Комиссия минца сталинградская битва: Книга Йохена Хелльбека «Сталинградская битва» развеивает множество мифов о легендарном сражении

Содержание

Книга Йохена Хелльбека «Сталинградская битва» развеивает множество мифов о легендарном сражении

Кто участвовал в Cталинградской битве, что чувствовали ее участники и какими мифами обросло легендарное сражение Великой Отечественной войны — об этом рассказывает книга Йохена Хелльбека «Сталинградская битва», в которой приводятся многочисленные записи разговоров с красноармейцами и жителями города.

29 сентября 08:10

Сталинградская битва заняла очень важное место в нарративах о Второй мировой войне. Победа над нацизмом, одержанная Красной армией на Волге, стала переломной точкой войны. Исследований Сталинградской битвы множество: однако большая часть работ концентрировалась на военных аспектах событий.

Действия советской и немецкой армий разобраны едва ли не по часам: внимание к солдатам как к людям, к их восприятию происходящего было заметно меньшим.

Именно восприятию людей на войне посвящена книга «Сталинградская битва: свидетельства участников и очевидцев», вышедшая под редакцией американского историка немецкого происхождения Йохена Хелльбека, представляющего американский Ратгерский университет.

Источником для этой работы стали материалы созданной еще в 1942 году Комиссии по изучению истории Великой Отечественной войны, хранящиеся в Научном архиве Института российской истории РАН (ИРИ РАН). Ей руководил академик Исаак Минц, который начал сбор устных материалов о войне. Масштаб материалов огромен: группа Хелльбека использовала 215 стенограмм. Среди собеседников историков из комиссии Минца — представители самых разных групп.

Это и генерал Василий Чуйков, и снайпер Василий Зайцев, и рядовые солдаты, и даже работница кухни Аграфена Позднякова.

Удивительно, но факт: эти интервью, взятые по горячим следам, не были до этого введены в научный оборот.

Записи этих разговоров намного менее «залакированы», чем в последующих воспоминаниях.

Особенно это касается генерала Чуйкова, который рассказал историку, что «мы сразу приняли самые репрессивные меры в отношении трусов… я расстрелял командира и комиссара полка одного, через некоторое время расстрелял двух командиров бригад с командирами». В мемуарах, написанных через 15–20 лет, Чуйков упомянул лишь, что «строго предупредил» командиров об ответственности.

Со страниц стенограмм пробивается и голос рядовых участников боев, представленный в главе «Солдатский хор». В ней есть и жуткие описания бомбежек города и эвакуации людей из охваченного уличными боями Сталинграда, и фронтовая повседневность.

Ожесточение солдат поражает: так, в описании снайпера Михаила Мамекова говорилось, что «если он сегодня не убил фрица, то не может кушать, нервничает исключительно».

Последней частью этой главы стала сдача в плен немецкой окруженной группировки и пленение генерала-фельдмаршала Паулюса. Но значение книги Хелльбека видится намного большим, чем просто донесение до массового читателя огромного и интереснейшего пласта источников. Очень важным достижением группы Хелльбека стала критика многих мифов о Сталинграде.

Преимущественно историк деконструирует стереотипы, циркулирующие в западном мире: о заградотрядах, которые гнали красноармейцев в бессмысленные атаки, — в исследовании показано, что, к примеру, в октябре-ноябре 1942 года число расстрелянных заградотрядами составило 711 человек, хотя в ряде исследований утверждается о 13–14 тыс. убитых, о том, что движущей силой красноармейцев был только страх. Так, Хелльбек приводит слова подполковника Молчанова, что его дочка все время задавала вопрос: «Почему, папа, ты не на фронте, все воюют, а ты не воюешь?Это исключительно подействовало на меня». «Это был исключительнейший подъем людей», — говорил майор Спицкий из Волжской флотилии.

Разрушение традиционной картины Сталинградской битвы в массовом сознании немцев, основанной на жертвенности немецких солдат и объятых страхом красноармейцах, отметили и рецензенты немецкого издания книги — она вышла в Германии в 2012 году.

Впрочем, Хелльбек не идеализирует Сталинградскую битву, отходя от канона, рисующего войну как последовательность героических поступков. На страницах книги можно найти и суждения уставших и изверившихся солдат: так, в одном из писем автор сообщает о том, что «большинство уже не верит в победу… Я зашел в тупик со своими убеждениями, видя всю эту картину…».

Можно сказать, что книга Хелльбека становится примером соединения российских и международных подходов к истории Великой Отечественной войны — примером успешным, но, к сожалению, редким. В историографическом введении соседствуют современные работы российских, английских, американских и немецких историков, не только конкретно-исторические, но и теоретические, а в состав группы входили представители российских, немецких и британских институтов, что показывает: историки в сложной международной обстановке могут сотрудничать друг с другом.

«Сталинградская битва: свидетельства участников и очевидцев. М., Новое литературное обозрение, 2015. — 672 с.

Страница не найдена | Институт российской истории РАН

 
Число публикаций на elibrary.ru 16297
  Число публикаций организации в РИНЦ 14589
  Число цитирований публикаций на elibrary.ru 137663
  Число цитирований публикаций организации в РИНЦ 117900
  Число авторов 405
  Число авторов, зарегистрированных в Science Index 218
  Индекс Хирша по всем публикациям на elibrary.
ru
163
  Индекс Хирша по публикациям в РИНЦ 153
  g-индекс 221
  i-индекс 19
 

Позиция в рейтинге российских научно-исследовательских организаций по индексу Хирша

41
  Позиция по КПБР (Комплексный балл публикационной результативности) по направлению «Гуманитарные науки» за 2020 г. 10

В окопах Сталинграда — DHI Moskau

Под руководством историка Исаака Минца советская комиссия историков зимой 1942/43 гг. и весной 1943 года дважды побывала в Сталинграде, чтобы опросить военнослужащих Красной армии и жителей города о боях в Сталинграде и на подступах к нему. Эти поездки должны были заложить краеугольный камень в создание масштабного собрания документов по истории Великой Отечественной войны. Однако вследствие того, что результаты исследований мало соответствовали официальной версии событий, поддерживаемой режимом, комиссии вскоре после войны пришлось прекратить свою деятельность. Протоколы исчезли в архиве Института российской истории РАН, где они хранятся до сих пор. В рамках проекта, осуществленного при поддержке Фонда Тиссена, эти материалы были опубликованы одним изданием, включающим в себя обширные отчеты и тематические коллажи из кратких выдержек из источников. Публикация сопровождается подробным введением.

После публикации «Сталинградских протоколов» данный проект был временно приостановлен. В сотрудничестве с представительством Фонда Макса Вебера в настоящий момент готовится публикация всех 215 интервью в сети.

КООРДИНАЦИЯ ПРОЕКТА: Йохен Хелльбек, Бернд Бонвеч
СРОК РЕАЛИЗАЦИИ: 2009–2012 гг.
КЛЮЧЕВЫЕ ПУБЛИКАЦИИ:
Jochen Hellbeck: Die Stalingrad-Protokolle. Sowjetische Augenzeugen berichten aus der Schlacht, Frankfurt 2012 (5 Auflagen, 2013–2014) (Переводы: Jochen Hellbeck: Stalingradprotokollen. Sovjetiska samtidsvittnen berättaromslaget, Stockholm 2013; Jochen Hellbeck: Stalingrad: The City that Defeated the Third Reich, New York 2015; Сталинградская битва. Свидетельства участников и очевидцев / Под ред. Йохена Хелльбека, М., 2015; готовятся испанское, китайское и финское издание)

Дарья Лотарева. Комиссия по истории Великой Отечественной войны и ее архив: реконструкция деятельности и методов работы // Археографический ежегодник за 2011 г. М., 2014. С. 123–166

«На мельницах войны»: историческая память о Сталинградской битве

Сталинградская битва: свидетельства участников и очевидцев / Пер. с нем. К. Левинсона; отв. редактор Й. Хелльбек; послесл. И. Калинина. – М.: Новое литературное обозрение. – 672 с.: ил. – (Библиотека журнала «Неприкосновенный запас»)

На волне интереса, пробужденного к истории Великой Отечественной войны 70-летием Победы, в 2015 году вышло в свет сразу несколько важных публикаций, посвященных ключевому событию войны — Сталинградской битве. Тем паче важно, что две из них — переводные: первый полный вариант известной книги Энтони Бивора «Сталинград» [1] и совместный немецко-российский труд под редакцией Йохена Хелльбека, впервые представляющий материалы Комиссии по истории Великой Отечественной войны, о которой до этого знали только профессиональные историки, и то — в основном понаслышке (последняя книга, опубликованная в издательстве «НЛО» в 2015 году, и находится в центре моего внимания). Историография подкрепляется и новыми источниками: еще в 2013 году была выпущена маленькая книжка под редакцией Нины Вашкау «…Хоть раз напишу тебе правду» [2], собравшая под одной обложкой письма немецких солдат из сталинградского окружения.

 

Сталинград как феномен исторической памяти

Сталинградская битва в историческом сознании уже давно утратила связь с реальными событиями, происходившими на берегах Волги в 1942–1943 годах, и стала еще одним выдающимся «местом памяти» и для российского, и для немецкого народов. Авторский коллектив «Сталинградской битвы» (К. Дроздов, Д. Лотарева, С. Маркова, Д. Файнберг, ответственный редактор — Й. Хелльбек) пытается снять культурные слои, под толщей которых погребены свидетельства Комиссии по истории Великой Отечественной войны, разобраться в сложной историографической ситуации, сложившейся вокруг битвы и войны в целом и выйти, тем самым, на близкое расстояние к самому историческому событию. Подобного рода «деконструкция» вполне укладывается в традиционные рамки историографии, но необычен методологический подход. Отбирая материал, составители отказываются от повествовательной истории в пользу необычного и нечасто используемого в научной литературе «монтажного» метода.

Соседствуя друг с другом, документы получают новые и оригинальные смыслы и создают удивительно полную и противоречивую картину Сталинградской битвы. Думается, что катастрофа, которой становится любая война и битва, может быть описана только в границах соответствующего «фрагментарного дискурса»: ресурсы целостности здесь практически исчерпаны, непротиворечивость уступает место противоречию между событиями, властно требующими своего описания, но не укладывающимися ни в одну схему, а информативная функция рассказа отходит на дальний план. Впрочем, авторы сборника попытались «уравновесить» такое письмо в концептуальном «Введении», где дается подробное описание работы Комиссии по истории Великой Отечественной войны и исчерпывающе характеризуются представленные в книге тексты.

 

Историографическая ошибка как историческое забвение

Косвенным доказательством отмеченного своеобразного забвения служит до обидного увеличившееся количество фактических ошибок, погрешностей и неточностей в работах о Сталинградской битве. Историческое прошлое и память о нем вступают в конфликт. Так, Йохен Хелльбек пишет о 1942–1943 годах, что «уже больше года британская армия терпела одно поражение за другим» [3]. Между тем трудно считать поражением победу под Эль-Аламейном, одержанную 8-й британской армией под командованием Бернарда Лоу Монтгомери над армией «Африка» одного из лучших командующих Третьего рейха генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля. После Сталинградской битвы «недоверчивые и склонные все скрывать советские власти позволили первой группе иностранных журналистов из Британии, США, Франции, Чехии и Китая посетить место событий лишь 4 февраля 1943 г.». Увы, Франции и Чехии в это время не существовало как государств, территория Китая была разделена и частично оккупирована Японией, так что о каких журналистах пишет автор, не совсем ясно. Применительно к боям в излучине Дона автор пишет, что «немцы взяли 57 тыс. пленных» [4], не давая при этом ссылку на источник, в то время как три окруженных дивизии советской 62-й армии насчитывали в своем составе не больше 45 тыс. человек. Генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн, лучший стратег Вермахта, оказывается вдруг понижен в звании до генерала [5], и, конечно, не только «плохие погодные условия и сильный огонь советских зениток привели к тому, что снабжение Сталинградского котла по воздуху было нерегулярным». Не следует сбрасывать со счетов изначально ошибочную оценку возможностей «воздушного моста» (прежде всего — самим Гитлером) и успешных действий советской авиации. Увы, можно привести и другие примеры неточных данных и некорректных оценок, но в концептуальном «Введении» это, разумеется, не главное.

 

Верден и Сталинград

Йохен Хелльбек, вслед за многими другими историками (и участниками и свидетелями битвы) проводит сравнение Сталинграда с Верденом: «Кровавая бойня, стоившая жизни миллиону с лишним человек, значительно превзошла по своему масштабу битву при Вердене, одну из самых кровопролитных битв Первой мировой войны. Аналогия с Верденом приходила в голову и самим участникам сражения — как с советской, так и с немецкой стороны» [6]. В исторической памяти немцев эта параллель прочерчивалась весьма охотно и, совершив причудливый виток, возвращалась уже под мастеровитыми перьями профессиональных историков (из наших современников достаточно назвать Энтони Бивора и Джеффри Робертса, а из их советских предшественников — Александра Самсонова). В случае с солдатами Вермахта такое обращение понятно: в военной агитации и пропаганде Третьего рейха битва под Верденом подавалась скорее как победа, чем как поражение или сражение с неопределенным исходом, а гитлеровская идеология осуществила подмену, «перенеся» Верден с запада на восток, из Франции к берегам Волги. Этим сходство не исчерпывалось: так же, как и Верден, Сталинград некоторое время практически целиком занимали немецкие войска, которые в итоге должны были превратить город в крепость. Наконец, есть еще одна историческая аналогия, «встроенная» немцами в Сталинград из Вердена: впервые именно у города на Волге война на продолжительное время стала позиционной, так что о возврате к блицкригу как типу боевых действий речи не шло в принципе. В изменившихся обстоятельствах режим отчаянно нуждался в убеждающей функции исторической памяти — и «вспомнил» о Вердене. Необходимо было показать, что Вермахт умеет обороняться так же хорошо, как и наступать, а изматывающая позиционная борьба также имеет свое место в арсенале немецкого военного искусства. Так, 8 ноября 1942 года Гитлер, произнося речь в очередную годовщину «пивного путча» в «Бюргербройкелллер», упомянул, что его целью вовсе не является создание нового Вердена, — но ведь это было сказано еще за две недели до начала советского контрнаступления. Словом, именно битва под Верденом стала для немцев той схемой, на которую накладывалось описание всех сходных сражений, и прежде всего — Сталинградской битвы.

 

Героика подвига или мужество отчаяния?

В своем «Введении» Йохен Хелльбек приходят к далеко не однозначным выводам — в частности, о том, что членство в партии или в комсомоле помогало сражаться. Здесь трудно не увидеть подмены понятий: такое членство могло помочь героически погибать, но уж точно никак не отражалось на сугубо профессиональных военных качествах советских солдат и офицеров. Героизм не становится меньше или больше от того, что именно им движет — равнодушие к смерти, страх перед заградительными отрядами или самопожертвование. Но ситуация, в которой солдаты вынуждены ценой своей жизни искупать ошибки командования, свидетельствует, увы, о недостатках собственной военной системы.

Это относится и к другой важной проблеме, поднятой авторским коллективом «Сталинградской битвы», — способу представления героического на войне. Думается, мимо этой проблемы не может пройти ни один историк, пишущий о войнах, ведь ему приходится отвечать на вопрос о том, как в условиях катастрофы (которой по определению является война) человек преодолевает сам себя, а затем ищет язык описания для этого надчеловеческого опыта.

Совершенно справедливо Йохен Хелльбек пишет о вдохновляющем примере советских солдат, атаковавших в полный рост, приводя мнения и рядовых и командующего 62-й армией В.И. Чуйкова: «Политработники призывали идти в бой, гордо выпрямившись, так как они полагали, что героический характер такого поведения мотивирует других бойцов подражать им» [7]. Но атака в полный рост, как это ни цинично прозвучит, просто непродуктивна, так как приводит к огромным потерям — а кроме того, она противоречила боевому уставу РККА (изменения в редакциях 1938 и 1942 годов, делавшиеся под влиянием тяжелого, но важного опыта первых военных лет, интересны сами по себе и еще ждут своего исследователя). Получается, что политруки в Сталинграде не способствовали, а, наоборот, во многом мешали (в том числе и с чисто военной точки зрения) достижению конечной цели — победы над врагом. Коренного перелома в войне удалось добиться только тогда, когда по достоинству было оценено значение специальных военных знаний, а произошло это уже в преддверии Курской битвы. Эффективность боевых действий Красной Армии стала выше после запрета политрукам вмешиваться в решения командиров, принятого осенью 1942 года, опять-таки во время Сталинградской битвы.

О мужестве отчаяния красноречиво свидетельствует и поведение штрафников — о котором, однако, почти ничего не говорится в материалах, собранных Комиссией по истории Великой Отечественной войны. Из более чем двухсот документов только в десяти есть упоминания о штрафниках, причем под строго определенным углом зрения: проштрафившиеся, но искупившие вину своей и вражеской кровью.

Здесь перед нами своего рода «тройное умолчание» о штрафниках: комиссары и политруки молчали потому, что те являлись косвенным подтверждением их непрофессионализма и недоработок, командирам была важна незапятнанная репутация частей для своевременного получения подкреплений, наконец, рядовые не упоминали о своих сослуживцах из ложно понятого чувства стыда, взращенного коммунистической идеологией. При этом велась и двойная документация: в Главпуре были представлены исчерпывающие данные о штрафниках, по которым делались выводы для советского руководства об устойчивости частей в бою, о роли заградительных отрядов в приостановке отступления, о проценте «перековавшихся» из тех, кто выжил… В условиях искусственного забвения штрафники сражались так яростно именно потому, что им нечего было терять, а вовсе не из-за веры в Сталина или любви к родине. Таким образом, советское командование обеспечило себе в штрафниках самых стойких бойцов, предварительно создав для них такую ситуацию, в которой героическая гибель воспринималась как нечто само собой разумеющееся.

Йохен Хелльбек пытается опровергнуть известную цифру Энтони Бивора о тринадцати с половиной тысячах расстрелянных, исходя из того, что напрямую она не названа ни в одном документе, а единственный совокупный подсчет дает совсем другое число — 297 человек. Комментируя это расхождение, надо сказать, что, во-первых, речь в них идет о разных по длительности периодах битвы, а во-вторых, английский историк писал о солдатах, расстрелянных за преступления по всем статьям, предусматривавшим высшую меру, а не только о дезертирах, наконец, в-третьих, в число общей убыли военнослужащих Красной Армии цифры расстрелянных, судя по всему, так и не были включены. Дело в том, что писавшие отчеты командиры не были заинтересованы в том, чтобы упоминать о случаях дезертирства или трусости в их частях, иначе они сами себя подводили под удар, а также рисковали остаться без подкреплений. Кроме того, своеобразная статистика по этим страшным эпизодам все-таки существует: достаточно сложить вместе все упоминания о расстрелах в воспоминаниях о Сталинградской битве (пусть даже с весьма приблизительными цифрами), чтобы получить число, увы, гораздо большее, чем 297 человек. Следует помнить и о том, что речь идет о расстрелах в том числе и командного состава, то есть офицеров, в боевой обстановке отдавших приказ на отступление, понимавших, что их солдаты, оставаясь на месте, погибают. Как же в таком случае следовало поступать с рядовыми и сержантами, формально выполнявшими приказ своего командования?

Советский дискурс о массовом самопожертвовании должен был примирять с мыслью о миллионах погибших и раненых. Нет сомнения, что опосредованно эта риторика произвела впечатление и на Энтони Бивора: экстраполировав информацию о штрафниках, он решил, что советская действительность была настолько ужасна, что рядовому солдату Красной Армии было легче погибнуть и тем принести хоть какую-то пользу своей семье, чем продолжать влачить полурабское существование. Если вдуматься, то суждение историка очень цинично: советские люди жили, как нелюди, мол, им и помирать проще. Впрочем, надо отдать должное: автор безотносительно к историографической конъюнктуре пишет о невиданном героизме красноармейцев и их нечеловеческой стойкости, не укладывающейся в рамки представлений о боевых качествах профессиональной армии.

 

Дисциплина и приказ № 227

Пытаясь встать на позицию советской стороны, Йохен Хелльбек перефразирует вопрос, вложенный в уста председателя комиссии И.И. Минца: «Каким образом Красной Армии удалось одолеть противника, который — по всеобщему мнению — превосходил ее по уровню тактических навыков, дисциплины и военной подготовки?» [8] Уже сама постановка вопроса вызывает сомнения: ни на одном из этапов Великой Отечественной войны в Советском Союзе не признавали превосходства противника — подобное высказывание было равнозначно смертному приговору. Нет сомнения, что бойцы Красной Армии уступали в дисциплине солдатам Вермахта, но при этом надо понимать, что к самому понятию дисциплины (как и к военной службе вообще) немцы относились «профессиональнее» — хотя бы ради нее самой, о чем свидетельствуют и авторы: «Вместе с тем разведчики упоминали и “слепой” или “механический” характер дисциплины у немцев. В их глазах это выглядело как рабское повиновение, то есть атрибут дореволюционной эпохи, в отличие от советской дисциплины, рождавшейся из осознания необходимости» [9]. Но о признании чисто военного — тактического или технического — преимущества Вермахта речи не шло: в советском военно-политическом руководстве не рисковали идти на прямое сравнение, складывавшееся явно не в пользу Красной Армии. Напрашивается вывод: в Вермахте использовались принципиально иные методы мотивации солдат и повышения эффективности боевых действия, в частности, в риторике господствовал призыв к военной чести, а не к политической сознательности.

Проблему дисциплины авторы рассматривают отдельно, как лежащую в области исторической психологии. Это неслучайно: как уже упоминалось, именно дисциплинарные недостатки (старательно отсеивая все остальные) и признавал на официальном уровне Главпур. Здесь авторы попадают в весьма характерную ловушку, не учитывая принципиального различия в степени информированности внутренних и внешних политических институтов в Красной Армии. Само собой разумеется, что политруки в окопах на передовой не сосредотачивались на вопросах дисциплины, но, как справедливо отмечают авторы, апеллировали прежде всего к коммунистической сознательности (а тем самым — во многом — были первыми творцами исторической памяти о Сталинграде, делая ударение на непоколебимой стойкости коммунистов и комсомольцев, приводя их поведение в качестве образцового). В итоге получается, что с единственной официально признанной проблемой в Красной Армии должны были справляться командиры, но никак не политические институты, обращавшие внимание в своей работе совсем на другие вещи. Открытым остается вопрос и о том, до какой степени политруки были в курсе истинного положения дел. В целом излишне прямолинейная идеологическая работа все же приносила свои плоды: массовое бессознательное заменялось массовым сознательным.

В свою очередь, и приказ № 227 должен был исправить катастрофическое положение именно с дисциплиной. Его подготовка и подписание после сдачи Ростова-на-Дону является, по сути, попыткой объяснить чисто военные неудачи исключительно проблемами с дисциплиной. Понятно, что советское руководство не могло принять и признать того факта, что на втором году войны Вермахт воевал все еще лучше, чем Красная Армия, — впрочем, коренного перелома оставалось ждать недолго.

В отношении приказа № 227 ясно, что участь основной массы штрафников была немногим лучше расстрела на месте — выжило из них только около 10%. Между тем авторы пишут: «Но и в этих драконовских мерах был заложен сильный воспитательный элемент. Солдатам, переведенным в штрафные роты, говорилось в приказе, должна была предоставляться “возможность искупить кровью свои преступления против Родины”; им давалась надежда на полную реабилитацию и повторную интеграцию в регулярные воинские части» [10].

 

Сталинградская победа

Трудно согласиться с утверждением Йохена Хелльбека, что именно после Сталинграда инициатива перешла к Красной Армии. Как-никак, уже после тех событий немцы сумели одержать тактическую победу под Харьковом и провести стратегическое наступление под Курском. В гораздо большей степени великая победа под Сталинградом важнее в символическом плане: впервые при равенстве сил (и даже превосходстве немцев на некоторых этапах сражения) чистое поражение было нанесено одному за другим лучшим полководцам Третьего рейха, которые не смогли предложить ни одного сколько-нибудь убедительного плана ведения боевых действий в условиях окружения — вплоть до выдающегося стратега Эриха фон Манштейна. Наконец, сам факт окружения бросал тень на все военное искусство Вермахта, ведь этот маневр справедливо считался со времен битвы при Каннах венцом тактического мастерства. Советским же полководцам удалось провести его в исключительно сложной ситуации, использовав буквально все до одной возможности. Чтобы как-то компенсировать масштабы поражения, в немецкой историографии распространилось представление, что Сталин хотел большего, чем Сталинград, — на самом деле, конечно, нет: он, как и его подчиненные, не ожидал, что в окружении окажется такая крупная группировка войск противника. Даже Жуков думал насчитать в кольце не больше 80 тыс. человек. Ситуация, о которой в связи с этим говорят и пишут немецкие историки, сложилась позже, после провала операции по прорыву окружения, а сама версия была впервые пущена в ход в историографии в воспоминаниях Эриха фон Манштейна.

Другой важный аспект победы под Сталинградом тоже упускается из виду. Речь идет о том, что 6-я армия именно капитулировала, то есть сдалась в плен по приказу, организованно. Символическое значение этого факта трудно переоценить: сдача в плен в крайних обстоятельствах одного или нескольких солдат вполне могла быть приравнена к дезертирству (а к такой юридической казуистике и прибегали по обе стороны фронта), чтобы караться смертной казнью, а капитуляция подобных мер уж точно не предусматривала.

 

Материалы Комиссии по истории Великой Отечественной войны: советская «тотальная история»

Само распределение документов позволяет выявить в них общее и частное, благодаря разным типам воспоминаний, среди которых есть высказывания на несколько строчек и развернутые повествования на десятки страниц. Синхронический план показывает одно и то же событие (бомбежки Сталинграда, уличные бои 308-й стрелковой дивизии, Латошинский десант, пленение фельдмаршала Фридриха Паулюса и его штаба) с разных точек зрения, диахронический — события в их развитии. При этом складывается впечатляющая картина: с одной стороны, собственно идеологические установки оказываются далеко не такими однозначными, как их представляли члены комиссии, а с другой — почти полное отсутствие личных мотивов участия в войне. Между этими двумя равнодействующими и лежит феномен героизма красноармейцев в Сталинградской битве. В отличие от солдат Вермахта и союзников они не стремились к профессиональной выслуге — на войне ими двигали совсем другие силы. «Я всегда ввязываюсь в бой, я хочу не отличий, хочу немцев разбить, жертвуя своей жизнью», — говорил летчик Иван Запрягаев в беседе с Василием Гроссманом [11]. Увы, в 1946 году он покончил с собой в возрасте 37 лет.

Представленные Комиссией по истории Великой Отечественной войны материалы позволяют создать цельную риторическую картину высказываний участников и свидетелей Сталинградской битвы. Ее характерной особенностью становится описание подвига как массового явления, с присущими ему чертами вроде бы повседневного события — за которым, однако, стоит человеческая жизнь. Увы, в документах, по вполне понятным причинам, не нашлось места риторике обвинения, крупицы которой выцеживаются из фронтовых писем: дававшие интервью люди предпочитали умалчивать о своей критике в адрес власти и верховного командования, обвинения если и были, то переводились на бывших сослуживцев или штрафников. Историки неслучайно общались в основном с рядовыми и младшим и средним командным составом — «наверху», на уроне командования фронтом, скорее всего, им бы просто ничего не сказали. В связи с этим интересно проследить техническую стороны работы Комиссии по истории Великой Отечественной войны — были ли отказы от сотрудничества с ней? «Не напрямую, намеком, но критиковал своего комдива Василия Глазкова командир полка Александр Герасимов; более откровенные слова находили опрошенные матросы Волжской флотилии, когда речь шла об их комдиве Иване Афонине. Особенно тяжелые упреки достались на долю генерала Василия Гордова, который в июле и августе 1942 г. командовал Сталинградским фронтом» [12].

В высказываниях прошедших через жерло Сталинграда людей можно встретить и попытку перевода разрушительного травматического опыта в хотя бы относительно нормальное состояние. «Советские самолеты У-2, действовавшие против прожекторных установок противника, отрицательно влияли на точность огня немецкой артиллерии», — таким формальным языком изъясняется Иван Решетняк, один из немногих выживших моряков, сопровождавших неудавшийся Латошинский десант [13].

Разумеется, при чтении материалов комиссии важно помнить о «двунаправленной» цензуре: с одной стороны, самым тщательным образом был продуман список вопросов, с другой — сами опрашиваемые о многом умалчивали или говорили обиняками (что отмечают сами публикаторы). Но, даже несмотря на это, в интервью содержится бесценная информация, позволяющая по-новому взглянуть на многие эпизоды Сталинградской битвы. Лучше всего о неоднозначном отношении к результатам деятельности комиссии свидетельствует тот факт, что собранные материалы дожидались публикации 70 лет.

Наконец, вслед за членами Комиссии по истории Великой Отечественной войны авторы сборника вопрошают, за счет чего Красная Армия смогла выстоять и победить, уступая противнику в дисциплине и тактике и отставая в техническом оснащении. Их ответ может в чем-то показаться неожиданным: сила духа, по их мнению, оказалась решающим фактором. А пытаясь объяснить эту последнюю, они и приходят к выводу о крайне важной роли коммунистической агитации и пропаганды, осознанной идеологии. По сути, в авторских размышлениях, основанных на уникальном историческом источнике и богатой историографии, содержится мысль о том, что советский тип войны принципиально отличался от всех прочих: война профессионалов подменялась всеобщей. На первом — оборонительном — этапе войны Красная Армия была народной в самом прямом смысле этого слова, а впоследствии, при переходе в наступление и по мере обретения опыта, она все в большей степени профессионализировалась, насыщаясь современным качественным и массовым вооружением и осваивая сложные тактические умения и навыки. Вопрос о том, как этот процесс соотносился с политикой советского государства в целом, еще предстоит исследовать.

«Сталинградская битва» — почти «народная», в лучшем смысле слова, книга. Сделать исчерпывающее описание исторического события невозможно: каждый рассказ участника или очевидца по определению уникален. Но в огромном хоре тех, кто выстоял и победил под Сталинградом, звучащем со страниц книги, все голоса узнаваемы, ни один не похож на другой, они звучат в полную силу — и рассказывают свою правду о Войне и Победе.

 

Примечания

↑1. Бивор Э. Сталинград / Пер. с англ. С. Саксина. М.: КоЛибри, Азубка-Аттикус, 2015.
↑2. «Хоть раз напишу тебе правду…» Письма солдат Вермахта из сталинградского окружения / Сост., пред., комм. Н. Вашкау. М.: РОССПЭН, 2013.
↑3. Сталинградская битва. Свидетельства участников и очевидцев / Пер. с нем. К. Левинсона; отв. ред Й. Хелльбек; послесл. И. Калинина. М.: Новое литературное обозрение, 2015.
С. 8.
↑4. Там же. С. 17.
↑5. Там же. С. 21.
↑6. Там же. С. 7.
↑7. Там же. С. 103.
↑8. Там же. С. 13.
↑9. Там же. С. 91–92.
↑10. Там же. С. 88.
↑11. Там же. С. 321.
↑12. Там же. С. 108–109.
↑13. Там же. С. 322.

«Неизвестный Сталинград»: теперь и на бумаге

Сталинградское сражение относится к числу самых грандиозных и судьбоносных битв в истории человечества. Размах, ожесточённость и стратегическое значение драмы, разыгравшейся на берегах Волги в 1942–1943 гг., потрясают воображение. Не удивительно, что эта тема до сих пор вызывает самый горячий интерес.

Имя Егора Кобякова хорошо известно читателям портала Warspot. Его статьи о Сталинградской битве неизменно вызывают горячий интерес аудитории, активно обсуждаются в комментариях. Компетентность автора не вызывает ни малейших сомнений, потому можно только приветствовать решение издательства «Яуза-каталог» издать его книгу «Неизвестный Сталинград», созданную на основе опубликованных на нашем сайте материалов, в серии «Военная библиотека Warspot».

Автор сразу же погружает читателя в разгар боёв, начиная с 14 сентября 1942 года – первого дня боёв в городе, и завершая второй попыткой немецкого штурма, угасшей к 7 октября. Благодаря использованию аутентичных документов того периода ему удаётся погрузить читателя в атмосферу сражения.

Книга «Неизвестный Сталинград» основана как на советских, так и на немецких документальных источниках. Также автор опирается на как классические, так и самые новые исследования на русском, немецком и английском языках. Книга богато иллюстрирована, в том числе интереснейшими материалами аэрофотосъёмки, запечатлевшими разрушенный Сталинград и места боёв в городе.

При всё этом «Неизвестный Сталинград» написан живо и увлекательно – если можно так говорить о тексте, посвящённом исторической драме. Автор показывает множество эпизодов действий советской и немецкой армий. Всё описанное на страницах книги базируется на исторических фактах – что крайне важно:

«Рывок — и бойцы Петракова оказались у захваченной немцами ещё днём 76,2-мм пушки. Короткая рукопашная, мат, хрипы, глухие удары. Выжившие советские бойцы развернули орудие в сторону Госбанка, Петраков через ствол навёл орудие на вспышки выстрелов и открыл огонь. В 22:00 первый батальон 42-го полка 13-й гвардейской дивизии на лодках и катерах начинал переправляться в Сталинград…»

Автор подробно рассказывает о самых драматичных эпизодах сражения, исход которого висел буквально на волоске. В боях сентября-октября 1942 года Сталинград превратился в ад на земле, и атмосфера всего происходящего хорошо передана на книжных страницах. Автор честно и беспристрастно говорит о происходящем, с впечатляющим мастерством избегая публицистических штампов и сохраняя объективность.

В книге Егора убедительно показаны жестокость и ужас войны. Издание удачно выдерживает баланс между жёстким и откровенным показом мрачных реалий страшной битвы и впечатляющим рассказом о стойкости и героизме советских воинов. В книге нет ни наивного ура-патриотического воспевания подвигов, ни смакования чернушной «страшной правды». Есть просто правда, без всяких кавычек, в том числе горькая и неприятная:

«Уже после окончания Сталинградской битвы командарм Чуйков в интервью комиссии Исаака Минца сказал:

«14-го числа я расстрелял командира и комиссара полка одного, через некоторое время расстрелял двух командиров бригад с комиссарами. Сразу все опешили. Доводим об этом до сведения всех бойцов, а командиров в особенности… Уйди я за Волгу, меня расстреляли бы на той стороне, и вправе были это сделать. Обстановка диктовала, так и нужно было делать»».

Заказать книгу
Электронная версия
Заказать первую книгу серии «Военная библиотека Warspot» Владимира Нагирняка
Электронная версия

Тема инвалидов Второй мировой в России не исследована — Российская газета

Президент РФ Владимир Путин поручил правительству разработать единую концепцию курса российской истории для общего образования до 1 декабря 2013 года. Об этом сообщается на официальном сайте Кремля.

Авторы наших учебников действительно не могут договориться по нескольким важнейшим событиям в истории России. В частности о том, как в школе должны преподаваться темы, связанные с историей Великой Отечественной войны. Впрочем, единый подход к изложению истории для школьников ищут не только в России. В Европе крупные ученые работают над «межгосударственными» методичками. И там одним из главных камней преткновения становится Вторая мировая война. Об опыте совместной работы российских и германских историков «РГ» рассказал член совета Центра германских исторических исследований Института всеобщей истории РАН и Совместной комиссии по изучению новейшей истории российско-германских отношений Александр Борозняк.

Совместная комиссия историков России и Германии тоже свой учебник готовит?

Александр Борозняк: Комиссия существует 15 лет, раз в год собирается на коллоквиум по «узловым» точкам: несколько раз обращались к событиям Второй мировой, рассматривали период с 1939 по 1941 год, «холодную войну», объединение Германии в 1990-м… Периодически издаются книги. Последняя — письма немецких военнопленных из сталинградского «котла», собранные в российских и немецких архивах профессором Волгоградского госуниверситета Ниной Вашкау. На русском они все опубликованы впервые. А над пособием для школьных учителей двух стран мы работаем уже несколько лет. Там 26 тем. Большинство статей — совместные (один автор от РФ, другой немец), а по пяти — каждая сторона представит отдельную статью. Например, по пакту Молотова-Риббентропа и по Сталинградской битве, по воссоединению Германии, по деятельности Советской военной администрации в ГДР. Перевод уже отредактирован, скоро книга должна появиться в России и Германии. Снова подчеркну: это пособие для учителей. Мы бы не возражали, если бы оно было адресовано и школьникам, но у немцев в каждой из 16 земель свое ведомство по учебникам, кое-где предмет даже не «История» называется…

Аналогичные проекты в Европе были успешны?

Александр Борозняк: Немцы с французами писали учебник 20 лет, вышло не очень-то. Красиво издано, но — они решили делать систематическое изложение и в итоге обошли все острые углы. Ровно и неинтересно. Мы же, наоборот, подошли тематически, взяли проблемные точки. С поляками немцы 25 лет не могут совместный учебник написать. Возможно, что стороны заупрямились и не захотели признавать очевидных вещей. Но, думаю, если б с поляками стали писать мы, то тоже долго бы бились… Хотя вот сейчас, как ни странно, от Польши и Украины поступило предложение сделать нечто подобное.

Юбилей Сталинградской битвы привлек к ней повышенное внимание общественности не только в России, но и в Европе. Насколько разнится наше представление о ней с немецкими взглядами?

Александр Борозняк: И для нас, и для них это — самое важное событие во Второй мировой. Но в Германии на первом плане находились жертвы немецкого народа: вот, мол, куда Гитлер завел. А в декабре 2012 года в военно-историческом музее Дрездена совместно с Волгоградским музеем-заповедником «Сталинградская битва» открыли огромную выставку «Сталинград»: более 600 экспонатов (половина из наших музеев), которые впервые показали немцам и привычную для них, и неизвестную — советскую — сторону битвы.

Лет десять назад организаторов бы заклевали. А сейчас отзывы положительные. И еще одно знаковое событие: в октябре прошлого года в ФРГ вышла книга интервью, взятых группой московских историков сразу после окончания боев в Сталинграде: с советскими солдатами, офицерами, генералами и мирными жителями. Более 200 разговоров — от поварихи до секретаря обкома, от рядового солдата до командарма. Эти человеческие документы, неостывшие впечатления лежали мертвым грузом в архивном собрании Института российской истории. Позор для нас, конечно. Но нашелся такой немец Йохен Хелльбек, который их раскопал, перевел и издал. Там приводятся, например, воспоминания генерала Василия Чуйкова, дважды Героя Советского Союза, которых нет в его официальных мемуарах: о том, что он лично расстрелял командиров полков и комиссаров и благодаря этому был порядок, что из Сталинграда не эвакуировали людей и в живых осталось 10 тысяч, что при бомбежке города 23-24 марта немцы угробили больше 40 тысяч мирных граждан… Представьте восприятие немца: в Дрездене погибло 25 тысяч, в Гамбурге — 13, и для них это страшная трагедия. А тут другой масштаб. Я специально смотрел списки бестселлеров в журнале «Шпигель» — книга Хелльбека продержалась там несколько недель!

Наука в Германии в этом аспекте тоже находилась в плену стереотипов?

Александр Борозняк: Они стали серьезно заниматься Сталинградом с начала 1990-х годов. До того была сплошная пропаганда. Воспоминания генералов, «Тетради солдат» — такие брошюры с воспоминаниями издавались в Западной Германии, 500 с лишним выпусков. Они и сейчас продаются, в интернете выложены. «Тетради» формировали мнение о том, что Гитлер и СС заставили безвинных немцев идти на войну и вермахт преступлений не совершал. Образы русских в этих сочинениях стереотипны — неявно, но выражено, что страна варварская, культуры никакой. Сталинградский «котел» же подан как апофеоз немецкого страдания: до 1 февраля 1943 года оттуда было взято в плен примерно 95 тысяч немцев, из них домой вернулось шесть тысяч. О причинах такой смертности умалчивается (хотя и обвинений в целенаправленном уничтожении военнопленных нет). А ведь немцы все в этом окружении были больны, несколько недель страшно голодали. И умирали в основном по пути в плен, когда начинали принимать пищу.

Еще в ФРГ была такая значимая книжка «Последние письма из Сталинграда», опубликованная в 1954 году. Лейтмотив тот же: солдаты не виноваты. Она стала хрестоматийной, по ней были написаны две оратории, даже в Советском Союзе сняли фильм «Последние письма»! Впоследствии один из участников сталинградских событий, профессор Байер, доказал, что это фальшивка. Подлинные письма — снятые красноармейцами с трупов или отобранные у пленных — все короткие, потому что солдаты мерзли и бумаги не было… Вот когда их напечатали, картина восприятия поменялась.

В 1990-е годы немецкие ученые стали разрабатывать тему Сталинграда, но изучали что? — ход боевых действий своей 6-й армии. И вновь приходили к выводу, что во всем виноват Гитлер. А потом в 1995 году в Гамбурге общественники сделали выставку о преступлениях вермахта на пути 6-й армии от Львова до Сталинграда. Немцы, особенно пожилые, не хотели это воспринимать. Да и из профессиональных историков мало кто был с той выставкой согласен — потому что она была такой «лобовой». Но доказательную базу имела отличную! После этого были опубликованы очень важные документы и исследования, которые подтвердили, что и вермахт шел по крови. С тех пор немецкие ученые стали разбирать военные операции Красной Армии, обращаться к бедствиям советского населения на оккупированных территориях.

Есть ли в немецком научном и общественном восприятии Второй мировой войны еще какие-то «белые пятна», помимо Сталинграда?

Александр Борозняк: Их больше, чем не белых. И в Германии, и в России. В меньшей степени это касается военных действий (хотя и там полно неизученного), а в большей — судеб простых людей. Между тем это единственный случай в истории войн, когда количество жертв мирного населения вдвое превысило потери армии. В России не исследован такой пласт пострадавших, как инвалиды войны. Куда они делись? Каковы их судьбы? Сироты, детдома, принудительный труд — вроде бы описано, но мало. В Смоленске мне рассказывали, что после изгнания оккупантов к разминированию привлекали комсомольцев и школьников 14-15 лет. Кто-то выжил, кто-то нет. Никаких справок им не давали. Когда встали вопросы о пенсии и льготах как участникам войны — им отказали, дескать, вас же не военкомат призывал, а воинские части. Которые не имели на это права… Что касается немцев, то в целом у них ситуация более благополучная: закрытых архивов нет, даже разведка кое-что приоткрыла. Но есть конъюнктура. Не слишком хотят они пока изучать, что было по нашу сторону войны.

Справка «РГ»

Упомянутая в интервью книга преподавателя Ратгерского университета (Нью-Джерси, США) Йохена Хелльбека «Сталинградские протоколы: советские очевидцы сообщают с места сражения» основана на архиве комиссии советских историков под руководством члена-корреспондента АН СССР Исаака Минца. Они расспрашивали участников и свидетелей Сталинградской битвы в январе-марте 1943 года. Спустя несколько лет ученый попал во временную опалу — шла кампания по борьбе с «космополитизмом» — и собранные им материалы легли под сукно до 2008 года. Местные военные историки знали, где хранится архив, но ходу ему не дали. Хелльбек опубликовал избранные документы.

Этот уникальный устноисторический проект в каком-то смысле продолжал дело Максима Горького — инициатора серии интервью с очевидцами Октябрьской революции в 1920-е годы и создания хроник индустриализации в 1930-е (попыток запечатлеть рождение нового социалистического общества и «нового человека» в нем). Но результат работы группы Минца оказался шире и глубже замысла, высветив не только событийную, но и бытовую, и психологическую сторону войны. Так, работница столовой рассказала, как с больным сыном бегала от линии фронта из одного подвала в другой. Последний фунт зерна отобрал у нее немецкий солдат, последний кусок хлеба — красноармеец. Бойцы поведали, как слушали дыхание врага за стеной и по-звериному дрались с «фрицами». Жители освобожденных деревень описали жизнь «под немцем»… Этот неоцененный в свое время исторический источник еще ждет своих исследователей и в России.

Алексей Исаев: Сам Федор Бондарчук, думаю, не знает, насколько много в его фильме «Сталинград» точек пересечения с реальностью | Программа: Информационная программа «ОТРажение» | ОТР

Константин Зубакин: Ну а сейчас пришло время рубрики «Ищу солдата». В студии Константин Зубакин. Здравствуйте. Сегодня будем говорить о сражении, роль которого трудно переоценить, – Сталинградская битва. О ней очень много написано. И автор большинства из этих трудов – Алексей Валерьевич Исаев. Алексей Валерьевич, здравствуйте.

Алексей Исаев: Здравствуйте.

Константин Зубакин: Алексей Валерьевич, так много книг написано и так много фильмов снято. Неужели можно сказать что-то еще новое о Сталинградской битве?

Алексей Исаев: Безусловно, сопоставляя с данными противника, анализируя новые документы. Поэтому сказать можно будет, и будет сказано к 75-летию, несомненно.

Константин Зубакин: Сегодня как раз готовился, смотрел в Интернете – большинство ссылок именно на ваши труды. В чем такой интерес к Сталинградской битве?

Алексей Исаев: Да, это для меня одна из любимых тем, которой я занялся, заинтересовавшись ролью Жукова. И чем дальше занимался, тем больше видел интересных моментов, неожиданных поворотов событий. И вообще Сталинградская битва – без преувеличения поворотный пункт Великой Отечественной. Если бы мы не выиграли тогда, то война действительно могла бы пойти по-другому. А так мы выиграли. И умение, и везение – очень много всего сложилось в те дни осени 42-го года, когда обороняли Сталинград и переходили в контрнаступление.

Константин Зубакин: Буквально недавно, на днях Министерство обороны опубликовало новые данные. Кто-то даже называет их уникальными. Я посмотрел – в принципе, для тех, кто знает историю, они не столь, наверное, уникальные. Насколько они интересны для историка?

Алексей Исаев: Я бы так сказал – Министерство обороны показало уголок своего проекта «Память народа». Выкладываются в Сеть документы оперативные по Сталинграду в частности, а на самом деле – практически по всем периодам Великой Отечественной войны. И там действительно очень много, и много уникального. Это вещи не всегда комплиментарные, но действительно уникальные.

Вот недавно я работал над темой боевой именно в городе. Смотрю – танки неизвестно откуда, вот в точке взялись танки. Покопался на сайте «Память народа» – нашел, узнал, какой бригаде принадлежали, сколько штук было там, откуда поступили, что с ними стало. И это во всем, то есть любой практически период битвы сейчас можно поискать с хорошими шансами найти на «Памяти народа».

Константин Зубакин: Вы сказали о городских битвах. Сталинградская битва в том числе и отличается тем, что именно очень много сражений было в городе, очень плотных сражений и продолжительных. Какой из сторон, на ваш взгляд, такая локация была удобна?

Алексей Исаев: На самом деле вести бой в городе неудобно и обороняющимся, и наступающим. И для немцев, и для Красной Армии город был проблемным. И немцы прямо пишут, что вводить в бой механизированные части в городе – это плохо. И действительно это была их ошибка, когда они бросили в городские бои свои танковые дивизии, а потом их не хватило, когда понадобилось отражать советское контрнаступление. Преимуществом немцев была тяжелая артиллерия. Они расстреливали по 300, по 400, по 500 тонн в день боеприпасов (представьте себе – несколько эшелонов) и за счет этого продвигались по городу. А в Красной Армии, как ни странно, хорошим средством были танки. Танки в городе при грамотном использовании добивались больших результатов, иной раз проходя даже через занятые противником кварталы.

Константин Зубакин: Но наверняка тактику пришлось менять, потому что танки, в общем, не предусмотрены для ведения боев в городе.

Алексей Исаев: Да, не предусмотрены. Предполагается, что они используются на открытом пространстве, но тем не менее как подвижные огневые точки они оказывались весьма эффективными. А так тактику приходилось пересматривать, переучивать людей на штурмовые действия, давать больше гранат, больше бутылок с зажигательной смесью, широко использовалось автоматическое оружие. В фильме «Враг у ворот» показана чепуха о том, как людей бросают в бой на улицах города безоружными. На самом деле их перевооружали на автоматику, то есть давали им больше автоматов ППШ, давали больше пулеметов, с тем чтобы вести бой на коротких дистанциях с использованием этих средств. Широко использовались саперы.

И очень важно было – это взаимодействие с артиллерией на другом берегу Волги. Иной раз продлевали период сопротивления тех или иных участков именно за счет взаимосвязи с артиллерией, которая била по противнику, вызываемая из города. При этом в городе у людей было только легкое оружие.

Константин Зубакин: Приказ Сталина «Ни шагу назад!» – он как раз относится ко времени, когда была Сталинградская битва. Он именно о Сталинграде?

Алексей Исаев: Я категорически против того, чтобы рассматривать приказ № 227 как один из стимулов к победе в битве под Сталинградом. Более того, именно в Сталинграде, поскольку приказ был издан недавно, толком его не использовали. Более того, если смотреть документы, то заградотряды использовались просто как резервы. Дивизия Родмицева – это был просто резерв, который перебрасывался с участка на участок, затыкал дыры, проводил контратаки или просто занимал важные позиции. Позднее, в ноябре, у «Острова Людникова»… Немцы называли его «дом комиссаров». Его занимал кто? Его в частности занимали бойцы 77-го заградотряда армейского. И они оборонялись на переднем крае, держали очень долго это здание. Его прозвали «дом комиссаров» именно из-за того, что его крепко держали бойцы подготовленные.

Константин Зубакин: Какие-то уроки вынесла Красная Армия от ведения боев в городе, от Сталинградской битвы, кроме того большого национального подъема, конечно, который был после того, как удалось одержать победу?

Алексей Исаев: Да, опыт был востребован. И та же армия Чуйкова, ставшая уже 8-й гвардейской, она же участвовала в штурме Берлине. Опыт городских боев был востребован, хотя он был нужен, прямо скажем, нечасто, поскольку город – это место специфическое. Предпочитали обычно охватывать, обходить, с тем чтобы вынудить противника город оставить и не вести вот эти достаточно напряженные и неприятные для обороны и наступления бои в городе.

Константин Зубакин: Ну, в начале войны все-таки много городов было сдано, вернее, оставлено, если быть более корректным. Чем Сталинград отличался от остальных? Почему именно там настолько жестко шло противостояние?

Алексей Исаев: Здесь два фактора. Во-первых, контрудары Сталинградского фронта, которые заставили Паулюса, командующего немецкой 6-й армией, фронтом на север держать свои лучшие дивизии, а по улицам Сталинграда шли на самом деле уже изрядно потрепанные части. И вот это постоянное взаимодействие фронта к северу от Сталинграда и бойцов в Сталинграде позволяло им держаться.

Кроме того, в Красной Армии была отработана система восстановления соединений. Вот их восстанавливали после боев на Брянском фронте, под Харьковом – и пополненные вводились в бой в Сталинград. И это регулярно оказывалось очень вовремя. Буквально проходили по грани между жизнью и смертью в Сталинграде, когда вот еще шаг – и город будет потерян, и оборона обвалится. Но каждый раз очень вовремя оказывались свежие резервы, переправлялись через Волгу. Причем происходило это все ночью, естественно. Вот этого безумия, которое показывают в фильмах – посреди бела дня переправа через Волгу, – такого не было. Переправлялись ночью, часто на бронекатерах. Вступали в бой в городе без артиллерии, которая на другом берегу Волги, и держались – либо наносили контрудар, либо держали какие-то важные участки.

Константин Зубакин: Ну, я чувствую по вашему настроению, что фильмы о Сталинграде вы не любите.

Алексей Исаев: Как ни странно, фильм Бондарчука «Сталинград»… И может быть, даже сам Федор Бондарчук не знает, насколько в нем много пересечений с реальностью. Поэтому, если брать фильм Озерова, то это страх и ужас, и имеет весьма отдаленное отношение. Немецкий фильм 93-го года – это такой же кошмар и развесистая клюква. А вот фильм Бондарчука имеет именно точки пересечения с реальностью. Очень много вот этих точек. Прямо читаешь документы, например, материалы комиссии Минца, когда опрашивали ветеранов битвы за Сталинград, – и много эпизодов явно корнями уходят оттуда. И город Сталинград получился обобщенным именно, то есть в одну точку были сведены разные локации. И при этом, опять же зная, как все происходило, и понимая, что, например, борьба за Театральную площадь, здание со львами, она часто оказывались вне рассмотрения историков, хотя там велись напряженные бои, и это был один из ключевых в сентябре 42-го года…

Константин Зубакин: Алексей Валерьевич, известны приблизительные, конечно, но близкие к реальности цифры – полмиллиона погибших советских солдат, еще столько же примерно с другой стороны, немцы и их союзники. И их находят до сих пор. В конце августа в Волгоградской области состоялось торжественное перезахоронение бойцов Красной Армии, которых нашли волонтеры во время летней «Вахты памяти». Об особенностях экспедиции и о самих солдатах расскажут поисковики и родственники найденных бойцов, которые специально приехали на церемонию.

СЮЖЕТ

Константин Зубакин: Алексей Валерьевич, мы только что посмотрели сюжет. Бои были в глухой деревне, где-то на болотах, как в Новгородской, в Ленинградской областях. Крупный промышленный город и его пригороды. Как же так все-таки получилось, что даже после победы в этой битве не удалось захоронить всех солдат?

Алексей Исаев: Во-первых, все же сражение шло не только в Сталинграде. Естественно, были те бойцы, которые оказывались на отрезанных плацдармах, которые попадали в окружение в Большой излучине Дона или погибали в позиционном сражении к северу от города. Но даже в самом городе, представьте себе, когда какой-то квартал окружается…

Например, как 308-я дивизия Гуртьева – два полка окружили в городе, в городских кварталах. Дело было в октябре. И Красная Армия туда вернулась, в эту точку, только в январе 43-го года. Естественно, немцы заставляли захоранивать бойцов местных жителей в каких-то братских могилах. И разумеется, никаких памятных мест, памятников, никаких отметок даже могло и не остаться. Те же жители могли и погибнуть, и быть угнаны немцами. И могло произойти все что угодно. Поэтому, например, что случилось с этими двумя полками? Я не могу сказать, что все те, кто погибли в этих районах, они найдены.

И такие ситуации были отнюдь не единичными, поскольку город на самом деле большой. В районе элеватора, например, тоже была разбита советская 92-я стрелковая бригада – естественно, контроль территории перешел немцам до января 43-го года. И где были захоронены те, кто погибли и остались на поле сражения? Установить очень сложно.

Константин Зубакин: Ну, уже после февраля команды похоронные работали?

Алексей Исаев: Да, естественно, велись работы. Но у похоронных команд к тому времени, я бы так сказал, была огромная проблема – это горы немецких трупов, целые штабеля трупов. Когда было окружено около 300 тысяч человек, в плен попало 90 тысяч. 20 тысяч вывезли самолетами раненых. Все остальные легли костьми в Сталинграде и в ближайших окрестностях. Вот эти горы трупов – до весны нужно было что-то с ними сделать. И поэтому у похоронных команд было очень много работы. И у саперов, и у похоронных команд, и у тех, кто собирал трофеи, оружие свое и немецкое, было очень много дел. Можно сказать, этим занималось, я бы так сказал, несколько тысяч человек после Сталинградской битвы.

Константин Зубакин: Немцев хоронили пленные?

Алексей Исаев: Нет, как раз с пленными было очень все плохо в виду того, что они были крайне истощены. И болезни самые разнообразные, истощение, поэтому их вывозили достаточно быстро. Могли быть какие-то пленные, попавшие в плен на внешнем фронте из свежих частей, которые не переживали окружения. Привлекались, естественно, местные жители – и при строительстве укреплений летом 42-го года, и при всех тех работах, которые проходили уже с февраля 43-го года.

Константин Зубакин: То есть в окрестностях Волгограда сейчас и немецкие кладбища есть, да?

Алексей Исаев: Да.

Константин Зубакин: Или они не сохранились?

Алексей Исаев: Естественно, были у немцев упорядочены – те, которые они хранили сами. Естественно, это попадало в Volksbund. А были и стихийные – те, которые образовывались после разгрома немецкой армии в районе Сталинграда.

Константин Зубакин: С документами было… То есть по спискам прихоранивали или как?

Алексей Исаев: Ну, когда лежат просто штабеля в серых шинелях, то никто никаких списков с них не спрашивал.

Константин Зубакин: Я про советских солдат имел в виду.

Алексей Исаев: Нет, советские солдаты… Были определенные действия и приказы, связанные с медальонами и красноармейскими книжками, поэтому усложнялось. Опять же, когда хоронили тех, кто остался на занятой немцами территории, о списках тоже сложно рассуждать, поскольку это все оставалось просто как есть. Точно так же, как подбитые в июле-августе танки в районе Калача так и простояли до ноября 42-го года. Немцы шли вперед. И то, что оставалось – вот эта выжженная земля на их пути – это все так и оставалось до советского контрнаступления и перехода территории под контроль Красной Армии.

Константин Зубакин: Алексей Валерьевич, у нас сейчас есть звоночек, и связан он как раз с темой того, что родственники ищут пропавших без вести в Великой Отечественной войне. На прямой связи со студией Натия Гафарова из Ульяновской области. Натия, здравствуйте.

Натия Гафарова: Здравствуйте.

Константин Зубакин: Натия, расскажите, пожалуйста, кого вы ищете и что-нибудь, может быть, о нем, что знаете.

Натия Гафарова: Я ищу своего дядю, это старший брат моей мамы. Примерно 21–22-й год рождения. Мама говорила, что…

Константин Зубакин: Что-то у нас разъединилось. Сейчас попробуем еще раз связаться с Натией. Есть у нас некоторые анкетные данные на солдата. Натия ищет Бакеева Равиля Кадировича, 1923 года рождения. Нам удалось узнать, что служил он во 2-м отдельном полку специальной службы 1-го Украинского фронта. Был убит в декабре 43-го во время обороны Киева. В боевом донесении значится: «Убит во время выполнения задания, тело оставлено на территории противника». Мы с вами обсуждали как раз ту же самую тему в Сталинграде. Поэтому, скорее всего, как таковой могилы солдата нет. Чаще всего немцы силами местных жителей создавали санитарные захоронения, то есть тела скидывали в ямы и воронки, засыпали землей. В открытых источниках данных о том, что Равиля Бакеева нашли поисковики, нет. Но я советую обратиться к украинским коллегам – возможно, они что-то смогут рассказать о том районе и даже поискать фамилию на воинских мемориалах в тех местах, поскольку солдат погиб, обороняя Киев. Если нам удастся связаться с Натией, если она нас услышит… А если нет, то мы обязательно перезвоним и расскажем ей о том, что нам удалось найти.

Алексей Валерьевич, Сталинградская битва – это прежде всего и тот большой духовный подъем, который был после нее. И подъем не только у советских солдат, у жителей Советского Союза, но и у всего мира, когда узнали о том, что немецкая армия потерпела такое поражение.

Алексей Исаев: Да, сокрушительное поражение, находясь вроде бы на вершине своего могущества, когда контролировали наибольшую территорию с 39-го года – и значительную часть этой территории оставили и потеряли одну из самых многочисленных армий на советско-германском фронте. Это был очень большой успех и перелом в войне. И дальше уже фронт двигался практически неостановимо до февраля-марта 43-го года. Была освобождена большая территория и люди, которые теперь были не в оккупации. И те призывники, кто вступал в ряды Красной Армии, шел на Запад.

Константин Зубакин: Вдохнула новую силу буквально в Советскую Армию эта победа, да?

Алексей Исаев: Да. И самое главное, мы опробовали свое новое оружие – танковые механизированные корпуса, танковые армии, которые стали тем средством, которым мы прокладывали себе дорогу до Берлина. И именно Сталинград, степи вокруг Сталинграда – танкодоступная местность – были отличным полигоном для использования вот этих средств.

Константин Зубакин: Короткий вопрос. Правда ли, что даже во время обороны Сталинграда, во время Сталинградской битвы производство танков на Сталинградском танковом заводе не прекращалось?

Алексей Исаев: Когда немцы вышли, да, еще производили и поступали танки с завода. Дальше шел ремонт уже, и производство именно танков было остановлено в сентябре. Но тем не менее завод продолжал работать именно как ремонтная мастерская, и продолжал выпускать из цеха машины, которые практически через несколько сот метров шли в бой.

Константин Зубакин: Алексей Валерьевич, спасибо большое, что вы сегодня пришли к нам в студию. Я напомню, что у нас в гостях был Алексей Валерьевич Исаев, историк, кандидат исторических наук. Мы говорили о Сталинградской битве. Это была рубрика «Ищу солдата». До свидания.

Алексей Исаев: До свидания.

Ковка первого опыта нацистской оккупации в Советском Союзе военного времени на JSTOR

Абстрактный

В статье анализируются полевые исследования военного времени группы московских историков, которые подготовили более 1000 интервью с советскими свидетелями и людьми, пережившими нацистскую оккупацию. Историки практиковали форму революционного документализма, восходящую к революции 1917 года: они использовали форму автобиографического интервью, чтобы активировать и трансформировать своих респондентов.В статье показано, как биографический импульс историков переплелся со стремлением травмированных советских выживших рассказать о невзгодах и ужасах, пережитых под властью врага. Это столкновение дало первую историю советского опыта нацистской оккупации, историю, рассказанную в непосредственной близости от времени и места ретранслируемых событий. Это дало биографические свидетельства, которые оказались слишком открытыми и неприкрашенными для целей сталинского государства и были сильно отредактированы или отправлены в архив.

Информация о журнале

The Slavonic and East European Review был основан в 1922 году Бернаром Паресом, Р. В. Сетоном Уотсоном и Гарольдом Уильямсом как журнал Школы славянских и восточноевропейских исследований. Международное рецензируемое ежеквартальное издание SEER публикует научные статьи по всем темам, связанным с Россией, Центральной и Восточной Европой — языкам и лингвистике, литературе, искусству, кино, театру, музыке, истории, политике, социальным наукам, экономике, антропологии — как а также обзоры новых книг в этой области.Обзор издается Ассоциацией современных гуманитарных исследований от имени Школы славянских и восточноевропейских исследований Университетского колледжа Лондона.

Информация об издателе

Ассоциация современных гуманитарных исследований (MHRA) — международная организация. с членами во всех частях мира. Цель ассоциации — поощрять и продвигать передовые исследования и исследования. в области современных гуманитарных наук. Он заинтересован в том, чтобы разрушить барьеры между учеными, работающими в разных дисциплин и сохранять единство гуманистической науки перед лицом возрастающей специализации.

Франк-интервью с солдатами Красной Армии проливают новый свет на Сталингард

Только через некоторое время немцы были вынуждены сдать оружие. «Они запросто могли застрелиться», — сказал генерал-майор Иван Бурмаков. Но Паулюс и его сотрудники предпочли этого не делать. «Они не собирались умирать — они были такие трусы. У них не хватило мужества умереть», — сказал очевидец Бурмаков.

Поворотный момент

Сталинградская битва стала психологически переломным моментом в войне нацистской Германии на завоевание и уничтожение.«Известия из Сталинграда произвели на немецкий народ шоковое впечатление», — признал рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс 4 февраля 1943 года. Как резюмировал ситуацию английский историк Эрик Хобсбаум: «Из Сталинграда все знали, что поражение Германии было лишь вопросом времени».

Сотни тысяч людей погибли в поединке за престиж между двумя диктаторами, Гитлером и Сталиным. В осаде погибло около 60 000 немецких солдат. Из 110 000 немецких военнопленных, захваченных в Сталинграде, только около 5 000 вернулись домой.С советской стороны погибло от полумиллиона до 1 миллиона красноармейцев.

Сейчас, спустя почти 70 лет, можно с небывалой ясностью представить себе, как переживали победители эту судьбоносную битву на Волге. Эти новые идеи изначально были работой московского историка Исаака Израилевича Минца. В 1941 году он основал Комиссию по истории Отечественной войны. Идея заключалась в том, чтобы все в вооруженных силах, от простых солдат до высокопоставленных офицеров, выражали свои мысли, чувства и переживания в качестве модели для других, но без прикрас.

В 1943 году трое историков взяли интервью у более чем 20 советских солдат, которые были под рукой, когда Паулюс и его люди были схвачены. Это первый точный отчет об этом событии с точки зрения простых солдат.

Исследователи опросили в общей сложности 215 участников боевых действий в Сталинграде — некоторых во время битвы, а некоторых вскоре после нее. Некоторые заявления отражают официальный характер ситуации интервью, но солдаты также говорили о своих опасениях и малодушии и даже критиковали решения своего начальства.

Отчеты были настолько откровенны, что позже коммунисты опубликовали лишь небольшую их часть. После 1945 года советское руководство интересовали не впечатления от кровавых сражений, а прославленные героические эпопеи, в которых Сталин играл ведущую роль. Около 5000 протоколов, составленных комиссией историков, исчезли в архивах исторического отдела АН СССР. В 2001 году об этом сокровище услышал немецкий историк Йохен Хельбек, преподающий в Университете Рутгерса в Нью-Джерси.Семь лет спустя ему удалось получить более 10 000 страниц в Москве.

Нет сомнения, что на фронте были расстрелы. Верховный главнокомандующий 62-й армией генерал-лейтенант Василий Чуйков лично рассказывал историкам, как он расправлялся с «трусами»: «14 сентября я расстрелял командира и комиссара полка, а вскоре после этого расстрелял двух комбригов и комиссаров. Все были поражены».

Но масштабы казней явно преувеличены.Например, британский историк Энтони Бивор цитирует более 13 000 казненных солдат Красной Армии только в Сталинграде. Напротив, документы, обнаруженные в российских архивах, показывают, что к середине октября 1942 года было казнено менее 300 человек. Ключевую роль сыграли так называемые «политработники», неоднократно уверявшие рядовых, что они рискуют жизнью за свободу своего народа.Они пытались мотивировать солдат и решать их проблемы, чтобы поднять их боевой дух.

Интервью также показывают, что преданные коммунисты чувствовали, что они должны играть руководящую роль везде. Бригадный комиссар Васильев сказал: «Считалось позором, если коммунист не вел солдат в бой первым». На фронте в Сталинграде число партийцев с августом и октябрем 1942 года выросло с 28 500 до 53 500 человек. Политруки раздавали в зоне боевых действий листовки с изображением «юбиляра», в том числе большие фотографии заслуженных воинов.Они отправили гордым родителям портреты лауреатов премии.

Идея заключалась в том, что это была народная война. «Красная Армия была политической армией, — говорит историк Хеллбек.

Вера в высшую цель

Политруки не только знакомили солдат с военной обстановкой, но и вели с ними личные беседы. «Ночью, — говорил подполковник Яков Дубровский, — бойцы более склонны говорить открыто, и можно залезть им в душу.Комиссар батальона Петр Молчанов добавил: «Солдат застрял в окопах на целый месяц. Он не видит никого, кроме своего соседа, и вдруг к нему подходит комиссар, что-то говорит ему, говорит ему дружеское слово, здоровается с ним. Это имеет огромное значение».

В критические моменты замполиты иногда также раздавали деморализированным товарищам шоколад и мандарины. .«Помимо брошюр и книг, в нем были такие игры, как шашки и домино.

Цель состояла в том, чтобы солдаты больше не руководствовались страхом, а вместо этого использовали свое политическое сознание для преодоления бедствия. Следовательно, коммунисты видели в этом как признак слабости, когда пленные немецкие солдаты называли себя аполитичными. По их мнению, истинную волю к победе могли развить только те, кто считал, что они служат высшей цели. Коммунисты считали Красную Армию более политически и морально стойкой, чем Вермахт.

Но помимо агитации и пропаганды, прежде всего ненависть советских солдат к оккупантам поднимала их боевой дух на борьбу с изначально превосходившей 6-й немецкой армией. Более того, немцы разожгли эту ненависть своей жестокой оккупацией. Уже на пути к Волге 6-я армия внесла свой вклад в Холокост. Мирных жителей терроризировали.

«В парке видны молодые девушки, дети, которые висят на деревьях», — сказал снайпер Василий Зайцев, добавив, что «это оказывает огромное влияние.

Майор Петр Зайончовский рассказал об оставленной немцами позиции. Прибыв туда, он обнаружил тело мертвого товарища, «у которого полностью оборваны кожа и ногти на правой руке. Глаза были выжжены, а на левом виске у него была рана от раскаленного куска железа. Правая половина его лица была залита горючей жидкостью и загорелась».

Ад с обеих сторон

Перед войной многие русские восхищались немцами как культурной нацией и уважали их за инженерную изобретательность.Некоторые из опрошенных сказали, что были шокированы немцами, с которыми столкнулись во время войны.

Майор Зайончовский так характеризовал характер «немцев»: «Разбойничий менталитет стал для них настолько второй натурой, что им приходится воровать — умеют они это или нет».

Офицер разведки, допрашивавший немецких военнопленных, выразил удивление тем, что нападения на мирных жителей и кражи «стали настолько неотъемлемой частью повседневной жизни немецких солдат, что военнопленные изредка рассказывали нам об этом без зазрения совести в все.

По словам капитана Николая Аксёнова, чувствовалось, «как каждому солдату и каждому командиру не терпелось убить как можно больше немцев». ужасный. Я убил человека. Но потом я подумал о наших — и начал беспощадно стрелять по ним. Я стал варваром, я их убиваю. Я их ненавижу. » Когда у него брали интервью, он уже убил 40 немцев — большинство из них выстрелом в голову.

Общеизвестно, что Сталинград был адом для солдат обеих сторон. Но благодаря этим свидетельствам мы теперь имеем яркое ясное представление о том, каково было в нескончаемых боях за дома, к которым солдаты не были обучены. Как пепел, пыль и дым лишали их всякой ориентации. Как отдельные взрывы заглушались постоянным гулом боя. Как они целыми днями боролись за взятие отдельных зданий, где в некоторых случаях Советы занимали позиции на одном этаже, а немцы — на другом.

«В этом уличном бою используются ручные гранаты, автоматы, штыки, ножи и лопаты», — сказал генерал-лейтенант Чуйков. «Они смотрят друг на друга и бьют друг друга. Немцы этого не выдержат». Тем не менее вермахту удалось сначала взять город, за исключением узкой полосы вдоль Волги.

Затем Красная Армия окружила немцев, которые могли получать только скудные припасы с воздуха. Немецкие солдаты страдали от голода и не имели даже теплого обмундирования, чтобы защититься от лютого зимнего холода. Командующий Паулюс призывал свои войска не сдаваться: «Держитесь, фюрер раздавит нас», — таков был лозунг дня. Операция «Зимний шторм», направленная на выход из окружения, закончилась неудачей. 6 января советский генерал Константин Рокоссовский предложил Паулюсу почетную капитуляцию. По указанию Гитлера немецкий командующий отклонил это предложение.

Через четыре дня Красная Армия начала наступать и сжимать кольцо вокруг города. Через 10 дней у немцев почти не осталось еды и боеприпасов.Когда Паулюс и его штаб позволили взять себя в плен в конце января вместо того, чтобы совершить самоубийство или сражаться насмерть, Гитлер пришел в ярость.

«Земля извергала пламя»

Цена также была высока для победителей битвы. Василий Зайцев, например, — без сомнения, лучший снайпер Красной Армии под Сталинградом — утверждал, что расстрелял 242 немца, но сделал следующее отрезвляющее замечание: «Вспоминать приходится часто, а память имеет сильное влияние». — сказал он через год после битвы. «Теперь у меня неустойчивые нервы, и меня постоянно трясет».

Его товарищ Аксенов добавил: «Эти пять месяцев, пережитых в Сталинграде, были эквивалентны пяти годам в нашей последующей жизни». Ему казалось, что «земля в Сталинграде днями дышала огнем».

Это вещи, которые коммунисты просто не хотели слышать после войны. «Познавательная историческая книга, написанная самими участниками битвы», как отстаивает историк Минц, так и не была издана.Во время сталинских антисемитских чисток Минца даже лишили профессорского звания якобы за то, что он был «безродным космополитом». Только после смерти диктатора его реабилитировали. Он спрятал протоколы допросов.

Хеллбек, нашедший их вместе с русскими коллегами, уже планирует выпустить очередной том интервью, на этот раз посвященный немецкой военной оккупации Советского Союза. Русское издание «Сталинградских протоколов» должно выйти в следующем году.

Неизвестный Сталинград: Городской сад

Это пятая статья цикла. Начните здесь

К последним числам сентября 1942 года немцам удалось овладеть центральным и южным секторами Сталинграда, почти полностью уничтожив в тяжелых боях сражавшиеся здесь советские части. Сегодняшний рассказ о павших героях последних боев в центре города.

13 октября 1942 г., за день до самого решительного немецкого штурма, в газете «Красная звезда» была опубликована статья Василия Коротеева «Битва за Сталинград», в которой изображен отдельный эпизод этой ожесточенной борьбы: оборона безымянный сад бойцами и командирами соединения «Х»… В статье разъяснялось, что сад и два прилегающих к нему железнодорожных путепровода являются важной частью обороны города, так что «немецко-фашистские захватчики обескровливались, пытаясь его захватить».Но закончилось оно загадочно: хотя «немецкие автоматчики» и проникли в сад, наступление противника в этом районе все же было приостановлено, а советские воины заняли новые позиции. Затем статья трансформировалась в очерк, которому предстояло присоединиться к страницам изданного в 1943 году сборника «Из опыта уличных боев», одной из первых книг, освещающих боевые действия в Сталинграде.

Солдаты с пестрыми петлицами

После войны в 1947 году на берегу реки Царицы напротив Городского сада был установлен памятник чекистам, павшим при обороне города.Контрразведчики, милиционеры, пограничники, конвойные полки и охранные роты: работники ведомства НКВД сыграли немалую, а иногда и решающую роль в окончательной победе. Особо следует отметить действия 10-й стрелковой дивизии внутренних войск НКВД, составлявшей гарнизон осажденного Сталинграда и вместе со штатными армейскими частями сдерживала немецкое наступление на город.

В конце августа — начале сентября стрелковые полки дивизии НКВД действовали на различных участках обороны Сталинграда.25 августа 1942 года 282-й стрелковый полк первым вступил в бой после прорыва немцев к деревням Рынок и Латошинка, а затем удерживал оборону в этом районе до вывода дивизии из города. Бойцы 269-го полка пытались отбить западные склоны Мамаева кургана и Авиагородка с 14 сентября до конца месяца, в ходе наступления 62-й армии. 270-й и 271-й стрелковые полки удерживали свои позиции южнее Царицы, но после атаки 16 сентября частей 4-й танковой армии и прорыва группы Эдельсгейма к железнодорожному мосту остатки частей НКВД были вынуждены отойти.Вырвавшихся из окружения затем объединили в 272-й полк, который занял позиции в центре Сталинграда, в Городском саду…

На этом аэрофотоснимке из книги Эдельберта Холла «Когда Волга текла кровь» хорошо видны площадь Городского сада и два железнодорожных путепровода. Автор книги, ветеран 94-й стрелковой дивизии, отметил на фотографии следующие объекты: «Театр» — Драматический театр имени Горького, «Женская тюрьма ГПУ» — городская тюрьма. Прямую и широкую Краснознаменскую улицу немцы называли просто «линейкой»: она вела прямо к Волге.

Операция, загадочно обсуждаемая в статье Коротеева, на самом деле была боевыми действиями в районе Городского сада.Отряд X представлял собой 10-ю дивизию НКВД, впоследствии получившую почетное звание «Сталинградская» и награжденную орденом Ленина за «мужество и героизм личного состава». Но эта страница истории оказалась трагичной. События, о которых пойдет речь ниже, завершились первый штурм города и захват немцами южного и центрального секторов Сталинграда.

В конце сентября флаг со свастикой был поднят на объектах: Элеватор, Универмаг и Драматический театр.За эти здания велась ожесточенная борьба, и их взятие означало победу над организованным сопротивлением советских войск.

Но обо всем по порядку.

18 сентября, после отхода советской 42-й стрелковой бригады из Дубовой Балки, 211-й и 191-й полки немецкой 71-й пехотной дивизии смогли выдвинуться к железнодорожной насыпи, отделяющей «Заполотновский» участок от центра города. К тому времени батальоны 194-го полка уже увязли в уличных боях севернее площади Павших борцов, пытаясь прорвать рубежи 62-й армии на переправе через реку.

Однако силы немцев истощались, и на 19 сентября в боевых частях 191-го стрелкового полка насчитывалось 449 солдат и унтер-офицеров, 413 — в 194-м и 472 — в 211-м. Последняя вместе со 171-м разведывательным батальоном и САУ 244-й дивизии действовала на участке от Центрального вокзала до моста, что и послужило основой для этой истории. Оставался последний рывок до Волги.

На этом аэрофотоснимке от 17 сентября 1942 г. видны следующие объекты: а — стадион «Динамо», б — Городской сад, в — Комсомольский сквер, г — т. н.«Хлопковая фабрика». 1 — виадук по ул. Краснознаменской, 2 — виадук по ул. Кубанской, 3 — пожарная часть (КП батальона 272-го стрелкового полка), 4 — пересечение улиц Краснознаменской и Коммунистической, 5 — дом «Инжкоопстрой», 6 — бункер ГКО (КП 272-го стрелкового полка), 7 — Драматический театр имени Горького, 8 — КП 92-й стрелковой бригады, 9 — памятник Холзунову, 10 — подземный ресторан «Метро» (эвакуационный пункт № 54), 11 — Дворец Физическая культура и спорт

С другой стороны железнодорожной насыпи закрепились остатки 42-й отдельной стрелковой бригады полковника М.С. Батраков, 272-й полк НКВД майора Г.П. Савчука и сводного полка многострадальной 399-й стрелковой дивизии, и их личный состав тоже был далек от нормального. На тот момент в трех батальонах 42-й бригады было 375 «боевых штыков», а сводный полк был меньше роты. Согласно донесению от 19 сентября, 272-й полк занимал следующие позиции обороны: «от пожарного клуба (примерно пожарной части) вдоль железнодорожной линии, затем по берегу Царицы до реки Волги» и получил задачу «Ночью произвести перегруппировку, включить остатки 270-го и 271-го полков НКВД и прочно удерживать занятый рубеж.Командный пункт 272-го полка НКВД располагался в бункере (ГКО) Горкома обороны, подземном помещении Метростроя, который располагался в Комсомольском саду.

Кроме этих частей, оборону на этом участке держали бойцы 115-го укрепрайона и сводного 911-го полка (около 200 человек, все, что осталось от 244-й стрелковой дивизии).

Артиллерийские полки, приданные советским частям, занимали позиции на восточном берегу Волги, но из-за постоянных разрывов связи не могли вести точный огонь.Немцы же не испытывали недостатка в артиллерийской и авиационной поддержке. Помимо собственной артиллерии 71-й пехотной дивизии, немецкую пехоту в центре города поддерживали орудия 24-й танковой дивизии, ведя огонь с южного берега реки Царицы.

Немецкие корректировщики у колокольни Казанского собора, расположенного в Ворошиловском районе. Вдали справа прекрасно виден северный берег Царицы и центр города, район Городского сада и улицы Краснознаменской, где располагались позиции 42-й стрелковой бригады и 272-го полка НКВД.Раскрашенный кадр кинохроники, сентябрь 1942 г.

Основной ударной силой 71-й стрелковой дивизии были приданные «Штуги» 244-й и 245-й дивизий, хорошо зарекомендовавшие себя в борьбе с советской бронетехникой и долговременными огневыми точками. К 19 сентября они имели соответственно 9 и 14 исправных машин, а еще 12 и 17 САУ находились в ремонте.

Путь к центру города немецкой бронетехнике преградила серьезная преграда: высокая железнодорожная насыпь с вагонами, переделанными в противотанковые укрепления.Через набережную было всего два прохода: железнодорожные путепроводы по Краснознаменской и Кубанской улицам. Первую загромоздили баррикадой, пролет другой просто опустили на проезжую часть. Работы проводились саперным взводом под командованием инженера 272-го полка НКВД Андрея Георгиевича Дзадзамиа.

Виадук на улице Кубанской, немецкое фото после окончания боев в этом районе

В 04:00 19 сентября немецкие 191-й и 211-й пехотные полки пошли в атаку на центральные кварталы.По донесениям 51-го армейского корпуса, к полудню 191-й полк вышел на площадь Павших борцов, но пехота соседнего 211-го полка не смогла оседлать железнодорожную насыпь. Все попытки немцев закрепиться на набережной пресекались огнем из многоэтажек на улице Коммуниста и с района Городского сада, где в наспех вырытых отдельных ямах и воронках засели советские стрелки. Противников разделяло несколько метров, над насыпью летели гранаты, иногда на гребне происходили рукопашные схватки.

Вскоре советскими наблюдателями была замечена немецкая бронетехника: 16 танков двигались в сторону станции, еще три стояли у стадиона «Динамо». Две самоходки, подъехав к виадуку на Краснознаменской, попытались огнём разрушить баррикаду. Потом один Stug перебрался под мост, но, едва приблизившись к баррикаде, был подожжен сапером 272-го полка: 22-летним Андреем Шиндиным. На следующий день ефрейтор Шиндин бросит гранату и уничтожит пулеметный расчет и будет убит на набережной у виадука.

На стороне захваченного накануне железнодорожного моста немецкое наступление вначале было успешным. Скрытно скапливаясь в оврагах и оврагах, которых было много на северном берегу Царицы, немецкая пехота постепенно продвигалась через жилой сектор. Немцы почти дошли до пересечения улиц Краснознаменной и Коммунистической, но пулеметный огонь с фланга, со стороны многоэтажки «Инжкоопстрой», заставил их залечь.Атака без поддержки бронетехники на этом участке также не удалась.

Пятишестиэтажное здание Инжкоопстроя на Краснознаменской улице было самым высоким зданием в этом районе. Слева виден разрушенный северный флигель здания, где занимали позиции пулеметные расчеты Красной Армии. Немецкое цветное фото было сделано после того, как этот район был захвачен. В объектив камеры попала одна из многих семей Сталинграда, оставшихся в осажденном городе и пытавшихся выжить на поле боя.Здание не сохранилось до наших дней

В ночь с 19 на 20 сентября сводный отряд 272-го и 270-го полков НКВД по приказу командира дивизии полковника А.А. Сараев, попытались еще раз отбить северную часть моста. Небольшим отрядом командовал заместитель командира полка капитан Василий Федорович Яковлев. Накануне ночью он уже пытался отбить этот мост, но с рассветом сильный огонь немецкой артиллерии и минометов выбил чекистов с их позиций.

Так и случилось и на этот раз: после сильной артиллерийской подготовки утром 20 сентября немецкая пехота вновь заняла мост через Царицу. В 05:30 части 211-го полка и 171-го разведывательного батальона 71-й стрелковой дивизии возобновили наступление на участке от моста до железнодорожного вокзала. Однако, несмотря на поддержку Люфтваффе, к 16:35 были достигнуты лишь «локальные успехи».

21 сентября 194-й полк дивизии Гартмана смог «с ходу» занять группу строений, расположенных на берегу Волги южнее уже захваченных немцами «Домов специалистов».Этим местом был так называемый «ВЗВОЗ», пологий вход в крутой берег в районе центральной переправы. Таким образом, артиллерия и пулеметы 71-й стрелковой дивизии держали под огнем не только участок реки, но и саму прибрежную полосу. По донесениям 62-й армии, в этот день перестала работать центральная переправа, а с 13:30 Чуйков потерял связь с левым флангом: фронт армии был прорван.

Немецкие солдаты 71-й пехотной дивизии и замаскированная пушка PaK 38 у восточного фасада Дворца физической культуры и спорта, одного из зданий, захваченных 21 сентября.

На следующий день, 22 сентября, 94-я стрелковая дивизия генерал-лейтенанта Пфайффера окончательно сломила сопротивление советских частей на Элеваторе и отбросила остатки 92-й отдельной стрелковой бригады к берегам Волги южнее реки Царицы.На северном берегу, в районе улицы Краснознаменской и Городского сада, по-прежнему оборонялись бойцы 42-й бригады и 272-го полка НКВД, а также небольшие отряды полиции и милиции.

Командир 272-го полка майор Савчук получил второе ранение и был эвакуирован за Волгу вечером 20 сентября, также был ранен капитан Яковлев. Командир 42-й бригады полковник Батраков 23 сентября был тяжело ранен на командном пункте, несколько штабных рабочих погибли от разорвавшегося снаряда.

Остатки 35-й гв, 131-й стрелковой дивизии и 10-й стрелковой бригады сдали свои позиции 92-й бригаде согласно приказу штаба армии. С этого момента командиры 92-й и 42-й стрелковых бригад отвечали за прикрытие левого фланга 62-й армии.

Время — кровь

Чуйков не отдавал истекающим кровью бригадам приказа к отступлению: ценой солдатских жизней командир выигрывал драгоценное время, необходимое для удержания города.Матросы подполковника Н.Ф. 284-я стрелковая дивизия Батюка уже садилась на баржи, а пехота генерал-майора Ф.Н. К району подходила 193-я стрелковая дивизия Смехотворова. Немцы тоже торопились: 21 сентября 24-я танковая дивизия была срочно переброшена в район северных склонов Мамаева кургана, где была подчинена 51-му армейскому корпусу, а 22 сентября 100-я егерская и 94-я стрелковая В состав корпуса входили и дивизии.

Первоначально Чуйков планировал подтянуть 284-ю стрелковую дивизию в район центральной переправы и восстановить фронт в центре города. Но передислокация немецких частей на север не осталась незамеченной, а тот факт, что 51-й корпус явно готовил наступление на рабочие поселки и заводы, вызвал некоторые коррективы. Кроме того, немцами был отбит Мамаев курган, пехота 295-й дивизии заняла завод «Метиз» и, двигаясь по оврагам Крутой и Долгий, вышла к берегу Волги в районе НПЗ.Атаки немецких дивизий буквально сокрушили 62-ю армию: теперь окружение уже угрожало генерал-майору А.И. 13-я гвардейская стрелковая дивизия Родимцева.

Поэтому баржи с бойцами 284-й стрелковой дивизии пришвартовались к берегу в районе нефтебаз. Силами этой новой дивизии командир Чуйков намеревался отбить у немцев главную высоту города и усилить правый фланг полуокруженной и прижатой к Волге дивизии Родимцева.Судьба отрезанных южнее, в районе Городского сада и лимана Царицы советских частей была предрешена.

23 сентября немецкие 71-я и 94-я пехотные дивизии готовились к «последнему броску» к Волге. 276-й полк 94-й дивизии, в котором служил лейтенант Эдельберт Холл, был переброшен на северный берег Царицы для соединения с 71-й дивизией, ударные группы которой были сплочены. Вместе с стрелковыми полками позицию напротив Городского сада занимал 171-й разведывательный батальон, его линия разграничения с соседним справа, 276-м полком, проходила по Краснознаменской улице.В обеих дивизиях не хватало сил: в каждой роте было по 40-50 человек. Но при поддержке люфтваффе, артиллерии 51-го корпуса и САУ 244-й дивизии истощенные дивизии вермахта смогли решить поставленную задачу.

По данным немецкой разведки, 24 сентября оборону советских войск на рубеже Городской Сад — улица Краснознаменская — устье реки Царицы вели остатки разбитых частей 62-й армии: 92-я и 42-я стрелковые бригады, 244-я стрелковая дивизия. , 115-й укрепрайон, один «полк НКВД», а также «отряд милиции из 80 рабочих и коммунистов». Сплошной линии фронта не было: немногочисленные отряды советских бойцов и командиров, занимая периметр обороны в нескольких зданиях, старались держать под огнем наиболее вероятные направления атак немецкой пехоты. Такими опорными пунктами были здание пожарной части («пожарный клуб», или просто «пожарный» в советских сводках), где располагался командный пункт батальона 272-го полка НКВД, и пятиэтажка «Инжкоопстрой», самое высокое здание на северном берегу Царицы.

21 сентября, когда перестала работать центральная переправа, окончательно иссяк скудный поток снабжения отрезанных частей. Боеприпасы для стрелкового оружия подходили к концу, бороться с немецкими танками было нечем, а в результате бомбардировок люфтваффе распаханные улицы центра Сталинграда были усеяны сгоревшей техникой, уничтожены противотанковые и зенитные орудия.

Немецкое фото: на заднем плане виден ракурс на улицу Ленина с видом на набережную у памятника летчику Холзунову

У памятника Холзунову, где причалы центральной переправы №1. 2, раненые бойцы окруженных частей лежали прямо на берегу. Близлежащий подземный ресторан «Метро», переоборудованный в госпиталь (эвакуационный пункт № 54), был переполнен. Артиллерийским огнем из захваченных «домов специалистов» и Дворца спорта немцы потопили два катера, пытавшихся подойти к причалам. С наступлением темноты советские пытались переправить раненых на плотах на остров Голодный, но сигнальные ракеты и немецкие пулеметчики свели шансы добраться до спасительного берега до минимума.Одним из многих погибших при эвакуации раненых был старший политрук 42-й ОСБР Савва Михайлович Пикуль, отец будущего известного русского писателя.

24 сентября в 07:00 части 71-й и 94-й стрелковых дивизий перешли в наступление в районе Центральный вокзал — Городской сад — Устье Царицы, пафосно обозначенном в сводках 6-й армии как «последний рывок». Несмотря на поддержку люфтваффе, немецкая пехота смогла продвинуться только на 300 метров в сторону Волги.Немецкие документы отмечали: «исключительное упорство защитников», «активное участие населения», «из-за ожесточенных боев пленных берут редко». Защитники города активно использовали канализацию, неожиданно оказавшуюся в тылу. немцев, обстреливая невнимательных солдат противника из люков. В ответ немецкие огнеметчики жгли подвалы и канализационные колодцы, а в окна забрасывали гранатами. Пехота вермахта медленно, но верно продвигалась вперед.

Вскоре прибыла поддержка, обещанная 171-му разведывательному батальону: САУ 244-й дивизии. Два длинноствольных «Штуга» проехали по ранее расчищенному путепроводу на Краснознаменской и вышли на перекресток с улицей Коммуниста. Впереди маячило северное крыло высотки Инжкоопстроя, но атака немецкой пехоты была блокирована метрах в 150: бойцы двух рот 276-го полка не могли поднять головы под огнем советских пулеметов, установленных на верхних этажах.Крупнокалиберные пулеметы не могли подавить огневые точки русских: расчеты «максимов» постоянно меняли позицию. Одной из боевых групп, которой было поручено захватить северное крыло здания, командовал уже упомянутый лейтенант Эдельберт Холл.

Первый кадр из двух немецких фотографий. 24 сентября две самоходки 244-й дивизии подъехали к железнодорожному путепроводу на улице Краснознаменской. Имена командиров «Штугов» хорошо известны: одной машиной командовал лейтенант Ульрих Хемпель, другой — обер-вахмистр Карл Пфройндтнер. Следующий выстрел был произведен из «Штуга» под командованием Пфрейдтнера на пересечении улиц Краснознаменной и Коммунистической, куда выехали две самоходки.Слева от здания машина лейтенанта Хемпеля.

В своих мемуарах лейтенант Холл призвал две самоходки на пути к поддержке своего «соседа», 171-го разведывательного батальона, и уговорил своего сослуживца, лейтенанта Хемпеля, помочь ему захватить U-образный дом. Так немцы называли «Инжкоопстрой», который как кость в горле застрял у 276-го полка и его командира Георга Пфайффера.

Т-34 на улице Краснознаменской, сгоревший на предыдущем фото.Виден след рикошета на лобовой броне и поврежденной маске орудия, заметны масляные потеки. На северном крыле Инжкоопстроя видны следы сильного обстрела

Один из «Штугов» двигался прямо по Краснознаменской, второй — по параллельной улице, ведущей в южный флигель. Звеня гусеницами, самоходки миновали блок и открыли огонь по оконным проемам верхних этажей. Бросаясь, от укрытия к укрытию, немецкая пехота подошла к зданию, но русские огня не открывали.Когда здание было в тридцати метрах, немцы перегруппировались и одновременно двумя группами атаковали входы в правом и левом крыльях.

Когда спустя полчаса пехота вермахта прочесала этажи огромного здания, стало ясно, что опорный пункт взят без единого выстрела. В подвале были обнаружены мирные жители и несколько красноармейцев. Говорили, что дом защищали 40 солдат во главе с лейтенантом и унтер-офицером, 17 из которых попали в плен, остальные отступили к соседним развалинам.

На снимке улица Краснознаменская (пересечение с улицей Ломоносова), перспектива в сторону Волги. Советские воины отступили на эти позиции после захвата немцами здания «Инжкоопстроя», с 24 по 25 сентября здесь проходила линия фронта.

Прорыв 276-го полка по улице Краснознаменской значительно помог продвижению соседа слева, а штурмовые орудия окончательно склонили чашу весов в сторону немцев, оборона советских войск начала разрушаться.

В течение следующих часов территория Городского сада была очищена. Среди обгоревших, разбитых павильонов и изрытых воронками переулков осторожно двигались серые фигуры. Время от времени раздавались выстрелы, немцы добивали раненых красноармейцев. Уютный парковый комплекс с тенистыми аллеями и фонтанами, излюбленное место горожан в центре Сталинграда, в очередной раз превратился в кладбище с пнями.

Немецкая пехота подошла к разрушенному зданию пожарной части, где располагался штаб батальона 272-го полка НКВД.В 11 часов связной пробрался из штаба батальона в штаб полка, который располагался совсем рядом, в сотне метров восточнее, в бункере горкома обороны. Он передал рапорт: «Танки противника подошли вплотную к огневой части. В батальоне осталось 9 человек. Будем драться до последнего.» Донесений из батальона больше не поступало, здание захвачено немцами.

Послевоенное фото, ракурс Коммунистической улицы в сторону Привокзальной площади.Руины пожарной части видны в правом нижнем углу. В левом верхнем углу Центральный вокзал.

Штаб 272-го полка НКВД попал в ловушку: единственный выход из бункера ГКО в небольшом строении, расположенном в парковой зоне возле Драматического театра, так называемый Комсомольский парк, оказался на прямой линии огня немцы. У здания церкви в 30 метрах от ДОТа немецкая пехота уже перегруппировывалась, при этом стоявшие рядом Штуги пытались уничтожить оба строения ДОТа почти в упор: в одном был спуск вниз, в другом вентиляционная шахта.

В нижних ярусах ДОТа в небольших помещениях собралось около 30 бойцов и командиров, много раненых. Из документов 272-го полка известны фамилии работников штаба, находившихся на командном пункте:

«Командир полка майор Ястребцев, военком полка, батальонный комиссар Щербина, начальник штаба, старший лейтенант Чучин, секретарь партбюро, младший политрук Мишин, заместитель военкома, политрук Глазачев, помощник начальника штаба, техник- интендант Лушня, инструктор пропаганды полка Кононов, начальник связи полка старший лейтенант Чуфистов, доктор Рыбаков, военпомощник Ефросинина и писарь штаба Некрасов.

Днем 24 сентября бойцы 71-й стрелковой дивизии попытались захватить ДОТ на Комсомольской площади и «выкурить» его защитников. После того, как сброшенные гранаты и взрывчатка не произвели должного эффекта, немцы применили отравляющие вещества: пытались по резиновым шлангам подавать выхлопные газы прибывающих «Штугов» вниз. Также, по свидетельству военфельдшера Ефросининой, применялся хлорпикрин.

Этот объект Метростроя был оборудован аварийной подачей воздуха с ручным управлением и малозаметным вытяжным устройством на поверхности, поэтому штурм бункера затянулся до вечера.Время от времени сверху раздавались предложения сдаться, в ответ раздавались оскорбления и случайные выстрелы. Несмотря на безвыходное положение, бойцы и командиры 272-го полка были готовы к бою. Однако другого выхода у них не было: незавидная участь ждала политработников и бойцов НКВД в немецком плену.

К вечеру, когда газ начал проникать в подполье, командир полка майор С. А.Ястребцев и военком батальонный комиссар И.М. Щербина решила прорваться к близлежащему Драматическому театру: надвигающаяся темнота несколько повышала мизерные шансы на успех. Бойцы могут перемещать подготовленное оружие, обмениваться гранатами и патронами. Присев у стены, 34-летний комиссар Иван Мефодьевич Щербина, вспоминая жену и детей, написал свое последнее письмо:

«Товарищ Кузнецов, если я умер, то одна из моих печалей — моя семья, другая — что надо еще гадам по зубам дать, т.е.е. Сожалею, что рано умер и лично убил только 85 немцев. За Сталина, за Родину, вы, ребята, врагу потрудитесь».

Центральный фасад Драматического театра имени Горького со знаменитыми львами, вид со стороны площади Павших борцов. Фото из книги Виганда Вюстера «В аду Сталинграда», конец сентября 1942 г.

Это письмо хранится в Центральном музее пограничных войск в Москве. «Товарищ Кузнецов», которому адресована записка, был военным комиссаром 10-го отдела НКВД. В тексте есть поправка: изначально вместо 85 убитых немцев значилось какое-то другое число, возможно, всего 5, но этого, видимо, героическим труженикам Главпура показалось мало.

Бросив несколько гранат, бойцы вырвались из бункера на поверхность. До здания театра было не более 40 метров открытого пространства, но преодолеть его удавалось немногим. Политрук Кононов, начальник штаба Чучин и разведчица Полина Паршина, писарь Некрасов и интендант Люшня были сразу же убиты огнем немецких пулеметов.Старшему лейтенанту Иллариону Брагину удалось добраться до театра, где он сразу же вместе с несколькими красноармейцами организовал оборону здания, которая стала последним рубежом обороны 272-го полка НКВД.

Вера Рыбакова и Ефросинья Каленская также смогли добраться до здания и стать свидетелями падения наркома Щербины: почти добравшись до убежища, он был застрелен у стен Драматического театра.

Слева — комиссар батальона Иван Мефодьевич Щербина, убитый 24 сентября при прорыве из дзота на Комсомольской площади. Справа — военфельдшер 272-го полка НКВД 21-летняя Вера Иосифовна Рыбакова, которая «осталась до конца с военкомом». В ночь на 25 сентября Рыбакова вместе с группой добровольцев взяла вышел с поля боя и захоронил тело военкома

Немцы смогли захватить здание Драматического театра только на следующий день, 25 сентября, и только после того, как бойцы 171-го разведывательного батальона 71-й стрелковой дивизии уничтожили стрелявших с галер красноармейцев и «выкурили» защитников подвала, разведя костер из стульев на лестнице в подвал.

Чуть севернее, на другой стороне Площади Павших Борцов, немецкие саперы сжигали в подвалах универмага последних бойцов батальона старшего лейтенанта Федосеева. На следующий день, 26 сентября, в 12:00 над обоими зданиями был поднят флаг со свастикой.

Западный фасад Драматического театра, выходящий на Комсомольскую площадь в сторону бункера ГКО. Местным львам повезло гораздо меньше, чем их собратьям из центрального входа — их расстреляли из автоматов и самоходок вместе с засевшими в здании бойцами дивизии НКВД. Неподалеку от этих львов пала нарком Щербина, а в подвале боролись не желавшие сдаваться красноармейцы. Это место и события, происходившие рядом, могут напомнить пьесу Шекспира и невольно отсылать к мифу о гробнице небезызвестного спартанского царя.

К вечеру 24 сентября работники штаба 272-го полка, спасаясь от газов, вышли на командный пункт 92-й стрелковой бригады, который находился в землянке в 200 метрах северо-западнее устья Царицы на северном въезд на Астраханский мост.На берегу Волги всю ночь продолжалась срочная эвакуация раненых: под шквальным огнем немцев к причалам у памятника Холзунову могли подойти только бронекатера Волжской флотилии. В операции участвовало пять судов (№№ 11, 12, 13, 31 и 34), всего с 23 по 26 сентября спасено около 1200 человек.

Павшие бригады

Утром 25 сентября немецкие атаки возобновились. Уничтожив обнаруженные советские огневые точки, пехота 276-го полка при поддержке штугов медленно продвигалась по улице Краснознаменской к Волге. Немецкие документы свидетельствуют об «ожесточенном сопротивлении русских» и «тяжелых уличных боях севернее Царицы».

Силы отрезанных советских частей были на исходе. Вот строки из донесений 92-й стрелковой бригады: «…в 13:30 части 914-го стрелкового полка под минометным, артиллерийским, автоматным огнем и под атакой одного танка с пехотой отошли без предупреждения». Спустя половину остатки сводного батальона 42-й стрелковой бригады начали отход от оборонительного рубежа: отступающие бойцы вернулись на линию Приморской железной дороги.

Выход из блиндажа, где располагался штаб 92-й стрелковой бригады, был обстрелян немецкими пулеметчиками и танком с противоположного берега Царицы. Немецкая пехота подошла к командному пункту на расстояние нескольких десятков метров, но штурмовать выход не решилась, предпочитая забрасывать гранатами ближайшие развалины. К вечеру командиры и штабы штабов смогли прорваться к железнодорожному мосту на берегу Волги.

Сохранилось фото, на котором бойцы 10-й дивизии внутренних войск НКВД строят землянку штаба дивизии. В этой землянке располагался командный пункт 92-й ОСБР. Вдалеке виден мост и железная дорога, идущая по берегу Волги.

В батальонах бригады было по 25-30 бойцов. Общая численность окруженных частей не превышала 400 человек: все, что осталось от 42-й и 92-й стрелковых бригад, 272-го полка НКВД, сводного полка 244-й стрелковой дивизии, 748-го зенитного полка и 115-го УР.

В этот же день радисты 13-й гв. дивизии получили последнее сообщение от частей, окруженных в устье Царицы. Из отчета дивизии:

«Радио, полученное от Тарасова и Унжакова в 92-й: Наша часть ведет упорные бои с прорвавшимися танками и пехотой противника. В районе улиц Социалистической и Циолковского противник стремится выйти к Царице и Волге. Противник занял Бани, Гостиницу, Базарную площадь и переправы.Ситуация сложная, маневра нет. Сильные обстрелы и бомбежки, мы ни с кем не связаны. Срочно скажи, что делать, трудно удержаться, нас могут отрезать…»

Вышеупомянутые были подполковник П. И. Тарасов, командир 92-й отдельной стрелковой бригады и капитан П.А. Унжакова, командира 42-й бригады после ранения полковника Батракова.

Схема перенесена на аэрофотоснимок 29 марта 1943 г.: оборона советских частей в 02:00 26 сентября 1942 г.Цифрами обозначены объекты, упомянутые в радиосообщении: 1 — Площадь Рынок, 2 — Бани (т. н. «Татарские бани», текущий адрес, ул. Пугачевская, 7Б), 3 — Гостиница (т. н. «Петербургские номера»). », здание не сохранилось)

В ночь с 25 на 26 сентября командиры 42-й и 92-й ОСБР совершили поступок, впоследствии стоивший им жизни: без приказа они перенесли командный пункт на близлежащий волжский остров Голодный. Связи со штабом армии не было, но ее командующий Чуйков и командующий Сталинградским фронтом Еременко знали о катастрофическом положении отрезанных частей из рассказов раненых и сводок 13-й гв. дивизии.А вот приказ № 227, знаменитый «Ни шагу назад!» был одинаковым для всех, и никто не санкционировал передачу штаба.

Солдаты, оставшиеся на берегу Волги, 26 сентября отражали атаки немецкой пехоты, но к ночи все было кончено. 60 человек смогли доплыть до острова Голодный, еще несколько человек прорвались к позициям 13-й гв. дивизии. Около 300 советских солдат попали в плен к немцам у причальной стенки в устье Царицы.

Солдаты немецкой 94-й пехотной дивизии в захваченных советских окопах у памятника Холзунову.Справа, недалеко, вход в подземный ресторан «Метро» (эвакуационный пункт №54)

Так закончился первый штурм Сталинграда. В результате части 6-й армии генерала Паулюса и 4-й танковой армии генерала Гота захватили южный (Ворошиловский, пригороды Минина и Купоросное) и центральный (Дзержинский и Ерманский) районы города. 27 сентября начался второй штурм, основные события переместились в рабочие поселки севернее Мамаева кургана. В центре Сталинграда еще оставалась узкая полоска земли, которую удерживали бойцы 13-й гвардейской стрелковой дивизии, но немецкое командование не придавало этому значения.Однако именно здесь родилась главная легенда Сталинграда: оборона «Дома Павлова».

В виде постскриптума

Через 10 дней после описываемых событий, 6 октября 1942 г. , по приговору военного трибунала расстрелян подполковник П.И. Тарасов и батальонный комиссар Г.М. Андреев. Через два дня, 8 октября, был расстрелян исполняющий обязанности командира 42-й ОСБР капитан П.А. Унжаков и батальонный комиссар Ф.М. Лукин. Их имена, как и обстоятельства окончания первого штурма города, были вычеркнуты из мемуаров и официальной советской истории.

Судя по всему, только командир 10-й дивизии НКВД полковник Сараев отдал своим бойцам приказ отступать. Героями трагических дней конца сентября заслуженно можно считать бойцов и командиров 270-го и 272-го полков НКВД.

После окончания Сталинградской битвы командующий армией Чуйков в интервью комиссии Исаака Минца сказал:

«14-го расстрелял командира и комиссара одного полка, через некоторое время расстрелял двух комбригов с комиссарами.Все сразу были ошеломлены. Доводим это до сведения всех солдат, и командиров в особенности… Если бы я ушел за Волгу, меня бы расстреляли на той стороне и имели на это право. Ситуация диктовала, и это нужно было сделать.»

Остается добавить, что в середине октября командующий Василий Иванович Чуйков попросил в свою очередь своего начальника, командующего фронтом Андрея Ивановича Еременко, вывести его КП из Сталинграда. Но это совсем другая история.

Национальный архив в Колледж-Парке, Мэриленд

RG 59. Общие отчеты Государственного департамента, 1764–1974
23 206 куб. футов. Эта группа записей содержит материалы, переданные из Государственного департамента в Национальный архив. Серии в группе записей, содержащие материалы, связанные с Россией, включают следующее:
Инструкции дипломатическим представителям, 1829–1906 гг. Включает копии инструкций У.С. дипломатов в России.

Дипломатические депеши, 1808–1906 гг. Включает сообщения министров и послов США в России: Джона Куинси Адамса, Уильяма Пинкни, Джорджа Вашингтона Кэмпбелла, Генри Миддлтона, Джеймса Бьюкенена, Уильяма Уилкинса, Джона Рэндольфа Клея, Джорджа М. Далласа, Черчилля К. Камбреленга, Чарльза С. Тодда, Ральфа. И. Ингерсолл, Артур П. Бэгби, Нил С. Браун, Томас Х. Сеймур, Фрэнсис В. Пикенс, Джон Эпплтон, Кассиус М. Клэй, Саймон Кэмерон, Эндрю Дж. Кертин, Джеймс Л. Орр, Маршалл Джуэлл, Джордж Х. .Бокер, Эдвин В. Стоутон, Джон В. Фостер, Уильям Х. Хант, Альфонсо Тафт, Джордж В. Н. Лотроп, Ламберт Три, Чарльз Эмори Смит, Эндрю Д. Уайт, Клифтон Р. Брекринридж, Итан А. Хичкок, Башня Карла Великого, Роберт С. Маккормик и Джордж фон Л. Мейер.

Записки иностранных миссий в США, 1793–1906 гг. Копии сообщений, направленных Государственным департаментом в посольства и представительства иностранных государств в США, в том числе в России.

Записки иностранных миссий в США, 1806–1906 гг.Оригиналы сообщений и соответствующие приложения, полученные Государственным департаментом от иностранных представительств и посольств в Соединенных Штатах. Микрофильм.

Инструкции для консульских служащих, 18:00–1906. Включает копии инструкций, направленных Госдепартаментом консульским работникам США в России.

Депеши консульских служащих, 1789–1906 гг. Депеши и связанные с ними вложения, полученные Государственным департаментом от его консульских должностных лиц. Включены консульские депеши с Амура, Архангельска, Батума, Москвы, Одессы, Петропавловска, Ревеля, Риги, Санкт-Петербурга.Петербург, Владивосток.

Цифровой файл, 1906–10. Включает инструкции дипломатическим представителям, депеши дипломатических служащих, заметки в иностранные представительства в Соединенных Штатах и ​​из них, инструкции консульским служащим и депеши консульских служащих. Включены сообщения послов США в России того периода, Джона У. Риддла и Уильяма Вудвилля Рокхилла.

Десятичный файл, 1910–49. Включены сообщения послов США в России: Кертиса Гильда, Джорджа Т.Мэри, Дэвид Р. Фрэнсис, Уильям Кристиан Буллит, Джозеф Э. Дэвис, Лоуренс А. Стейнхардт, Уильям Х. Стэндли и У. Аверелл Гарриман.

Протоколы Международной комиссии по инциденту в Северном море, 12–25 ноября 1905 г., 6 в. Включает материалы расследования действий, предпринятых русским флотом в Северном море против британских лодок.

Разные прошения и мемориалы. Включает письма и прошение императору России по поводу резни евреев в Кишинёве, Бессарабия, в 1903 году.

Анализы отчетов о консульских учреждениях иностранных держав, 1907–1908 гг., 3 тт. Содержит информацию о консульских учреждениях России в различных странах; для каждой должности указывается ранг, оклад и штат.

Разные меморандумы о беседах государственного секретаря, 1893–1898 гг., 5 дюймов. Включает меморандумы о беседах государственного секретаря с российским министром и другими иностранными дипломатами относительно Кореи и аннексии Гавайев США.

Записи по делу Козлова, 1815–1816 гг., 1 том.Материалы по делу генерального консула России Козлова, обвиняемого в изнасиловании штатом Пенсильвания.

Документы офиса дипломатической службы. 1911–48. 15 футов. Включены 2 папки с перепиской и меморандумами, касающимися планирования и строительства посольства США в Москве в 1931–34 гг. Переписка ведется с офицерами дипломатической службы в Москве, архитекторами, подрядчиками и другими официальными лицами. Некоторая переписка также относится к переговорам об аренде с Советским Союзом.

Документы отдела текущей информации Включает отчеты, копии переводов, переписку и другие материалы, касающиеся американо-советских отношений, а также экономических, политических и военных вопросов, касающихся СССР.

Записи офиса советника — общие записи. 1916–28. 104 фута и 21 катушка с микрофильмами. Различные материалы, относящиеся к «документам Сиссона», коммунизму, американо-советской торговле и другим вопросам.

Разные рукописи. Содержит квитанцию ​​на перевозку царской семьи в Екатеринбург, 1918 г., и русский документ, относящийся к аэронавигации.

Отчеты миссии Государственного департамента на юг России, 1920 г., ок. 5 дюймов. Включает сообщения государственному секретарю и от него, письма, меморандумы, заметки и отчеты, относящиеся к этой миссии. Целью миссии, в которой принял участие адмирал Н. А. Маккалли, было наблюдение за местными условиями и установление связи с генералом А. И. Деникиным.

Аудиовизуальные записи. Включает в себя план и актовый зал Дворянского зала в Петрограде, 1915 год, а также фотографии подписания русско-японского мирного договора 1905 года.

Записи Управления по европейским делам (Файлы Мэтьюза-Хикерсона), 1935–47, 6 футов. Тематические файлы Х. Фримена Мэтьюза и Джона Д. Хикерсона, которые оба работали директорами этого офиса, включают некоторые материалы, касающиеся Советскому Союзу, особенно в отношении второй Московской конференции в октябре 1944 г. и Совета министров иностранных дел 1945–47 гг.

Записи Отделения истории войны, 1938–50, 29 футов. В декабре 1943 года Государственный департамент начал работу над проектом по истории войны, призванным задокументировать роль Департамента во Второй мировой войне.Исследования, относящиеся к Советскому Союзу, включают работы географических бюро и такие темы, как отношения с Финляндией и программа ленд-лиза. Указатель названий и авторов исследований.

Записи Харли А. Ноттера, 1939–50, 118 футов. Харли А. Ноттер занимал различные должности в Государственном департаменте в 1937–50. Записи многих комитетов Второй мировой войны стали частью служебных файлов Ноттера во время его составления « Послевоенной подготовки к внешней политике, 1939–45» , опубликованного Департаментом в 1949 году.Различные материалы, собранные Ноттером при подготовке своей книги, были объединены Отделом в единую коллекцию. Повсюду разбросаны записи, относящиеся к Советскому Союзу.

Записи, составленные Секцией официальных мнений Отдела по делам международных организаций и его предшественниками, 1940–45, 45 футов. Секция официальных мнений и ее предшественники вели учет всех официальных обязательств или заявлений, сделанных союзными или нейтральными правительствами, будь то публично или конфиденциально, о послевоенных поселениях.Включены документы, касающиеся позиции, занятой Советским Союзом.

Acheson Files, 1941–47, 5 футов. Дин Ачесон был помощником госсекретаря в 1941–45 и заместителем госсекретаря в 1945–47. В его записях есть материалы, касающиеся договоров лендлиза с Советским Союзом.

Отчеты Бюро разведки и исследований, 1941–61, 167 футов. Отдел исследований и анализа Управления стратегических служб подготовил отчеты и исследования по многим вопросам и странам во время Второй мировой войны.

В пронумерованной серии содержится более 8000 докладов, и многие из них относятся непосредственно к Советскому Союзу или к темам или областям, представляющим взаимный интерес для Соединенных Штатов и Советского Союза.

Документы, относящиеся к Трехсторонней военно-морской комиссии и Трехсторонней комиссии по торговому флоту, 1945 г., 6 дюймов. Эти комиссии, в состав которых входили представители Соединенных Штатов, Соединенного Королевства и Советского Союза, собирались с августа по декабрь 1945 г. для выработки рекомендаций по выделение захваченных немецких военно-морских судов и судов торгового флота.Записи состоят из переписки и меморандумов представителей США, протоколов заседаний и подписанных отчетов комиссий.

Отчеты о проверке должностей дипломатической службы. 1906–39, 74 фута. Государственный департамент начал периодические проверки консульских учреждений США в 1906 г. и дипломатических постов США в 1925 г. Отчеты охватывают такие темы, как персонал, помещения, рабочее время, государственная собственность США, счета и доходы, резюме бизнеса. , сметы и наделы, торгово-экономическая работа, политический репортаж, визовая и иммиграционная работа, гражданская и паспортная работа, и другие дела.Включены отчеты о посольстве США в Москве, 1937 г., и консульствах США в Архангельске, 1916 г., Батуме, 1907, 1911 и 1913 гг., Кронштадте, 1907 г., Москве, 1907, 1911, 1913 и 1916 гг., Одессе, 1907, 1911 гг. 1914, 1916, Омск, 1911, Ростов-на-Дону, 1911 и 1914, Петербург, 1907, 1911, 1913, 1916, Тифлис, 1916, и Владивосток, 1907, 1909, 1911, 1913, 1916, и 1920.

Петиции от имени Яна Пурена, ок. 1908 г., 3 фута. Ходатайства от имени Яна Янова Пурена, возражающего против его экстрадиции в Россию по подозрению в краже со взломом, поджоге и покушении на убийство. Петиции расположены в основном в алфавитном порядке по странам происхождения.

Записи Управления новостей и его предшественников, 1909–63, 95 футов. Некоторые серии в этих записях упорядочены по странам или регионам, а некоторые относятся к России. Включены пресс-релизы Государственного департамента за 1922–1963 годы, многие из которых касаются отношений с Советским Союзом. Также включены копии лекций Джорджа Ф. Кеннана о Советском Союзе в Оксфордском университете в 1957 году.

«Документы Сиссона», 1917–21, 1 фут.Копии серии документов, полученных в России в феврале и марте 1918 года Эдгаром Сиссоном, представителем Комитета общественной информации Первой мировой войны, о прямом сотрудничестве между большевиками и Германией. К этим документам приложены материалы расследования Департамента 1919–21 гг. о подлинности документов.

Отчеты Отдела по делам Восточной Европы, 1917–41, 9 футов. Переписка, отчеты, меморандумы, исследования и опубликованные материалы, хранящиеся в этом офисе. Практически все эти записи касаются внутренних условий в Советском Союзе или отношений между Советским Союзом и Соединенными Штатами. Включены 4 фута депеш, в основном из миссии США в Риге, в которых сообщается об экономических и политических событиях в Советском Союзе в период 1913–1926 годов.

Записи канцелярии советника и главного специального агента, 1915–27, 103 фута. Включает материалы о коммерческой и политической деятельности России в Латинской Америке.

Обработка информации: Сталинград


Историк Рутгерса Йохен Хеллбек, автор книги «Сталинград: город, победивший Третий рейх».
LA Review of Books: … Архив составлен исторической комиссией во главе с московским профессором Исааком Минцем. Членов комиссии пустили в Сталинград в конце декабря 1942 года — до окончания сражения оставалось больше месяца, а в городе шли ожесточенные бои. В течение следующих недель они провели более 200 интервью с солдатами и другими очевидцами. Эти рассказы от первого лица были настолько откровенны и многогранны, что в то время их нельзя было публиковать.Они были заперты, но не уничтожены.

Я нашел их совершенно случайно. Несколько российских коллег, знавших о моем интересе к рассказам от первого лица, рассказали мне о целых коробках, наполненных воспоминаниями, где-то в подвале московского архива. Когда я наконец получил разрешение на изучение этих документов, у меня отвисла челюсть. Сначала я предположил, что это воспоминания о войне, написанные в 1960-х или 1970-х годах, но архив был полон заявлений от первого лица, сделанных во время войны. На нем показаны опрошенные солдаты, погруженные в события, которые они описывают.В 1942 году никто не знал, когда и как закончится Вторая мировая война, и интервью показывают вам кругозор людей на войне, они приближают вас к их мыслям и эмоциям, чем любой другой источник.

… Когда я начинал свой проект, я изначально хотел сравнить голоса и эмоции немецких и советских солдат. Есть много дневников с немецкой стороны, но почти нет с советской точки зрения. Красная Армия запрещала вести личные дневники, а советские цензоры следили за тем, чтобы солдаты писали только вежливые письма типа «Здравствуйте, я здоров и жив», чтобы эти письма нельзя было использовать в разведывательных или пропагандистских целях, если они попадут в полемику. Немецкие руки.Следовательно, есть несколько источников, которые представляют нам полную запись непосредственных голосов военного времени.

… В рассказе, о котором я упоминал ранее, во всем остальном ничем не примечательный лейтенант Авербух отступил со своего командного пункта после того, как он был захвачен, и, расстрелянный, отступил, неся умирающего командира части:

Капитан Лизунов подавал мало признаков жизни, но я слышал, как он шептал, что я должен оставить его и спастись сам. Очевидно, я не оставил его. Доползли до Верхней Ельшанки, в районе радиостанции.Я сел, чтобы прийти в себя, и снова получил удар. Автоматный огонь в левую часть груди и левую руку. Я потерял сознание. Я не знаю, как долго меня не было. Я проснулась, потому что стало очень холодно. Было поздно, около четырех утра. Уже начинало светать. Я мог слышать людей, говорящих по-немецки вокруг меня. Я нигде не мог видеть Лизунова. Я решил застрелиться, потому что у меня не осталось сил, и я не хотел, чтобы меня взяли живым. Я понял, что выхода нет.Я нажал на курок, но маузер забился песком и не стрелял. Моя правая рука была еще в порядке. Правой рукой я отполз и каким-то чудом добрался до командного пункта дивизии. Был уже полдень.
См. также проект Хеллбека «Лицом к Сталинграду».
Портреты немецких и советских выживших

Сталинградская битва была одной из самых жестоких военных кампаний всех времен. Закончившийся разгромом всей немецкой армии, он стал поворотным моментом во Второй мировой войне.«Лицом к Сталинграду» представлены портреты немецких и советских ветеранов, у которых были взяты интервью в их домах в 2009 году. Проект освещает человеческое измерение битвы и сопоставляет точки зрения обеих сторон.

Йохан Шейнс, 16-я танковая дивизия, взят в плен 29 января 1943 г. Освобожден из плена в конце 1949 г.
… Генерал ничего не сказал; они ничего не сказали. Они боялись. Они были офицерами. Тогда я сказал: «Что нам теперь делать?» И тут рысью вошел старший сержант, прекрасно говоривший по-польски.Он был поляком, но немецким поляком. Он сообщил, что четыре танка, российские Т-34, наехали и перерезали кабели, что связи больше нет. Ничего нельзя было сделать. Больше нельзя было звонить по телефону. Они перебежали кабель. Мы должны сдаться. Затем генерал встал. Он поправил воротник, чтобы он был аккуратнее. Он был высоким. Он надел кепку. Я стоял здесь; он стоял там. Просто постоял, потом взял револьвер — Да здравствует Германия! Да здравствует моя страна! – и тут же выстрелил в себя, а потом упал вперед.Я думал, он упадет со стола. Я стоял прямо там. Я такого никогда не видел: вверху вышло какое-то белое вещество. То, что получается из селедки, когда ее разделываешь. Не кости. Белая штука. …

Сталинград вам снится?

Я разговариваю с вами всего пару дней. Могу сказать, что каждый день сижу в своей постели – часами. Все воспоминания всплывают. Всегда перед Рождеством. Ужасный. Рождество было худшим временем, когда я был заключенным.В канун Рождества русские приходили в 10 часов вечера. Нас бы пересчитали. Нам тогда пришлось выйти на улицу – быстро, быстро. Почти босиком, только в носках. 20, 30 градусов мороза. Мы стояли снаружи полуголые. Только в ватниках. И нам пришлось формировать группы по пять человек в каждой. Раз, два – всегда пять человек.

Потом русские начали считать. Командир. А потом пошли обратно в штаб, в дом, бухать. Потом они вернулись через час. Ничево [русский: «нет проблем»].— Вы пересчитали? Я сказал: «Нет». «Считать!» Потом был новый счет. Мы считали с 22:00, 23:00 до 2,3:00. Часовые стояли снаружи с карабинами. Затем один человек упал из-за холода. Еще один человек упал… 10, 12 человек, 16 человек, количество разное, упали. Их нужно было поставить впереди. Чтобы их тоже можно было посчитать. О, завтра [русское: «завтра»] все кончено. Завтра утром он будет мертв. Мы вошли в помещение, а они остались лежать на земле. Их не разрешали вводить в помещение.Утром они замерзли, сломались. Завтра утром — завтра утром с ними все будет кончено. Посмотри! [Русский: «Смотрите!»] Посмотрите вверх, там Бог, Он это видел, и вы, бандиты, пойдете в ад.

Меня несколько раз приглашали в Сталинград. Однозначно — больше туда не поеду. Я лучше буду ходить с мертвецом.

Писатель месяца: Сталинград и Берлин — исследование реальности войны

В январе 1945 года Красная Армия начала большое Зимнее наступление от реки Вислы.Его конечной целью был Берлин, который советская пропаганда называла логовом фашистского зверя. В самом городе настроение было смесью страха, покорности, неуверенности и цинизма. Уже на Рождество знаменитый черный юмор берлинцев превратился в юмор виселицы. В том сезоне шутили: «Будьте практичны, дайте гроб». У них преобладал вопрос, кто из врагов доберется до Берлина раньше: западные союзники или Советы, и берлинцы отмечали, что оптимисты учат английский, а пессимисты — русский.

приверженца нацизма внезапно оказались в меньшинстве. Они чувствовали себя преданными благополучными сторонниками Гитлера, которые теперь пытались быстро дистанцироваться от режима. Вопрос о том, насколько глубоко немцы были преданы Гитлеру в определенные моменты, десятилетиями преследовал послевоенные дебаты. Так может ли архивный материал помочь решить такую ​​проблему?

Что ж, в Германии СД, или Sicherheitsdienst, разведывательное подразделение СС [Schutzstaffel] делало регулярные отчеты о том, что говорили люди.Эти Meldungen aus dem Reich, как их называли, были продолжением отчетов гестапо, заказанных Германом Герингом в 1933 году, сразу после прихода к власти нацистов.

Это была более зловещая версия массового наблюдения и исследования военного времени, проведенного Министерством информации в Великобритании для наблюдения за моральным духом здесь. Этот обширный материал из Бундесархива был опубликован в 1980-х годах в 17 томах. Так что это чрезвычайно ценный и легкодоступный источник для историков.

Еще один очень важный источник находится здесь, в Национальном архиве, в серии WO 208, и я работаю над ним в данный момент.Это секретные записи немецких военнопленных вплоть до самых высокопоставленных офицеров, попавших в плен. Они были тайно записаны. Здесь и офицеры, и солдаты совершенно открыто говорят не только о своих чувствах к режиму, но и о совершенных ими военных преступлениях.

Альберт Шпеер во время допроса американцами через несколько дней после окончания войны сделал горькое замечание, кстати, взятое из Национального архива США в Колледж-Парке, штат Мэриленд: «История всегда делает упор на конечные события.Шпеер ненавидел мысль о том, что то, что он считал ранними достижениями гитлеровского режима, будет затемнено его окончательным гротескным крахом. Он просто отказывался признать, что ничто так не раскрывает истинную природу диктатуры, как способ ее падения.

Ни одна страна не сделала больше, чтобы противостоять ужасам своего прошлого, чем Германия. Послевоенные поколения немецких студентов открыто критиковали неспособность своих родителей выступить против нацистского режима или осудить его. Молодые немецкие историки сделали все возможное, чтобы обнаружить свидетельства зверств СС или Вермахта во время вторжения в Советский Союз.Но что гораздо сложнее и гораздо важнее, так это понять менталитет и контекст того времени, которое привело к таким злодеяниям. Проблема ретроспективного суждения является важной. Вы должны понимать менталитет того времени, а не просто осуждать его; это легко. Фактически, интеллектуальная честность является первой жертвой морального возмущения. В истории нет ничего черного и белого, нет ничего аккуратного. Надевание формы вермахта не делало человека автоматически военным преступником, а форма Красной Армии не превращала человека в насильника.

История последних шести месяцев войны, кульминацией которой стал устрашающий штурм Берлина Красной Армией, — это также история растущей доли невольных солдат и гражданских лиц, оказавшихся в ловушке кошмара, созданного нацистами. Отказ Гитлера разрешить отступление означал, что немецкие женщины и дети были брошены перед лицом Красной Армии. Иногда трудно отличить почти невероятную безответственность нацистов от их полного отсутствия гуманности даже по отношению к собственному народу.В течение десяти недель, начиная с середины января 1945 года, 8,5 миллионов беженцев бежали из Восточной Пруссии, Западной Пруссии, Померании и Силезии на кораблях, поездах, на телегах и пешком. Советские танковые части просто давили колонны беженцев своими гусеницами, и, по оценкам, погибло не менее полумиллиона немецких мирных жителей. К 1946 году 11 миллионов немцев подверглись этнической чистке.

В самой Германии тысячи беженцев были брошены мерзнуть и голодать под поездами в вагонах со скотом и углем, как узники концлагерей.

Это произошло главным образом потому, что местные нацистские чиновники не хотели, чтобы беженцы передавали болезни. В некоторых случаях они просто уклонялись от ответственности за них и отправляли их дальше по цепочке. Вот вам и хваленое нацистами Volksgenossenschaft, или чувство национального товарищества. Вдвойне тревожно читать эти документы в Бундесархиве в Берлине-Лихтерфельде, который расположен в старых казармах лейбштандарта Гитлера, лейбштандарта СС Адольфа Гитлера, и вы пересекаете их плац, чтобы попасть в читальные залы.

А вот с российскими архивами гораздо сложнее. Мои первые попытки в 1995 году получить доступ к сталинградским файлам Красной Армии, хранившимся в ЦАМО, Центральном архиве Министерства обороны России в Подольске, примерно в 30 километрах к югу от Москвы, были довольно познавательными. ЦАМО было создано в 1936 году по совпадению с началом чисток Красной Армии, и часть атмосферы все еще сохраняется, как портреты Ленина, смотрящего на вас зловещим взглядом со стены.

Наши переговоры о доступе в прошлом году велись с Министерством обороны в Москве с ответственным сотрудником Генерального штаба, который непосредственно контролирует архивы. Он прямо сказал мне, что система работает таким образом, что я сообщаю им свою тему, а затем они выбирают файлы. Протестовать было бы бесполезно. Я объяснил, что мне интересно описать опыт солдат обеих сторон во время Сталинградской битвы, и чтобы указать, какой материал я ищу, я упомянул очень интересные отчеты врачей и капелланов, прикомандированных к немецким дивизиям, которые я нашел в немецких архивах во Фрайбурге.Это вызвало взрыв смеха со стороны русского полковника: «В Красной Армии нет попов». «Ну да, — сказал я, — но политруков». посмотрим».

Ну, в конце концов, пять месяцев спустя, я прибыл в Подольск вовремя утром в сопровождении Любы Виноградовой, моей российской коллеги-исследователя, с которой я работаю последние 17 лет. Полковник Шувашин, тогдашний заместитель директора, показал нам гору файлов, которые они извлекли и отобрали.На листах бумаги отмечены отрывки, которые они выбрали для нас, а на машинописном листе дано резюме. Было явно запрещено смотреть за пределы отмеченных страниц. Итак, мы начали в то самое первое утро в самых необычных условиях, которые я когда-либо встречал в любом архиве, и я могу заверить вас, что по сравнению с этим работать здесь — такое удовольствие. Нам пришлось сидеть и работать на дальнем конце стола полковника Шувашина, пока он кричал в неисправный телефон. В какой-то момент он швырнул инструмент и указал на него с досадой, сказав: «Советский образец 1960-х, проще было бы в Москву докричаться».[смех]

Во всяком случае, на всякий случай я решил начать с досье допросов немецких военнопленных, которые, как я знал, не вызовут споров или беспокойства с русской точки зрения, и это оказалось удачным выбором.

В конце утра появился мужчина в темных очках, пляжной рубашке и с усами, спешу добавить, в то время была чудесная майская погода. У него было угрожающее дружелюбие, и он так хорошо говорил по-английски, что его можно было выучить только за границей, и я позже узнал, что его звали полковник Григор Юрьевич Старков, и даже я, самый неопытный из шпионов, мог видеть на нем надпись ГРУ, что — российская военная разведка.

Шувашин тоже казался нервным, когда Старков начал расспрашивать меня о моем подходе к теме, выражая надежду, что я не ищу негативного материала. Я попытался уклониться от этого с помощью нарочито скучного трактата об обязанности историка быть объективным, но это совершенно не задело полковника Старкова.

В конце концов он просто сказал нам, что пора обедать и направил меня и Любу в столовую, и сказал, что мы должны оставить наши сумки и бумаги там, в офисе, так что там не было много тонкостей.Они прошли через все, очевидно, что у нас было.

Так или иначе, в тот день все было очень расслабленно. Полковник Старков не нашел ничего антисоветского ни в записях, ни в сумках, ни в чем-либо подобном, и, к нашему удивлению, нам предоставили аудиторию для работы совершенно без присмотра. Мы начали работать над ежедневными отчетами: от 15 до 24 страниц в день, каждую ночь отправляемых самолетами из политотдела Сталинградского фронта главному комиссару Красной Армии Александру Щербакову в Москву.Это потому, что Сталин должен был знать абсолютную правду о том, что происходило в Сталинграде. Во всяком случае, я так увлекся материалом, что забыл, что сначала мы должны были читать только пару десятков страниц из каждого из 600-страничных досье, охватывающих только один месяц битвы.

Но так или иначе, пережив эйфорию от того, что докопались до неприкрашенной правды, мы поняли, что надо быть очень-очень осторожными, и Люба ткнула пальцем в один из разрешенных проходов и каждый раз, когда мы слышали шаги в коридоре, отбрасывала назад.Это было похоже на списывание на экзамене. Отобранные для нас страницы состояли в основном из хвалебных писем в адрес товарища Сталина от воинов Сталинградского фронта. Но остальное было именно тем, что я когда-либо мечтал найти, потому что это была подробная запись, изо дня в день, без какого-либо пропагандистского лоска. Они описывали акты героизма, а также «чрезвычайные события», о которых комиссары говорили за дезертирство, самоповреждения, пьянство командиров, отравление алкоголем солдат, отступление без приказа, контрреволюционную агитацию, пораженчество и все другие преступления, наказуемые смерть.История за историей превращали ужасную плоть в фигуру 13 500 солдат Красной Армии, расстрелянных под Сталинградом на их же стороне.

Проблема с позитивным материалом заключалась в том, что он состоял из пропагандистских версий совершенно искреннего мужества и самопожертвования, но сталинские клише делали его несколько неубедительным, но это определенно было правдой, я уверен. Я остановился у канадского политического атташе в его квартире в Москве, и в первый же вечер, когда я позвонил жене и сказал ей, что не могу поверить, что нас подпустили так близко к файлам без присмотра, мой хозяин срочно подал сигнал меня заткнуть, и в новой Москве очень легко забыть, что, конечно, некоторые старые советские привычки никуда не делись, и он даже велел мне ничего не говорить о том, что нам удалось найти в архиве, когда мы отправились в ужин.

Так или иначе, остаток недели мы с Любой провели, пролистывая несколько разрешенных страниц, но к концу недели полковник Шувашин и женщина-архивариус, похоже, немного занервничали. Я думаю, потому что в основном я делал заметки от руки, а не заказывал ксерокопии, которые, по их мнению, они могли контролировать. То есть мы были фактически самыми первыми иностранцами в этом архиве, открытом по приказу назначенного Ельциным министра архивов. Он сказал военным, что они тоже должны открыть свои архивы, и они просто не знают, что делать и как с этим справиться.Они слышали, что иностранные исследователи обычно работают с фотокопиями, и думали, что смогут заработать немного денег для своего архива, в котором они, конечно, остро нуждались, взимая доллар за фотокопию. Я имею в виду, я полагаю, что если бы вы были готовы заказать ксерокопии, это не было бы такой большой проблемой. Я, очевидно, не думаю, что заказал достаточно.

Но все же в конце концов сообразили, что мы непривычно долго просматривали основные три-четыре дела, в которых должны были увидеть всего несколько десятков страниц.Действительно, в понедельник утром вновь появился полковник Старков, а затем последовал еще один допрос, на котором не было и намека на дружелюбие.

После ухода Старкова вернулся Шувашин и объявил, что им нужно посмотреть все наши тетради. Очевидно, важно было развеять их подозрения, поэтому я сразу же согласился и даже предложил помощь в расшифровке моего ужасного почерка. Затем я предложил, чтобы не тратить время их переводчиков каждый день — я действительно знал к тому времени, что их переводчики находятся в центре Москвы, и до них нужно было по крайней мере два часа езды, — что мы могли бы пройти через все в конце неделю, второй недели, которую нам разрешили.Во всяком случае, Шувашин как будто успокоился и согласился. Мне удавалось скрывать свою нервозность, но я знал, что мне придется переписать все свои существующие записи, которые были спрятаны еще в квартире, где я остановился.

Я работал над ними почти всю ночь. Одной из важных вещей, конечно, в этих архивах является то, что вы хотите иметь блокноты с проволочным корешком, потому что тогда вы можете вырвать страницы, не показывая, что чего-то не хватает, но к тому времени блокноты с проволочным корешком стали довольно тонкими.[смех]

Трудно было найти… Я тогда переписывал их в свежие тетради, но найти достаточно положительного материала, чтобы добавить его к нейтральному материалу трофейных немецких документов, было довольно трудно. У меня почти возникло искушение самому начать составлять письма лояльности товарищу Сталину, чтобы увеличить объем.

В самое последнее утро появился майор ГРУ и, надо сказать, более дружелюбно, чем Старков, спросил, пишу ли я роман. Нетрудно было угадать линию его подхода.Я сказал нет, я писал исторический труд. Как же тогда, спросил он, поскольку я делал рукописные записи, а не фотокопии, я мог доказать подлинность своих источников. Я бы ответил, что, как он мог видеть в моих записных книжках, мы записывали форму, описание, файл и ссылку на страницу каждой отдельной цитаты, поэтому, если другие историки сомневались в том, что я написал, у них была точная ссылка для проверка. Это, конечно, не был очень популярным ответом, и затем он провел остаток утра в конце лекционного зала, просматривая мои записи, в то время как я сидел впереди, и, что интригует, там был еще один офицер, который затем пришел после обеда и сказал… проверить в старом советском стиле, чтобы проверить весь его материал, я имею в виду, что все должно было быть сделано дважды. Как бы то ни было, нам все было ясно, и полковник Шувашин, похоже, тоже почувствовал некоторое облегчение.

Между тем я, как вы могли себе представить, втайне ликовал, как будто я сдал экзамен, но когда я в тот вечер вернулся на квартиру, мой хозяин предупредил меня, что существует очень небольшой риск того, что военное начальство может вдруг получить второе мысли и обыскать меня в аэропорту и конфисковать все мои записи.

Итак, на следующее утро перед отлетом он отвез меня в канадское посольство, и мы сделали фотокопии каждой страницы, чтобы оставить там запасную копию на всякий случай.В случае, если бы не было никаких проблем, но я могу заверить вас, что в Шереметьево было огромным облегчением иметь возможность уйти, прекрасно зная, что даже в худшем случае есть еще одна резервная копия. Так закончилось мое единственное соприкосновение с миром Джона ле Карре.

Я вернулся в российский военный архив в Подольске почти три года спустя для исследования следующей книги, которая называлась «Падение Берлина» [Берлин: Падение 1945 г. , опубликовано в 2002 г.], и контроль доступа к архивам стал намного жестче. и действительно, во время косовского кризиса я не смел поверить, что меня когда-нибудь пустят обратно в Подольск.Однако в конце концов нам разрешили, что Сентябрь и полковник Шувашин были очень приветливы и внешне гораздо более расслаблены, но я знал, что мало что изменилось, кроме подачи, когда он сказал: «Мы хотели бы видеть себя в некотором роде соавторами вашей книги». Вы можете себе представить мою улыбку при этой мысли. Один из его коллег тогда сказал, что они хотели бы посмотреть, как я использовал материал из их архива по Сталинграду, и слава богу, мои российские издатели очень долго выпускали книгу, и она еще не вышла, что Это была большая удача, поэтому я ответил, что очень скоро они смогут прочитать русский перевод.

Так или иначе, на этот раз нам с Любой была выделена супервайзер по имени Алла, которая должна была все время находиться с нами, чтобы следить, чтобы мы не просматривали никакие страницы, кроме положенных, разрешенных. Так что первые два дня, пока мы работали над этими разделами, пока Алла, зевая, разгадывала кроссворды, которые были чем-то вроде нового западного заимствования, мы думали, как бы нам от нее избавиться. Люба даже шаловливо мне шепнула, чтобы я подарил ей коробку конфет с инъекциями слабительного.[смех] Но меня могли бы обвинить в саботаже. В любом случае, к счастью для нас, нашей сторожевой собаке через пару дней надоели ее кроссворды, и она пару раз сыграла с нами версию бабушкиных шагов: оставив нас на несколько минут, а затем возвращаясь на цыпочках и внезапно открывая дверь. чтобы увидеть, если мы выглядели виноватыми. [смех]

Но в конце концов она пошла за покупками, потому что из окна второго архивного корпуса, где мы находились, все еще под пристальным взглядом другого Ленина, мы могли видеть, как она выходит из главных ворот.У нее была очень-очень ярко-розовая сумка для покупок, и с тех пор я работал лицом к окну, наблюдая за ее возвращением и записывая под диктовку, пока Люба очень быстро прорабатывала запрещенный материал.

К сожалению, однажды днем, довольно скоро после того, как мы наслаждались такой возможностью, Алла, должно быть, проскользнула другим путем, и она застала нас в действии, но, к счастью, незадолго до этого, на самом деле, я воспользовался возможностью разорвать все страницы запрещенного материала из блокнота с кольцевым корешком и сунул их в карман брюк.Так что, когда Алла потребовала показать тетради, я смог отдать их с достаточно чистой, ну не совестью, но хотя бы… ясной душой.

Интересно, когда прошерстили все остальные тетради, а это вообще-то стандартная советская практика, когда прошерстили все остальные тетради, у меня на глазах даже вырвали страницы, которые шли из разрешенных проходов. Дело в том, что не было никакой причины или преимущества злиться, расстраиваться или что-то в этом роде.Работая в такого рода архивах, вы просто должны продолжать получать все, что возможно, пока у вас,
, еще есть шанс.

К сожалению, это полуоткрытое окно теперь явно закрыто, на самом деле оно было закрыто уже некоторое время. Вскоре после того, как мы закончили исследование Берлина в 2000 году, Леннарт Самуэльсон, выдающийся шведский историк, позвонил мне, чтобы спросить, слышал ли я, что ФСБ, новое название КГБ, теперь проверяет все архивные реестры, чтобы выяснить какие именно файлы были изучены иностранными историками.Через несколько месяцев русский эксперт Кэтрин Мерридейл, большая подруга, работавшая в Москве над своей новой книгой «Иванова война», позвонила мне и сказала, что ее даже в Подольск не пускают и что информация об иностранных исследователях определенно есть. были централизованы. О многом говорит тот факт, что компьютеры для учета иностранных исследователей есть, а денег на компьютеризацию единого архивного каталога нет. С тех пор секретный комитет по контролю за информацией, который был упразднен в 1983 году, за шесть лет до падения Берлинской стены, также возобновил работу без какого-либо публичного объявления.

Битва за Берлин в апреле и начале мая 1945 года стала давно предсказуемой кульминацией войны на Восточном фронте. И снова тысячи людей погибли за пустые символы с обеих сторон. Две дивизии Красной Армии были брошены против массивного и хорошо укрепленного здания Рейхстага, чтобы поднять красное знамя победы. С немецкой стороны Гитлер, поклонник кино, должно быть, представлял себе свое Götterdämmerung в Берлине среди пылающих рушащихся памятников. На самом деле Альберт Шпеер согласился с Гитлером на самой последней их встрече в том, что падение Берхтесгадена не имело такого драматичного характера, как падение Берлина.

Война между двумя тоталитарными государствами Советского Союза и нацистской Германией была не просто войной идеологий, это была война между чудовищным тщеславием двух вождей. Смысл написания новой книги на столь известную тему состоял не в том, чтобы сосредоточиться только на вождях и полководцах. Он должен был заново открыть для себя опыт человека, оказавшегося в этом ужасающем и безумном водовороте. Опять же, мне нужны были не только штабные боевые дневники и журналы, но и письма домой от рядовых солдат, личные дневники, протоколы допросов пленных, отчеты врачей и так далее. В случае со Сталинградом было огромное количество букв на выбор. Однако в Берлине этого не произошло.

Немецкая полевая почта, как и внутренняя почта, распались, но, к счастью, многие люди, особенно женщины в Берлине, осознавали, что переживают один из ключевых моментов истории, и вели поминутную запись событий в личных дневниках. Некоторые из них действительно выдающиеся, прежде всего женщина в Берлине, о которой теперь, к ярости российского правительства, снят фильм.

Важным моментом, когда дело доходит до писем, является то, что солдаты, как немецкие, так и советские, в определенном смысле проявляли самоцензуру, когда писали домой. Очень немногие раскрывали истинный ужас своего положения, потому что не хотели расстраивать свои семьи дома. Я имею в виду, стандартное русское письмо домой, я вам обещаю, было вроде «Привет, мои дорогие», «Привет, моя семья» и все такое прочее. «Я живу хорошо, не беспокойтесь обо мне, но мы все готовы умереть за Родину.Так что вы можете себе представить, как друзья дома, возможно, не были так успокоены этим. Мало того, что они не хотели раскрывать истинные ужасы своего положения, они также знали, что только люди, которые прошли через то, через что прошли они, могли действительно понять, поэтому даже те, кто уехал домой в отпуск, очень мало говорили о реальности на самом деле. Восточный фронт.

Тем не менее, некоторые из собраний писем в Германии, прежде всего Sammlung Sterz в Bibliothek für Zeitgeschichte в Штутгарте, представляют собой внушительный источник, не столько для конкретных инцидентов, я не думаю, что они когда-либо ужасно надежны, определенно для пример личных бесед с выжившими в то время и очевидцами.Но чем они полезны, так это тем, что они раскрывают менталитет, заботы и отношение солдат в то время. Я имею в виду, что одна из причин, по которой личные интервью могут быть очень полезными, не в том, что вы можете положиться на них в отношении фактических дат или чего-то подобного, а в том, что они могут быть полезны, потому что они часто могут объяснить непонятные элементы в самих архивах и вещи, которые вы иначе не смог бы понять.

Дневники, как правило, гораздо более достоверны, не только потому, что они были написаны в данный момент, но и потому, что они обычно писались из-за необходимости свидетельствовать.В Эммендингене к северу от Фрайберга есть даже архив дневников Второй мировой войны.

Некоторые официальные отчеты также предельно откровенны и абсолютно честны, не запятнаны бюрократическими нормами. Например, интервью с солдатами и офицерами, вылетевшими из сталинградского окружения, были вполне достоверными, потому что те, кто избежал ледяного ада, чувствовали сильное чувство долга перед оставшимися рассказать абсолютную правду. Они действительно продемонстрировали выдающуюся, откровенную честность, которая, конечно, полностью отсутствует в официальных отчетах.

Само падение Берлина породило крещендо безумия и гротескных образов. Один штабной офицер описал мне атмосферу в бункере фюрера как смесь истерии и покорности. Другой, генерал Фрейтаг фон Лорингховен, который был там почти до конца, рассказал, как офицеры СС и нацистские лидеры проводили время, обсуждая лучший способ покончить жизнь самоубийством: яд или пуля в голову. Гитлер раздавал капсулы с цианидом, как будто это были конфеты, которые нужно было сосать во время взлета на тот свет.

Ощущение нереальности пронизывало все. Даже само Führerdämmerung с Гитлером и его новой невестой, одетой в черное, имело элементы фарса. После их смерти камердинер Гитлера Линге даже сумел украсть часы своего хозяина, когда они завернули его труп в серое армейское одеяло. Когда оба тела были облиты бензином и подожжены в саду рейхсканцелярии, один из охранников СС, сильно напившийся в столовой, бросился вниз и в пьяном виде крикнул телефонисту СС: «Шеф горит, примите меры». хочешь прийти и посмотреть?» [смех]

Этого телефониста из Лейбштандарта СС Адольф Гитлер зовут Рохус Миш, и он все еще жив.Было очень странно сидеть в своей маленькой гостиной в Берлине и пить чай, когда он с гордостью показывал нам свой фотоальбом, полный снимков, на которых Гитлер играл с Блонди, своей немецкой овчаркой, в штаб-квартире Вольфшанце в Восточной Пруссии. Драма продолжилась, хотя и по-другому, после того, как 2 мая 1945 года рейхсканцелярия была захвачена Красной Армией, а бункер заняло подразделение СМЕРШа под командованием генерала Вардиса. Как мы обнаружили в файлах ГАРФ, Государственного архива Российской Федерации, Сталин срочно хотел узнать, что сталось с Гитлером.СМЕРШ, советская контрразведка, слышал от сдавшихся немецких генералов и официальных лиц, что нацистский лидер покончил жизнь самоубийством, но никто не мог найти тело.

В конце концов, он был обнаружен оперативниками СМЕРШа 5 мая закопанным в воронке вместе с телом Евы Браун и его обожаемой собаки Блонди. Но Сталин не хотел, чтобы кто-нибудь знал. Он не только использовал это как возможность обвинить американцев в том, что они спрятали Гитлера в Баварии, но и хотел оказать давление на командующих своей собственной армией.Он дважды звонил маршалу Жукову, чтобы насмехаться над ним по поводу якобы неспособности найти Гитлера, хотя он все время знал, что СМЕРШ проводит собственное вскрытие тела. В это трудно поверить, но маршал Жуков, главнокомандующий в Берлине, в течение 20 лет не обнаруживал, что тело Гитлера действительно было найдено. Все это было частью византийского мира сталинской политики. Сталин опасался популярности Жукова и позже обвинил его в бонапартизме.

Но не попадайтесь в ловушку, считая Жукова великим героем и антисталинистом.В безжалостности Жуков даже превзошел своего хозяина.

4 октября 1941 г. Жуков, как командующий Ленинградским фронтом, отдал приказ найти в РГАСПИ Российский государственный архив общественно-политической истории, архив в Москве, разъяснить всем войскам, что все семьи тех, кто сдавался врагу, расстреливали и их самих расстреливали по возвращении из тюрьмы. По иронии судьбы, Жуков в то время не осознавал, что по его собственному приказу сам Сталин подлежал казни, потому что его собственный сын Яков Джугашвили попал в плен к немцам.Я не думаю, что Сталин слишком волновался; он просто восхищался Жуковым за его безжалостное отношение.

Труп Гитлера тем временем был осмотрен во всех деталях. Самым надежным средством проверки были зубы. Это все опять же из документов СМЕРШ в ГАРФ. Затем СМЕРШ разыскал ассистента дантиста Гитлера, который недавно делал мостовидный протез на его рту. В Москве мы взяли интервью у Елены Ржевской, переводчика приставки СМЕРШ в рейхсканцелярии, и она рассказала нам, как вечером 8 мая, когда советские войска взбесились праздновать победу в Берлине, ей вручили красную шкатулку с атласной подкладкой. – те, что используются для «дешевых украшений», как она это описала.Внутри находились две челюсти Гитлера, изъятые во время тайного вскрытия. Начальник СМЕРШа предупредил ее, что если они потеряются, она ответит головой.

Ржевской доверили эти жизненно важные артефакты, потому что она, как женщина, меньше всего напилась и потеряла их во время празднования, и поэтому вечер празднования победы она провела с красной коробкой, зажатой под левой рукой, и наливала ей напитки. СМЕРШ товарищи с прав.

Некоторые исследовательские поездки также вызывают довольно странные переживания.Люба и я поехали в Грузию с Би-би-си, чтобы взять интервью у других ветеранов, принимавших участие в битве за Берлин. Причина этого в том, что на самом деле качество еды и, прежде всего, качество алкоголя в Грузии несколько лучше, чем в материковой России, если хотите, и в результате в Грузии осталось в живых гораздо больше ветеранов, чем почти в вся остальная Россия, но это все равно мелочь. Самым неординарным персонажем, с которым мы там столкнулись, был внук Сталина Евгений Джугашвили.Он на самом деле сын того, кто попал в плен к немцам. Мы разговаривали с ним на родине Сталина в городе Гори, который сейчас является большим памятником Сталину.

Берия, как дань уважения своему начальнику, в 1951 году сровнял с землей квартал города вокруг места рождения Великого Кормчего, представляющего собой двухкомнатную лачугу. Он создал огромный музей и воздвиг над этой святая святых эдакий сталинский восточный мраморный Парфенон, который до сих пор является местом паломничества. Внук имеет поразительное сходство с генералиссимусом и культивирует его внешний вид, насколько это возможно.На самом деле, он выиграл бы любой конкурс двойников Сталина с его зачесанными назад волосами, усами, желтыми зубами, и он даже держит сигарету точно так же.

Когда заработали камеры и мы начали с ним разговаривать, он самым невероятным образом хвастался, когда я спросил его о чистках 1937 года. «Все говорят о так называемых чистках, — ответил он, — а как же преступления против предыдущие 20 лет?» (с 1917 по 1937 год). «Мой дедушка делал то, что хотела страна, он действительно разобрался с евреями.Люба, наполовину еврейка, повернулась ко мне и спросила по-английски: «Энтони, могу я сказать ему, что я о нем думаю?» Я сказал: «Пожалуйста, не в то время как работают камеры, умоляю, просто заставь его говорить» [смех].

Было совершенно восхитительно слышать, как он на самом деле повторил подход нацистских идеологов, утверждающих, что в большевизме полностью доминировали евреи. «Они почти все были евреями, — продолжал Джугашвили, — только подумайте, что сказали бы израильтяне, если бы их кабинет состоял из арабов».Вот как это было для нас, пока мой дедушка не положил этому конец». [смех]

После этого, пока Евгений Джугашвили стоял на ступеньках, чтобы сфотографироваться с одной группой школьников за другой, мы с Любой пошли осматривать вагон Сталина, в котором он ездил на конференции в Ялту и Потсдам.

Сталин настоял на том, чтобы выбрать места, куда он мог бы поехать поездом, потому что боялся летать. Он утверждал, что был болен в начале 1945 года, и настаивал на том, чтобы Черчилль и Рузвельт, который уже был болен и близок к смерти, вылетели в Крым.Этот освещенный фургоном вагон зеленого цвета с деталями в стиле ар-нуво, оставшимися от его царской постройки. Когда нам показывали спальню Сталина, проводник указал на соседнюю ванную, сказав благоговейным голосом: «А здесь товарищ Сталин выполнял свои гигиенические функции». Мы с Любой, как вы понимаете, с трудом сдерживали смех. Потом нам пришлось пообедать с Джугашвили, потому что, к своему ужасу, я обнаружил, что его пригласила съемочная группа. Он потребовал водки и настаивал на том, чтобы произносить один тост за другим.Они следовали общепринятой схеме, которую мы нашли у всех советских ветеранов. Первый был за международный мир, второй за военный союз между Советским Союзом и Великобританией, третий за дам, но потом, к моему ужасу, он настоял на выпивке за генералиссимуса. Люба отказалась поднять свой бокал, но я вынужден признаться из британской вежливости, что это маскарад моральной трусости [смех], я поднял свой бокал, чтобы избежать сцены, и это единственный раз, когда я выпил тост за массового убийцу. .

Люба как-то заметила мне в Москве: «Я думаю, что мы заслужили Сталина». Я чувствовал себя обязанным не согласиться. Хотя бы потому, что никогда нельзя сказать, что целый народ заслужил ужасного вождя. В любом случае это один из ужасных вопросов истории о курице и яйце, является ли такой лидер, как Гитлер или Сталин, продуктом истории своей страны или ее создателем, или и тем, и другим. Меня много раз спрашивали: «Кто был большим преступником: Гитлер или Сталин?» Это интересный философский вопрос.Сталин почти наверняка несет ответственность за большее количество смертей, особенно среди своих соотечественников и соотечественниц. Но можно ли сказать, какое преступление хуже: расовый геноцид или политический геноцид? Андрей Сахаров, великий ученый и советский диссидент, однажды заметил, что, хотя Сталин убил больше людей, сначала нужно было победить Гитлера, и он, несомненно, был прав. Победа нацистов над Советским Союзом в 1941 году была бы настолько ужасной, что другого ответа нет. На самом деле массовый голод и порабощение по Плану Голода, который нацисты предусматривали для населения оккупированных территорий вплоть до линии Архангельск-Астрахань, затмили бы даже ужасы Холокоста.

После многих лет советской пропаганды россиянам очень трудно смириться с последствиями прошлых ужасов их страны. Это означает подвергнуть сомнению 70 лет ужасных жертв и бесчисленных миллионов потраченных впустую жизней. Таким образом, русским в каком-то смысле труднее пересмотреть свою историю, чем немцам, столкнувшимся с 12-летней аберрацией, а победа Советского Союза в 1945 году еще больше усугубляет сомнения. Перед тем, как моя книга была издана, российский посол действительно пытался выяснить, что в ней было.Объяснил мне наедине, почему его стране трудно подвергать сомнению прошлое. «Вы должны
понять, что победа священна». Он был прав, но именно огромное человеческое жертвоприношение сделало ее священной, и именно поэтому у русских такие проблемы с этой темой, а не только со сталинскими динозаврами. Даже самым антисталинским и антимилитаристским из них приходится нелегко.

Например, у Любы были трудные моменты в московских архивах, когда мы работали вместе. Тяжелее всего, особенно для нее, пришлось в РГАСПИ, старом марксистско-ленинском институте и партийном архиве, когда нам попалось первое досье по теме Красной Армии и изнасилований в Германии в 1945 году.

Люба становилась все более беспокойной, и когда я в какой-то момент что-то пробормотал, ее реакция была одновременно агрессивной и оборонительной. «Ну, Антоний, мне очень жаль, — сказала она, — но я отказываюсь жалеть тех немецких женщин, которые были изнасилованы». Должно быть, они подстрекали своих людей вторгнуться в Советский Союз и сделать то, что они сделали». Я избегал вступать в какие-либо споры, потому что знал, как тяжело ей пришлось. Во время исследования Сталинграда она как-то сказала с оттенком шутки: «Помогая вам достать этот материал, я почти чувствую себя предательницей Родины».

Через несколько дней в том же архиве нам попался очень подробный отчет в ЦК ВЛКСМ от заместителя начальника политотдела 1-го Украинского фронта генерала Цыганкова. В нем были главы и стихи, подробно описывающие массовое изнасилование русских и особенно украинских девушек и женщин, депортированных Вермахтом в Германию на рабский труд. Эти молодые женщины, большинству из которых было от 17 до 25 лет, молились об освобождении от рабства Красной Армией, но, к своему неверию и ужасу, обнаружили, что с ними обращаются так же плохо или даже хуже, чем с немецкими женщинами.

Генерал Цыганков приводил пример за примером в своем отчете, в котором группы офицеров и солдат численностью до 60 человек, в большинстве своем пьяные, врывались в общежития, где были расквартированы освобожденные советские девушки, и насиловали их. Люба, что неудивительно, была потрясена до глубины души. Когда наконец вышла моя книга, реакция в России была взрывной. Тот же русский посол в Лондоне обвинил меня в печати во «лжи, клевете и богохульстве против Красной Армии» и даже сказал другому историку, что Люба предала родину за то, что помогла мне.Затем, в следующем году, 9 мая, в День Победы в России, российское телевидение и радио также обвинили меня в том, что я главный клеветник на Красную Армию.

С тех пор ситуация даже не улучшилась. Сергей Шойгу, министр по чрезвычайным ситуациям – замечательный титул – предложил закон о привлечении к ответственности всех, кто критиковал Красную Армию в 1945 году, что он приравнял к героизации нацизма. Он сравнивает критику Красной Армии с отрицанием Холокоста и угрожает возмездием иностранцам, которые каким-либо образом очерняют советскую победу.Любопытно, что сейчас я получаю приглашения на вечеринки в российском посольстве, но все равно не думаю, что с моей стороны было бы разумно возвращаться в Москву.

Отношение к прошлому в Германии, как ни странно, приняло другой курс. После многих лет национальной вины в 2002 году в Германии началось новое чувство Normalisierung или нормализации. Многие немцы начали чувствовать, что наконец-то стало правильным изображать немцев в 1945 году, особенно гражданских лиц, жертвами наряду с другими жертвами нацистов. .Частично это было вызвано публикацией в январе 2002 года романа Гюнтера Грасса Im Krebsgang. Теперь Грасс сосредотачивается на судьбе беженцев из Восточной и Западной Пруссии в начале 1945 года. Книга вращается вокруг потопления советской подводной лодкой лайнера «Вильгельм Густлофф» в Балтийском море. Более 7000 беженцев, по некоторым данным, 10 000, утонули в ледяных водах у побережья Померании. Это была одна из величайших морских катастроф, когда-либо известных. Гораздо больше, конечно, чем Титаник.

Затем, в декабре того же года, самой актуальной книгой стала книга Йорга Фридриха Der Brand, подробный и очень эмоциональный отчет о страданиях немецких
мирных жителей под британскими бомбардировками.Фридрих назвал Черчилля мясником и намекнул, что за такие бессмысленные страдания его следует квалифицировать как военного преступника. Но, как и большинство немецких историков, Фридрих имеет узкий взгляд на свой предмет. Он не понимает, что британское стратегическое бомбардировочное наступление 1942 года на самом деле было нашим Вторым фронтом, чтобы помочь Советскому Союзу единственным способом, которым мы могли в то время. Наше чувство кровной вины перед Красной армией
, которая несла все потери, повлияло на британскую политику больше, чем это до сих пор полностью осознавалось.Возможно, самое главное то, что Фридрих и большинство немецких комментаторов совершенно не в состоянии оценить, насколько эффективными были британские бомбардировки, вынудившие Люфтваффе отозвать большую часть своих
истребительных эскадрилий и пустых авиационных батарей с Восточного фронта для защиты Рейха. И это оказало огромную помощь Красной Армии в 1943 году и особенно в 1944 году, когда она смогла добиться огромных успехов.

Конечно, совершенно правильно, что ужасные страдания немецкого гражданского населения наконец должны быть признаны, и также правильно, что современной Германии нужно позволить забыть о бремени коллективной вины.Но это не означает, что следует скрывать ужасы прошлого, и нельзя также недооценивать опасности, связанные с тем, что процесс нормализации зайдет слишком далеко, особенно в случае бывших восточных территорий. Всего пару недель назад в Варшаве я был поражен продолжающимся гневом, вызванным идеей немцев о том, что они стали жертвами в 1945 году.

Я хотел бы подчеркнуть, насколько важно понять окончание Второй мировой войны в Европе. Не потому, что 1945 год ознаменовал начало холодной войны, а потому, что проблемы, подозрения и обиды, возникшие тогда, вновь возникли после краха коммунизма.Холодная война, подавляя националистические и межэтнические конфликты на протяжении почти 50 лет, фактически действовала скорее как смирительная рубашка, не делая ничего для решения проблемы. Войны между государствами в Западной Европе, к счастью, остались в прошлом, но старая этническая ненависть — нет, как мы видели в бывшей Югославии. Националистические обиды, такие как тема страданий немцев в 1945 году, усугубляются, если их подавлять. Гораздо лучше показать со всей возможной ясностью, к чему может привести такая горечь.Шпеер, с другой стороны, не мог быть более неправ. История должна акцентировать внимание на тех последних событиях, которые раскрывают ужасные последствия гротескных националистических идеологий.

Большое спасибо. [аплодисменты]

Расшифровано волонтером, февраль 2015 г.

Карточки с уроками 10 | Quizlet

Война во Вьетнаме (вьетнамский: Chiến tranh Việt Nam), также известная как Вторая война в Индокитае, [36] и также известная во Вьетнаме как Война сопротивления против Америки (вьетнамский: Kháng chiến chống Mỹ) или просто Американская война, была опосредованная война времен холодной войны[37], которая происходила во Вьетнаме, Лаосе и Камбодже с 1 ноября 1955 года[A 1] до падения Сайгона 30 апреля 1975 года.Эта война последовала за Первой Индокитайской войной (1946–1954 гг.) и велась между Северным Вьетнамом, поддерживаемым Советским Союзом, Китаем и другими коммунистическими союзниками, и правительством Южного Вьетнама, поддерживаемым Соединенными Штатами и другими антикоммунистическими союзниками. [42] Вьетконг (также известный как Фронт национального освобождения или НФО), общий коммунистический фронт Южного Вьетнама, поддерживаемый Севером, вел партизанскую войну против антикоммунистических сил в регионе. Народная армия Вьетнама (также известная как Северовьетнамская армия) вела более обычную войну, время от времени вводя в бой крупные подразделения.

По мере продолжения войны участие Вьетконга в боевых действиях уменьшалось, а роль Северного Вьетнама росла. Силы США и Южного Вьетнама полагались на превосходство в воздухе и подавляющую огневую мощь для проведения операций по поиску и уничтожению с привлечением наземных войск, артиллерии и авиаударов. В ходе войны США провели крупномасштабную стратегическую бомбардировку Северного Вьетнама, и со временем воздушное пространство Северного Вьетнама стало наиболее защищенным в мире.

У.Правительство С. рассматривало участие Америки в войне как способ предотвратить коммунистический захват Южного Вьетнама. Это было частью более широкой стратегии сдерживания, заявленной целью которой было остановить распространение коммунизма. Согласно американской теории домино, если один штат станет коммунистическим, другие штаты в регионе последуют за ним, и, таким образом, политика США считала, что коммунистическое правление во всем Вьетнаме неприемлемо. Правительство Северного Вьетнама и Вьетконг боролись за воссоединение Вьетнама под властью коммунистов.Они рассматривали конфликт как колониальную войну, сражавшуюся сначала против сил Франции, а затем Америки, поскольку Франция была поддержана США, а затем против Южного Вьетнама, который они считали марионеточным государством США.

Начиная с 1950 года, американские военные советники прибыли на территорию бывшего тогда французским Индокитаем. [44][A 3] Участие США усилилось в начале 1960-х годов, при этом численность войск утроилась в 1961 году и снова в 1962 году.[45] Участие США еще больше обострилось после инцидента в Тонкинском заливе в 1964 году, когда американец США.Эсминец S. столкнулся с быстроходным ударным кораблем Северного Вьетнама, за которым последовала резолюция Тонкинского залива, которая дала президенту США разрешение на увеличение военного присутствия США. Регулярные боевые подразделения США были развернуты с 1965 года. Операции пересекали международные границы: приграничные районы Лаоса и Камбоджи подверглись сильным бомбардировкам со стороны американских войск, поскольку пик участия Америки в войне пришелся на 1968 год, в том же году, когда коммунистическая сторона начала Тетское наступление. Наступление на Тет потерпело неудачу в достижении своей цели по свержению правительства Южного Вьетнама, но стало поворотным моментом в войне, поскольку оно убедило значительную часть населения Соединенных Штатов в том, что заявления его правительства о прогрессе на пути к победе в войне были иллюзорными, несмотря на многолетние массированные усилия. У.С. военная помощь Южному Вьетнаму.

Разочарование США в войне привело к постепенному выводу сухопутных войск США в рамках политики, известной как вьетнамизация, которая была направлена ​​на то, чтобы положить конец участию Америки в войне, передав задачу борьбы с коммунистами самим южновьетнамцам. Несмотря на Парижское мирное соглашение, которое было подписано всеми сторонами в январе 1973 года, боевые действия продолжались. В США и западном мире развернулось крупное движение против войны во Вьетнаме.Это движение было частью более крупной контркультуры 1960-х годов.

Прямое военное вмешательство США закончилось 15 августа 1973 г.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.