», — пишет Фукуяма с характерной резкостью.

    В Кембридже презрение взаимно.Даже в этой цитадели подрывной деятельности 1960-х годов осталось не так уж много коммунистов, но вокруг Гарвардской площади сосредоточено необыкновенно плотное скопление людей, знающих своего Гегеля, и летний номер The National Interest был распродан там практически за одну ночь. В целом кембриджская интеллигенция сомневается в «Конце истории?». Выдающемуся профессору Гарвардского государственного университета Джудит Н. Шклар даже не пришлось читать статью Фукуямы, чтобы отмахнуться от нее как от «рекламы». Ее коллега Дэниел Белл, который это сделал, произнес это как «Гегель с третьего удаления».. . и неправильно». (Классическая книга Белла «Конец идеологии» предвосхитила Фукуяму 30 лет назад.) Историк Саймон Шама, автор книги «Граждане: хроника Французской революции», более жанра, он нашел произведение «оживленным и живым», но недоумевает, как Фукуяма мог не затронуть возрождение религиозного фундаментализма или конфликты, которые могли возникнуть из-за национализма. , произведение пророчества», — говорит он.«Я имею в виду, что никто на самом деле не верит в конец истории».

    Нетрудно придумать сценарии, которые испортили бы конец истории Фукуямы. Кто скажет, что будет в Советском Союзе, если гласность и перестройка рухнут? Какие новые опасности может представлять объединенная Германия? Или новый индустриальный Китай? А как же ядерная угроза? Это положило бы конец всему, заметил политолог Пьер Хасснер, «в более радикальном смысле, чем он предполагает».

    Ответ Гертруды Химмельфарб в The National Interest был, пожалуй, самым разрушительным опровержением из всех.Начнем с того, что Гегель никогда не говорил, что история закончится в буквальном смысле; это непрерывный процесс, в котором «синтез предшествующей стадии является тезисом настоящего, тем самым приводя в движение бесконечный диалектический цикл — и таким образом сохраняя драму истории». А как же черная бедность, нищета низшего класса? — спросил Химмельфарб. На юго-востоке Вашингтона, где молодые чернокожие каждую ночь умирают на передовой войны с наркотиками, кажется, что история еще не закончилась; кажется, это только начинается.

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.