Кого называли гуманистом: Кого называли гуманистом в раннее Новое время?

Содержание

Великие гуманисты Европы — презентация онлайн

Доброе утро!
Глава 1.
Мир в начале Нового времени.
Великие географические открытия.
Возрождение.
Проверка знаний:
1) .
Проверка знаний:
Историческая география:
Интересные личности: Эразм Роттердамский, Томас Мор,
Франсуа Рабле.
Произведения искусства: «Похвала глупости», «Золотая книга,
столь же полезная, как приятная, о наилучшем устройстве
государства и о новом острове Утопия», «Гаргантюа и
Пантагрюэль»
Важнейшие события:
Исторические понятия и явления:
Возрождение, гуманисты, утопия,
Проблемные вопросы:
1) Кого называли гуманистом в Новое время?
2) Какие темы интересовали философов Нового времени?
Уроки №9. Великие гуманисты
Европы
Эразм
Роттердамский
Голландский богослов и
философ
(1469-1536)
«…слава и светоч своего
столетия» С. Цвейг
Похвала глупости
Глава VII. Глупость говорит: Итак, мужи.
.. каким бы эпитетом вас почтить? Ах да,
конечно: мужи глупейшие! Родителем моим был не Хаос, и никто другой
из этих обветшалых, полуистлевших богов, но Плутос (в греческой мифологии
бог богатства. Изображался то в виде слепого старика, наделяющего людей
богатством, то в виде мальчика с рогом изобилия. — Прим. ред.), который, не
во гнев будь сказано Гомеру, Гесиоду и даже самому Юпитеру, есть
единственный и подлинный отец богов и людей. По его мановению свершалось
и свершается всё… войны, мир, государственная власть, советы, суды,
народные собрания, браки, союзы, законы, искусства, игрища, учёные труды…
все общественные и частные дела смертных… скажу больше: даже верховных
богов — вовсе не было бы на свете…
1) Как вы думаете, почему автор считает именно Плутоса «отцом всех богов и
людей»?
2) Приведите аргументы в подтверждение или отрицание мнения Эразма
Роттердамского.
Томас
Мор
Английский юрист,
философ и писательгуманист
(1478-1535)
Утопия
Утопийцы едят и пьют из глины и стеклянной посуды, весьма тонкой работы,
однако дешевой. Из золота и серебра… Утопийцы… Изготавливают цепи и
тяжелые оковы, которые надевают на рабов. Наконец, каждого, кто опозорил
себя каким-нибудь преступлением, с ушей свисают золотые кольца, золото
охватывает пальцы, золотое ожерелье окружает шею и, наконец золото
обвивает его голову. Так они всеми способами стараются, чтобы золото и
серебро были у них в бесславие… Удивляют утопийцы, что золото, по самой
природе своей столь никчемная, ныне у всех народов в такой большой цене,
что сам человек… Для пользы которого приобрело оно ту эту цену, стоит
гораздо дешевле, чем золото…
1) Что кажется гуманистам положительным, а что – заслуживающим
осуждения? 2) Какие высказывания подтверждают, что эти произведения
написаны именно гуманистами?
Утопия
Если… советники [короля] полагают, что нищета народа служит охраной мира, то они жестоко
ошибаются по самой сути дела. Действительно, где можно найти больше ссор, как не среди нищих?
Кто интенсивнее стремится к перевороту, как не тот, кому отнюдь не нравится существующий строй
жизни? Несовместимо с королевским достоинством проявлять свою власть над нищими.
Допускать, чтобы кто-нибудь один жил среди изобилия удовольствий и наслаждений, а другие
повсюду стонали и плакали… По-моему, где только есть частная собственность, где всё мерят
на деньги, там вряд ли когда-либо возможно правильное и успешное течение государственных дел;
иначе придётся считать правильным го, что всё лучшее достаётся самым дурным… остальные же
решительно бедствуют.
Если каждый на определённых законных основаниях старается присвоить себе сколько может,
оставляет прочим одну нужду, — первые хищны, бесчестны и никуда не годны, а вторые, наоборот,
люди скромные и простые и повседневным трудом приносят больше поль-ш обществу, чем себе
лично.
Поэтому я твёрдо убеждён в том, что распределение средств равномерным и справедливым
способом и благополучие в ходе людских цел возможны только с совершенным уничтожением
частной собственности.
1) Почему Томас Мор полагал, что нищета опасна для государства и несовместима с королевским
достоинством?
2) Каково отношение Томаса Мора к частной собственности? В чём причины такого отношения?
Согласны ли вы с точкой зрения, высказанной автором документа?
3) Какой выход из сложившегося положения предлагал Томас Мор?
Франсуа Рабле
Французский сатирик,
врач
(1494-1553)
Гаргантюа и Пантагрюэль
Ибо все сокровища, над коими раскинулся небесный свод и которые таит в себе земля,
в каком бы измерении ее ни взять: в высоту, в глубину, в ширину или же в длину, не стоят
того, чтобы из-за них волновалось наше сердце, приходили в смятение наши чувства
и разум.
Словно новорожденного младенца, народ должно поить молоком, нянчить, занимать. Словно
вновь посаженное деревцо, его должно подпирать, укреплять, охранять от всяких бурь,
напастей и повреждений. Словно человека, оправившегося от продолжительной и тяжкой
болезни и постепенно выздоравливающего, его должно лелеять, беречь, подкреплять, дабы
он пришел к убеждению, что во всем мире нет короля и властителя, чьей вражды он больше
бы страшился и чьей дружбы он сильнее бы желал.
— Перед вами первостатейный король. Я хочу сделать из него порядочного человека.
Эти чертовы короли здесь у нас, на земле, — сущие ослы: ничего-то они не знают, ни на
что не годны, только и умеют, что причинять зло несчастным подданным да ради своей
беззаконной и мерзкой прихоти будоражить весь мир войнами. Я хочу приспособить
его к делу — научу его торговать зеленым соусом. А ну, кричи: «Кому соусу зеленого?»
Бедняга прокричал.
— Низко взял, — заметил Панург и, схватив короля за ухо, принялся наставлять его: — Бери
выше: соль-ре-до! Так, так! Недурная, черт побери, глотка! Право, только теперь, когда
ты перестал быть королем, для тебя начнется счастливая жизнь.
Задания на дом:
Материал:
Параграф №4 – читать!
Тетрадь – наизусть.
Задания: запишем на уроке
Рассказ по теме: запишем на уроке

По пути великого гуманиста Николая Миклухо-Маклая

Мы продолжаем рассказывать о победителях национальной премии «Хрустальный компас» в 2019 году.  В номинации «Просвещение» «географический Оскар» получил Фонд сохранения этнокультурного наследия им. Миклухо-Маклая.

Как большое видится на расстоянии, так и значимость события, человека и его научных трудов приходит со временем. Много лет прошло с тех пор, как идеи великого российского путешественника и исследователя Николая Миклухо-Маклая о принципах терпимости, невмешательства и уважения к традициям и культуре разных народов легли в основу мировой дипломатии.

Главная научная мысль, которую транслировал Миклухо-Маклай на протяжении всей своей жизни сегодня приобретает более глубокий смысл. На примере папуасов он доказал, что нет людей высших и низших рас и все они равны от природы. Впервые ему удалось описать меланезийский антропологический тип. Он подробно обрисовал материальную культуры и быт папуасов и других народов, населяющих острова Океании и Юго-Восточной Азии, причём в буквальном смысле — его рисунки, записи и наблюдения до сих пор имеют огромное значение для этнографии.

Проект Фонда сохранения этнокультурного наследия им. Миклухо-Маклая носит название «Гражданин мира».  Изучив всех претендентов в номинации «Просвещение», эксперты жюри национальной премии «Хрустальный компас» сошлись во мнении, что статуэтка «географического Оскара» должна принадлежать именно ему.

«Мне и коллективу, который работал над проектом, эта премия является главным достижением за проделанную работу, тем более что на данную премию подаются множество заявок со всего мира. Уровень церемонии самый высоких. Особенно хотелось бы отметить состав жюри, которое награждало победителей, приехавших со всех уголков страны на это событие, что безусловно важно для участников и победителей. Стоит отметить высокопрофессиональную подготовку видеосюжетов, позволяющих понять за несколько минут всю суть проекта»

, — говорит тезка великого путешественника, руководитель Фонда Николай Миклухо-Маклай.

Работа представляет собой комплексную программу: выпуск научно-популярного издания «Путешествие на Берег Маклая», документальный фильм «Человек с Луны», показ видеосюжетов, лекции и выставку под названием «Миклухо-Маклай. XXI век. Ожившая история». 

Сегодня об исследователе и этнографе известно не только в России, но и по всему миру. Это сейчас все знают Николая Миклухо-Маклая как знаменитого антрополога, этнографа, биолога и, конечно, путешественника, но ещё при жизни к его идеям относились с явным скепсисом.

После кончины отца воспитанием Николая и ещё троих детей занималась мать. Чтобы прокормить семью она чертила географические карты. Возможно, именно тогда юноша заинтересовался новыми неизведанными землями. В школе он учился не очень хорошо, пропуская занятия то по болезни, то из-за нежелания учится в гимназии после привычного домашнего образования, как потом сам признавался.

А вскоре, Миклухо-Маклай и вовсе оказался в Петропавловской крепости, куда его заключили под стражу за участие в студенческой манифестации. После таких событий, не имея возможности учиться в родной стране, Миклухо-Маклай поступил на медицинский факультет Йенского университета. Учёба в Германии стала для него хорошей возможностью реализовать мечту заниматься естественными науками.    

Много раз, выступая на собраниях Русского географического общества и встречаясь с авторитетными профессорами России, Германии и Англии, он сталкивался с одним и тем же мнением – темнокожего нельзя сравнивать с белым человеком. Учёные того времени утверждали, что народы в Океании в антропологическом отношении можно поставить в один ряд с обезьянами, но никак ни с цивилизованными европейцами. Николаю захотелось проверить это утверждение лично.

Сейчас, чтобы организовать экспедицию, на которую решился Миклухо-Маклай в те годы, потребуется очень много современного оборудования и людей разных профессий. Исторический момент произошёл 20 сентября 1871 года. Маклай со своей немногочисленной командой высадились на берег Новой Гвинеи. Потом эту часть побережья назовут Берегом Маклая. Местные весьма настороженно отнеслись к гостю и даже были настроены воинственно. Хотя потом смягчили свой нрав и приняли белого гостя не просто как родного, а как божество. Среди папуасов Николай Миклухо-Маклай провёл достаточно, чтобы заслужить своим поведением, дружелюбием и авторитетом любовь и доверие коренного населения. Он никогда не навязывал своё присутствие, был учтив и отзывчив.

Белый папуас, как потом его стали называть, кропотливо собирал ценнейшие научные сведения и всё больше приходил к выводу, насколько заблуждались его учителя в отношении аборигенов. Ему ещё ни раз приходилось возвращаться на эти берега, сначала для своих научных изысканий, потом и для защиты местного населения. Но даже имея авторитет и связи (Миклухо-Маклай уже успел к тому моменту стать знаменитостью во многих странах и заручиться поддержкой российского императора), ему не удалось защитить местное население от агрессивного вмешательства. В 1885 году Новую Гвинею разделили между собой Великобритания и Германия. Но всё же свою главную миссию он выполнил – открыл миру глаза на равенство людей, а потомки продолжают нести его гуманистические взгляды спустя столетия.

В 1996 году, в честь 150-летней годовщины со дня рождения, русский путешественник Николай Миклухо-Маклай был признан ЮНЕСКО «Гражданином мира» за его научные труды и идеи гуманизма. Одноимённый проект его потомка актуален, в первую очередь, для молодого поколения. Для них это уникальная возможность получить информацию о достижениях русских, советских и российских исследователей Океании и гуманистических идеях всемирно известного путешественника Николая Миклухо-Маклая. Несомненно, комплексная программа уже позволила и позволит в дальнейшем расширить культурный кругозор, пополнить знания в области географии, а биография величайшего путешественника возможно станет для кого-то примером. Создателями проекта уже выпущен документальный фильм «Человек с Луны» продолжительностью 36 минут на русском и английском языках, который показан по ведущим телеканалам России и кинотеатрам страны. В нем использованы архивные данные, записи из дневников исследователя и материалы современных научно-исследовательских экспедиций. В 2019 году в Папуа-Новой Гвинее проведены дополнительные съемки для создания полнометражной версии (90 минут) документального фильма «Человек с Луны», премьера которого состоится на Санкт-Петербургском международном культурном форуме в ноябре 2019 года. Отдельным мероприятием проекта станет видеопоказ в городах Папуа-Новой Гвинеи и России с участием автора проекта.

Эти мероприятия позволят получить обратную связь от зарубежной общественности, вовлечь в проект соотечественников за рубежом, наладить прямые контакты для дальнейшего диалога. Авторы подчёркивают, что важно информирование англоязычной аудитории о проекте по средствам публикаций на сайте и в журналах на английском языке. Уже сейчас охват в российских и зарубежных СМИ составил около 15 миллионов человек.

«Название «географический Оскар» очень хорошо отражает суть происходящего – это действительно Оскар, который позволяет почувствовать себя на вершине в момент награждения. Сам кубок навсегда останется ценнейшим подарком, который всегда будет украшать любой интерьер. Тем, кто только решает участвовать ли в премии, стоит оценить свои силы, посмотрев на победителей, и сфокусироваться на своем проекте понимая, что он должен быть уникальным не только для вас, но и для людей, для кого вы это делаете. Подтверждением того, что конкурс в течение многих лет пример честности – говорит то количество заявок, которое подают конкурсанты. Не думаю, что если бы были сомнения в честности конкурса, то тысячи людей тратили бы время на заполнение заявок для участия» — комментирует победу автор проекта.

Участие в «Хрустальном компасе» стало для разработчиков важным этапом в распространении информации о проекте. «Гражданин мира» — теперь это не только понятие или явление, а совершенно конкретный образ человека, объединившего не только людей разного цвета кожи, но и представителей разных эпох, поколений XIX, ХХ и XXI веков.

Кого в эпоху возрождения называли гуманистами.

Гуманизм и гуманисты эпохи возрождения

Культура Возрождения (Ренессанс) составила не слишком долгую эпоху. В Италии, где эта культура возникла впервые, она продолжалась три столетия — с XIV по XVI в. А в остальных европейских странах и того меньше — XV-XVI вв. Что же касается других стран и континентов, то там наличие эпохи Возрождения представляется по меньшей мере проблематичным. Тем не менее некоторые отечественные ученые, в частности известный востоковед Н.И. Конрад, выдвигают идею всемирного Возрождения.

Эта идея имеет поддержку и в самих восточных странах. Так. китайские ученые разрабатывают концепцию, согласно которой в Китае была не одна, а четыре эпохи Возрождения. Имеются также сторонники индийского Возрождения. Однако выдвигаемые при этом аргументы и доказательства не являются достаточно обоснованными и убедительными. То же самое можно сказать о Возрождении в России: некоторые авторы настаивают на его существовании, но их доводы вызывают сомнения. Культура Ренессанса не успела сложиться даже в Византии. В еще большей степени это относится к России.

В социально-экономическом и политическом отношениях, а также хронологически эпоха Возрождения в целом остается в границах Средневековья, в рамках феодализма, хотя и с этой точки зрения она во многом является переходной. Что же касается культуры, то здесь Возрождение действительно составляет совершенно особую, переходную эпоху от Средневековья к Новому времени.

Само слово «ренессанс» означает отказ от средневековой культуры и возвращение, «возрождение» культуры и искусства греко-римской античности. И хотя термин «возрождение» получил широкое хождение позднее, в начале XIX в., сами реальные процессы имели место гораздо раньше.

Итальянский феномен возникновения новой культуры не был случайностью, а обусловливался особенностями итальянского феодализма. Гористая местность Северной и Средней Италии не позволяла создавать крупные земельные владения. Страна к тому же не имела постоянной королевской династии, не являлась единой и централизованной, но была раздроблена на отдельные города-государства.

Все это способствовало более раннему (X-XI вв.), чем в других странах, и более быстрому росту городов, а вместе с ними — росту и усилению роли пополанов , т.е. торгово-ремесленных слоев, которые в борьбе с феодалами уже в XIII в. к своему экономическому господству добавили и политическую власть во Флоренции, Болонье, Сиене и других городах.

В результате создавались благоприятные условия для возникновения и развития элементов капитализма. Именно нарождавшийся капитализм, нуждавшийся в свободной рабочей силе, ускорял разрушение системы феодальных отношений.

К сказанному следует добавить то, что именно в Италии сохранилось многое от римской античности, и прежде всего язык древности — латынь, а также города, деньги и т.д. Сохранилась память о величии далекого прошлого. Все это и обеспечило Италии первенство в создании новой культуры.

Утверждению и развитию культуры Возрождения способствовали и многие другие события и явления. К их числу в первую очередь относятся великие географические открытия — открытие Америки (1492), открытие морского пути из Европы в Индию (XV в. ) и т.д., — после которых уже нельзя было смотреть на мир прежними глазами. Огромное значение имело изобретение книгопечатания (середина XV в.), положившего начало новой, письменной культуре.

Формирование культуры Возрождения являлось прежде всего ответом на глубокий кризис средневековой культуры. Поэтому основными ее чертами являются антифеодальная и антиклерикальная направленность, явное преобладание светского и рационального начала над религиозным. Религия при этом не устраняется и не исчезает, она во многом сохраняет свои ведущие позиции. Но ее кризис означал кризис самого фундамента средневековой культуры. Кризис католицизма оказался настолько серьезным, что в нем возникло мощное движение Реформации , которое привело к его расколу и появлению в христианстве нового направления — протестантизма.

Однако главным и наиболее существенным в культуре Возрождения является гуманизм.

Основателем гуманизма и всей ренессансной культуры стал итальянский поэт Франческо Петрарка (1304-1374). Он первым заговорил о повороте культуры к Античности, к Гомеру и Вергилию. Петрарка не отвергает христианство, но оно предстает у него переосмысленным, очеловеченным. Поэт весьма критически смотрит на схоластику, осуждает ее за подчиненность теологии, за пренебрежение к проблемам человека.

Петрарка всячески подчеркивает значение гуманитарных наук и словесных искусств — поэзии, риторики, литературы, этики, эстетики, которые помогают нравственному и духовному совершенствованию человека, от развития которых зависит успех новой культуры. Концепция Петрарки получила дальнейшее развитие у его последователей — Колюччо Салютати, Лоренцо Валлы, Пико делла Миран доллы и др.

Ярким представителем гуманизма был французский философ Мишель Монтень (1533-1592). В своем труде «Опыты» он дает ироническую и язвительную критику схоластики, демонстрирует блестящие образцы светского свободомыслия, провозглашает человека высшей ценностью.

У английского писателя и политика Томаса Мора (1519-1577) и итальянского философа и поэта Томазо Кампанеллы (1568-1639) идеи гуманизма составляют ядро их концепции утопического социализма. Первый излагает их в своей знаменитой «Утопии», а второй — в не менее знаменитом «Городе Солнца». Оба считают, что достойная человека жизнь должна строиться на принципах разума, свободы, равенства, братства и справедливости.

Эразм Роттердамский (1469-1536) — богослов, филолог, писатель — стал главой христианского гуманизма. Он выступил с идеей возрождения идеалов и ценностей раннего христианства, «возврата к истокам» во всех областях жизни. В своей сатире «Похвала глупости» и других произведениях он изобличает пороки современного ему общества, высмеивает лицемерие, невежество, пошлость и тщеславие мира духовенства.

Эразм Роттердамский стремился восстановить «евангельскую чистоту» христианства, сделать его подлинно человеческим, оплодотворить его античной мудростью и соединить с новой гуманистической светской культурой. Наиболее значимыми для него ценностями выступают свобода и разум, умеренность и миролюбие, простота и здравый смысл, образованность и ясность мысли, терпимость и согласие. Войну он рассматривай как самое страшное проклятие человечества.

При всем своеобразии возникших течений и концепций гуманизма между ними имеется много общего. Все они покоятся на антропоцентризме , согласно которому именно человек является центром и высшей целью мироздания. Можно сказать, что гуманисты возродили концепцию Сократа, а также знаменитую формулу другого греческого философа — Протагора: «Человек есть мера всех вещей. Существующих — в том, что они существуют. Несуществующих — в том, что они не существуют».

Если для религиозного Средневековья человек — это «тварь дрожащая», то гуманисты Возрождения не знают предела в возвышении человека, сближая и уравнивая его с Богом. Николай Кузанский называет человека «вторым богом». Если первый Бог властвует на небе, то второй — на земле.

Вместо веры в Бога гуманизм провозглашает веру в человека и его развитие. Человек определяется как совершенное существо, наделенное безграничными способностями и неисчерпаемыми возможностями. У него есть все необходимое и достаточное, чтобы быть творцом своей судьбы, ни к кому не обращаясь за помощью, полностью полагаясь на самого себя.

Гуманисты также провозгласили веру в разум человека, в его способность познать и объяснить окружающий мир без обращения к Божьему промыслу. Они отвергли притязания теологии на монопольное обладание истиной, выступили с критикой прежней роли религиозных догм и авторитетов в деле познания.

В противоположность средневековой морали, которая обещала человеку лучшую жизнь в потустороннем мире, гуманизм объявил земную жизнь человека высшей ценностью, возвеличил земное предназначение человека, утвердил его право на счастье в реальном посюстороннем мире.

Гуманисты отвергли религиозную концепцию человека как «раба Божьего», лишенного свободы воли, нормами поведения которого являются безропотное смирение, покорность судьбе, безусловное подчинение Божественной воле и благодати. Они возродили античный идеал свободной, творческой, активной, всесторонне и гармонически развитой личности. Не грехопадение и искупление составляют смысл человеческого бытия. А деятельная, активная, трудовая жизнь, являющаяся безусловной ценностью. Любой труд — будь то земледелие, ремесло или торговля, любое приумножение богатства — получает у гуманистов самую высокую оценку.

Гуманисты возродили аристотелевское понимание человека как «политического животного» и пошли гораздо дальше в этом направлении. Они в полной мере осознали социальный характер человека и его бытия. Христианское равенство перед Богом они дополнили равенством перед законом. Гуманисты активно выступили против существующей жестокой социально-сословной иерархии, против сословных привилегий. Начиная с Петрарки, они стали все сильнее критиковать праздный «образ жизни знатных», противопоставляя ему трудовой образ жизни третьего сословия.

Гуманизм — особенно итальянский — выступил против религиозного аскетизма , требующего от человека самоограничения во всем, подавления чувственных желаний. Он возродил античный гедонизм с его прославлением удовольствия и наслаждения. Жизнь должна доставлять человеку не муки и страдания, но радость бытия, удовлетворение, удовольствие, веселье и наслаждение. Жизнь сама по себе является счастьем и блаженством. Чувственная, физическая любовь перестает быть греховной и низменной. Она включается в число самых высокий ценностей. Великий Данте в своей «Божественной комедии» воспевает и прославляет всякую любовь, включая греховную.

Гуманистическая культура создала не только новое понимание человека, но и новый взгляд на природу. В Средние века на нее смотрели религиозными глазами, она воспринималась весьма скептически, как источник скверны и соблазна, как то, что отделяет человека от Бога. Гуманизм Возрождения возвращается к античным идеалам в толковании природы, определяющим ее как основу и источник всего существующего, как воплощение гармонии и совершенства.

Петрарка видит в природе живое и разумное существо. Она для него — любящая мать и воспитательница, «естественная норма» для «естественного человека». В человеке все от природы, не только тело, но и разум, и добродетель, и даже красноречие. В природа рассматривается как источник красоты или же как сама красота. Л. Альберти — итальянский архитектор и теоретик искусства, представитель Раннего Возрождения — говорит о близости языка искусства и языка природы, определяет художника как великого подражателя природы, призывает его следовать природе «глазом и умом».

Реформация и рождение протестантизма

Эпоха Возрождения вызвала глубокие изменения во всех областях культуры и прежде всего в . Как уже отмечалось выше, кризис католицизма привел к возникновению в начале XVI в. широкого движения Реформации, результатом которого явился протестантизм — третье направление в христианстве. Однако признаки серьезного неблагополучия в католицизме отчетливо проявились задолго до Реформации. Главной причиной тому являлось то, что католическое духовенство и папство не устояли перед искушением материальных благ.

Церковь буквально утопала в роскоши и богатстве, она потеряла всякую меру в своем стремлении к власти, обогащению и к расширению земельных владений. Для обогащения использовались всякого рода поборы, которые оказывались особенно разорительными и невыносимыми для северных стран. Совершенно непотребный вид приобрела торговля индульгенциями, т.е. отпущением грехов за деньги.

Все это вызывало растущее недовольство и нарекания в адрес клира и папства. Примечательно, что Данте в своей «Божественной комедии» — еще на заре Возрождения — поместил двух пап, Николая III и Бонифация VIII, в ад, в огнедышащую яму, считая, что ничего лучшего они не заслуживают. Осознанию кризисного состояния католицизма способствовала творческая деятельность Эразма Роттердамского. Французский философ П. Бейль справедливо назвал его «Иоанном Крестителем» Реформации. Он действительно идейно подготовил Реформацию, но не принял ее, поскольку та. по его мнению, для преодоления Средневековья использовала средневековые же способы.

Необходимость реформирования христианства и Церкви понимали и сами служители культа, но все их попытки в этом направлении не увенчались успехом. В результате они получили мощное движение Реформации и раскол католицизма.

Одним из первых предшественников Реформации стал английский священник Джон Уиклиф (1330-1384), выступивший против права Церкви на владение землей, за ликвидацию папства и отказ от ряда таинств и обрядов. Со сходными идеями выступил также чешский мыслитель Ян Гус (1371-1415), который требовал отменить торговлю индульгенциями, вернуться к идеалам раннего христианства, уравнять в правах мирян и духовенство. Гус был осужден Церковью и сожжен.

В Италии пионером реформаторских устремлений стал Дж. Савонарола (1452-1498). подвергавший папство суровой критике, изобличавший Церковь в ее стремлении к богатству и роскоши. Он также был отлучен от Церкви и сожжен. В Италии движение Реформации не получило широкого распространения, поскольку здесь притеснения и злоупотребления папства ощущались менее остро.

Главными фигурами Реформации являются немецкий священник Мартин Лютер (1483-1546) и французский священник Жан Кальвин (1509-1564), возглавившие бюргерско-буржуазное направление, а также Томас Мюнцер (1490-1525), возглавивший народное крыло Реформации, которое в Германии переросло в крестьянскую войну (1524-1526). В Нидерландах и Англии движение Реформации привело к буржуазным революциям.

Точной датой начала Реформации считается 31 октября 1517 г., когда Лютер прибил на дверях своей церкви в Виттенберге листок, содержащий 95 тезисов, направленных против торговли индульгенциями.

Затронула не только торговлю индульгенциями, но и более фундаментальные вещи в католицизме. Она выступила с лозунгом о возврате к самим истокам христианства. С этой целью она провела сверку католического Священного предания со Священным писанием, Библией, сделав вывод, что Священное предание является грубым искажением изначального христианства. Церковь не только не имеет права продавать индульгенции, но и вообще отпускать грехи человека.

Библия не требует от согрешившего каких-либо искупительных пожертвований. Для его спасения нужны не пожертвования в пользу Церкви или монастырей, не «добрые дела», но искреннее раскаяние в содеянном и глубокая вера. Прощение личного греха, личной вины достигается через непосредственное, личное обращение к Богу. Никаких посредников при этом не требуется.

Рассматривая другие функции Церкви, сторонники Реформации приходят к мысли, что все они, как и само существование Церкви, противоречат Священному Писанию. Существование Церкви как религиозного института покоится на положении католицизма о делении верующих на священников и мирян. Однако необходимости такого института и деления нет в Библии, напротив там провозглашается принцип «всеобщего священства», всеобщего равенства людей перед Богом.

Именно этот принцип равенства восстанавливает Реформация. Служители Церкви не должны иметь какие-либо привилегии в отношениях с Богом. Претендуя на посредническую миссию между простым верующим и Богом, они посягают на право каждого непосредственно общаться с Богом, ибо. как утверждает Лютер, «каждый сам себе священник». На должность пастора может быть избран любой член общины.

В равной мере каждый верующий должен иметь возможность читать и толковать Священное Писание. Лютер отвергал исключительное право папы на единственно верное толкование Библии. Он по этому поводу заявляет: «Всем и каждому христианину подобает знать и обсуждать учение, подобает, и пусть будет проклят тот. кто на йоту суживает это право». Для этого он перевел Библию с латинского на немецкий язык, и по его примеру она была переведена на языки других европейских стран.

Отрицание Католической церкви обосновывалось также новым пониманием Бога. В католицизме Он воспринимается как нечто внешнее по отношению к человеку, некий небожитель, внешняя опора человека. Пространственный разрыв между Богом и человеком в известной мере допускал наличие между ними посредника, каковым и стала Церковь.

В протестантизме понимание Бога существенно меняется: из внешней опоры Он превращается во внутреннюю, находящуюся в самом человеке. Теперь вся внешняя религиозность становится внутренней, а вместе с этим все элементы внешней религиозности, включая Церковь, теряют свое прежнее значение. Так как божественное начало переносится внутрь человека, то от него самого зависит, как и насколько он сможет воспользоваться имеющимся в нем божественным даром.

Вера в Бога по сути выступает как вера человека в самого себя, ибо присутствие Бога переносится в него самого. Такая вера действительно становится внутренним делом человека, делом его совести, работой его души. Эта «внутренняя вера» является единственным условием и путем спасения человека.

Пересмотр места и роли Церкви в религиозной жизни повлек за собой отказ от многих обрядов, таинств и святынь. Были сохранены только те. которые строго соответствуют Писанию. В частности, из семи таинств осталось только два: крещение и причастие.

Реформация многими своими сторонами перекликается с гуманизмом Возрождения. Она также идет по пути возвышения человека, делая это, в определенном смысле, более трезво и осторожно. Гуманизм слишком щедро сближает человека с Богом, объявляет его «вторым богом», человеко-богом и т.д. Реформация поступает более осмотрительно. Она сохраняет христианский тезис об изначальной греховности человека. В то же время она наделяет его Божественным началом, Божественным даром и благодатью, которые открывают перед ним реальный путь к спасению.

Отсюда она всячески подчеркивает значение усилий самого человека, его личной веры, личного выбора, личной ответственности. Само спасение она объявляет личным делом человека. Как и гуманизм. Реформация способствовала усилению роли светского начала, мирской жизни. Лютер, в частности, отвергал монашество как высший образ служения Богу.

В то же время между Реформацией и гуманизмом имеются существенные различия. Главное из них касается отношения к разуму. Возвеличивая человека, гуманизм опирался прежде всего на бесконечные возможности человеческого разума. Его вера в человека покоилась на вере в его разум. Реформация смотрела на разум весьма критически. Лютер называл его «блудницей дьявола». Перу в Бога он объявлял недоступной и непостижимой для разума.

По-разному решались такие вопросы о соотношении человеческою и божественного, что проявилось в идейном споре между Лютером и Эразмом Роттердамским. Первый упрекал второго за то, что «человеческое значит для него больше, чем божественное». Лютер придерживался противоположной позиции.

Возникший из Реформации протестантизм включает в себя несколько течений: лютеранство, кальвинизм, англиканство, пресвитерианство, баптизм и др. Однако все они представляют собой религию. которая является удивительно простой, дешевой и удобной. Именно такая религия нужна была нарождавшейся буржуазии. Она не требует больших денег на строительство дорогих храмов и обслуживание пышного культа, что имеет место в католицизме. Она не отнимает много времени для молитв, паломничества к святым местам и других обрядов и ритуалов.

Она не стесняет жизнь и поведение человека соблюдением постов, выбором пищи и т.д. Она не требует каких-либо внешних проявлений своей веры. Чтобы быть в ней праведником, достаточно иметь веру в своей душе. Такая религия вполне устраивает современного делового человека. Не случайно Ж. Кальвин отмечал, что успех в профессиональной деятельности является признаком богоизбранности.

Утверждение новой религии шло с большими трудностями. Католицизм во главе с папством не мог смириться с тем, что терял контроль над значительной частью Германии, Франции, Швейцарии и всей Англией. Противостояние между старой и новой религиями привело во второй половине XVI в. к открытой религиозной войне с протестантизмом, получившей название Контрреформации, в которой особую роль сыграл Орден иезуитов, созданный Игнатием Лойолой (1491-1556).

Именно этот орден прославился таким печально знаменитым событием, как Варфоломеевская ночь, когда водном только Париже в ночь на 24 августа 1572 г. было убито более 2 тыс. протестантов-гугенотов, а по всей стране в течение последующих двух недель — около 30 тыс. протестантов.

Гонениям подвергались не только протестанты, но и гуманисты, произведения которых объявлялась запрещенными. Для этого был создан «Индекс запрещенных книг», куда были включены «Божественная комедия» Данте, «Декамерон» Боккаччо. «Об обращениях небесных сфер» Коперника и многие другие.

Благодаря , закончившейся в XVII в. , Католической церкви удалось сохранить влияние в Италии, Испании, Франции, южных областях Германии и ряде восточноевропейских государств. Однако европейская культура была расколота на католическую и протестантскую.

Существенным отличием культуры Возрождения является гуманизм в его новоевропейском понимании. В античную эпоху гуманизм оценивался как качество воспитанного и образованного человека, возвышающего его над необразованным. В средневековую эпоху гуманизм понимался как качества греховной, порочной природы человека, ставившие его много ниже ангелов и Бога. В эпоху Возрождения человеческая природа стала оцениваться оптимистично; человек наделен божественным разумом, способен действовать автономно, без опеки церкви; грехи и пороки стали восприниматься позитивно, как неизбежное следствие жизненного экспериментирования.

Гуманизм эпохи Возрождения — это совокупность учений, представляющих человека мыслящего, умеющего не только плыть по течению, но и способного сопротивляться и действовать самостоятельно. Основным его направлением является интерес к каждому индивидууму, вера в его духовные и физические возможности. Именно гуманизм эпохи Возрождения провозгласил иные принципы формирования личности. Человек в этом учении представляется как созидатель, он индивидуален и не пассивен в своих мыслях и поступках.

Новое философское направление взяло за основу античную культуру, искусство и литературу, акцентировав внимание на духовной сущности человека. В средние века наука и культура были прерогативой церкви, которая очень неохотно делилась накопленными знаниями и достижениями. Гуманизм эпохи Возрождения приоткрыл эту завесу. Сначала в Италии, а потом постепенно и по всей Европе стали образовываться университеты, в которых, наряду с теософскими науками, стали изучать и светские предметы: математику, анатомию, музыку и гуманитарные предметы.

Самыми известными гуманистами итальянского Возрождения являются: Пико делла Мирандола, Данте Алигьери, Джованни Боккаччо, Франческо Петрарка, Леонардо да Винчи, Рафаэль Санти и Микеланджело Буанаротти. Англия дала миру таких гигантов, как Вильям Шекспир, Фрэнсис Бэкон. Франция подарила Мишеля де Монтеня и Франсуа Рабле, Испания — Мигеля де Сервантеса, а Германия — Эразма Роттердамского, Альбрехта Дюрера и Ульриха фон Гуттена. Все эти великие ученые, просветители, художники навсегда перевернули мировоззрение и сознание людей и показали человека разумного, красивого душой и мыслящего. Именно им обязаны все последующие поколения за подаренную возможность взглянуть на мир иначе.

Гуманизм в эпоху Возрождения во главе всего поставил добродетели, которыми обладает человек, и продемонстрировал возможность их развития в человеке (самостоятельно или при участии наставников). Антропоцентризм отличается от гуманизма тем, что человек, согласно этому течению, является центром мироздания, а все, что располагается вокруг, должно служить ему. Многие христиане, вооружившись этим учением, провозгласили человека высшим созданием, при этом взвалив на него и самый большой груз ответственности.

Антропоцентризм и гуманизм эпохи Возрождения очень существенно разнятся между собой, поэтому нужно уметь четко разграничивать эти понятия. Антропоцентрист — это человек, являющийся потребителем. Он считает, что ему все обязаны чем-либо, он оправдывает эксплуатацию и не задумывается над уничтожением живой природы. Его основным принципом являются следующий: человек имеет право жить так, как ему хочется, а остальной мир обязан служить ему. Антропоцентризм и гуманизм эпохи Возрождения были в дальнейшем использованы многими философами и учеными, такими как Декарт, Лейбниц, Локк, Гоббс и другие. Эти два определения неоднократно брались за основу в различных школах и течениях. Самым значительным, конечно, для всех последующих поколений стал гуманизм, в эпоху Возрождения посеявший семена добра, просвещения и разума, которые мы и сегодня, спустя несколько веков, считаем наиважнейшими для человека разумного.

Место человека в мире очень точно обозначил итальянский философ и гуманист того времени Пико дела Мирандола, который говорил, что в центре мироздания он ставит человека, чтобы оттуда ему было удобно обозревать все, что есть в мире. Человек, созданный по «образу и подобию» Божьему, способный видеть и воспринимать красоту окружающего мира, стал главной темой и литературы, и живописи, и скульптуры. Творчество Возрождения было направлено прежде всего на человека. Самопознание и самосозидание человека – таковы главные идеи возрожденческого гуманизма.

Становление и развитие ренессансной культуры являлось процессом длительным и неравномерным. Культура Возрождения не была достоянием одной лишь Италии, но в Италии новая культура зародилась раньше чем в других странах, и путь ее развития отличался исключительной последовательностью. Итальянское искусство Возрождения прошло несколько этапов. Первые сдвиги в изобразительном искусстве и литературе, наметившиеся во второй половине XIII века — начало XIV в. получили название Проторенессанс – переходная эпоха между средневековьем и собственно Возрождением;

    Раннее Возрождение – период с середины XIV в.до 1475 г.;

    Зрелое, или Высокое, Возрождение – последняя четверть XV – начало XVIв. ;

    Позднее Возрождение -XVI – начало XVII в.

Самыми яркими, талантливыми выразителями Итальянского Возрождения:Данте Алигьери, Никколо Макиавелли и Джованни Боккаччо.

Данте Алигьери – крупнейший итальянский поэт, литературовед, мыслитель, богослов, политический деятель, автор прославленной «Божественной комедии». Достоверных сведений о жизни этого человека сохранилось крайне мало; основным их источником является написанная им же самим художественная автобиография, в которой описан лишь определенный период.

Появился на свет Данте Алигьери во Флоренции, в 1265 г., 26 мая, в родовитой и обеспеченной семье. Неизвестно, где будущий поэт учился, но сам он считал полученное образование недостаточным, поэтому уделял много времени самостоятельному просвещению, в частности, изучению иностранных языков, творчества античных поэтов, среди которых особое предпочтение отдавал Вергилию, считая его своим учителем и «вождем».

Когда Данте было всего 9 лет, в 1274 г. , произошло событие, ставшее знаковым в его судьбе, в том числе творческой. На празднике его внимание привлекла сверстница, соседская дочка — Беатриче Портинари. Десять лет спустя, будучи замужней дамой, она стала для Данте той прекрасной Беатриче, чей образ освещал всю его жизнь и поэзию. Книга под названием «Новая жизнь» (1292), в которой он стихотворными и прозаическими строками рассказал о любви к этой молодой женщине, безвременно скончавшейся в 1290 г., считается первой автобиографией в мировой литературе. Книга прославила автора, хотя это был не первый его литературный опыт, он начинал писать еще в 80-ых.

Смерть любимой женщины заставила его с головой уйти в науку, он изучал философию, астрономию, богословие, превратился в одного из образованнейших людей своего времени, хотя при этом багаж знаний не выходил за рамки средневековой традиции, опиравшейся на богословие.

В 1295-1296 гг. Данте Алигьери заявил о себе и как общественный, политический деятель, участвовал в работе городского совета. В 1300-ом его избирали членом коллегии шести приоров, которая управляла Флоренцией. В 1298 г. он вступил в брак с Джеммой Донати, которая являлась его супругой до самой смерти, но эта женщина всегда играла скромную роль в его судьбе.

Активная политическая деятельность стала причиной изгнания Данте Алигьери из Флоренции. Против Данте было выдвинуто обвинение во взяточничестве, после чего он вынужден был, оставив жену и детей, покинуть родной город с тем, чтобы не вернуться в него уже никогда. Случилось это в 1302 году.

С этого времени Данте постоянно скитался по городам, ездил в другие страны. Так, известно, что в 1308-1309 гг. он побывал в Париже, где участвовал в устраиваемых университетом открытых диспутах. Имя Алигьери два раза вносили в списки лиц, подлежащих амнистии, но оба раза оттуда вычеркивали. В 1316 г. ему разрешили вернуться в родную Флоренцию, но при условии, что он публично признается в неправоте своих взглядов и покается, но гордый поэт не стал этого делать.

С 1316 г. он обосновался в Равенне, куда его пригласил Гвидо да Полента, правитель города. Здесь в обществе его сыновей, дочери возлюбленной Беатриче, поклонников, друзей проходили последние годы поэта. Именно в период изгнания Данте написал произведение, прославившее его в веках, — «Комедию», к названию которой спустя несколько веков, в 1555 г., в венецианском издании добавят слово «Божественная». Начало работы над поэмой относится примерно к 1307 г., а последнюю из трех («Ад», «Чистилище» и «Рай») частей Данте написал незадолго до смерти.

Он мечтал с помощью «Комедии» прославиться и возвратиться домой с почестями, но его надеждам не суждено было сбыться. Заболев малярией, возвращаясь из поездки в Венецию с дипломатической миссией, поэт 14 сентября 1321 г. скончался. «Божественная комедия» была вершиной его литературной деятельности, однако только ею его богатое и разностороннее творческое наследие не исчерпывается и включает в себя, в частности, философские трактаты, публицистику, лирику.

Никколо Макиавелли — выдающийся итальянский политический деятель, мыслитель, историк, писатель эпохи Возрождения, поэт, военный теоретик. Он появился на свет 3 мая 1469 г. в дворянской обедневшей семье.

Политическая биография Никколо Макиавелли ведет отсчет от 1498 г., он исполняет роль секретаря Второй канцелярии, в том же году его избирают секретарем Совета Десяти, которому предстояло отвечать за военную сферу и дипломатию.

В 1512 г. Макиавелли пришлось уйти в отставку из-за пришедших к власти Медичи, его как республиканца на год выслали из города, а в следующем году арестовали как предполагаемого участника заговора, пытали. Макиавелли твердо отстаивал свою непричастность, в конце концов его помиловали и выслали в небольшое поместье Сант-Андреа.

С пребыванием в имении связан самый насыщенный период его творческой биографии. Здесь он пишет ряд работ, посвященных политической истории, теории военного дела, философии. Так, в конце 1513 г. был написан трактат «Государь» (издан в 1532 г. ), благодаря которому имя его автора навеки вошло в мировую историю. В этом сочинении Макиавелли утверждал, что цель оправдывает средства, но при этом «новый государь» должен преследовать цели, связанные не с личными интересами, а с общим благом — в данном случае шла речь об объединении политически раздробленной Италии в единое сильное государство.

Труды Макиавелли были восприняты современниками с восторгом, пользовались огромным успехом. По его фамилии была названа макиавеллизмом система политики, не пренебрегающая ни одним из способов достижения цели вне зависимости от их соответствия нравственным нормам. Кроме прославившегося на весь мир «Государя», самыми значимыми произведениями Макиавелли считают «Трактат о военном искусстве» (1521), «Рассуждение по поводу первой декады Тита Ливия» (1531), а также «История Флоренции» (1532). Эту работу он начал писать в 1520 г., когда его вызвали во Флоренцию и назначили историографом. Заказчиком «Истории» выступил Папа Климент VII. Кроме того, будучи личностью разносторонне одаренной, Никколо Макиавелли писал художественные произведения — новеллы, песни, сонеты, поэмы и др. В 1559 г. его сочинения были внесены католической Церковью в «Индекс запрещенных книг».

В последние годы жизни Макиавелли предпринимал немало безуспешных попыток снова вернуться у бурной политической деятельности. Весной 1527 г. была отклонена его кандидатура на пост канцлера Флорентийской республики. А летом, 22 июня того же года, находясь в родной деревеньке, выдающийся мыслитель скончался. Место его захоронения не установлено; во флорентийской церкви Санта-Кроче есть кенотаф в его честь.

Гуманисты не являлись узкими специалистами, а были специалистами по культуре вообще. «Они — носители нового благородства (nobilitas) , отождествляемого с личной доблестью и знанием» См. Полетухин Ю.А. Классики правовой мысли и просвещенияо проблеме применения смертной казни. -М: Челябинск.: ЧелГУ, 2010. С.87

Основным инструментом гуманиста была филология. Безупречное знание латыни и греческого, в особенности искусное владение классической латынью было необходимым требованием к репутации гуманиста, крайне желательно было владение устной латинской речью. Также требовался чёткий почерк и неимоверная память. В своих студиях гуманисты интересовались следующими предметами — грамматика, риторика, этика, история и поэзия и т.п. Гуманисты отказываются от средневековых художественных форм, воскрешая новые — стихи, эпистолярный жанр, художественную литературу, философские трактаты.

Большое значение стала играть высочайшая репутация гуманизма. Характерной чертой эпохи Возрождения стал высочайший социальный престиж гуманистических познаний и талантов, культ культуры. Хороший латинский стиль стал необходимостью политики. В первые десятилетия XV века восторг перед гуманистической ученостью станет привычной чертой общественного быта.

Одним из основателей зарождения гуманистической философии явился

великий европейский поэт Франческо Петрарка (1304 — 1374 гг.). Он родился в семье небогатых жителей Флоренции, ко времени рождения сына изгнанных из родного города и живших в небольшом местечке Ареццо. Уже в детстве он вместе с родителями сменил немало разных мест проживания. И это стало своего рода символом всей его судьбы — в течении жизни он много путешествовал, проживал в разных городах Италии, Франции, Германии. Везде он находил почет и уважение многочисленных поклонников и почитателей его поэтического таланта См. Там же.

Однако, Петрарка не только поэт, но и своеобразный и интереснейший мыслитель, философ. Именно он первым в Европе сформулировал идеи гуманизма, начал говорить о необходимости возрождения античного духа, идеалов античности. Недаром уже в начале XV в. писали: «Франческо Петрарка был первым, на кого снизошла благодать, и он признал и осознал и вывел на свет изящество древнего стиля, утраченного и забытого».

Будучи искренне верующим христианином, Петрарка не принимал распространенного схоластического понимания сущности Бога и, прежде всего, установившегося господства рационализированного христианства. Поэтому он призывал не распылять свои силы в бесплодных логических умствованиях, а вновь открыть истинное обаяние всего комплекса гуманитарных дисциплин. Истинная мудрость, по его мнению, заключается в знании метода достижения этой мудрости. Следовательно, необходимо возвратиться к познанию собственной души. Петрарка писал: «Мне не причиняют беспокойство преграда из книг и восхищение земными вещами, поскольку у языческих философов я научился тому, что ничто не достойно восхищения, за исключением только души, против которой все кажется незначительным».

Именно с Петраркой начинается первая гуманистическая критика Аристотеля. Хотя к самому Аристотелю Петрарка относится с большим уважением, однако использование философами-схоластами аристотелевского стиля мышления, принципов аристотелевской логики для доказательства истин веры его совершенно не устраивают. Петрарка настаивает на том, что чисто логические способы постижения Бога ведут не к знанию, а к безбожию.

Сам Петрарка отдавал предпочтение философии Платона и основывающихся на нем сочинениям Отцов Церкви. Он утверждал, что, если Платон и не достиг истины, то был близок к ней более чем другие. Признавая «философское первенство» Платона, он риторически спрашивал: «И кто станет отрицать такое первенство, исключая разве шумную толпу глупых схоластов?».

И вообще Петрарка призывает к самому активному изучению философского наследия античности, к возрождению идеалов античности, к возрождению того, что позднее получило название «античного духа». Ведь его, как и многих древних мыслителей, интересовали, прежде всего, внутренние, морально-этические проблемы человека.

Не менее ярким выдающимся гуманистом эпохи Возрождения являлся Джордано Бруно (1548 — 1600 гг.). Родился он в местечке Нола недалеко от Неаполя. Позднее, по месту рождения, он сам называл себя Ноланцем. Бруно происходил из семьи мелкого дворянина, но уже в ранние годы увлекся науками, теологией и еще юношей стал монахом доминиканского монастыря. Впрочем, исключительно богословское образование, которое Бруно мог получить в монастыре, вскоре перестало удовлетворять его поискам истины. Ноланец увлекся идеями гуманизма, стал изучать философию, как древнюю, прежде всего античную, так и современную. Уже в юные годы четкое выражение приобрела одна характерная черта Джордано Бруно — обладая бескомпромиссным характером, он с юных лет и до конца жизни жестко и бестрепетно отстаивал свои взгляды, не боялся вступать в споры и диспуты. В этой бескомпромиссности нашел выражение тезис о «героическом энтузиазме», которое Бруно выдвигал как главное качество истинного ученого — в борьбе за истину нельзя испытывать страха даже перед смертью. Но для самого Бруно героическая борьба за истину всю жизнь служила источником его бесконечных конфликтов с окружающими См. Полетухин И.А. Указ. Соч. С.91.

Один из таких конфликтов, случившийся у молодого монаха с начальством монастыря, привел к тому, что Бруно пришлось бежать из обители. В течение нескольких лет он скитался по городам Италии и Франции. Лекции, которые Бруно посещал в университетах Тулузы и Парижа, тоже нередко заканчивались жаркими спорами Ноланца с профессорами и студентами. Более всего итальянского мыслителя возмущала приверженность преподавателей университетов схоластике, которая, как он считал, уже давно изжила себя. Конфликты с ученым сообществом продолжались и в Англии, где Бруно посещал Оксфордский университет.

В эти же годы Джордано Бруно плодотворно работает над собственными сочинениями. В 1584 — 1585 гг. в Лондоне были опубликованы шесть его диалогов на итальянском языке, в которых он изложил системы своего мировоззрения. Именно в этих сочинениях впервые прозвучали идеи множественности миров, отрицающие традиционное представление о Земле, как центре Вселенной. Эти идеи вызвали резкое неприятие у Римско-католической Церкви, как еретические, преступающие церковные догматы. Кроме того, в диалогах Бруно содержалась жесткая и едкая критика, которой он подверг ученых-схоластов. Вновь оказавшись в центре конфликта, вызвав неудовольствие ученых кругов, Ноланец был вынужден покинуть Англию и уехать во Францию.

Философские воззрения Ноланца формировались под влиянием многих предшествующих учений: неоплатонизма, стоицизма, идей Демокрита и Эпикура, Гераклита, гуманистических теорий. Заметно воздействие концепций арабоязычных философов Аверроэса и Авиценны, а также еврейского философа Авицеброна (которого, впрочем, тогда считали арабом Ибн Гебиролем). Внимательно изучал Бруно и тексты Гермеса Трисмегиста, которого в собственных сочинениях Бруно называл Меркурием. Большое значение для Бруно имела теория Коперника о гелиоцентрическом строении Вселенной, послужившая отправной точкой для его собственных космологических представлений. Современные исследователи подчеркивают серьезное влияние философии Николая Кузанского, особенно учения о совпадении противоположностей. Наверное, только Аристотеля и основывавшихся на нем философов-схоластов Бруно не принимал вовсе и постоянно критиковал.

Философским контрапунктом учения Джордано Бруно является учение о совпадении противоположностей, почерпнутое им, как уже говорилось, у Николая Кузанского. Размышляя о совпадении бесконечного и конечного, высшего и низшего, Бруно развивает учение о совпадении максимума и минимума. Используя в том числе и математические термины, он приходит к выводу, что, раз максимум и минимум совпадают, то минимум, как наименьшее, является субстанцией всех вещей, «неделимым началом». Но, так как минимум — это «единственная и коренная субстанция всех вещей», то «невозможно, чтобы она имела точное определенное имя и такое название, которое обладало бы положительным, а не отрицательным значением». Поэтому сам философ подчеркивает, что следует различать три рода минимумов: в философии — это монада, в физике — атом, в геометрии — точка. Но разные наименования минимума не отменяют главного его качества: минимум, как субстанцией всех вещей, является основой всего, в том числе и максимума: «Так, субстанция вещей нисколько не изменяется, она является бессмертной, ее не рождает никакая возможность и никакая не уничтожает, не портит, не уменьшает и не увеличивает. Благодаря ей рождаются рожденные и в нее они разрешаются».

Так же не могу не отметить в своей работе такого выдающегося гуманиста эпохи Возрождения как Томас Мор (1478 — 1535 гг.), он родился в семье известного лондонского юриста, королевского судьи. После двух лет учебы в Оксфордском университете, Томас Мор, по настоянию отца, окончил юридическую школу и стал адвокатом. Со временем Мор приобрел известность и был избран в английский парламент См. Кудрявцев О.Ф. Ренесансный гуманизм и «Утопия».-М.: Москва,М.: Наука.2009. С. 201.

В начале XVI века Томас Мор сближается с кружком гуманистов Джона Колета, в котором знакомится с Эразмом Роттердамским. Впоследствии Мора и Эразма связывала тесная дружба.

Под влиянием друзей-гуманистов формируется и мировоззрение самого Томаса Мора — он начинает изучать труды античных мыслителей, выучив греческий язык, занимается переводами античной литературы.

Не оставляя литературных трудов, Томас Мор продолжает свою политическую деятельность — он был шерифом Лондона, председателем палаты общин английского парламента, получил рыцарское звание. В 1529 году Мор занял высший государственный пост в Англии — стал лордом-канцлером.

Но в начале 30-х годов XVI века положение Мора резко изменилось. Английский король Генрих VIII решил осуществить в стране церковную реформу и встать во главе Церкви. Томас Мор отказался присягнуть королю, как новому главе Церкви, покинул пост лорда-канцлера, но был обвинен в государственной измене и в 1532 году заточен в Тауэр. Через три года Томас Мор был казнен.

В историю философской мысли Томас Мор вошел, прежде всего, как автор книги, ставшей своего рода триумфом гуманистической мысли. Написал ее Мор в 1515 — 1516 гг. и уже в 1516 году, при активном содействии Эразма Роттердамского, вышло в свет первое издание под названием «Весьма полезная, а также занимательная, поистине золотая книжечка о наилучшем устройстве государства и о новом острове Утопия». Уже при жизни это сочинение, кратко называемое «Утопией», принесло Мору всемирную славу.

Само слово «Утопия» придумано Томасом Мором, составившем его из двух греческих слов: «ou» — «не» и «topos» — «место». Буквально «Утопия» означает «место, которого нет» и недаром сам Мор переводил слово «Утопия» как «Нигдея» См. Кудрявцев О.Ф. Указ. Соч. С 204.

В книге Мора рассказывается о неком острове под названием Утопия, жители которого ведут идеальный образ жизни и установили у себя идеальный государственный строй. Само название острова подчеркивает, что речь идет о явлениях, которых нет и, скорее всего, не может быть в реальном мире.

Возрождение, Ренессанс, Ринаджименто — так говорили об этой эпохе уже современники, подразумевая освобождение, подъем, обновление. Они считали, что возрождают человеческую культуру античности после мрачного, долгого средневекового застоя. Это была переходная эпоха, которая со-провождалась необычайным подъемом во всех сферах жизни. Эта эпоха поистине была «эпохой титанов по силе мысли и образованности» [Бурлина 1994: 12].

В начале XIII века европейский дух наконец-то перестал стремиться к смерти и обратился к жизни, найдя для себя в самом начале своего пути но-вый источник силы — давно забытую и поруганную античность. «В спасенных при падении Византии рукописях, в вырытых из развалин Рима античных статуях перед изумленным Западом предстал новый мир — греческая древность: перед ее светлыми образами исчезли призраки средневековья; в Италии наступил невиданный расцвет искусства, который явился как бы от-блеском классической древности и которого никогда уже больше не удава-лось достигнуть» [Энгельс 1969: 79 — 80], — так писал об этой эпохе Ф. Энгельс.

Культура Возрождения возникла в Италии в середине XIV в. и достигла блестящего расцвета в Х? — Х?І столетиях. Это был новый тип культуры, светски-рационалистический по своей главной направленности. Ее зарождение и быстрое развитие во многом были обусловлены историческими особенностями страны и спецификой культурной эволюции европейского общества в позднее средневековье. Свободные итальянские города-государства обрели экономическую мощь в условиях политического партикуляризма. Они опирались на передовые формы торгово-промышленного предпринимательства, банковского дела, а также на монопольные позиции во внешней торговле и широкое кредитование европейских правителей и знати. Богатые, процветающие, чрезвычайно активные в сфере экономики и политики, города Италии стали базой формирования новой, ренессансной культуры, послужив затем образцом и для других стран Европы.

Принято считать, что понятие «Ренессанс», русской калькой которого служит слово «Возрождение», было введено историком искусства середины XVI в. Джорджо Вазари, так назвавшем время с 1250 по 1550 гг., которое, с его точки зрения, было времен возрождения античности. В своих «Жизнеописаниях наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» (1550) Вазари вводит этот термин, говоря об упадке живописи, скульптуры и архитектуры, которые со времен античности «низверглись до крайней своей гибели», но так как «природа этих искусств сходна с природой и других, которые как человеческие тела родятся, растут, стареют и умирают», возможно «понять поступательный ход возрождения искусств и то совершенство, до коего оно поднялось в наши дни» [Вазари 1956: 55].

В дальнейшем содержание термина «Возрождение» эволюционировало. Возрождение стало означать эмансипацию науки и искусства от богословия, охлаждение к христианской этике, зарождение национальных литератур, стремление человека к свободе от ограниченной католической церкви. То есть Возрождение, в сущности, стало означать гуманизм.

Начиналось Возрождение очень скромно, вполне невинно и уж тем бо-лее не повсеместно. Родина Возрождения — несомненно, Флоренция, которую некоторые искусствоведы довольно часто называют «итальянскими Афина-ми». Именно во Флоренции, а чуть позже — в Сиене, Ферраре, Пизе складываются кружки образованных людей, которых называли гуманистами. правда, не в современном — нравственном — значении этого слова, указывающем на человеколюбие, уважение к человеческому достоинству, а в более узком — образовательном смысле. Ведь сам термин произошел от названия того круга наук, которыми занимались поэтически и художественно одаренные флорен-тийцы — studia humanitas. Это те науки, которые имели своим объектом чело-века и все человеческое в противоположность studia divina — всему, изучаю-щему божественное, то есть теологии.

Эпоха Возрождения стала временем формирования принципиально новой культуры и мировоззрения, объединяемых понятием «гуманизм». Значительные изменения коснулись, фактически, всех сфер жизни — как материальной, так и духовной. Наследие Средневековья, было частично отторгнуто, частично подвергнуто серьезному пересмотру, вернулись, практически из небытия, многие достижения античности.

Главным направлением деятельности гуманистов была филологическая наука. Гуманисты начали отыскивать, переписывать, изучать сначала литературные, а затем художественные памятники античности, в первую очередь статуи. Тем более, что и во Флоренции — древнем городе, основанном еще в античности, и в Риме, и в Равенне, и в Неаполе сохранилось больше всего греческих и римских статуй, расписных сосудов, удивительных по красоте, но полуразрушенных зданий.

Итальянские гуманисты открывали мир классической древности, разыскивали в забытых хранилищах творения древних авторов и кропотливым трудом очищали их от искажений, внесенных средневековыми монахами. Поиски их были отмечены пламенным энтузиазмом. Когда перед Петраркой, которого принято считать первым гуманистом, вырисовывался в пути силуэт монастыря, он буквально дрожал от мысли, что там, быть может, находится какая-нибудь классическая рукопись. Другие откапывали обломки колонн, статуи, барельефы, монеты. «Я воскрешаю мертвых», — говорил один из итальянских гуманистов, посвятивший себя археологии. И в самом деле, античный идеал красоты воскресал под тем небом и на той земле, которые были извечно ему родными. И этот идеал, земной, глубоко человечный и осязаемый, рождал в людях великую любовь к красоте мира и упорную волю познать этот мир.

Постижение человеком мира, наполненного божественной красотой, становится одной из мировоззренческих задач возрожденцев Италии. Мир влечет человека, поскольку он одухотворен Богом. А что лучше может помочь ему в познании мира, чем его собственные чувства? Человеческий глаз в этом смысле, по мнению возрожденцев, не знает равных. Поэтому в эпоху итальянского Возрождения наблюдается пристальный интерес к визуальному восприятию, расцветает живопись и другие пространственные искусства. Именно они, обладающие пространственными закономерностями, позволяют более точно и верно увидеть и запечатлеть божественную красоту.

Отдельные черты гуманизма, как мы уже отмечали выше, присутствуют и в античной культуре, но возрожденческий гуманизм был объемнее и целостнее. Гуманизм означал не только то, что человек признается высшей ценностью, но и то, что человек объявляется критерием всякой ценности. В последних десятилетиях XV в. складывается культ человека как земного бога. Человека всемерно возвеличивают за способность к самопознанию и постижению всей системы мироздания, рассматривают его как центральное звено этой системы, наконец, по творческим возможностям сравнивают с Богом.

Всматриваясь в человека, Джаноццо Манетти дает такую ему характеристику: «Фигура, благороднейшая среди всех прочих, — такой предстает она перед внимательно смотрящими на нее, так что относительно нее не может быть вообще никаких неясностей и сомнений. Ведь фигура человека так пряма и стройна, что, в свое время как как все другие одушевленные существа склонены и пригнуты земле, человек кажется единственным господином, царем и повелителем над всеми ними, властвующим, парствующим и повелевающим во вселенной по всей справедливости. Отыскивая причины его прямого положения и роста, мы находим их у медиков по крайней мере четыре. Первая — легкость материи; будучи пенистой а воздушной, особенно в сравнении с матерней прочих живых существ, эта материя возносится вверх с помощью других свойств. Вторая — выделение значительного количества тепла; считается, что человеческое тело, по сравнению с животными того же размера, содержит большее по объему и более интенсивное тепло. На третье место ставят совершенство формы, так как совершеннейшая форма человеческого разума (intelligence) требует такой же совершенной и прямой фигуры. Четвертая причина предусматривает цель: ведь человек по своей природе рожден и устроен к познанию» [Манетти 139 — 140].

Именно на человеке сосредотачиваются все интересы художников и поэтов Возрождения, не устающих прославлять его силу, энергию, красоту, великую значимость в мире. Все эстетические, этические и интеллектуальные нормы различных видов искусства, философской и общественной мысли титаны Ренессанса искали в человеке. Человека показывали в литературе и искусстве таким, каким создала его природа, во всем богатстве его чувств и страстей. Возрождая гуманистические традиции античного искусства, гении Ренессанса изображали человека физически красивого, совершенного, воспевая его как объект самой высокой, самой святой любви и поклонения.

Поэтизация человека и всего человеческого влекла за собой эстетическое восприятие действительности, страсть к прекрасному и возвышенному. Новизной в данную эпоху является чрезвычайно энергичное выдвижение примата красоты, и притом красоты чувственной, телесной. Мыслители эпохи Возрождения рассуждают о красоте мира и жизни почти в духе пантеизма, внимательно всматриваясь в красоту природы и человека, в «прекрасные детали всего космоса» [Лосев 1982: 53].

В конце XIV — начале XV в. начала делать успешные шаги новая система образования и воспитания, а педагогическая тема стала одной из самых заметных в гуманистической литературе. Она рассматривалась и в специальных трактатах («О научных и литературных занятиях» Леонардо Бруни, «О воспитании юношей» Маффео Веджо, «О благородных нравах и свободных науках» Пьера Паоло Верджерио), и в трудах более общего характера — в сочинениях «О семье» Леона Баггиста Альберти и «Гражданская жизнь» Маттео Пальмиери. Все эти авторы были единодушны в мысли о необходимости светской ориентации всей системы воспитания и образования. Так, Верджерио отстаивал светскую направленность образования, подчеркивая его нравственно-социальные задачи. Цель образования он видел в приобретении разносторонних знаний, которые формируют ум и высокую нравственность, помогают в жизненных делах.

Мысли гуманистов эпохи Возрождения были направлены на формирование свободного, всесторонне развитого человека, широко эрудированного, нравственно ответственного и граждански активного. И несмотря на то, что все они говорили об уважении к религии, они не призывали к отказу от земных радостей и отречению от мира. В новом комплексе гуманитарных дисциплин они усматривали прочную основу для формирования совершенного человека, способного раскрыть свои достоинства в повседневной деятельности, в гражданской жизни.

Интересна гуманистическая позиция выдающегося деятел итальянского Возрождения Леона Баттисты Альберти, который оставил ярчайший след в самых разных областях ренессансной культуры — в гуманистической и художественной мысли, в литературе, в архитектуре и науке. Исходная посылка гуманистической концепции Альберти — неотъемлемая принадлежность человека миру природы, которую он трактует в духе пантеистических идей как носительницу божественного начала. Человек, включенный в мировой порядок, оказывается во власти его законов — гармонии и совершенства. Гармония человека и природы покоится на его способности познавать мир и на разумных основаниях строить свое существование. Основное предназначение человека гуманист видел в созидании, творчестве, которое трактовал широко — от труда скромного ремесленника до высот научной и художественной деятельности.

Альберти разделял веру гуманистов в возможность социального мира на путях нравственного совершенствования личности и общества, но в то же время он видел «царство человека» во всей сложности его противоречий: отказываясь руководствоваться разумом и знаниями, люди становятся подчас разрушителями, а не созидателями гармонии в земном мире.

Следует отметить, что для эстетики Ренессанса наиболее значащим становится самостоятельно созерцаемое и самостоятельно изменяемое человеческое тело, которое было запечатлено еще в скульптурных формах периода классической античности. Культура Возрождения восприняла античный принцип телесности, сделав его основным направлением своих гуманистических поисков. Человеческое тело, этот носитель артистической мудрости, для индивидуалистического мышления Ренессанса и было тем выражением примата телесного, человеческого и человечного, который выделил Ренессанс из предшествующих ему культурных моделей.

В результате в эпоху Возрождения появляются теоретические трактаты, в которых предлагается организованная система физического воспитания человека. Выразителями прогрессивных идей были гуманисты, социалисты-утописты, врачи, педагоги. Среди них В. Фельтре — итальянский гуманист, Т. Кампанелла — итальянский утопист, Т. Мор — английский гуманист и писатель, И. Меркуриалис — итальянский врач, Ф. Рабле — французский гуманист, А. Везалий — бельгийский профессор медицины, У. Гарвей — английский врач, Я.А. Каменский — чешский педагог-гуманист и другие. Их принципы и педагогические взгляды во многом совпадают, и если их обобщить, то они сводятся к следующему:

  • 1. Отвергалось отношение к познанию человека как к тюрьме души, т.е., напротив, проповедовалось, что возможно познать анатомо-физиологические, психические особенности человеческого организма.
  • 2. Предлагалось возродить и распространять опыт физического воспитания древности (античности).
  • 3. Отмечалось, что естественные силы природы способствуют физическому совершенствованию.
  • 4. Признавалось, что существует неразрывная взаимосвязь между физическим и духовным воспитанием [Голощапов 2001].

Итак, гуманизм эпохи Возрождения в течение более двух столетий определял главное направление мирового культурного развития. Он сложился в широкое мировоззрение, в основе которого лежали новые представления о месте человека в системе мироздания и его земном предназначении, о характере взаимоотношений личности и общества, о значении культуры в совершенном устроении индивидуального и социального бытия. Гуманисты с их неустанными идейными поисками резко расширили горизонты знания и его источники, высоко подняли значение науки. Они развивали идеи антропоцентризма, возвеличивали творческие и познавательные возможности человека как «земного Бога». Гуманистическая мысль оказала серьезное влияние на самые разные области ренессансной культуры, стимулируя новаторство и творческие достижения.

Комплексный подход к человеку как венцу творения в синтезе его телесных и духовных качеств, разработанный величайшими умами человечества, в дальнейшем позволил гению Пьера де Кубертена выдвинуть и реализовать идею Олимпийских игр нашего времени, соединив античную традицию, переосмысленную гуманистами Возрождения, с нуждами человека нового времени.

Введение

Эпоха Возрождения (Ренессанса), охватывает период с XIV по начало XVII вв., приходится на последние столетия средневекового феодализма. XIV-XVII вв. — переходная эпоха от феодализма к капитализму, это время географических открытий, торговли, личной предприимчивости, высвобождения человека от сословных ограничений. Всё это рождает новое качество культуры, известное под названием гуманизма, возрождения. Понятие «гуманизм» появляется в середине XV в. И означает то, что Цицерон и Тацит в свое время выразили термином «humanitas»-человеческий, человечный, образованный, т.е. качества свободного гражданина, необходимые для активного участия в жизни общества. Разрушение цеховокорпоративной структуры способствовало возникновению светской интеллигенции. Она складывается из купцов, знати, юристов, преподавателей, даже из ремесленников и крестьян. Так появляются кружки гуманистов, не связанных с университетами, где преобладала схоластика. Гуманисты-интеллигенты не связаны определенной профессией. Они представляют новую аристократию-«аристократию духа»; их этикофилософской доминантой является стремление к синтезу духовности. Они все направлены на изучение классической древней (греческой и латинской) литературы, философии, которые становятся эталоном культурной деятельности.

Эпоха Возрождения — это переворот в первую очередь в системе ценностей, в оценке всего сущего и отношению к нему. Возникает убеждение в том, что человек — высшая ценность. Такой взгляд на человека обусловил важнейшую черту культуры Ренессанса – развитие индивидуализма в сфере мировоззрения всестороннее проявление индивидуальности в общественной жизни. В формировании ренессансного мышления огромную роль сыграло античное культурное наследие. Следствием возросшего интереса к классической культуре стало изучение античных текстов и использование языческих прототипов для воплощения христианских образов, собирательство камей, скульптур и прочих древностей, а также восстановление римской традиции портретных бюстов. Возрождение античности, собственно, дало название всей эпохе (ведь Ренессанс и переводится как возрождение).

Особое место в духовной культуре этого времени занимает философия. Важнейшая особенность философии Возрождения-антисхоластическая направленность взглядов и сочинений мыслителей этого времени. Другая ее характерная черта-создание новой пантеистической картины мира, отождествляющей Бога и природу.

Наконец, если философия Средневековья теоцентрична, то характерная особенность философской мысли Возрождения-антропоцентризм. Человек-не только важнейший объект философского рассмотрения, но и центральное звено всей цепи космического бытия.

Последним хронологическим периодом Возрождения является эпоха Реформации, завершая этот этап величайший прогрессивный переворот в развитии европейской культуры. Особое историческое значение Возрождения связывают с идеями и художественными достижениями гуманизма, провозгласившего в противовес средневековому христианскому аскетизму величие и достоинства человека. Гуманисты видели в человеке наиболее прекрасное и совершенное творение Бога. И этому обожествленному человеку гуманистов реформистами противопоставлялась идея полного ничтожества человека перед Богом, а их оптимистическому и жизнерадостному мироощущению суровый дух добровольного самоограничения и самодисциплины. Они испытывают презрение к «умствованию» и абсолютное доверие к религии, доходящее до мракобесия и ненависти к науке.

Реформация-это широкое религиозное и социально-политическое движение, начавшееся в начале XVI в. в Германии, и направленное на преобразование христианской религии. Начавшись в Германии, Реформация охватила ряд европейских стран и привела к отпадению церкви Англии, Шотландии, Дании, Швеции, Норвегии, Нидерландов, Финляндии, Швейцарии, Чехии, Венгрии, частично Германии.

Термин «Реформация» выражает ту существенную сторону движения, центром которой является критика и атака на монопольное положение католической папской церкви и ее учение в политической, идеологической системе тогдашнего европейского общества.

Процесс преодоления средневековой схоластики в принципе осуществлялся двумя путями: с одной стороны, через Ренессанс, а с другой-через европейскую реформацию. Оба течения отличаются друг от друга способами критики средневековой схоластики, однако оба они выражают необходимость уничтожения средневековой философии и идеологии, выступают как проявление ее кризиса, образуют предпосылки создания основ философии нового времени.

Эпоха Возрождения и Реформации определяется как исторический процесс идейного и культурного развития накануне ранних буржуазных революций. Страны Западной и Центральной Европы достигли такого идейного и политического развития, когда передовые мыслители того времени стали задумываться о справедливом устройстве общества. Они сформулировали новые взгляды на общественную жизнь. Деятели Возрождения попытались изобразить нужное человеку общество без всяких упоминаний Библии или учения святых отцов. Для них, деятелей Возрождения, общество- это необходимая среда жизни человека. Оно не на небе, не дар божий, а на земле и результат человеческих усилий. По их мнению, общество, во-первых, должно строится с учетом природы человека; во-вторых — для всех людей; в-третьих-это общество далекого будущего.

К вопросам устройства государства обращались многие философы эпохи Возрождения. Возникают концепции, обращенные к проблемам государства: основанные на реалистических принципах политические теории Николо Макиавелли и Франческо Гвиччардини и социальные утопии Томаса Мора и Томмазо Кампанеллы.

Глава I. Утопические идеи Томаса Мора

Наиболее примечательна в этот период деятельность двух так называемых «социалистов-утопистов»: Томаса Мора и Томмазо Кампанеллы. Они являются предшественниками научного социализма и их работы похожи между собой. Они оба, но каждый по-своему, пытались создать общество, в котором люди равны между собой, отсутствует частная и даже личная собственность, труд-обязанность всех, а разделение происходит по потребности.

Утопия: от греч. u-нет и typos-место, т.е. место, которого нет; по другой версии, от йu-благо и typos-место, т.е. благословенная страна. Термин «Утопия» ведет происхождение от названия книги Т. Мора. Понятие «Утопии» стало нарицательным для обозначения различных описаний вымышленной страны, призванной служить образцом общественного строя, а также в расширенном смысле всех сочинений и трактатов, содержащих нереальные планы социальных преобразований.

В истории человечества Утопия как одна из своеобразных форм общественного сознания воплощала в себе такие черты, как создание социального идеала, критику существующего строя, стремление бежать от мрачной действительности, а также попытки представить будущее общества. Первоначально Утопия тесно переплеталась с легендами о «золотом веке», об «островах блаженных». В античности и в эпоху Возрождения Утопия приобрела преимущественно форму описания совершенных государств, якобы существующих где-то на земле, либо существовавших в прошлом; в XVII-XVIII вв. получили распространения различные утопические трактаты и проекты социальных и политических реформ.

Томас Мор родился в 1477 или 1478 г. в Лондоне в семье богатого горожанина, воспитывался в доме видного политического деятеля того времени кардинала Нортона. Мор получил прекрасное образование вначале в Оксфордском университете, где в течение двух лет он с увлечением занимался изучением греческой философии и литературы, был членом кружка оксфордских гуманистов (среди которых был Эразм Роттердамский), а затем, по настоянию отца-видного королевского судьи, прошел семилетний курс юридических наук в специальных школах английских легистов. Как адвокат он быстро завоевывает признание купечества.

В 1504г. Мор избирается в парламент и навлекает на себя немилость Генриха VII выступлением против его финансовых притязаний. При новом короле его назначают помощником шерифа. В этой должности, по словам Эразма, он снискал себе репутацию справедливого судьи, «покровителя всех нуждающихся».

В 1518г. Мор поступает на службу к Генриху VIII. Вначале 20-х годов поддерживает его в полемике с Лютером и, пользуясь его расположением, в 1529г. принимает высшую должность-лорда-канцлера. Однако, когда, убедившись в невозможности подчинить папский престол своему влиянию, Генрих VIII объявил себя главою церкви, Т. Мор, сохраняя верность своим убеждениям, в 1532г. сложил с себя полномочия лорда-канцлера.

6 июля 1535г. был казнен по обвинению в государственной измене (отказ от присяги королю как «верховному главе» английской церкви). Спустя несколько веков, католическая церковь, нуждающаяся в героях высокого интеллектуального и нравственного ранга, канонизировала Т. Мора.

Книга «Остров Утопия» вышла в свет в 1516г. Книга написана в популярном в то время жанре «рассказа путешественника». Якобы некий мореплаватель Рафаэль Гитлодей побывал на неизвестном острове Утопия, общественное устройство которого его так поразило, что он рассказывает о нем другим.

Первая часть «Утопии» посвящена критике государственного устройства Англии. В целом английское общество осуждается за слишком далеко зашедшую имущественную поляризацию населения: на одной стороне «жалкая бедность», на другой «дерзкая роскошь».

Что предлагается взамен? Томас Мор изобразил общество, где ликвидирована частная и личная собственность, введено равенство потребления, обобществлено производство и быт. Труд в Утопии составляет обязанность всех граждан, распределения происходит по потребности, рабочий день сокращен до 6 часов; наиболее тяжелые работы выполняют рабы. Отсутствие частной собственности позволяет Т. Мору строить производственные отношения в Утопии по новому принципу: на основе сотрудничества и взаимной помощи граждан, свободных от эксплуатации. Однако, проектируя справедливое общество, Мор оказался недостаточно последовательным, допустив в Утопии существование рабов. Рабы на острове-бесправная категория населения, обремененного тяжелой трудовой повинностью. Они «закованы» в цепи и «постоянно» заняты работой. Наличие рабов в Утопии в значительной мере, по- видимому, было обусловлено низким уровнем современной Мору техники производства. Рабы нужны утопийцам, чтобы избавить граждан от наиболее тяжелого и грязного труда. Чтобы стать рабом, нужно совершить тяжкое преступление (в том числе измену или распутство). Рабы до конца дней своих занимаются тяжелой физической работой, однако в случае прилежного труда могут быть даже помилованы. Всеобщее равенство может быть и у рабов: равенство между собой. Одинаково одеты, одинаково стрижены, одинаково бесправны. Не индивиды, а масса типичностей. О масштабах свободы даже для честных утопийцев можно судить по следующему пассажу: «Каждая область метит своих рабов собственным знаком, уничтожить который-уголовное преступление, равно как появиться за границей или же разговаривать о чем-либо с рабом из другой области». Причем для раба нет никакой возможности бежать (либо донесут, либо внешний вид выдаст). Причем доносы всячески поощряются, а молчание о побеге жестоко наказывается. «У рабов же не только нет возможности сговориться, но и им нельзя даже собраться поговорить или обменяться приветствиями». Правда, остается надежда на освобождение в случае прилежного труда. Наличие рабов, несомненно, слабая сторона утопической концепции Томаса Мора.

Политический строй Утопии основан на принципах выборности и старшинства. Ежегодно проходят выборы. Верховный орган государства-сенат, который учитывает все, что производится в отдельных районах государства и при необходимости осуществляет перераспределение произведенного. В сенат граждане избираются не реже, чем раз в год. Власть постоянно меняется, у руля пожизненно остается лишь один человек-князь. Впрочем, его тоже могут отстранить, если он захочет править единолично.

Основной хозяйственной единицей Утопии является семья. При ближайшем рассмотрении, однако, оказывается, что семья у утопийцев необычная и формируется она не только по принципу родства. Главный признак утопийской семьи заключается в ее профессиональной принадлежности к определенному виду ремесла. Т. Мор неоднократно подчеркивает, что отношения в семье строго патриархальные, «во главе хозяйства стоит старейший. Жены услуживают мужьям, дети-родителям и вообще младшие старшим». Кроме того, в Утопии распространено почитание предков. Т. Мор перечисляет ремесла, которыми занимаются в отдельных семействах: это обычно «прядение шерсти или обработка льна, ремесло каменщиков, жестянщиков или плотников».

Главной производительной ячейкой в сельском хозяйстве Утопии является большая община, насчитывающая не менее 40 человек-мужчин и женщин и еще двух приписанных рабов. Во главе такого сельского «семейства» стоят «почтенные в летах» распорядитель и распорядительница.

Обращаясь к анализу этического аспекта «Утопии», нетрудно заметить, что главное в утопической этике-это проблема счастья. Утопийцы полагали, что «для людей все счастье или же его важнейшая доля» заключается в удовольствии, наслаждении. Однако, согласно этике утопийцев, не во всяком наслаждении состоит счастье человека, но «только в честном и благородном», основанном на добродетели и устремлении в конечном итоге к «высшему благу», к которому «влечет нашу природу добродетель». Ставя и решая эти «вечные» проблемы, Мор обнаруживает основательное знакомство с древнегреческой философией, в частности с сочинениями Платона и Аристотеля. Утопийцы считали свою этику наиболее разумной прежде всего потому, что она полезна для общества в целом и для каждого члена в отдельности, так как принципы этой этики, с их точки зрения, больше всего отвечали самому существу человеческой природы, проявлявшемуся в стремлении человека к счастью.

Религии утопийцев отличались друг от друга не только на своем острове, но и в каждом городе. Правда, общим для религий утопийцев было то, что они обязательно предписывали всем гражданам строгое соблюдение разумных и полезных для всего общества норм морали, а также установленных политических порядков, т. е. вместо того, что, с точки зрения Мора-гуманиста, представляло общечеловеческую ценность: человеколюбие, сочетание личных интересов с общественным благом, а также недопущение религиозных междоусобиц. Поддержание этих разумных моральных и политических норм лучше всего, по мнению Мора, обеспечивалось верой в бессмертие души. В остальном граждане Утопии пользовались полной свободой вероисповедания. Каждый мог пропагандировать свою религию «только спокойно и рассудительно, с помощью доводов», не прибегая к насилию и воздерживаясь от оскорблений других религий.

В отличие от философов античности и средневековья Мор исследует и решает этические проблемы на стыке философии, политики и социологии. Оригинальность Мора как мыслителя эпохи Возрождения-в том, что он ищет путь к совершенной этике в радикальном переустройстве общества на началах социальной справедливости, равенства и братства. При этом Мор не ограничивается порицанием человеческих пороков и провозглашением принципов этики, которыми должен руководствоваться некий абстрактный индивидуум, но выводит универсальный принцип совершенной этики индивидуума из коллективной этики бесклассового общества, моральным провозглашается то, что отвечает интересам большинства. Все, что противоречит благу большинства, объявляется аморальным. Автор «Утопии» не мыслит другого пути к решению морально-этических поблеем нежели через уничтожение частной собственности и переустройство всего общества на коммунистических началах. Именно это подразумевается Мором, когда он говорит об упразднении власти золота и отмене денег. Уничтожив собственность и деньги, Утопийцы добились коренного решения ряда этических проблем, над которыми тщетно бились поколения мыслителей античности и средневековья. Исчезли многие социальные пороки и конфликты: «обманы, кражи, грабежи, раздоры, возмущения, тяжбы, распри, убийства, предательства, отравления».

Всей своей книгой Томас Мор утверждает ту истину, что переустройству подлежит прежде всего порочная общественная система, поскольку источников нравственной испорченности людей (в том числе и самой гордыне, осуждаемой христианской моралью) является неравенство, вытекающее из частной собственности, без упразднения которой невозможна и справедливая социальная этика, достойная человека. Лишь государство, где уничтожена частная собственность, следует признать не только наилучшим, но и «единственным, какое по праву может притязать называться государством».

Глава 2. Утопические идеи Томмазо Кампанеллы

Томмазо Кампанелла (1568-1639) родился в семье сапожника. В 1582г. вступил в доминиканский орден. Неудовлетворенный схоластической ученостью, культивируемой орденом, Кампанелла познакомился с натурфилософией Б. Телезио, учение которого защищал в первом своем трактате «Философия, доказанная ощущениями» (1591г.). Спасаясь от гонений орденских властей, он бежал из Неаполя на север Италии, где его арестовали по обвинению в ереси. После суда и тюремного заключения в Риме Кампанелла вернулся в Неаполь, а затем в Калабрию. Здесь он возглавил широкий антииспанский заговор, который в результате доноса был раскрыт в августе 1599г. Кампанелла был схвачен как политический преступник и еретик, подвергнут пыткам и осужден на пожизненное заключение. В неаполитанских тюрьмах он провел 27 лет. В заточении он написал многочисленные сочинения по философии, богословию, астрологии, астрономии, медицине, физике, математике, политике, в числе которых знаменитая утопия «Город Солнца» (1623г.). В 1626г. Кампанелла добился перевода в Рим, что, впрочем, не избавляло его от инквизиционных преследований и тюрьмы. Заинтересовав своими сочинениями и астрологическими предсказаниями папу Урбана VIII, Кампанелла смог получить освобождение. Однако 1635г., в связи с требованиями испанских властей о его выдаче, Кампанелла бежал во Францию, где, пользуясь покровительством кардинала Ришелье, издал многие из своих сочинений и написал новые политические трактаты с целью подвигнуть правительство Франции к борьбе за освобождение Италии от испанского гнета.

«Город Солнца» был написан через сто лет после «Утопии» Томаса Мора. Кампанелла был знаком с творчеством Мора, поэтому его влияние на «Город солнца» хорошо просматривается.

Кампанелла рисует идеальное, с его точки зрения, общество, где трудятся все и нет «праздных негодяев и тунеядцев».

За 27 лет заключения Кампанелла, безусловно, долго думал о неравенстве и о наилучшем государственном устройстве. Как сделать общество более справедливым? Осмыслив окружавшую его действительность, он пришел к выводу: существующий строй несправедлив. Чтобы люди жили лучше, его должен сменить другой, более совершенный строй, где все люди равны между собой.

В жанровом плане «Город Солнца» тоже не нов: рассказ путешественника о посещенной им идеальной стране.

В городе Солнца, жителей которого Кампанелла называет соляриями, ликвидирована частная собственность; труд-общая повинность и главная потребность человека. Все солярии «принимают участие в военном деле, земледелии и скотоводстве…А тот, кто знает большее число искусств ремесел, пользуется и большим почетом; к занятию же тем или иным мастерством определяются те, кто оказывается к нему наиболее способным. Самые тяжелые ремесла…считаются у них и самыми похвальными, и никто не уклоняется от занятия ими…Менее тяжелыми ремеслами занимаются женщины». У соляриев 4-часовой рабочий день. В оставшееся от работы время люди должны развиваться душой и телом. Либо изучать науки, либо заниматься физическими упражнениями.

В городе Солнца господствует духовная аристократия. Кампанелла пишет: «Верховный правитель и них-священник, именующийся на их языке «Солнце», на нашем же мы называли бы Метафизиком. Он является главою всех и в бренном и в духовном, и по всем вопросам и спорам он выносит окончательное решение». Верховным правителем становится самый образованный человек. Им может стать человек, достигший 35-летнего возраста. Должность эта несменяема до тех пор, пока не найдется такой человек, который окажется мудрее своего предшественника. При Верховном правителе состоят три соправителя: Пон, Син, Мор или Мощь, Мудрость, Любовь. Должностные лица сменяются по воле народа. Но четверо высших несменяемы, «если только по совещанию между собой не передадут своего достоинства другому, кого с уверенностью считают мудрейшим, умнейшим и безупречнейшим. Они действительно настолько разумны и честны, что охотно уступают мудрейшему и сами у него поучаются, но такая передача власти случается редко».

Распределением всего, что производится в городе Солнца, занимаются должностные лица, и никто не может ничего себе присвоить. У соляриев все общее дома, спальни, кровати и все необходимые предметы. Через каждые шесть месяцев начальники назначают «…кому в каком круге спать и кому в первой спальне, кому во второй: каждая из них обозначается буквами на притолоке».

Внутренней торговли у соляриев нет. С купцами из других стран совершается обмен товарами.

Монах Кампанелла пишет, что солярии «на деторождение смотрят как на религиозное дело, направленное ко благу государства, а не отдельных лиц». Пары для воспроизводства населения подбирает само государство, «женщины статные и красивые соединяются только со статными и крепкими мужчинами; полные же-с худыми, а худые-с полными, дабы они хорошо и с пользую уравновешивали друг друга».

Основная причина зла по Кампанелле-собственность, которая порождает эгоизм. Для достижения своих эгоистических целей, богатства человек начинает грабить государство или становится предателем или лицемером, когда ему недостает могущества и знатности. Кампанелла пишет: «Но когда мы отрешимся от себялюбия, у нас остается только любовь к общине…» В идеальной общине Кампанеллы упразднены собственность и семья, дети целиком воспитываются государством.

Считая, что причина народного несчастия – это невежество, Кампанелла большое внимание уделил народному образованию и воспитанию. С момента рождения дети начинают обучаться и воспитываться в обществе. Они изучают азбуку, по картинам знакомятся с историей и языками. С семи лет они изучают естественные науки и другие предметы, вместе с этим их учат ремеслам и сельскому хозяйству. Дети, воспитанные таким образом, сходны по способностям и нраву, отчего в государстве великое согласие, «поддерживаемое неизменной взаимной любовью и помощью друг другу».

Осуществление своей программы Кампанелла, возлагал на Европейских государей, испанского, затем французского короля и Римского папу, стремясь достичь, духовного единства человечества в рамках реформированного в соответствии с его идеалами католицизма.

Заключение

В своих книгах Томас Мор и Томмазо Кампанелла пытались найти черты, которыми должно обладать идеальное общество. Размышления о наилучшем государственном строе проходили на фоне жестоких нравов, неравенства и социальных противоречий.

В XVI-XVII вв. капитализм лишь зарождался в недрах феодализма, идеалы Возрождения полны внутренних противоречий, а общество не было готово к восприятию идей социализма, поэтому утопии Томаса Мора и Томмазо Кампанеллы получились фантастичными.

В целом идеи равенства у Мора и Кампанеллы схожи. Они оба мечтают о государстве, где бы все были равны между собой. Причем равенство нередко переходит всякие границы. Так, у Мора люди представляют собой потерявшую индивидуальность массу. Никто не имеет даже шансов выделиться: все обязаны одинаково одеваться, одинаково проводить время, трудиться ровно по 6 часов в день. Мнение людей, собственно, никто не спрашивает.

Основной ошибкой Кампанеллы исследователи называли чрезмерную регламентацию быта каждого члена общества.

Прочтя обе работы можно сделать вывод, что в них изображен идеал тоталитарного государства, где верховный правитель избирается пожизненно и имеет неограниченную власть, где все регламентировано, начиная с причесок и кончая воспитанием детей, где человек никогда не принадлежит себе, но всегда находится под наблюдением начальника.

Основными заслугами обоих мыслителей считали отрицание частной собственности и эксплуатации, введение всеобщего труда и равенства.

Проблема утопистов в том, что они думают о народе в целом, а не о конкретных людях. Всюду рассматриваются народные массы, либо социальные группы. Индивид в этих произведениях ничто. Модели общества, которые предложили Мор и Кампанелла, казались идеальными в XVI-XVII вв. Тогда социальные познания не были достаточно глубоки, еще не было накоплено достаточно знаний об обществе и человеческой психологии. В дальнейшем, когда общество поднялось на более высокий уровень развития, возросло внимание к личности. Общество будущего-это общество индивидуальностей, сильных личностей.

Убеждения утопистов на протяжении веков подвергались постоянной критике. Это говорит о том, что основные положения об идеальном обществе постоянно будоражили умы мыслителей.

Идеи ранних утопистов получили дальнейшее развитие и оказали большое влияние на историю философской мысли. Наибольшее влияние на исторические судьбы европейских народов оказала учение о государственном устройстве. Продолжателями идей ранних утопистов стали социалисты-утописты XIX века Сен-Симон, Фурье, Р.Оуэн, Г. Бабеф и др. Идеи о социальном равенстве способствовали созданию различного рода коммунистических теорий, в том числе марксистского коммунизма.

Главное, за что социалисты критикуют Мора и Кампанеллу-это непонимание невозможности мирного перехода к социализму, путем переговоров. К. Маркс был первым, кто обосновал необходимость классовой борьбы для смены государственного строя, ведь стоящие у власти, власть так просто не отдадут.

Другие критики отмечали опасность утопий, их способность становиться явью и угрозу, которую они несут свободному развитию человека.

Отправь заявку с указанием темы прямо сейчас, чтобы узнать о возможности получения консультации.

Facebook

Twitter

Вконтакте

Одноклассники

Google+

Ученые и гуманисты . Золотой век Венецианской республики. Завоеватели, торговцы и первые банкиры Европы

До конца XV века светские сюжеты в живописи почти не конкурировали с религиозными. В науке и литературе перемены начались раньше и развивались в двух противоположных направлениях.

Сначала общедоступное научное знание было неотделимо от религиозного искусства. Сотворение мира украшает один из малых куполов нартекса собора Святого Марка; четыре стихии – земля, воздух, огонь и вода – присутствуют в углу фрески «Страшный суд» в Торчелло. Все, кого серьезные вопросы интересовали углубленно, обращались к пособиям по естествознанию, написанным богословами, или к сочинениям античных авторов. Надо сказать, что в богословии венецианцы следовали не столько византийским традициям, сколько обращались к интерпретациям, принятым в латинском христианстве. Хотя отношения церкви и государства в Венеции свидетельствовали о византийском влиянии, в таких вопросах, как, например, догмат о Святой Троице, Венеция признавала власть папы римского, а ее священнослужители изучали сочинения ведущих богословов Запада. Исправляя языческие «ошибки» греческих философов, эти богословы поклонялись грекам, особенно Аристотелю, считая их главными авторитетами в логике и естественных науках.

По мере того как на Западе росли благосостояние, ученость и любознательность, появилось стремление узнать из первоисточника, о чем писал Аристотель. Больше всего его рукописей сохранилось в Константинополе, а тесные контакты Венеции с Левантом сделали Константинополь одним из центров, благодаря которым в XII–XIII веках Запад лучше узнал многие трактаты Аристотеля. Роль передаточного звена сыграл некий Иаков Венецианец. Посетив Константинополь в 1135–1136 годах, он обнаружил, что в тамошних школах глубоко изучают Аристотеля, и в последующие 10 лет перевел с греческого на латынь многие труды Аристотеля по логике, метафизике, физике и психологии.

Эти предметы интенсивно изучались в средневековых университетах, где они конкурировали с правом и медициной, считавшимися более «прикладными». Падуанский университет, ставший главным образовательным центром Венецианской республики, образовался, отделившись в свое время от Болонского университета. Как и в Болонье, самым главным факультетом в Падуе считался юридический; он был не только самым большим, но и мог похвастать своими выпускниками, среди которых было много известных политиков и влиятельных людей. Венецианские аристократы охотно изучали право: знание законов пригождалось на высших государственных постах. Как только Падуя подчинилась Венеции, венецианское правительство запретило выходцам из благородных семей учиться где-либо еще, кроме Падуанского университета. Обеспечив таким образом университет слушателями, Венеция выделила и средства для привлечения выдающихся профессоров, а те, в свою очередь, привлекли множество студентов из-за пределов Венеции, особенно из Германии. Для утверждения профессоров на все факультеты, назначения привилегий преподавателям и студентам Большой совет назначил особую коллегию или ученый совет Падуанского университета. Входили в него в основном сенаторы, многие из которых и сами защищали диссертации в Падуанском университете.

Все профессора, не числившиеся за правоведческим факультетом, относились к так называемому факультету изящных искусств, где преподавались многие науки, особенно медицина. До подчинения Падуи профессии врача и хирурга в Венеции считались весьма почтенными. Они объединялись в цех, по правилам которого врачам запрещалось вступать в финансовые союзы с аптекарями. Кроме того, по цеховым правилам, врачи и хирурги обязаны были раз в месяц собираться для обсуждения интересных случаев. Многие из венецианских врачей-хирургов были практически санитарными врачами, получавшими жалованье от правительства. Одним из наиболее уважаемых считался мастер Гвалтиери, предложивший в 1318 году основать дом для пожилых и больных моряков. Он поставил условием, чтобы к управлению домом не имели отношения священнослужители – возможно, по не дошедшим до нас личным причинам или потому, что примерно в то время одного профессора медицины из Падуанского университета посмертно обвинили в ереси; его кости выкопали и сожгли. Мастер Гвалтиери служил главным врачом или главным хирургом на нескольких торговых флотилиях, и его безупречное отношение к раненым в годы Феррарской войны было по справедливости оценено правительством: ему назначили особые привилегии. Во время строительства больницы для моряков Гвалтиери погряз в долгах. Большой совет по-прежнему благоволил к нему, но, обсуждая вопрос о предоставлении ему займа, назначил опекунов, которые должны были распоряжаться выделенными ему суммами; Гвалтиери сочли слишком расточительным. Подобные поступки показывают, что венецианцы с уважением относились к своим уроженцам-медикам. В то же время в городе привечали и иностранцев, завоевавших себе доброе имя. Им хорошо платили. Медицинский факультет Падуанского университета пользовался такой же славой, как и юридический; более того, звание врача в венецианских владениях позволялось присваивать только этому университету. Даже для получения предварительной степени бакалавра искусств другие университеты имели право лишь готовить студентов к экзаменам на факультеты Падуанского университета. Диплом Падуи со временем стал обязательным для членства в венецианском цехе медиков.

Преподавание на факультете наряду с медициной философии, астрономии, диалектики, грамматики и риторики было не такой неблагоразумной затеей, как это может показаться в наши дни. Изучение медицины толкало к исследованию тайн природы. Оно было тесно связано с изучением астрологии и астрономии, так как считалось, что положение звезд влияет на различные органы человеческого тела. Под влиянием Аристотеля, ведущего биолога своего времени, студенты задумывались о природе вещества и вырабатывали методику научных исследований. Отличительные особенности, ставшие основой для научных методов, которыми два века спустя воспользовался Галилей, также в Падуе, в то время широко обсуждались в западных университетах. Один профессор, которого называли Паулем из Венеции, предпринял трехлетнюю поездку в Оксфорд, где велик был интерес к научным методам исследования. Вернувшись, он преподавал новую методологию в Падуанском университете до своей кончины в 1429 году. Одновременно интерес к естествознанию и философии в Венеции развивал частный фонд, на средства которого устраивали публичные лекции на Риальто. Лекции, которые читал один пылкий и честолюбивый ученик Пауля из Венеции, пользовались такой популярностью, что Совет десяти пригрозил ему суровым наказанием, если он не перестанет составлять конкуренцию Падуанскому университету. Впоследствии сенат озаботился тем, чтобы лекции читали выходцы из благородных семей, которым можно было доверять: они не стали основывать новые научные школы, но будут насаждать доктрины, которые считались полезными для молодых выходцев из знатных семей.

Примерно в то же время один венецианец, Симоне Валентини, хотя и не представитель патрицианской семьи, но сын почтенного нотариуса, который по профессии был купцом, получившим медицинское образование, составил завещание, где оговорил особые условия относительно образования своих детей. Во-первых, он хотел, чтобы они научились читать, писать и считать – то есть овладели основными знаниями, пригодными для государственной службы, торговли и даже некоторых ремесел. Такие знания предоставляли частные репетиторы и школы. Валентини вполне мог положиться на так называемых «мастеров счетов», которые обучали не только азам арифметики, но и бухгалтерии. Когда один из этих учителей математики, Лука Пачоли, отличавшийся выдающимся умом, издал обстоятельный трактат «Сумма арифметики, геометрии, отношений и пропорций» (Венеция, 1494), то включил в свой труд и подробные указания на то, как вести двойную бухгалтерию. Впрочем, Симоне Валентини хотел, чтобы его дети научились не только «читать, писать и считать». Он просил душеприказчиков позаботиться, если возможно, чтобы его сыновья изучали также риторику, логику и философию. Правда, он не хотел, чтобы его потомки стали врачами или юристами; им предстояло стать купцами.

В Венеции не было публичных начальных или средних школ. Как ремесленники учились, помогая отцам или другим мастерам, молодые представители знати, получив начальную подготовку дома, сопровождали отцов или дядей в деловых поездках, посольствах и морских путешествиях. Но, как показывает завещание Валентини, все больше рос спрос на общее образование в дополнение к профессиональной подготовке, которую предлагал университет. Одним из ответов на новые требования стали публичные лекции по философии на Риальто. В перспективе гораздо большей популярностью пользовался другой вид занятий, изучение латинской литературы, начало которому положил Франческо Петрарка. Добившись большой славы в качестве поэта благодаря своим сонетам и в качестве ученого благодаря изящной и выразительной латыни, на которой он вел переписку с корреспондентами из многих европейских стран, Петрарка решил поселиться в Венеции. В обмен на обещание оставить Венеции свою знаменитую коллекцию рукописей власти подарили ему дом на Рива дельи Скьявони, где он мог наблюдать за оживленной жизнью гавани. Петрарка восхищался ученым дожем Андреа Дандоло и поощрял его писать на классической латыни. Петрарка нашел в Венеции много друзей, но перед смертью уехал, приняв приглашение Франческо Каррары, ставшего врагом Венеции, и поселился на загородной вилле в Эвганейских горах. После его смерти в 1374 году библиотека пропала.

Гуманистические взгляды Петрарки не встретили в Венеции всеобщего одобрения. Перед отъездом Петрарка узнал, что четверо его «друзей» встречались и обсуждали его. Они сошлись на том, что человек он хороший, но невежественный. Его называли «невежественным», потому что он пренебрегал утонченными логическими различиями, близкими последователям Аристотеля, в то время как четверо его «друзей» разделяли общее представление о том, что идеи Аристотеля, «главы тех, кто знает», как называл его Данте, должны быть поняты всеми, кто хочет считаться человеком ученым. Возмущенный Петрарка ответил язвительным трактатом, в котором объявлял такого рода ученость безбожной игрой слов, недостойной природы человека. В противовес он превозносил убедительность на письме и в речи, качества, которые можно развить изучением образной литературы, особенно риторики. Но в то время венецианцы больше интересовались Аристотелевой наукой, чем гуманизмом Петрарки. Публичные лекции на Риальто читал один из тех четверых «друзей», которые так оскорбили Петрарку; лекции, посвященные античной литературе, появились гораздо позже.

Более преданных друзей и поклонников Петрарка обрел среди чиновников канцелярии, особенно в лице великого канцлера, Бенинтенди деи Равиньяни. Служащие канцелярии проходили нотариальную подготовку, близкую к подготовке юристов; им захотелось добавить к курсу наук знакомство с классической литературой, которая позволила бы им изящно писать на латыни. Когда наконец начали читать лекции по латинской литературе, их устраивали на площади Сан-Марко, рядом с канцелярией. Слушателями были члены двенадцати корпораций, куда принимали мальчиков, готовящихся к службе в канцелярии. В эту школу на площади Сан-Марко приглашали известных латинистов. Однако представители венецианской знати не читали лекций по литературе, в отличие от лекций по философии на Риальто. Если благородные венецианцы хотели прослыть гуманистами, они посвящали жизнь дипломатической карьере.

На протяжении еще двух поколений после смерти Петрарки его идеи находили больше последователей не в Венеции, а в других городах. Гуманизм обрел поддержку в основном во Флоренции и при дворах различных правителей. Многие гуманисты превозносили единоличное правление и пренебрежительно отзывались о республиках, особенно о Венецианской. В ней, говорили они, людей ученых не ценят по достоинству, ибо все заняты тем, что делают деньги. Какое-то время гуманизм не встречал поддержки в Венеции, где совсем по-другому относились к знаниям и правительству.

В 1374 году, примерно через полвека после смерти Петрарки, положение в корне изменилось. Венецианцы сделались богаче, жить в городе стало безопаснее, и его жители проявили интерес к приукрашиванию жизни. С другой стороны, флорентийские гуманисты в годы борьбы с агрессивными миланскими герцогами Висконти постепенно пришли к робкому республиканизму. Ученые, нанятые Висконти, восхваляли преимущества объединенной, централизованной монархии, которая принесет Италии мир. В противовес им группа флорентинцев, которых называли «гражданскими гуманистами», прославляли идеал свободы, которую флорентинцы отождествляли со своей формой правления. Государственное устройство Флоренции было не столь комплексным, как в Венеции; оно часто менялось в угоду политической конъюнктуре, зато при таком устройстве больше возможностей предоставлялось новичкам. Более того, оба типа государственного устройства подразумевали одни и те же основные принципы: подчинение отдельных граждан общему закону и решению советов; широкое представительство в советах и магистратах; краткие сроки службы и ротация на государственных должностях; отчетность чиновников по окончании срока их службы. Конечно, большинство важных постов как в Венеции, так и во Флоренции занимали богачи и аристократы, однако для выбора на тот или иной пост необходимо было заручиться поддержкой людей, равных им по положению. Такого рода ответственная государственная служба, как утверждали гражданские гуманисты, была возможна только в республике, способствовавшей развитию личности, высший идеал которой для них олицетворял Цицерон. Его гуманисты превозносили не только за красноречие, но и за гражданственность. Восхваление республиканских принципов усиливало притягательность гуманизма для благородных венецианцев.

Еще одним изменением со времен Петрарки стало то, что гуманисты проявили интерес к изучению древнегреческого языка. Хотя Петрарка считал греческий ключом к красоте и мудрости, потому что римляне восхваляли греческих писателей, сам он по-гречески не читал; а тот язык, на котором объяснялись греческие моряки под окнами его дома на набережной, не был языком Сократа и Плутарха. Через два поколения гуманисты уже читали в оригинале труды древнегреческих философов, ораторов и историков. Они черпали познания непосредственно у Платона и Демосфена, создавая на их основе свои концепции человеческой личности и гражданской добродетели. Начало было положено во Флоренции, которая пригласила к себе греческого профессора и набрала студентов, но, как только был сделан первый шаг, именно Венеция стала тем городом, куда во множестве стали приезжать не только греческие купцы, но и ученые. Греки, которые приезжали на Запад, чувствовали себя в Венеции как дома, так как встречались там с многочисленными соотечественниками. Вскоре на Сан-Марко стали читать второй курс лекций по гуманитарным наукам; лекторы были специалистами не только по древнеримской, но и в древнегреческой литературе. После того как в Падуанском университете учредили кафедру греческого языка, Падуя превратилась в центр не только естественных, но и гуманитарных наук. Своей вершины расцвет наук и искусств достиг в 1468 году, когда самый известный из греческих беженцев, кардинал Виссарион Никейский, подарил свою библиотеку Венеции. Прислав перед смертью почти все свои книги из Рима в Венецию, он осуществил мечту Петрарки о публичной библиотеке, открытой для ученых. Сейчас библиотека Виссариона входит в Национальную библиотеку Святого Марка.

Промышленное развитие, книгопечатание и появление разборных шрифтов также усилили притягательность Венеции для гуманистов. В последнюю четверть XV века Венеция стала самым крупным производителем печатных книг в Европе, о чем будет рассказано ниже. Гуманисты приезжали в Венецию для того, чтобы издать свои труды и приобрести сочинения классиков.

Среди первых итальянцев, которые ездили в Константинополь для изучения древнегреческого языка, был Гварино Гварини. По возвращении он начал преподавать в Венеции и разработал основы для того, что заслуженно называется «широким общим образованием» или «гуманитарным образованием». Он ставил цель научить молодых людей разбираться в себе. Древнегреческий и латынь он преподавал не ради самих языков, но для того, чтобы побудить учеников говорить и выражать свои мысли, находить друзей или побеждать соперников в разговоре или диспуте. Такие навыки, считал он, понадобятся им для успешной службы при дворах правителей или в городских советах. Таким образом, любовь к языкам и литературе становилась неотъемлемой чертой высокообразованных личностей. Знание античных классиков должно было дополнять, а не подменять собой, подготовку, которую молодые аристократы получали на факультете права или обучаясь у отцов и других родственников азам торговли, политики и ратного дела.

Гварино, как многие другие гуманисты-педагоги, недолго пробыл в Венеции; очевидно, он находил переменчивое покровительство венецианской знати слишком ненадежным источником дохода, а власти города-республики были не столь щедрыми, сколь выскочки-правители соседних государств. Но одна сторона педагогического идеала гражданских гуманистов укоренилась в Венеции глубже, чем в других итальянских городах. Для венецианцев усовершенствование личности через изучение классиков было не самоцелью, но подготовкой к службе республике. При дворах правителей идеал государственной службы, позаимствованный у Цицерона и Плутарха, мог процветать лишь в измененном виде, найдя выражение в образе идеального придворного. Во Флоренции осуществление планов гуманистов затруднялось взаимной враждой представителей различных партий. В Венеции гуманизм становился не столько средством достижения оригинальности мышления, сколько выработке характера в соответствии с идеалом общества. Как позднее, в Англии XIX века, где классики также скрашивали идеалы аристократии, связанные с государственной службой, античные авторы считались в Венеции лучшей подготовкой к служению обществу.

Такой идеал впервые получил воплощение в лице Франческо Барбаро, ученика Гварино. В молодости Франческо продемонстрировал глубокие познания в древнегреческом языке, переведя два жизнеописания Плутарха – биографии Аристида и Катона, которые служили античными образцами гражданской добродетели. Кроме того, он написал трактат о защите брака, так как, по его мнению, только через семью человек способен увековечить свой народ. Трактат, написанный на прекрасной латыни, заслужил похвалы даже флорентийских гуманистов. Всю жизнь Барбаро собирал рукописи античных авторов и переписывался с выдающимися учеными, но, после того как его в сравнительно молодом возрасте (29 лет) выбрали сенатором, он был занят на политическом поприще. Он служил послом в Риме, Ферраре и Флоренции, подестой в Тревизо, Виченце, Бергамо и Брешии. Он стал национальным героем после того, как решительно выступил в защиту Брешии от Милана. Франческо Барбаро не стремился к литературной славе, но гордился тем, что служит республике.

Бернардо Джустиниани, сын близкого друга Франческо Барбаро, воспитывался в такой же любви и к античной литературе, и к государственной службе. Его благородный отец потратил много сил на поиски хороших наставников для Бернардо и дал сыну политический опыт, когда брал его с собой, переходя с одного поста на другой. После такого воспитания Бернардо прославился как литератор и мастер вести переговоры. Примерно в семидесятилетнем возрасте, проведя не один десяток лет на дипломатической службе, Бернардо Джустиниани занялся написанием истории. Речи и история были теми видами литературы, которые пришлись больше всего по душе венецианским гуманистам. Из Античности они почерпнули другие взгляды на историю по сравнению со взглядами юриста Андреа Дандоло. С одной стороны, они учились искать истину, которая лежит за тем или иным событием. С другой стороны, к истории относились как к области литературы, считали, что ее следует писать в эмоциональном стиле, одновременно давая рациональное объяснение событиям. Бернардо Джустиниани именно с такой точки зрения писал раннюю историю Венеции. Он сличал древние хроники и документы и, что более удивительно, сопоставлял их с археологическими находками и трудами географов, решая, которое из преданий представляется наиболее верным. Попутно он, подражая Геродоту, часто отступал от темы и делился своими взглядами на место Венеции в истории и на ее предназначение. Джустиниани не опроверг ни одного мифа, к которым питали такую любовь венецианцы, например миф о том, что город был свободным со дня своего основания, но убрал наименее правдоподобные сказки. По сравнению с хроникой Дандоло его история представляла более рациональную и вместе с тем трогательную историческую основу для веры в великое предназначение Венеции.

Однако венецианским сенаторам, большинство из которых были политиками до мозга костей, история Джустиниани казалась не такой полезной, как версия, написанная второразрядным профессиональным гуманистом по фамилии Сабеллико. Он довел свои изыскания до середины XV века. Кроме того, Сабеллико писал по-латыни в стиле гуманистов и не столько стремился найти истину, сколько обойти неудобную правду. Его наградили высокой платой и назначили лектором в школе Сан-Марко, а его версию истории Венеции назвали «официальной». Наличие «официальной истории» показалось венецианским властям такой прекрасной мыслью, что после смерти Сабеллико они позаботились о продолжении его труда, но подыскали для исполнения задачи выходца из аристократической семьи. После нескольких отсрочек, в 1530 году труд поручили Пьетро Бембо, который тогда считался самым высокопоставленным венецианским литератором.

Пьетро Бембо отличался от того рода людей, которых идеализировали гражданские гуманисты предыдущего века. Он отличался и от Франческо Барбаро и Бернардо Джустиниани. Пьетро Бембо служит ярким примером того, насколько разнились характеры людей в Венеции, как и повсюду в Италии, в период, который принято называть Высоким Ренессансом (примерно 1492–1550 годы). Конечно, его тоже с юных лет готовили к государственной службе; он сопровождал своего отца в посольствах в зарубежных столицах. Но Пьетро предпочитал переговорам и управлению любовь и поэзию. До того как в возрасте 85 лет умер его отец, окруженный почестями, Пьетро жил вдали от Венеции, избегая тем самым и утомительных мелких постов, с которых принято было начинать карьеру, и упреков отца в небрежении к своему призванию. Нельзя сказать, что Пьетро Бембо был бездельником. Учеба, переписка с важными людьми и литературное творчество доказывают обратное. Предоставив отцу и братьям распоряжаться небольшим семейным состоянием, он искал и получал при знатных дворах, особенно в Риме, покровительство, обеспечившее ему неплохой доход. В конце концов он таким образом преумножил фамильное состояние. После смерти отца, когда ему пришлось заниматься семейными делами, он вернулся в Венецию, женился на матери троих своих детей и поселился на вилле возле Падуи.

Чтобы заработать вознаграждение и почести официального историка, Бембо в 60 лет приступил к продолжению истории Сабеллико. Он отвлекся от своих изысканий, когда папа в награду за прошлые заслуги и за литературный талант сделав его кардиналом, но перед смертью в 1547 году в возрасте 76 лет Бембо успел в выгодном свете представить венецианскую политику в трудный и волнующий период 1487–1513 годов. И хотя как литератор Бембо значительно превосходил Сабеллико, правители Венеции остались не совсем удовлетворены его трудом. Перед тем как издать его «Историю», оттуда выбросили куски, в которых Бембо, призвав на помощь свой литературный талант, выразил свое мнение о некоторых папах и кардиналах, которых он знал лично, и о некоторых других персонах, в частности о представителях семьи, Гримани, которые, как он считал, неправедно нажились на бедах своей родины.

В истории итальянской литературы Пьетро Бембо играет важную роль защитника простонародного языка. Свой главный труд он писал по-латыни, но сам редактировал ее перевод на итальянский язык. Он издал трактат, посвященный защите языка Данте и Боккаччо и нападал на тех гуманистов, которые уверяли, что настоящая литература должна быть написана на латыни. Его собственное сочинение, получившее широчайшую известность и выдержавшее много изданий, называлось «Азоланские беседы». Оно написано в форме диалога о любви, в нем слышатся отголоски диалога Платона на ту же тему, хотя Бембо изображает очень изысканное, очень итальянское общество, собравшееся в Азоло, на вилле Катерины Корнаро, королевы Кипра в изгнании. Достигнув среднего возраста, Бембо считался признанным авторитетом по платонической любви, но в этом диалоге, начатом им еще в молодости, когда он был вовлечен в совсем не платонические отношения с тремя любовницами, он равно красноречиво рассуждает о муках, радостях и выгодах физического влечения мужчин и женщин.

Постепенно вместо латыни и венецианского диалекта роль венецианского литературного языка занимал итальянский язык, хотя на венецианском диалекте писались многие официальные документы, личные дневники и письма и почти вся народная поэзия.

В помощь школьнику. 11 класс. В. В. Маяковский. «Облако в штанах» (1915)

Текст: Ольга Разумихина

В прошлом учебном году мы уже обсуждали лирику В. В. Маяковского — и анализировали, чем отличается корпус «ранних» (написанных до 1918 г.) произведений футуриста от «поздних». Поэма «Облако в штанах», над которой автор трудился в 1914-15 гг. , относится, разумеется, к первому периоду: времени, когда Маяковский в каждой работе затрагивал поистине глобальные темы — и делал это напористо, не опускаясь до откровенной грубости, но и не пытаясь уважить нежные чувства читателей, привыкших к литературе куда более мягкой. (Напомним, что за двадцать лет до первых публикаций Маяковского в России заявили о себе символисты, и их витиеватой, абстрактной поэзией зачитывалась вся интеллигенция.)

Вот и в поэме «Облако в штанах» Маяковский привычно бросает вызов образованной, но, по его мнению, мягкотелой публике. Лирический герой провозглашает себя революционером не только в политическом, но и в бытовом смысле: он призывает читателя изменить «буржуазные» взгляды на романтические отношения, творчество, науку, религию. Так что неудивительно, что первоначально поэма называлась «Тринадцатый апостол». Под таким заголовком она бы и вошла в анналы русской литературы, если бы не цензурные прения: до революции 1917 года подобные высказывания считались чересчур вызывающими, богохульными. Вот как сам В. В. Маяковский вспоминал о работе цензурного комитета:

«Когда я пришёл с этим произведением в цензуру, то меня спросили: «Что вы, на каторгу захотели?» Я сказал, что ни в коем случае, что это никак меня не устраивает. Тогда мне вычеркнули шесть страниц, в том числе и заглавие. Это — вопрос о том, откуда взялось заглавие. Меня спросили — как я могу соединить лирику и большую грубость. Тогда я сказал: «Хорошо, я буду, если хотите, как бешеный, если хотите — буду самым нежным, не мужчина, а облако в штанах».

К счастью, в конце 1917 года Маяковский сумел напечатать поэму полностью: никаких вычеркнутых страниц! От исправленного варианта сохранилось только название. В предисловии к первому «полноценному» изданию книги автор так объяснил свой замысел:

«Облако в штанах» (первое имя «Тринадцатый апостол» зачёркнуто цензурой. Не восстанавливаю. Свыкся) считаю катехизисом сегодняшнего искусства; «Долой вашу любовь», «долой ваше искусство», «долой ваш строй», «долой вашу религию» — четыре крика четырёх частей.

Но что конкретно отвергает лирический герой поэмы — и что предлагает взамен?

Обсудим каждую из четырёх частей этого «тетраптиха» (то есть произведения, состоящего из четырёх частей).

«Долой вашу любовь»

В первой части поэмы «тринадцатый апостол» буквально выворачивает себя наизнанку — и делится с читателем историей любви к некоей Марии. Имя это выбрано, скорее всего, в память об отношениях с Марией Денисовой-Щаденко, художницей, с которой Маяковский впознакомился в 1914 году в Одессе; но не будем повторять традиционную школьническую ошибку и «смешивать» образ автора и лирического героя.

Какими были отношения самого Владимира Владимировича и Марии, сказать сложно, но его герой прямо-таки одержим мечтами о встрече с возлюбленной. Девушка опаздывает на назначенное свидание; проходит шесть часов — а её всё нет. Вот какие чувства испытывает герой, отказывающийся верить в то, что она не придёт:


  • Проклятая!
  • Что же, и этого не хватит?
  • Скоро криком издерётся рот.
  • Слышу:
  • тихо,
  • как больной с кровати,
  • спрыгнул нерв.
  • И вот, —
  • сначала прошёлся
  • едва-едва,
  • потом забегал,
  • взволнованный,
  • чёткий.
  • Теперь и он и новые два
  • мечутся отчаянной чечёткой.
  • Рухнула штукатурка в нижнем этаже.
  • Нервы —
  • большие,
  • маленькие,
  • многие! —
  • скачут бешеные,
  • и уже
  • у нервов подкашиваются ноги!

Кстати, такой приём — долгое, настойчивое сравнение какого-либо реального явления (в данном случае — невыносимой тяжести ожидания) с чем-то вымышленным — называется развёрнутой метафорой.

И вот Мария всё-таки приходит к лирическому герою, но… только для того, чтобы сообщить, что она выходит замуж. Для молодого человека это, разумеется, серьёзнейший удар. Но с какой стойкостью он принимает её решение! Герой не бросает вслед упрёки и оскорбления: напротив, он благодарен судьбе за то, что сумел познать такие искренние, сильные чувства.

Первая часть поэмы заканчивается ещё одной развёрнутой метафорой. Герой испытывает «пожар сердца» и понимает, что этот огонь может спалить его душу дотла. Но разве можно любить по-другому? — будто бы кричит он «трясущимся людям», сидящих в тихих квартирах. Разве позволительно вступать в отношения и создавать семьи просто потому, что «так надо»?

«Долой ваше искусство»

Искренность, духовная сила, бесстрашие и готовность жить, как говорится, на разрыв аорты — высшие ценности для лирического героя «Облака…». Это следует и из второй части, в которой молодой человек критикует современное ему искусство — и, соответственно, читателей. Герой методично объясняет: чтобы создать произведение, обладающее высокой художественной ценностью, автору приходится пережить танталовы муки:


  • Я раньше думал —
  • книги делаются так:
  • пришёл поэт,
  • легко разжал уста,
  • и сразу запел вдохновенный простак —
  • пожалуйста!
  • А оказывается —
  • прежде чем начнёт петься,
  • долго ходят, размозолев от брожения,
  • и тихо барахтается в тине сердца
  • глупая вобла воображения.

Конечно, можно и не мучиться, не корпеть над белым листом — и развлекать публику «из любвей и соловьёв каким-то варевом». Но как тогда люди научатся понимать и выражать собственные чувства? Ведь именно на классических произведений воспитывают людей думающих, гуманных, благородных!

Но допустим, автор всё-таки создал великое произведение. Может ли он теперь гордиться собой? Нет, ни в коем случае! Лирический герой Маяковского не боится признаться толпе:

  • Я,
  • златоустейший,
  • чьё каждое слово
  • душу новородит,
  • именинит тело,
  • говорю вам:
  • мельчайшая пылинка живого
  • ценнее всего, что я сделаю и сделал!

Неологизм «златоустейший» здесь — отсылка к святому Иоанну Златоусту, монаху, автору множества прославленных сочинений о вере. Впрочем, упоминание христианского мыслителя в поэме — скорее ироническое, ведь религию лирический герой также критикует. Но об этом будет сказано в четвёртой части поэмы.

«Долой ваш строй»

Прежде чем высказываться по поводу религии, герой Маяковского в свойственной ему пренебрежительной манере рассуждает о государственности. Сам Владимир Владимирович был большевиком до мозга костей — и искренне верил в то, что когда-нибудь страны всего мира станут жить в соответствии с идеями коммунизма. Подобные воззрения он «дарит» и лирическому герою, призывающему:

  • Выньте, гулящие, руки из брюк —
  • берите камень,
  • нож или бомбу,
  • а если у которого нету рук —
  • пришёл чтоб и бился лбом бы!
  • Идите, голодненькие,
  • потненькие,
  • покорненькие,
  • закисшие в блохастом гря́зненьке!
  • Идите!
  • Понедельники и вторники
  • окрасим кровью в праздники!
  • Пускай земле под ножами припомнится,
  • кого хотела опошлить!
  • Земле,
  • обжиревшей, как любовница,
  • которую вылюбил Ротшильд!

Соломон Ротшильд, который помимо «Облака в штанах» упоминается в стихотворении В. В. Маяковского «Жид» (1928), — один из самых знаменитых на тот момент богачей-капиталистов, основатель австрийского семейного клана Ротшильдов: его правнуки по сей день удивляют простых смертных тем, в какой роскоши они живут. Просто загуглите «особняки Ротшильдов»: их владения ничем не уступают королевским замкам, раскиданным по всей Европе!

Однако нажить такие богатства честным трудом вряд ли возможно, и Маяковский — как и его лирический герой — прекрасно это понимал. Поэтому он призывал к тому же, что и все строители коммунизма: от каждого — по способностям, каждому — по потребностям!

«Долой вашу религию»

Наконец, последний «камень» герой бросает в сторону религии. Нет, он не то чтобы против веры в Бога как таковой, — но готовность окружающих безо всякого скепсиса надеяться на милость «мужичка, который сидит на облаке», его изумляет. И почему люди, которые каждое воскресенье ходят в церковь и твердят там заученные молитвы, совсем забыли о том, что главное — это любовь? Ведь Христос заповедовал любить всех как братьев!

Лирический герой понимает, что слишком многие люди относятся к религии формально. Уважать таких людей он не может — поэтому, по своему обыкновению, дразнит их. Он произносит те самые слова, за которые до революции Маяковского грозились отправить на каторгу:

  • Послушайте, господин бог!
  • Как вам не скушно
  • в облачный кисель
  • ежедневно обмакивать раздобревшие глаза?
  • Давайте — знаете —
  • устроимте карусель
  • на дереве изучения добра и зла!
  • Вездесущий, ты будешь в каждом шкапу,
  • и вина такие расставим по́ столу,
  • чтоб захотелось пройтись в ки-ка-пу
  • хмурому Петру Апостолу.
  • А в рае опять поселим Евочек:
  • прикажи, —
  • сегодня ночью ж
  • со всех бульваров красивейших девочек
  • я натащу тебе.

Для ревностно верующего человека такие слова, разумеется, звучат как провокация — и побуждение немедленно отложить книгу. Но, вполне возможно, этого Маяковский и добивался — и, не желая метать бисер перед свиньями, заранее «отсекал» читателей, которые не готовы относиться к его творениям серьёзно и вдумчиво. Людей, которые «прячутся» от реальности за сводом религиозных канонов, Маяковский высмеивал также в стихотворении «Ханжа» (1928):

  • Петр Иванович Васюткин
  • бога
  • беспокоит много —
  • тыщу раз,
  • должно быть
  • в сутки
  • упомянет
  • имя бога. <…>
  • Цапнет
  • взятку —
  • лапа в сале.
  • Вас считая за осла,
  • на вопрос:
  • «Откуда взяли?»
  • отвечает:
  • «Бог послал». <…>

Внимательный ученик вспомнит, что подобные герои встречаются и в других произведениях из школьной программы. Так, в «Ревизоре» Н. В. Гоголя городничий «торгуется» с Богом и обещает поставить в церкви огромную свечу, если ревизор не привлечёт его к ответственности за беззаконие. Также в драме Максима Горького «На дне» Костылёв — хозяин ночлежки — требует всё большую плату с тех, у кого и так не хватает денег на еду и одежду, зато исправно зажигает лампаду перед иконами.

Впрочем, даже думающему человеку поэзия Маяковского может показаться слишком резкой, а некоторые взгляды его лирических героев, особенно политические, — чересчур радикальными. А как относитесь к творчеству Владимира Владимировича вы? Не бойтесь дискутировать с учителем и одноклассниками, главное — умейте аргументировать своё мнение!

Реферат на тему Античность — средние века — новое время.

Причины и механизмы смены эпохи
жутком, который мы назвали кануном Нового времени.
     Характерным   для   Нового   времени    является    сложение    особого
новоевропейского  типа  личности.  Этот  тип  личности  весьма  отличен  от
средневекового. Человек Средневековья был в первую очередь  частью  некоего
большего или меньшего коллектива — церкви, сословия, общины,  цеха  и  т.п.
Человек  Нового  времени  отделен  от   коллектива,   основы   для   своего
существования он ищет в самом себе, даже с Богом он предпочитает  сноситься
напрямую, а не через церковную иерархию.
      Период «канунов», о котором мы говорим, и есть  время  сложения  этого
нового типа личности, сложения новых  отношений  людей  друг  с  другом,  с
Богом, с окружающим миром. Европа знала различные и  переплетающиеся  между
собой пути к этому. Исторические явления, благодаря которым стали  возможны
указанные перемены, которые сами возникли  в  результате  этих  перемен,  -
Возрождение   и   Реформация.    Исход   феодальной   эпохи,    формирование
раннекапиталистических отношений породили духовную культуру, уникальную  по
своей выразительности. Ее идеологической  основой  стал  гуманизм,  главное
содержание которого – культ человека,  поставленного  в  центр  мироздания,
связанного с Божественным и земным мирами.
    Люди, жившие в Средние века, не знали, что они  -  люди  Средневековья.
Люди Возрождения знали, что их время - эпоха Возрождения. По их воззрениям.
Античность - некий идеальный исторический период. Тогда процветали науки  и
искусства, государства и общественная жизнь. Потом пришли варвары,  и  свет
знаний померк, вместо латыни появились грубые наречия. А в  их  время  -  в
Италии XIV—XVI вв. - снова  возродился  «золотой  век»,  снова  возродилась
классическая латынь. Отсюда и название эпохи - Возрождение, или, как  стали
говорить позже, на французском языке - Ренессанс.
    Возрождение Античности было  нужно  не  просто  ради  нее  самой.   Люди
позднего Средневековья порывали с традицией, но сознание их оставалось  все
же традиционным. Основания для новых ценностей  они  искали  по-прежнему  в
прошлом. Это прошлое, известное, почтенное, но не сходное с настоящим,  они
и обнаружили в Античности. В ней  они  искали  и  находили  те  знания,  те
ценности, которые им были нужны в настоящем.
     Словом «гуманизм» мы ныне называем  любовь  к  людям,  а  также  такую
философию,  которая  проповедует  эту  любовь,  считает   человека   высшей
ценностью  в  мире.  Но  первоначально  это  слово,  родившееся   в   эпоху
Возрождения, значило  нечто  иное.  В  XIV  в.  возникает  понятие  «studia
humanitatis»,  что  можно  перевести  как  «изучение   человеческого»,   от
латинского   «homo»   —   «человек».   Тех,   кто   занимался    «изучением
человеческого», с конца XV века стали называть гуманистами.
    Чтобы   стать   гуманистом   не   требовалось   ни   аристократического
происхождения,  ни  крупного  состояния.   Следовало  лишь  владеть   языком
Цицерона. Это заменяло и знатность и богатство. В гуманистических  кружках,
представлявших  собой  сообщества  друзей,  могли  запросто   сходиться   и
беседовать — на латыни, разумеется, — будущий  правитель  Флоренции  банкир
Козимо Медичи, монах Луиджи Марсильи, канцлер флорентийской республики, сын
небогатого купца Леонардо Бруни. Перед великой  Античностью  все  они  были
равны.  До  середины  XVI  в.  высшие  государственные  должности,  как  во
Флоренции, так и в других городах Италии, посты секретарей пап и  государей
занимали  гуманисты,  ибо  сограждане  и  правители  считали,  что   только
гуманистические знания, только духовная близость к  Античности  могут  дать
человеку возможность  стать  настоящим  государственным  деятелем.  Томмазо
Перетунчелли, переписчик рукописей, сын сапожника  благодаря  знакомству  с
«изучением человеческого» стал римским папой Николаем V.
    Впервые в западноевропейской истории элита, т. е.  совокупность  лучших,
наиболее уважаемых людей, формировалась не по признаку происхождения, а  по
принципу обладания определенными познаниями и способностями.
    Гуманисты были искренними христианами, но центром в  их  воззрениях  на
жизнь был человек, отличающийся добродетелями не только и даже  не  столько
христианскими.  Центральными  моральными  принципами  гуманистов  были  те,
которые они называли «достоинством» и «доблестью».
     Гуманист Джованни Пико делла Мирандолла (1463—1494) в  своей  «Речи  о
достоинстве  человека»  восклицал:  «Великое  чудо  есть  человек!».   Суть
человеческого  «достоинства»,  по  Пико,  в  том,  что  человек  не   имеет
определенного места во Вселенной. Он сам, по своей воле может стать и  выше
ангелов, и ниже скотов. Его судьба открыта, он сам ее творец.
      Обладающий «доблестью», полагали люди Ренессанса, есть человек-герой,
перед которым открыт весь  мир  и  который  своими  усилиями,  мужеством  и
познаниями может добиться всего, притом не в ином мире,  а  в  этом.   Он  —
человек-титан, человек, являющийся как  бы  вторым  Богом.  Причем  достичь
всего желаемого этот титан мог как на поприще «изучения человеческого», так
и в иных сферах — искусствах, государственной деятельности.  Все  познания,
все умения, все  способности  объединяются  в  одном  лице,  «универсальном
человеке» — вот совершенная личность Возрождения, вот его идеал. Идеал этот
— открытый, каждый способен стать таким, но не  каждый  становится,  потому
идеал этот одновременно демократичный и элитарный.  Ценности  ренессансного
человека — земные ценности, он мало думает о  небесах.  Даже  в  посмертной
судьбе его больше волнует вечная слава, а не вечное блаженство.
    Когда мы говорим о Возрождении, то первым делом вспоминаем ренессансное
искусство - изобразительное и словесное. Если писатели Ренессанса были, как
правило, гуманистами, то художники скульпторы, даже  и  стоявшие  близко  к
кружкам  гуманистов,  сами  не  предавались  «изучению  человеческого».   Но
гуманистические идеал выражались в их творчестве с не меньшей силой, чем  в
гуманистических  трактатах  или   поэмах.   Эти   идеалы,   провозглашенные
гуманистами, находили отклик  среди  всех  тех,  кого  можно,  с  некоторой
натяжкой, назвать интеллигенцией, то есть совокупностью  людей,  впервые  в
европейской истории положивших себе основным занятием интеллектуальную  или
художественную деятельность. В эпоху Возрождения жили  и  творили  писатели
Франческо Петрарка, Джованни Бокаччо, Франсуа Рабле,  художники  Джотто  де
Бондоне, Сандро Ботичелли, Леонардо да  Винчи,  Микеланджело  Буонарроти  и
Рафаэль Санти и многие другие.
    Гуманисты видели в своем времени эпоху расцвета, счастья и красоты.  Но
не только это было  характерным  для  Возрождения.  Восторг  перед  будущим
соседствовал со страхом перед ним же, упоение новым – с сознанием опасности
от него.
    Человек Ренессанса ощущал  свою  судьбу  как  открытую,  незавершенную. 
Человек мог сам выбирать себе судьбу и  творить  ее.  Возможность  выбирать
была ценней самого выбора. Но непрерывное состояние этого выбора  порождало
неуверенность. Людям Ренессанса присуща  «меланхолия»,  но  не  в  нынешнем
смысле — «легкая печаль», а в значении —  «тягостное  раздумье»,  «уныние».
Если будущее открыто, то в нем может быть все, в том числе и самое ужасное.
Современные исследователи установили, что ужас, охвативший  Европу  в  1000
г., когда все якобы ждали конца света,  сильно  преувеличен  и  преувеличен
именно ренессансными историками,  переносившими  в  прошлое  страхи  своего
времени. В 1500 г. светопреставления ожидали напряженнее, чем в 1000  г.  и
во  всем  —  падении  Константинополя,  открытии   Америки   видели   знаки
близящегося пришествия Антихриста. Стремление к красоте вдруг оборачивалось
тягой  к  богатству,  нескованность  устаревшими   моральными   нормами   —
безнравственностью, всемогущество человека — всевластием правителей. 
    Ощущение хрупкости гуманистического мирка вызывалось узостью его.  Даже
в Италии, даже в ее городах, даже  во  Флоренции  гуманистические  идеи  не
охватывали всей толщи населения, да и не могли его  охватить.  Гуманизм  не
аристократичен, но элитарен, гуманистические добродетели  открыты  каждому,
но мало кто может вместить их в полной мере,  ибо  они  требуют  напряжения
доблестной души, а это есть не у всех. Искусство Ренессанса  представляется
наиболее полным воплощением гуманистических идеалов, но и это искусство  не
было тогда общепризнанным: значительная часть художников  продолжала  жизнь
цеховых мастеров, работала в старой манере и их  произведения  пользовались
популярностью среди рядовых сограждан.
    И  все  же,  при  всех  трудностях,  трагизме,  неуверенности,   узости
социальной  базы  Ренессанс  закладывал  основы  новоевропейской  культуры,
новоевропейского  светского   мировоззрения,   новоевропейской   суверенной
личности. 
    Эпоха Возрождения породила в  Западной  и  Центральной  Европе  широкое
общественное движение, вошедшее в историю как Реформация.
    31  октября  1517  года  невысокий  человек  в  одежде  монаха   ордена
августинцев прибил к дверям дворцовой церкви в городе  Виттенберге  большой
лист бумаги. Монаха  этого  звали  Мартин  Лютер.  Текст,  выставленный  на
всеобщее обозрение, содержал 95 тезисов, направленных против  индульгенций.
Эти  тезисы  произвели  впечатление  разорвавшейся  бомбы.  Не   только   в
Виттенберге, но и по всей Германии их приняли  с  восторгом.  Папа  римский
требовал Лютера к ответу и настаивал  на  отречении  от  высказанных  идей.
Кончилось это тем, что в 1520 
скачать работу

Античность — средние века — новое время. Причины и механизмы смены эпохи

Гуманизм и «душевная подлость» после Холокоста

С 2012 г. в Минске действует популярный спецпроект интернет-журнала «Новая Европа»  – «Европейское кафе». «Гефтер» публикует беседу одного из организаторов проекта Ольги Шпараги с молодым литовским философом Гинтаутасом Мажейкисом (д.ф.н., профессор, заведующий кафедрой социальной и политической теории университета Витаутаса Великого).

Ольга Шпарага: Рада приветствовать всех в рамках «Европейского кафе». Очень рада, что несмотря на летний сезон сохраняется интерес к темам, которые связаны с гуманитарными и социальными исследованиями. Сегодня у нас в гостях Гинтаутас Мажейкис из Каунаса. У него много достижений и регалий, и когда на днях я ехала из Вильнюса в Минск, одна моя коллега сказала, что Гинтаутас просто очень популярный в Литве человек, и наряду с академическим признанием он имеет активную гражданскую позицию. Сегодняшняя тема связана с гуманизмом и теми трансформациями, которые претерпевал гуманизм в исторической перспективе и в связи с тем, что случилось в ХХ веке. Как вы узнали из аннотации, этот рассказ будет опираться как на историко-философскую традицию, так и на современные измерения культуры, кинематографа, литературы.

Гинтаутас Мажейкис: Спасибо большое. Для меня это не совсем простая тема, потому что о подлости написано довольно много книг, в особенности религиозных, но не связанных с русской философией. В основном имеется в виду тематика антихриста или зла. Тем не менее я придерживаюсь более современных критических теорий, предложенных еще в рамках Франкфуртской школы Хоркхаймером, Адорно, Маркузе, Хабермасом. Современная критическая теория смотрит намного шире и включает в себя французскую постструктуралистскую мысль, различные исследования в области антропологии, политической коммуникации, современную социологию и психоанализ. В рамках критической теории исследования по проблематике подлости выглядит достаточно своеобразно и отличаются от того, как об этом говорилось в русской религиозной философии, например, в философии всеединства Владимира Соловьева.

Некоторые мыслители пытались связать тематику подлости с проблематикой гуманизма, например, Жан-Поль Сартр или Хайдеггер. Мартин Хайдеггер в «Письме о гуманизме» противопоставляет друг другу «целительное восхождение», о коем он говорит как о бытии мысли, и «коварство ярости». О «целительном восхождении» он говорит: «Мысль сопровождает историческую экзистенцию, т. е. humanitas подлинного homo humanus, в область восхода Целительного». Но далее сразу противопоставляет: «Вместе с Целительным в просвете бытия сразу является злое. Его существо состоит не просто в дурном человеческом поведении, но покоится в злобном коварстве ярости». В этом же тексте он говорит, что гуманизм может проявить себя в двух отношениях: как целительное восхождение и как злобное коварство ярости, но он не обсуждает, что означает это «злобное коварство ярости», а лишь указывает на него.

Для Сартра ад — это другие, и для него мир подлости проявляется в отношениях между людьми и в отношении свободы экзистирования, тем не менее, тематике подлости он большего внимания не уделяет.

Петер Слотердайк, обращаясь к «Письму о гуманизме» Хайдеггера, написал работу «Ярость и время», где и рассматривает коварство ярости в его многоликости, однако больше внимания уделяет ярости или пластичным эмоциональным состояниям, а не коварству. Я же буду говорить не о ярости, а о коварстве или, как более привычно говорить, о подлости. Франкфуртская школа настаивает на том, что современная философия (и хотя этот тезис мне не выгоден, я его использую) должна себя иначе проявлять после Освенцима. «Как возможна философия после Освенцима?» — этот вопрос, который Адорно никогда не задавал, но который всегда приписывается ему. Это общее мнение очень широко распространилось, хотя в оригинале эта мысль немножко по-другому звучит. Из его «Негативной диалектики»:

«[…] поэтому неверно, неправильно, что после Освенцима поэзия уже невозможна. Правильно, наверное, будет задаться менее «культурным» вопросом о том, а можно ли после Освенцима жить дальше; можно ли действительно позволить это тем, кто случайно избежал смерти, но по справедливости должен стать одним из тех, убитых. В жизни такого человека востребован холод и равнодушие — главный принцип буржуазной субъективности; в противном случае Освенцим был бы невозможен; в этом и состоит явная вина тех, кого пощадили. В награду за содеянное этого человека посещают мечты о том, что он не живет, а умер в газовой камере в 1944 году; и все его существование сводится, в конечном счете, к химере, эманации безумного желания человека, убитого двадцать лет тому назад».

Это чрезвычайно важно, что философское проговаривание гуманизма после Освенцима должно быть каким-то другим. Но для меня еще более важным, чем эти слова Адорно, является мышление Валерия Подороги, современного московского философа, который в 2013 году издал сборник статей под названием «ГУЛАГ в уме». Одна его часть посвящена Адорно после Освенцима, а другая — Варламу Шаламову и проблематике ГУЛАГа. Этот вопрос Подорога переименовывает как мысль после ГУЛАГа или о том, что означает ГУЛАГ в нашем мышлении и в нашем уме. Обозначение этой проблематики и тематики подлости является чрезвычайно важным. Не люблю очень длинных названий, поэтому ограничился названием «после Холокоста», имея ввиду и «после ГУЛАГа». Это не одно и то же, но тем не менее.

Литовский философ Антанас Мацейна (Antanas Maceina) был последователем Владимира Соловьева. Из литовских философов именно он больше всего переводится на русский язык и читаем в России. Мацейна написал множество книг, которые буквально продолжают идеи Соловьева и Бердяева, отчасти ссылаясь на Хайдеггера и религиозную мысль. Среди его работ одна так и называется: «Тайна подлости». Ее вы можете найти в сборнике под названием «Антихрист». Но существует и другое издание, с худшим названием, а может быть, и неправильным — «Тайна беззакония». На литовском языке это работа называется «Тайна подлости», и в сборнике «Антихрист», по-моему, перевод лучше. В этом сборнике представлено то, каким образом понятие подлости раскрывается в русской философской мысли, или в философии всеединства. Вот лишь названия некоторых работ из данного сборника, в которых рассматривается дьявол и подлость: Ф. М. Достоевский «Великий инквизитор», К.Н. Леонтьев «Над могилой Пазухина», B.C. Соловьев «Краткая повесть об Антихристе», H.A. Бердяев «Великий Инквизитор», B.П. Свенцицкий «Антихрист. Записки странного человека», C.А. Аскольдов «Религиозный смысл русской революции», Н.О. Лосский «О природе сатанинской (По Достоевскому)», Г.П. Федотов «Об антихристовом добре», B. Молчанов «Антихрист», C.Н. Булгаков «Апокалипсис Иоанна», А. Мацейна «Тайна подлости» и др. «Тайна подлости» в первую очередь прочитывается как «коварство Антихриста» у Соловьева или как «Легенда о Великом инквизиторе» Достоевского.

В других работах тематика подлости рассматривается как тематика зла или, как я уже говорил, антихриста. Но во всех этих работах, как и Мацейна, философы и писатели знали заранее, что такое зло. Они сталкиваются со злом и не задают никакого вопроса, будто уже известно, что такое сатана и добро, что такое благо, и единственная их задача — это повествование, манифестация или объяснение другим, что это такое и как себя ведет антихрист. Антихрист коварен, показывается в образе Христа. Например, Мацейна говорит, что некоторые люди верят только в Христа, однако не верят в триединство, не верят в духа Божьего и были соблазнены коварством дьявола. Я не хочу вдаваться в их религиозные размышления, единственное, что для меня важно, это то, что сложность, которую они видят при рассмотрении Антихриста, сводится к тому, что он показывается в образе Христа и в том, что согласно средневековой традиции он еще является обезьяной Бога, т. е. имитирует добро и показывается в образе добра. При этом отличить это добро от зла не всегда получается. Хотя каждый из этих философов не имел никакого другого опыта, кроме веры, молитвы и чтения книг, им ничего больше и не было нужно, т. е. какая-то особенная жизненная судьба на них не действует, но тем не менее они считают себя в праве объявить, что такое коварство или подлость.

Например, Мацейна, который благополучно учился в различных европейских религиозных университетах, преподавал в Литве, в 1940 году отчасти сотрудничал с литовскими националистами, которые, в свою очередь, сотрудничали с нацистами. В 1944 году, с приближением советской армии, он какое-то время провел в лагерях Западной Германии и далее всю оставшуюся жизнь преподавал в Западной Германии, никогда не утруждая себя вопросами о нацизме, Освенциме… но спрашивал себя, что такое коммунизм. Однако и коммунизм он никогда не представлял в виде ГУЛАГа, а видел его таким, каким он изображался в газетах. Т. е. опыта страдания ГУЛАГа или Освенцима у него нет, и это, соответственно, у него никак не отражается. Исповедь или покаяние, проблематика, которая присутствует в нерелигиозном смысле у людей, которые имели опыт нацистских или гулаговских лагерей, — исповедь такого типа людей, покаяние в его работах тоже не рассматривается, как и у всех остальных упомянутых мыслителей из сборника «Антихрист».

Совершенно другая традиция присутствует во французской и немецкой философии, которая появляется после Второй мировой войны. В этот период возникают все значительные работы о гуманизме. Это и Сартр 1945 года, Хайдеггер 1947-го, далее Ханна Арендт и Карл Ясперс. В 1944–1945 годах о гуманизме в совершенно другом смысле говорят Хоркхаймер и Адорно, которые задаются вопросом: каким образом Освенцим был возможен? И это основание вопроса о гуманизме нашего времени. Вопрос всегда задается в зависимости от конкретного времени. Хайдеггер и ранний Адорно задают первую часть вопроса — каким образом была возможна подобная пропаганда, которая всех превратила в солдат во время Второй мировой войны? Рассматривается пропаганда, но не Освенцим и ГУЛАГ — вопрос о них отсутствует в «Диалектике просвещения», работе Хоркхаймера и Адорно, написанной в 1944 году. В то время еще не состоялся суд в Нюрнберге, и не было множества других судов, например, во Франкфурте-на-Майне над надзирателями Освенцима. Социологии подлости на тот момент еще не существовало, и такой глубокий вопрос — как возможно жить после Освенцима? — на тот момент еще не был задан. То, как задают этот вопрос Сартр и Хайдеггер, тоже не относится ни к Освенциму, ни к ГУЛАГу, но тем не менее имеет отношение к духовности. По этой причине моя лекция посвящена духовной подлости, но после Освенцима, после «ГУЛАГа в уме», а не в связи с антихристом. Так что коварство ярости я буду понимать не отвлеченно, метафизически, а политически или с гражданской точки зрения.

Итак, духовная подлость имеет свое отношение к гуманизму, как его прочитывают Сартр и Хайдеггер. Хайдеггер говорит, что гуманизм в первую очередь заключается в том, чтобы быть человечным человеком. И человечный человек отличается от человека-животного (homo animalis) или от человека-варвара (homo barbarus). Человек-животное постоянно обеспокоен проблемами собственного тела, погружен в телесные страдания, но не погружен в мысль о смысле бытия, в проблему того, что это такое. Тем не менее, вопреки распространенному мнению, я постараюсь мыслить о важности вопроса Хайдеггера — об отношении гуманизма и человеческого бытия, и о времени жизни, — но не о том, как Хайдеггер понимает бытие. Его интерпретация бытия, в моем понимании, в очень малой степени связана с гуманизмом «после Холокоста». Люди-варвары — это те, кто не в состоянии проделать какой-либо опыт с мыслью, и они не называются человечными людьми. Понятие «человек-варвар» было распространено и в Греции, и в Риме — в основном так относились к чужакам, рабам, а также иногда к ремесленникам. Homo barbarus — это так же те, кто не может быть homo romanus, т. е. настоящим римлянином. А римляне, как и греки, должны были пройти некоторое образование — буквально приобретение образа римлянина, образованного, тонкого в искусствах и в военном деле. Платон говорит о том, что педагогика и является способом образования (придания образа) — в соответствие с идеей Добра. А Цицерон и последующие мыслители переводят греческое пайдео (образование) как studium humanitas. Поэтому становление человеком означает особенное становление. Значит, человечный человек — это тот, который проделывает некоторый умственный труд и приобретает через свой ум определенный статус, который в Греции и Риме описывался несколько по-разному. Согласно греческой мысли, учиться быть человеком означало учиться геометрии, философии, астрономии, а для римлян — риторике и праву. Кроме того, римляне превозносят любовь к Риму, патриотизм как основной признак человечности, т. е. гражданственность понимается как бытийная характеристика человека. Это значит, что гуманизм — это не про того, кто любит других людей, в то время это никак не было связано с этим понятием, а относилось к особому образованию, например, образованности в области прекрасных искусств это умение цитировать Вергилия и Овидия, позже Данте и Петрарку, а также других куртуазных поэтов. Сюда же относилось и умение писать на латыни или греческом языке, изучение геометрии и философии Платона. Все эти вещи, вместе с патриотизмом как любовью к римскому наследию, означали то, что вы приобретаете черты homo romanus, а вместе с этим и черты человечного человека.

Человечный человек не имел ничего общего с понятиями любви к любому человеку, с уважением к любому безволосому двуногому, т. е. с теми современными ценностями, которые описываются как ориентир гуманизма сегодня. Дело в том, что в эпоху Ренессанса, как говорил Хайдеггер, в XV–XVI веках в первую очередь в Италии, но затем и по всей Европе просыпается этот homo romanus через studia humanitatis — изучение человечности. Это изучение проявляется в трех видах: как христианское обучение человечности у Эразма Роттердамского, как неоплатоническое философское обучение человечности у Пико делла Мирандола и как гражданская человечность — studia civitatis — у Леонардо Бруни и Никколо Макиавелли. Независимо от того, была ли это христианская, неоплатоническая или гражданская человечность, каждая из них предполагала эрудицию и обучение прекрасным и свободным искусствам. Подразумевалось, что человечный человек — это человек, который соблюдает кодекс куртуазии, он понимает в символах высокой любви и не занимается низкой или деревенской любовью. В деревенской любви не признавалось наличие человечности, она понималась как жажда удовлетворения телесных потребностей, продолжение рода. А высокая любовь интерпретировалась как некоторая группа символов, цивилизация, которая в конце концов вела в будуар. Это куртуазность куртизанки. Она не проявлялась как studia humanitatis, но, как отмечал Макиавелли, странным образом studia humanitatis подводит нас к тому, что человечный человек показывается как куртизанка, которая соблазняет. Макиавелли указывает, что одним из лучших представителей гуманизма является Чезаре Борджиа, сын Александра VI Борджиа. О них вы могли узнать из сериала «Борджиа». Это семья, включая братьев, сестру и отца Борджиа, самого Папу Римского. Члены этой семьи отличались как люди особой подлости, как те, которым было не жалко ни убить, ни отравить, ни плести интригу. Но им были присущи те черты, которые должны быть присущи homo humanus, — все они были прекрасно образованы, а также им была присуща интеллектуальная доблесть. В эпоху Средневековья это была доблесть aristas, отсюда «аристократия», но Чезаре Борджиа, как говорит Макиавелли, была присуща умная доблесть — virtu, которая прекрасно соотносилась с его подлостью. Этот умный подлый человек и был человечным человеком. Те люди, которые были глупы, но добры, были homo barbarus, вообще не людьми, а тупыми исполнителями чужих повелений или теми, которые следуют некоторым учениям, как толпа. Они не приобретают людских черт, их подкупают, продают, соблазняют, ими манипулируют. И каждый государь, каждый принц, если он достаточно искушен в политике, должен поступать именно таким образом с этими нечеловечными людьми, или homo animalis.

Работы Макиавелли, великого ренессансного гуманиста, некоторое время после его смерти всеми критиковались. Это был долгий период, когда каждый государь читал Макиавелли, однако публично всячески его проклинал и отрицал, что его читает. Так было вплоть до Сталина, который также читал «Государя» Макиавелли, но говорил о его глупом идеализме. Подобный опыт двойного чтения Макиавелли и гражданского гуманизма, связанного с особой образованностью и доблестью, — читая одно, говорить другое — существовал довольно долгое время. И понятие подлости во всем его диалектическом разнообразии не рассматривалось, а оставалось в стороне вплоть до ХХ века.

С понятием полости в первую очередь сталкиваются и очень внимательно начинают его рассматривать после Освенцима и Второй мировой войны. Правда, некоторые писатели, такие как Владимир Набоков, обратились к этой теме еще до Второй мировой войны и попытались предложить писательскую феноменологию подлости. Например, Набоков сделал это в романе «Камера обскура» как одном из первых опытов исследования подлости, однако в эстетическом, но не гражданском отношении. Феноменология подлости не была полностью раскрыта и после Второй мировой войны, когда случилась очень странная вещь. С одной стороны, нацистов показывали глупыми, банальными. Например, Ханна Арендт писала об одном из «менеджеров» Холокоста, Адольфе Эйхмане, который отвечал за транспортировку евреев в концлагеря, как о банальном, глупом человеке, что не имеет ничего общего с макиавеллевским пониманием гуманиста как потенциально подлого, но образованного и самостоятельного, доблестного человека. Эйхман оказался глупцом банальным, который все время отвечал, что ему приказывали, что он исполнял законы, не имел никаких плохих мыслей и ничего плохого не сделал. И вот эта банальность зла удивила Ханну Арендт. Впоследствии, когда метафора банальности зла стала распространяться, Ханна Арендт во многих интервью говорила, что имела в виду только один случай, случай Эйхмана, но не имела в виду, что в целом зло банально. Зло имеет разновидности, а не только банально.

В «Негативной диалектике» Теодора Адорно есть глава под названием «Метафизика Освенцима», в которой он говорит, перефразируя вышеприведенную цитату: я не спрашиваю вас, как возможна поэзия после Освенцима? Такая поэзия возможна. Лучше я вас спрошу, как вообще возможно быть человеком после Освенцима? Это гораздо более серьезный вопрос. Он отвечает, что невозможно никак остаться человеком, если ты там побывал. И далее он предлагает некоторые рассуждения, говоря: «Потому что, если ты туда попал и там был — это означает, что ты был закрытым индивидуалистом и ничего не делал перед Второй мировой войной. Ты не протестовал и ничего не делал, и этот Освенцим является судьбой и итогом мышления таких, как ты». И поскольку Освенцим случается как итог мышления таких индивидуализированных, поверхностных субъектов, то после Освенцима не остается возможности таким людям каким-либо образом осмыслить этот опыт. Поэтому далее он говорит, что человек после Освенцима будет спрашивать себя только об одном: «Почему я не умер в 1944 году? Почему все мои друзья умерли, а я нет?» И каждый раз, просыпаясь утром 20 и 30 лет спустя, это будет один и тот же вопрос. Это «после» — невозможно. А почему? Потому что ничего не было и «до». Потому что он ничего не сделал до этого. Например, он был добрым и хорошим бюргером, или был евреем своего гетто, а его сцапали эти жуткие нацисты. Понятия о том, что произошло, у человека нет, но единственное: «я был невиновен, я был невиновен, я был невиновен. И поэтому я не понимаю, почему все мои друзья умерли, а я не умер». Никакого ответа на это не может быть. Тогда Адорно говорит, что вот такого типа человечность без публичного активизма, без критического мышления невозможна.

Я перефразирую это. От того человека из бывшего Советского союза, который говорит: «Пока мы читали и интерпретировали Хайдеггера, к нам пришел большой и плохой режим. Почему так произошло? Потому что мы поверхностно и безответственно читали какие-то книжки, ни во что не вникали. Мацейна читал одни книжки, другие — читали другие. А потом пришел режим и нас всех сделал, потому что до этого мы не беспокоились ни о чем». Если задать вопрос, как мы будем жить после этого, то на этот вопрос невозможно ответить, потому что сам по себе он сформулирован неправильно, однако и отказаться от образованности, от studia humanitatis, тут никак нельзя. Чуть позже я сошлюсь на Подорогу, который говорит, что Освенцим и ГУЛАГ находятся у нас в уме.

Совершенно по-другому переформулировал этот вопрос (на мой взгляд, гораздо глубже) Варлам Шаламов в «Колымских рассказах». Очень советую почитать вам Варлама Шаламова и его «Колымские рассказы», потому что даже когда у Солженицына спрашивали, что нужно читать кроме «Архипелага ГУЛАГ» и может ли быть что-нибудь лучше, Солженицын отвечал: «Читайте Шаламова. Я сидел там 10 лет, а он в общей сложности с 1929-го с перерывами до 1953 года». Можно сказать, что это был единственный человек, который смог описать все это. Шаламов был сыном попа, потом его посадили как троцкиста, а троцкистов никогда не отпускали, а расстреливали, мучили и убивали. Он освободился потому, что в 1951 году одна женщина подделала его документы, вычеркнув из его документов или забыв впечатать слово «троцкист». А исчезновение этого слова означало то, что он стал обыкновенным ссыльным на тяжелые работы, как все, т. е. обыкновенным ссыльным, как все те, кто миллионами умирали, но не как троцкист, которые умирали стопроцентно. Тем не менее у него у него было очень хорошее литературное дарование, образованность, чувство стиля — все то, что относится к studia humanitatis. И Борис Пастернак и Евгений Евтушенко его очень высоко оценивали. И Валерий Подорога, философ, который говорит, что если хотите прочитать феноменологию ГУЛАГа, о том, как ГУЛАГ существует в наших умах, читайте Варлама Шаламова.

У Варлама Шаламова, как и у Солженицина, существует вопрос о гуманизме, который ставится совершенно радикально и даже более радикально, чем у Хайдеггера. Например, у Варлама Шаламова есть нечто похожее на то, что пишет Хайдеггер, он пишет о рыцарстве блатарей. Рыцарь-блатарь — это homo humanus, самый высокородный человек, тогда как все остальные — это homo animalis, животные, которые работают, утратив все человечное. Шаламов называет четыре условия утраты всякой человечности. Во-первых, голод, растянутый на десяток лет, абсолютный голод. И после этого никакой человечности не остается. Затем жуткий холод, от -30 до -50 °C и выше. В тот момент, когда вы замерзаете до той стадии, когда уже не можете ходить, не остается никакой человечности. Третье условие — постоянные избиения и унижения. И четвертое условие — это изнурительный труд. Если вы работаете по 16–18 часов в сутки десять лет подряд, никакой человечности в вас не останется, даже если вы были самыми возвышенными людьми. Если объединить все четыре перечисленных компонента, то это и есть ГУЛАГ. Никаких людей там нет. Но есть блатари. Они не работают и всего этого не испытывают, несмотря ни на что, даже на угрозу убийства. Среди блатарей были рыцари-блатари. Это меня очень удивило, потому что это очень похоже на то, как в эпоху Ренессанса Чезаре Борджиа определяет свой гуманизм. Рыцарь-блатарь — это тот, кто умеет красиво рисовать игральные карты. Если криминал умеет делать хорошие игральные карты химическим карандашом с закрытыми глазами, то он рыцарь-блатарь. Это эрудиция в прекрасном искусстве — eruditio et institutio in bonas artes: они красиво рисуют и принимаются блатными в свой круг как уважаемых людей. Уже это придает им больше человечности, чем есть у других.

Сам Шаламов не был блатарем, он принадлежал к другой категории и говорил о том, что человечность еще может просыпаться в каком-то виде, но он же потом добавлял, что никакой такой человечности, которую вы приносите в лагерь из учебников, из идеологий и мира ценностей, не существует. Она существует в совершенно другом опыте, где разницы между подлецом и добрым человеком чаще всего нет, потому что эта разница исчезает. И добро и подлое зло превращаются в некую гегелевскую диалектику «бытия и ничто». Вначале все было единым — и подлое, и злое, и доброе перестали между собой различаться. «Дело в том, что само это бесконечное сотрясение, — как говорил Шаламов, когда вышел оттуда, — эта символическая драма — это и есть то, к чему ты можешь и должен быть открытым». Это потрясение и есть то, что учит отношению к добру и подлости.

В этом случае подлость может быть рассмотрена не как исключительно негативное явление, а в диалектическом развитии, когда мы точно не знаем, что именно является добром. Например, в сталинское время не считалось подлостью предать своего отца. Это считалось добром. Это был сталинский гуманизм. Тогда как предать идеологию партии считалось подлостью, за что обвинялись, например, троцкисты. Поэтому те, которые предают идеологию, как любой большой нарратив, религиозный или идеологический, те подлецы. А тот человек, который предает самых любимых людей, не считается подлецом, а считается сталинским героем.

Почему сам Шаламов так долго сидел? Потому что его предавали. Как сын попа, он придерживался некоторых моральных устоев, а его предавали и предавали. И он видел, что и те, которые его предают, тоже постоянно погибают, и было неважно, каких убеждений ты придерживаешься, правого или левого троцкизма. Поэтому никогда человечность не происходит от идеологии больших рассказов. Человечность происходит из того, как лично ты в своем поступке переживаешь экзистенциальный опыт, а также опыт сотрудничества с другими, где понятия подлости и добра не даны тебе как ясные и отчетливые. Поэтому внимание к диалектике подлости и является вниманием к добру и гуманизму.

Есть такой писатель Джон Фаулз, который написал роман «Волхв». В этом романе психоаналитик набирает группу других психоаналитиков и в стиле театра комедии дель арте и театра жестокости проводит эксперименты над своими объектами. Этих объектов, например, учителя, т.е. знающего, что такое добро и зло, соблазняют любовью и различными театральными постановками, а позже втягивают в жестокие театральные ритуалы. В конце концов цель таких экспериментов состояла в том, чтобы совершенно сломать личность, довести человека до истерики, до того момента, когда бы он сам себя не осознавал, а потом отпустить. В конце романа Фаулз показывает, что его герой, который пережил самую жестокую душевную подлость, стал совершенно свободным — в состоянии сам судить и выбирать, без предзаданного знания, что такое добро и зло. А те люди, которые не пережили этих духовных подлостей, не стали свободными, а так и остались в своем идеологическом рассказе. А тот, кто пережил все эти психологические драмы, стал свободным, как например, Шаламов, когда он вернулся из ГУЛАГа в хрущевский, а затем брежневский мир и увидел, что все эти общества писателей были обществами рабов. Он не общался с ними, выгонял вон и матерился на них. Он считала, что у таких людей пусто-пусто-пусто все: и в литературе, и в головах, и в философии. А пусто, потому что они верят в то, что говорят, а говорят они ерунду. А чтобы не говорить ерунду, нужно было драматически пережить эту подлость, а пережить эту подлость очень тяжело. Это коварство ярости, как и говорил Хайдеггер, идет по пути гуманизма, как и homo humanus. И помимо обучения изящным искусствам, коварство ярости — это еще один путь развития человечности, который совершенно освобождает от любых навязанных до этого рассказов. Опыт Освенцима и ГУЛАГа говорит то же самое. И Фаулз, чтобы доказать свою теорию, тоже использует пример Второй мировой войны, где его герой перед лицом нацисткой жестокости осознал взаимосвязь добра и расстрела своих братьев-партизан. Он, чтобы якобы спасти деревню, должен был прикладом убивать раненых партизан. И это был результат его экзистенциального, по сути сартровского выбора: либо они расстреливают всю деревню, либо герой прикладом убивает партизан. Эту ломку в дальнейшем герой переносит на своих пациентов, но уже через другой опыт.

Я не хочу сказать, что этот опыт ГУЛАГа и Освенцима является всеобщим и должен везде присутствовать или повторяться. Но, как видите, в рамках того же романа Фаулза, театра дель арте, театра жестокости, различных символических драм и опыта люди пытаются развить и понять это коварство ярости, которую Хайдеггер рассматривает также как одну из возможностей гуманизма. Спасибо.

Ольга Шпарага: Спасибо большое за интересную лекцию. Как модератор я начну с нескольких вопросов. Можно ли сделать такое обобщение, что у человечности, о которой ты говорил, есть определенная традиция, т. е. нельзя говорить, что эта конфигурация человечности возникла после Холокоста, что если она и была, то была до того, но это определенная традиция, которая связана с Макиавелли? Второе, что также решающим для понимания этой человечности есть испытание подлостью, и как бы ты это обозначил? И третье, для себя я отметила, что это связано с совместным опытом, и для меня не до конца понятно, всегда ли это связано с совместным опытом или это может быть индивидуальный опыт. Правильно ли я связала, что это определенная традиция, что это испытание подлостью и что это совместный опыт? Это мой первый вопрос, если немного обобщить. И второй вопрос, что случилось с конфигурацией человечности на постсоветском пространстве? Изменилась ли она в постсоветское время, приобрела ли новые черты, и о каких видах человечности и гуманизма мы сегодня можем и должны говорить?

Гинтаутас Мажейкис: Что касается постсоветского пространства, вы же знаете, что в России хотели поменять Интернет на «Чебурашку», а поисковик в шутку хотели сделать вместо GoogleGoolag(ом). Но это лежит на поверхности и ничего не объясняет. О том, что на этой поверхности показывается бесконечность образов, которые ничего не объясняют, постоянно говорит Пелевин. И это то, что Хайдеггер и другие называли либо банальностью, и не обязательно нацистской, или манипуляцией в виде гламура и удивления всему, что вокруг нас происходит. Постсоветское пространство, конечно, требует особого внимания.

Возвращаясь к первому вопросу, для того чтобы подытожить сказанное. Хайдеггер и вслед за ним Сартр задаются вопросом, что такое гуманизм. Отвечая на этот вопрос, Сартр говорит, что гуманизм — это экзистенциализм. Но экзистенциализм он понимает в связи с экзистенцией в смысле исхождения. При этом исхождение — это не осуществление уже заданного, потенциального, а делание нового, это поступок. Экзистенция в средневековой философии понималась как актуальность, как актуализация наших потенций: я родился, и у меня есть некоторые задатки, которые я актуализирую, и это имеет отношение к осуществлению. Но и Сартр, и Хайдеггер говорят, что это не экзистенциализм, что дело не в актуализации наших задатков, а в исхождении, исходе как поступке, открывающем мир. В герменевтическом или эстетическом понимании, наш путь — это постоянный исход из нашего душевного Египта, т. е. мы постоянно исходим, поступаем через пустыню в некую обитель духовности. Исход как удаление от субъективности, происходящего, того, что нам подкладывает собственная субъективность. Исход осуществляется двумя путями. Во-первых, через обучение bonnes artes, когда мы учим стихи или знакомимся с искусством, когда мы говорим друг с другом о глубоких вещах. Исход — это не тупость, а, как говорил Джордано Бруно, это героический энтузиазм, поступок, подвиг. Я учусь и через это обучение ухожу от своей банальности, от своей бездомности, приобретая, наконец, дом. То есть, будучи бездомным, я могу приобрести дом через исход. Тем не менее такой исход через bonnes artes существует в двух направлениях. В возвышающей целительности и в коварстве ярости. Естественно, что абсолютное большинство мыслителей уделило внимание этой возвышающей целительности.

Опыт целительного восхождения опасен тем, что под целительным восхождением может скрываться идеология. Целительное восхождение — это и изучение марксизма-ленинизма, его трех основных источников и т. п. Это тоже понимается как целительное восхождение. Любая ерунда может быть представлена как целительное восхождение. Это такой красивый позитивный путь, но, возможно, лишь иногда он является истинным путем. А путь злобного коварства ярости — это ужасный путь, который переживается через символические травмы. Нужно ли пережить каждому из нас это коварство ярости, я не могу ответить, но дело в том, что этот путь уже присутствует в нашей истории как некий опыт, например, как опыт ГУЛАГа и опыт Освенцима.

Долгое время я разбирал со студентами фильм «Покаяние» (реж. Тенгиз Абуладзе, 1984). Когда его показали в 1985–1987 годах, это был символ перестройки. В 1994 году его не обсуждали в России. В 2004-м, спустя двадцать лет после выхода «Покаяния», этот фильм прокляли, сказали, что это перестроечный тупой фильм, который искажает советскую действительность и обижает советского человека, и фильм «Покаяние» не надо смотреть. А в 2014 году никому уже не до «Покаяния», потому что нужно переименовать Волгоград в Сталинград, т. е. на постсоветском пространстве все меняется. Сотрудники общества «Мемориал», которые исповедуют похожее мышление, как и я, иногда спрашивают, когда это все начало меняться? Часто они отвечают, что это начало меняться в 1996 году, когда стали показывать «Старые песни о главном». Был такой проект «Старые песни о главном», существовавший с 1996 по 2000 год. Это лучшие собранные песни, восхваляющие советскую жизнь с 1940-х годов. Первая часть посвящена сталинскому периоду, вторая хрущевскому, потом брежневскому, потом смешанному. И там нет ни одной песни, которую пели в ГУЛАГе.

Вопрос из зала: Здравствуйте, меня зовут Александр. Я бы хотел выступить в защиту индивидуализма. Был такой психоаналитик Бруно Беттельгейм, который сам имел опыт концлагеря, и в своих работах он описывает опыт снобов, тех немногих людей западной культуры аристократического происхождения, которые оказались в концлагере, и их ярость выражалась просто в отрицании реальности. Эти люди замкнулись на свой внутренний мир, не занимаясь рефлексией происходящего, они просто себя всем противопоставляли, исходя из своей погруженности в действие, и они не совершали аморальных поступков не потому, что у них было какое-то гигантское теологическое обоснование, а они не хотели помогать лагерной системе в ее эффективности. И одним из таких снобов в ГУЛАГе, как мне кажется, был Владимир Буковский, который, несмотря на отрицание элитарности, тем не менее был польским шляхтичем, сыном писателя, которого можно считать нашим соотечественником по Речи Посполитой. Он реализовал такую аристократическую парадигму, борясь с системой иначе, не через солидарность. К нему можно применить метафору одинокого волка, который, казалось бы, один, он никому не причиняет зла, но, как это ни удивительно, оказывается эффективным в борьбе с этой чудовищной гигантской системой. Вопрос в том, стратегия ли это?

Гинтаутас Мажейкис: Буковского я очень уважаю, я его читаю, хотя сегодня его идеи никак не затрагивал. Эта личная ярость сопротивления, конечно, важна, но в первую очередь я старался опираться на Шаламова как на пример предельного опыта, потому что ГУЛАГ (и по Солженицыну, и опираясь на мнения других людей, которые там бывали) — это ад Данте, это девять кругов ада. И в каждом кругу своя дисциплина. Девятый круг — это Колыма, золотые прииски, там, где был Шаламов. А, например, первый круг предназначался для ученых и писателей, которых власть не слишком любила. В нацистских лагерях тоже существовали различные режимы. И когда мы говорим девять кругов ада — это означает девять режимов. И Шаламов говорит, что в этот ад попадают без-грешники, т.е. не-за-грехи, т. е. чем меньше грехов у тебя, тем глубже ты сидишь. Наибольшие безгрешники сидят в девятом кругу. А если у тебя есть какой-нибудь грешок, за который ты хватаешься и о котором ты говоришь, возможно, ты попадешь в первый, второй или третий круг. То есть это не так, как понимает ад Данте. Поэтому Буковского просто не хочу в этом плане рассматривать, поскольку это не столь предельный опыт.

В вопросе Вы упомянули индивидуализм, и перед этим спрашивали, что означает кооперативность. Кооперативность здесь заключается в том, что этот опыт человечности не накапливается сугубо индивидуально. Он аккумулируется: вся цивилизованность, весь человеческий опыт формируется через кооперативность, которая тоже может быть свободной. Свободная кооперативность — это кооперативность, когда, например, художники или писатели сообща развивают некоторые требования друг к другу, читая и проговаривая, например, стилистические требования, что означают новые стихи. Кооперативность Шаламова заключалась в том, что он сотрудничал с другими поэтами, например, с Борисом Пастернаком, для того чтобы его стихотворный стиль развивался и раскрывался. Именно так и происходит аккумуляция опыта через подобного рода кооперативность. И тем не менее сохраняется и негативный опыт в конце кооперации, как возможность отказа от нее, и это очень лично. Шаламов и говорит: «Что нужно делать в мире? Следовать заповедям Бога? Следуй, и все будет нормально. Но здесь я бы добавил еще одно требование от ГУЛАГа». Его спрашивают: «Какое же это требование?» — «А то, что каждый прав. Не суйся в чужую правду». Как только мы начинаем вмешиваться в чужую правду, это область ГУЛАГа, сразу пишется донос. А если ты не хочешь навредить другому человеку, то не вмешивайся в его правду, т. е. не пиши доносов. А это и означает возможность прекращения кооперации. Но если он захочет открыться тебе, то тогда ты с ним и будешь беседовать. Не надо распространять собственную картину мира на другого. Если он откроется, то тогда давай, будем с ним разговаривать. А если нет, то не переноси свою правду на него. Это одиннадцатая заповедь от Шаламова.

Владимир Мацкевич: Остается неотвеченным главный вопрос: а как же можно оставаться человеком? Начну с немножко отстраненного вопроса: сохраняются ли традиции homo romanus и средневекового и возрожденческого гуманизма в XX веке до ГУЛАГа и Освенцима и после? Вы сами проблематизировали, говоря о том, что ничего из того восхваления homo romanus нет в Декларации прав человека и гражданина. Здесь, может быть, нас вводят в заблуждение слова, потому что современный гуманизм имеет платформу, противоположную эпохе Возрождения, поскольку тогдашний гуманизм оппонировал тогдашней реформации, в первую очередь кальвинистов и, собственно, может быть, истоки современного гуманизма в большей степени восходят не к гуманистам эпохи Возрождения, а к реформаторству. Это вопрос сохранения, воспроизводства традиции и т. д. Гораздо более актуальный вопрос остался неотвеченным: можно ли оставаться человеком после Освенцима и ГУЛАГа? Мне было бы интересно ваше отношение к психологии, потому что, несмотря на всю большую фундаментальную разницу нацистских концлагерей и большевистского ГУЛАГа, у них была очень большая общность. И Шаламов, и Солженицын не выходят на позитивный ответ на вопрос, который Вы задали: можно ли оставаться человеком? Мне этот ответ кажется достаточно внятным. Другое дело, насколько он оправдан и универсален. Вы задавали вопрос об искусстве и прекрасном как способе сохранения человечности. Сколько бы ни было документалистики, рассуждений про ГУЛАГ и Освенцим, переживать это, воспроизвести это на себе человеку, который там не был, очень трудно, трудно себе представить реальность этих кругов. Но через катарсис можно пережить такие вещи. Нужно пытаться ставить себя на место Солженицына или еще кого-то. В то же время надо учиться чтению, потому что если это просто пропускать, а не переживать — ничего не получается. Это требует определенной медитации, как в тех же духовных упражнениях, не в прямом смысле, не в психиатрическом, без того, что воспроизводится почти на физиологическом уровне. Но тогда искусство в ответе за сохранение человечества после ГУЛАГа и Освенцима.

Гинтауатас Мажейкис: Спасибо, такие пространные вопросы я вообще-то люблю, потому что они полуответы уже. И становится легче беседовать, потому что они наводят на определенные мысли. Действительно, я думаю, что ответ на вопрос, что такое человечность, должен оставаться всегда открытым. В этом смысле постановка вопроса намного важнее, чем ответы, которые на него даются. Ответы тоже не должны на этом заканчиваться, т. е. это не заключительная версия. Начнем сначала, все ваши вопросы, видимо, я не способен прокомментировать. Первое, про историю гуманизма после Ренессанса. Для Ренессанса искусство особенно важно, и оно должно быть связано и с целительным делом, возвышающим в религиозных аспектах. Или в совершенно другом смысле, как это понимали кальвинисты. Но это может быть и макиавеллевский путь, который я уже упоминал. Тем не менее, Хайдеггер и другие, особенно после него, говорят о том, что случается с гуманизмом после Ренессанса. Гуманизм постепенно превращается в филологию, филологию стилистики. В XIX веке гуманистическое образование заключается в изучении латинского и греческого языков. Например, в романе «Доктор Фаустус» Томаса Манна в самом начале дается определение гуманиста как человека, который учился латыни, греческому, и, естественно, Томас Манн отрицает подобный гуманизм, как будто бы какой-то подлог произошел в гуманизме. И современный гуманизм — это некоторое коммуникационное, прагматическое соглашение по поводу добродетелей, в первую очередь связанных с размышлениями Аристотеля. Но это такие размытые добродетели, которые очень трудно мыслить как философию, как мысль. Понимается добродетель в итоге как юридический документ, соглашение, т. е. присутствует не как мысль, а как нормативный документ, потому что там перечень каких-то соглашений, различных политических движений, личностей, которые согласились, что нужно соблюдать мир и что это согласуется с гуманистическим отношением к другому человеку. И эти споры прикладной этики мало относятся к вещам, о которых мы говорили.

Все эти опыты, о которых я частично начал упоминать в конце лекции, говоря о Фаулзе и опытах символического драматизма, заставляют говорить о том, что существует такая вещь, как развитие через опыт символического драматизма. В Литве, например, есть люди, которые проводят подобные виды тренингов, и есть люди, которые платят за то, что над ними в течение двух недель очень утонченно издеваются. И после двух недель утонченных и очень болезненных издевательств они уходят. Приведу глупый пример, но он показательный: приходит гламурная дама и говорит, что не может сделать карьеру, потому что очень скованна и т. д. И в течение двух недель она проявляет свою сексуальную и духовную сучность (от слова сука, не от сущность). Например, она должна долго материться на людях, проявляя в этих образах свою духовную сучность. Или она что-то ломает и применяет себя как инструмент искусства, или рисует себя, танцует. Так же, как существует театр жестокости. Всеми этими практиками создается микро-ГУЛАГ. И люди за это платят. Этот пример я бы прокомментировал как издержки нашего мира.

В нашем мире отсутствует человечность, и тогда она приобретается такими глупыми технологическими ходами. Поскольку люди не в состоянии вживую проживать ответственность и опыт, не в состоянии участвовать в гражданском активизме, не в состоянии принять чужие душевные трансформации, не встречаются с людьми, которые претерпевают глубокие духовные ломки, или они недостаточно открыты для того, чтобы их встретить. Вот тогда и можно платить за такой семинар деньги и исследовать свою духовную сучность.

Ольга Шпарага: Возвращаясь к вопросу об искусстве, есть ли в современном искусстве примеры, которые с таким опытом работают иначе?

Гинтаутас Мажейкис: Думаю, что таких примеров очень много. Антитеза театра — это различные перформансы, где хотя бы провозглашается, я не говорю осуществляется, вот этот опыт. Марина Абрамович лежит на льду часами, и ничего не говорится о том, что это значит. И она бы умерла, но ей было важно, увидят ли люди, что она замерзает, чтобы ее оттуда стащили, но никому не было об этом сказано. И три часа прошло, пока люди соображали, что нужно что-то сделать, что она сдохнет на этом льду. А она посинела уже там. Идея жестокости была в том, чтобы люди увидели, в том, что они ни о чем не договаривались. Это антитеза театра. Я встречался с таким же опытом ее ученика, который и на льду лежал, и на острых вещах. На четвертом часу мне говорит приятель, что, мол, вообще же ничего не происходит, что журналисты давным-давно ушли, остались я, ты и перформер. Давай мы его стащим оттуда. Никто другой не собирается это делать. Оказывается, что в этом и была суть, надо было самому понять, что кому-то ужасно плохо. Правда, я не уверен, что такие перформансы, такие антитезы театра всегда эффективны. Я придерживаюсь мнения, что искусство может присутствовать в нашей жизни другим образом, не только как испытание, о котором я говорил. Испытания и так можно встретить в жизни.

Лев Кривицкий: Если я Вас правильно понял, суть Вашей концепции заключается в том, что в экстремальных условиях понятия добра и зла, подлости и чести меняются местами и перемешиваются. И только человек является мерилом того, как нужно себя вести, потому что он обладает свободой. Правильно? Но как раз Виктор Франкл, который прошел нацистские лагеря, заметил очень важную вещь о том, что человек, который утратил ощущение смысла, ложится и быстро умирает. А вот человек, который сохраняет смысл, способен оказывать сопротивление. Поэтому есть нечто абсолютное, а не релятивное, не зацикленное на конкретную личность в этих ощущениях смысла. Я немало работ написал о современном светском гуманизме. И для меня гуманизм — это прежде всего нерелигиозная вера как возможность выстоять, возможность сопротивляться злу и подлости. В этом смысле нам очень помогают примеры из эпохи Возрождения, времени зарождения гуманизма. Скажем, противоположность Макиавелли, о котором Вы много говорили сегодня, великий философ и драматург Уильям Шекспир в своих гениальных произведениях показал, насколько непрактично зло в рамках длительных периодов исторического развития. Особенно важной в этом отношении является драма «Макбет». Макбет совершил страшное преступление для того, чтобы получить власть, он убил своего предшественника — доброго короля Дункана вместе с его женой. И вот он вовлекается в эту пирамиду зла, для того чтобы сохранить власть, приобретенную нечестным путем, он вынужден убивать, убивать и убивать. Он должен терроризировать всех. Это очень современная коллизия. И вот колдунья предсказывает ему, что он неуязвим со своим злом, и он будет править, пока «Бирнамский лес не выйдет в бой / На Дунсинанский холм». И вот всегда находится свой Бирнамский лес, когда противники самим злом сподвигаются на то, чтобы взять ветви и пойти на замок Дунсинан, чтобы взять его штурмом. И эта коллизия постоянно повторяется в истории.

Гинтаутас Мажейкис: Спасибо. Во-первых, насчет сравнения нацистских концлагерей и ГУЛАГа — между ними имеется существенная разница. Нацистские лагеря, в том числе и по Ханне Арендт, которая очень долго их исследовала, это механическая система насилия. Существуют некоторые люди, которые присматривают за заключенными, за жертвами Освенцима, при этом им никогда не угрожает возможность самим стать жертвами. ГУЛАГ же — это органическая система, а не механическая. И по Солженицыну, каждый, кто участвовал там как надсмотрщик, в один день становится заключенным. Шаламов говорит: какая разница между двумя людьми на Колыме, которые уже двадцать лет смотрят друг на друга с различных сторон колючей проволоки? Эти люди постоянно меняются местами. И Шаламов пишет: «Вот тот, кто меня осудил. Его расстреляли в 1939-м. Еще один, который меня осудил и применял ко мне насилие, был замучен в ГУЛАГе». Это люди меняются местами. Шаламов с 1951 года остался в ГУЛАГе работать фельдшером, т. е. начал работать с другой стороны. И именно это изменение состояния в нацистских лагерях почти невозможно, в то время как система ГУЛАГа оставляет возможность каждому оказаться по обе стороны. И такое жесткое различение между злом и добром, которое присутствует в нацистских концлагерях, в ГУЛАГе отсутствует.

По поводу Шекспира очень хороший пример. Шекспир насмехался над Макиавелли, но можно рассмотреть и другой пример — «Короля Лира». Можно иначе рассматривать мир добра и мир зла. По поводу шута короля Лира — также существует мир обманщика, который болтается везде, как у более современного писателя Джойса в «Улиссе» это Блум, вечно блуждающий еврей, который относится к категории вечного жида, он практически по ту сторону добра и зла. Нечто непонятное. Дело в том, что когда мы мыслим подлость и добро, эти категории должны относиться к этому вечному скитальцу, жиду, а не только к тому, кто очень уверенно держится до конца. Например, Шаламов говорит о некоторых литовских или польских ксендзах, которые знали, что такое добро и зло, держались до последнего, были абсолютно духовными, при этом они умирали первыми.

Галина Русецкая: У меня осталась некоторая теоретическая неясность относительно того, как именно Вы работаете с понятиями человечности и подлости. Отвечая на вопросы и в ходе самой лекции Вы, с одной стороны, говорите, что не существует окончательного ответа на вопрос, что такое человечность и что такое подлость. Тем не менее, Вы оперируете историческими фактами, как будто бы они олицетворяли моменты, где была подлость или где была человечность. То есть получается, что Вы все же определяете эти понятия субстанционально? Есть аристотелевская этика, в рамках которой можно говорить о содержательном наполнении понятия блага; а все что не благо, то — зло. Но есть и иные этические построения. В связи с этим хотелось бы обратиться к Лакану. В «Этике психоанализа» он обращается к феномену куртуазной любви, о которой говорили и Вы. Это точка, в которой по сути рождается вся романтическая культура, связанная с возведением женщины в идеал. Лакан показывает, что отношение к женщине как к чему-то возвышенному очень мало коррелирует с «носителем» этого идеала — женщиной из плоти и крови, встроенной в конкретные социально-исторические обстоятельства. Романтическая культура и мораль, действующие и поныне, пошли по пути идеализации женского субъекта. Лакановская же этика предполагает не противоположную стратегию (обращение к якобы правде жизни и конкретике эмпирического женского субъекта). Нет, смысл психоаналитической этики в том, чтобы удерживать в фокусе этот разрыв между конкретным эмпирическим субъектом — конкретной женщиной и ее репрезентацией в культуре. Этот разрыв должен всякий раз пересматриваться и переописываться. Работаете ли Вы с этим?

Гинтаутас Мажейкис: Спасибо. Вы все обратили внимание на слово «подлость». Я же старался говорить о душевной подлости, и слово «душевность» я употреблял как синоним гуманизма. Правильнее говорить о чем-то вроде гуманистической подлости. Получалось бы, что куртизанки не куртуазны, если куртуазность — это символическая система религии, которая возвышала любовников выше простой телесной жажды, как это описывал Данте и Петрарка, раскрывавшие мир куртуазности, но не куртизанок. Если я Вас правильно понял, то я согласен с тем, о чем Вы говорите: мир, который относился к высокой любви, распространялся и на мир женщин, как тех, которые были способны на куртуазность, т. е. на особенное символическо-гуманистическое отношение. Но этот куртуазный мир не отвечал религиозным представлениям, в котором женщина появляется как свободная от норм. И такая женщина в первую очередь появляется там, где женщины обозначаются как непристойные. Они живут в подлости, но согласно чьему мнению? Тех, которые точно знают, что такое истина и что такое подлость. Те, которые этого не знают или не согласны, говорят, что действительная высокая человечность, возможно, раскрывается и в том мире, который вы относите к миру подлости. И пока мы не осознаем, что именно в подлом мире может раскрываться высокая человечность, до тех пор мы будем оставаться заключенными в собственной идее. Если мы имеем ответы на то, что такое зло, как Мацейна в рамках школы триединства, где все знают, что такое зло, тогда мы далеки от homo humanus.

У Виктора Гюго в его «Соборе парижской Богоматери» ксендз Фролло тоже знал, что такое добро и зло. Но вдруг он влюбляется, хотя это запрещено. И тогда он соотносится с миром подлости, где находится его любимая женщина, которая его буквально ненавидит. Тем не менее вдруг оказывается, что в том мире, который мы называем подлым, раскрывается какая-то человечность, и это высокая человечность. Моя лекция была не о том, как раскрывается высокая целительность добра, о которой мы знаем. Об этом я не хочу даже спорить, потому что многие о ней знают, другие не знают, но, по-моему, из тех, кто знает, большинство находятся во власти идеологии, а для тех, кто не знает ответа, существует одна возможность. Эта возможность заключается в том, что надо принять, что те люди, которых мы считаем подлыми, тоже обладают высокой человечностью. Фаулз, которого я упоминал в конце, через эти нечеловеческие эксперименты в конце говорит, что, возможно, самыми человечными среди всех были те, которые со мной вот так работали. А все остальные — заложники идеи. Они знают ответы на все вопросы, но с ними мне не о чем говорить.

Ольга Шпарага: Рискну задать вопрос: а как эти размышления ты связываешь с личным опытом присутствия на Майдане, чтением там лекций, участием в событиях в Украине?

Гинтаутас Мажейкис: Было ли мое участие подлым или высокой подлостью? Нет, я не знаю, об этих идеях я в то время не думал. Я думал по-другому. Тут следует снова вспомнить шекспировского шута из «Короля Лира». Когда я приехал на Майдан, там стояли три лидера — Тягнибок, Яценюк и Кличко, и каждый из них знал истину. Я выступал на маленькой сцене. На Майдане их было две: одна большая, где президенты выступают, и другая маленькая — для профессоров и свободных людей, которые могут там высказываться. Называлось это Открытый Университет. И вот я выступаю, а мне кто-то за спиной мешает. Смотрю, а это на большой сцене Яценюк кричит: «Вперед, Майдан!» — точно зная, что нужно говорить. И он говорит: «Наши вот так поступают, а они, чужие, поступают по-другому». А я говорю, что, знаете, я приехал рассказать вам, что однажды меня арестовали в Санкт-Петербурге. Я родился в Воркуте, и у меня это написано в паспорте. И никогда в жизни не было у меня проблем. И вот я приезжаю в 1995 или 1996 году, во время чеченских войн, в Россию, иду по Питеру, что-то не так делаю, и ко мне подходит местная милиция и говорит: «Покажите, гражданин, Ваши документы». Они посмотрели, у меня виза есть, все в порядке, хотят отдавать паспорт. И вдруг один говорит: «Подождите, подождите, Вы родились в Воркуте, так Вы наш!» Так и говорит: «Так вы наш!». Если ты не наш, то тебя можно отпустить, поскольку документы в порядке. Но если ты наш, то надо с тобой разобраться. В ситуации, когда ты попадаешь под деление на «наших» и «ваших», сразу начинаются разборки. До этого никаких разборок не должно было быть. А вот когда все знают, кто такие «наши», «ты, наш, да?», тогда всем все ясно. И вот я был на баррикадах в Киеве, в одной принимал участие, в ночных походах, в строительстве, чистил лед и т. д. И полностью поддерживал эту майдановскую идею. Был абсолютно за Майдан, но против этих трех людей, которых уже упоминал. Я говорю: «Вы за них?» — и мои друзья никогда бы не голосовали ни за одного, ни за другого, ни за третьего. Почему? Потому что они знают все ответы. Они заранее знают, как надо разбираться. А мы вот, профессора вокруг, ничего не знаем.

Они говорят: «Мы должны быть едины». А я говорю: «Вы должны быть разными. Ты не мой, и я не твой, а мы разные. Мы разные, но можем быть вместе». Вот, например, есть еврейская сотня на баррикадах. Я говорю, что должна быть еще одна сотня из Восточной Украины. А почему мы не говорим о левых идеях на Майдане? Давайте и об этом говорить. Пусть они к нам придут. Мои друзья организовывали питание на Майдане для людей Антимайдана. Я с ними ходил, чтобы разъяснить купленным рабочим, что вот вам дают сколько каши за то, что вы против Майдана. Они говорят: «Три раза в день, мало». Но я говорю: можно еще добавку получить, сходите на Майдан. Просто сходите, и вот — возьмите добавку. «И что, мы что-то должны?» — «Вы ничего не должны. Надо просто сходить, и все». Это как на экскурсию. «Выпейте там кофе и все». Потому, что мы не «ваши» и не «наши», мы разные. Поняв это, можно пригласить своих соперников к себе покушать. А это уже очень много. Вот какими вопросами я задавался в Украине.

Вопрос из зала: Во время лекции Вы выступали против любых идеологий и в частности марксизма-ленинизма. Но мне показалось, что Ваша лекция очень идеологизированна, потому что Вы приравнивали сталинские практики ГУЛАГа, экстремистские практики и практики фашистской Германии и ее идеологии. А Обама говорит, что любая радикальная идеология является врагом для США. Вы говорили про советское пространство, про ГУЛАГ, про то, что было в прошлом. А вот в США, когда они объявили войну с террором, любой человек, который заподозрен в соучастии в терроризме, может быть сбит беспилотными самолетами. А также есть вопрос об интеграции в Евросоюз, как Вы считаете, каким может быть этот союз с такой политикой по отношению к эмигрантам?

Гинтаутас Мажейкис: Очень сложный и широкий вопрос, спасибо, я попытаюсь ответить в дискурсе своей темы. Ни добро, ни зло не являются заданными. Но знание о добре и зле позволяет нам всех безымянных превращать в героев или врагов. И тогда человека заранее записывают в террористы. В террористы, у которых нет души, нет никакого имени. То, что Вы приводите, вот это отчуждение, в первую очередь, — многие философы об этом писали, нужно назвать имя этого человека. И не только назвать его имя, но и назвать имена его сыновей и дочерей. И когда у нас возникнет этот человек вместе с его жизнью, то тогда можете уже попытаться говорить о нем как о террористе. И будет ли он тогда террористом или будет обладать собственной душой? Конечно, солдату легче стрелять в террориста, нежели в человека, у которого есть собственная душа. Оставим это солдату. А нам же, как не солдатам, очень важно лицо человека. Остальные как раз и могут остановить солдата, чтобы он стрелял в террориста, а террорист не стрелял в солдата. Наша задача состоит в том, чтобы ясно не было — кто есть кто, наша задача — возвратить имена и жизнь, в которой присутствует диалектика добра и подлости. Меня упрекали в том, что неясно, как определить зло. Это очень хорошо, что неясно, потому что если бы было ясно, что такое добро и что такое зло, тогда надо записываться только в солдаты. А если неясно, то мы еще можем понять, что по ту сторону может быть высокая человечность. А мы с вами можем быть заключенными в собственную идеологию. А для того чтобы понять, что есть что, само понимание уже является чрезвычайно сложным. И первый верный шаг к этому, по-моему, я и пытался сегодня сделать, т. е. сделать шаг не в сторону добра, а в сторону подлости — неясности.

Лев Кривицкий: Понимаете, Ваша ошибка, на мой взгляд, и это именно ошибочная точка зрения, заключается в том, что Вы приравняли все идеологии, и крайние, которые ведут к ГУЛАГу и Освенциму, и коммунистически-нацистскую, и крайний национализм, который выступает против всех наций за свою собственную. Идеологии есть очень разные. И практически все из них стараются разъяснить ситуацию со своей точки зрения, поэтому огромная граница или барьер лежит между демократическими идеологиями, т. е. либерализмом, социал-демократией или социал-реформизмом, неоконсерватизмом, которые в демократических странах приходят к власти и стараются то, что им ясно, воплотить в политическую и экономическую жизнь. И крайними идеологиями, которые борются за то, что им все ясно, для того чтобы поработить людей. Идеологии свободы и идеологии рабства не идентичны между собой. Нельзя релятивистски их рассматривать.

Гинтаутас Мажейкис: Я согласен с этим.

Вопрос из зала: Я вот сейчас похулиганю, процитировав Александра Невзорова, что все идеологии относительны. Из Вашей лекции я вынес какое-то понимание, и может быть, я не прав, что все-таки эти предельные события, которые случаются не только в ГУЛАГе и не только в концлагере, эти предельные события есть у каждого человека. И нужно принимать конкретные решения и конкретные действия. И зачастую, независимо от того, было ли это действие хорошим, или подлым, или благородным, эта оценка может прийти только впоследствии. Так ли это?

Гинтаутас Мажейкис: Я думаю, что, конечно, нет. Ведь существует такая вещь, как творчество. И существует такая вещь, как наше совместное творчество, как совместное творение некоторого опыта. И те философы, которые пишут о философии субъективизма, говорят, что эти крайние, тоталитарные или закрытые идеологии и открытые демократические идеологии — и те, и другие создают субъекта. Одни жестокого, а другие такого, который, я согласен с вами, в состоянии перенять опыт другого, социал-демократа, современные либералы, неоконсерваторы, которые в состоянии сотрудничать. Тем не менее, все это идеология. Идеология делает субъекта героем какого-то рассказа, открытого или закрытого типа. Но философия субъекта также рассматривает другие две возможности, как не быть субъектом, т. е. героем большого идеологического рассказа. Какие другие возможности? Одна из них — это возможность кооперативного творчества и деятельности. Тогда, когда мы совместно работаем и творим, нам не нужен огромный, большой рассказ. В этом случае появляется человек вне идеологии, имеется в виду, что нет больших рассказов, нет заключающих фраз. Ибо тогда вот эта критика, которую я проговаривал в отношении к идеологиям, к этому кооперативному человеку не относится. Люди просто совместно делают что-то и могут при этом ошибаться. И тогда не надо говорить, что любопытный человек был идеологическим. Нет, абсолютно не идеологическим.

И другая вещь, которая является неидеологической, а относится к большим событиям, — это могут быть религиозные, эстетические и другие события, то, что нас безумно впечатляет. Это то, что ломает нашу субъективность и пробивается в наш мир как некое большое сообщение. Но они тоже не являются объектами моего сегодняшнего размышления.

Источник: Европейское кафе / Café Européen

РЕНЕССАНС ГУМАНИЗМ И СЕМЬЯ МЕДИЧИ – О капитан! Мой капитан!

Самой отличительной идеей, четко отделяющей Ренессанс от Средневековья, является идея гуманизма . В то время было распространено мнение, что гуманисты эпохи Возрождения заново открыли латинские и греческие тексты, отсюда понятие «возрождения» или «ренессанса» классического мира, и далее гуманисты создали европейское Возрождение и проложили путь к современному светскому миру.

Гуманизм (убеждение в том, что люди являются разумными существами) — это философская и этическая позиция, которая подчеркивает ценность и свободу действий людей, индивидуально и коллективно, которые сосредоточены на опыте и эмпиризме в их повседневном подходе, а не просто на фидеизме. Это связано с движением, которое возникло при изучении классической культуры и группы предметов (грамматика, логика, риторика, история, поэзия, моральная философия, древнегреческий язык, латынь и т. д.), которые в совокупности известны как « Studia Humanitatis». или Изучение гуманитарных наук.Отец гуманизма, Франческо Петрарка (известный как Петрарка), родившийся, как говорят, в 1304 году недалеко от Флоренции, был великим поэтом, философом-мыслителем, при котором сформировался дух Возрождения. Историк утверждает, что 6 апреля 1341 года — дата, когда Петрарка был коронован как поэт-лауреат на Капитолии в Риме, — как истинное начало Ренессанса. Петрарка разрывался между двумя мирами, с одной стороны — миром античности, а с другой — новым экспериментальным веком, миром истинного красноречия и этической мудрости, утраченных в средние века.Своими произведениями он пытался спровоцировать и возродить «истинные» христианские ценности, его очень вдохновляли труды Вергилия и Цицерона.

 Гуманизм эпохи Возрождения применялся ко всем возможным аспектам жизни, от искусства и литературы до даже архитектуры и политики. После Петрарки философия гуманизма распространилась сначала по Италии, а затем по остальной Европе. Структура Возрождения была различной в Северной и Южной Европе из-за разницы в их истории и древности.Флоренция стала центром гуманистического обучения на пике эпохи Возрождения. Отсюда мы берем семью Медичи, при которой город-государство Флоренция процветал, будь то в искусстве, литературе, изучении классики и даже в богатстве и политике. Семья Медичи считается синонимом итальянского Возрождения. Они доминировали во флорентийской культуре почти 300 лет, хотя и не были официальными коронными правителями города-государства. Структура власти и экономика Флоренции зависели от торговли, особенно шерсти, и банковского дела.Семьи, которые доминировали в этих секторах, также в значительной степени обладали властью в правительстве столицы. Возвышение Медичи частично объясняется их участием в гражданских делах, особенно в очень влиятельной купеческой гильдии. Слава и известность, которыми пользовались Медичи, были в значительной степени результатом амбициозных и трудолюбивых предшественников, и вся родословная Медичи была великими покровителями искусства.

Медичи пришли во Флоренцию, Италия, со склона холма Тосканы примерно в 12 веке.Хотя они были видными деятелями Синьории (по сути, группы могущественных и влиятельных людей, которые сформировали олигархический институт, управлявший Флорентийской республикой) и флорентийской купеческой гильдии, приором или главой которой стал Ардинго Медичи, в 1280-х годах. Джованни ди Биччи де Медичи, первый покровитель искусств в семье, помогал Мазаччо и поручил Брунеллески реконструкцию базилики Сан-Лоренцо во Флоренции в 1419 году. 1397.Именно благодаря своему богатству он приобрел власть. Он никогда не занимал никаких политических должностей, но благодаря его манипуляциям на практике были проведены многие налоговые реформы, что сделало его популярным среди флорентийских плебеев, пополнив его политический багаж. Он был банкиром при папском дворе, что также принесло ему титул Божьих банкиров. После своей смерти в 1429 году Джованни оставил своего сына, хорошо образованного в принципах гуманизма, своим наследником, Козимо Медичи, вместе с известным наследием покровительства искусствам и огромным состоянием.Козимо взял на себя банковский бизнес своей семьи в возрасте сорока лет и стал известен как успешный бизнесмен, он накопил состояние своего отца и установил деловые связи по всей Европе.

 Если Джованни прославил семью Медичи, то именно Козимо превратил ее в золотую птицу, которой она прославилась в 15 веке. Именно в это время они начали превращать свое богатство в политический капитал и стали неофициальными, но бесспорными правителями Флоренции.Козима наладил бизнес, как никто другой, он контролировал почти все предприятия во Флоренции. Он одалживал людям деньги на услуги и, следовательно, мог требовать услуг, когда ему заблагорассудится. Считается, что он функционировал как настоящий Cosa Nostra (мафия). Его деловые способности были объяснимы, он открыл филиалы банка Медичи по всему известному миру, от Барселоны до Каира и Брюгге. Вскоре почти каждый приход в Европе отправлял свои деньги Медичи. Папа сам открыл огромную кредитную линию, отдав Медичи кошелек церкви.И снова деньги победили, превратив Дом Медичи в правящую династию без права первородства или титула. Козимо щедро поддерживал искусство, заказав строительство великих соборов и наняв лучших художников того времени для их украшения. Он продемонстрировал большую поддержку образования, основав Платоновскую академию для изучения древних произведений. Подсчитано, что перед своей смертью в 1464 году Козимо потратил около 600 000 золотых флоринов на поддержку архитектуры, научных исследований и других искусств.Если учесть, что беспрецедентное состояние, оставленное Козимо его отцом, составляло всего 180 000 флоринов, то эта сумма явно невероятна.

Популярность Козимо привлекала как друзей, так и врагов. Он был сослан семьей Альбицци в 1433 году. Первоначально заключенный в тюрьму, Козимо превратил его в изгнание благодаря своим политическим связям. Но с большой поддержкой и властью денег он вернулся в течение года и сверг семью Альбицци, вернувшись к власти. Его известными художественными партнерами были Брунеллески, Донателло и Фра Анджелико.Лукаво Козимо Старший продолжал финансировать искусство, заработав славу своего города и превратив его в знаменитый культурный центр Европы, который стал известен как в 15 веке, а сам получил посмертный титул Отец Отечества.

Козимо скончался в 1464 году, оставив после себя сына Пьеро, который правил всего 5 лет. За этой непопулярной фазой дома Медичи последовал его самый популярный преемник, внук Козимо и старший сын Пьеро I Медичи, Лоренцо де Медичи. Медичи (Лоренцо Великолепный).Он жил более утонченной и утонченной жизнью по сравнению с Козимо, благодаря ему Флоренция достигла высот экономического величия, как никогда раньше. Низший класс никогда не чувствовал себя так комфортно, защищенно и независимо, как при его управлении. Флоренция стала самым важным городом-государством и даже самым красивым городом во всей Европе во время его правления, 1469-1492 гг. Он финансировал государственную художественную школу, поощрял талант Микеланджело, поддерживал гениальность да Винчи и выставлял напоказ колоритные работы Боттичелли.Это захват власти через искусство явно проявляется в работе Боттичелли « Поклонение волхвов» . В этом шедевре художник на самом деле изобразил членов семьи Медичи в виде коленопреклоненных волхвов! Что может создать видимость силы больше, чем мудрый Медичи, преклонивший колени и фактически касающийся ног Святого Младенца? Именно для Лоренцо Никколо Макиавелли написал T he Prince, , чтобы восстановить доверие олигархического Медичи после того, как его обвинили в и сослали за участие в радикальной (молодежной) республиканской мысли.

Считается, что хотя искусство процветало, а торговля росла, Лоренцо не уделял особого внимания своему семейному банку, популярность и функционирование которого снизились. Вот почему во второй половине своего неофициального правления Лоренцо подвергся резкой критике со стороны могущественного монаха Савонаролы. Этот откровенный священнослужитель осуждал Лоренцо за его греховный вкус в искусстве, расточительность и злоупотребление церковной властью. Без полной силы своего прежнего состояния линия Медичи начала ослабевать.Савонарола приобрел последователей с начала 1491 года, когда он начал проповедовать мирское и язычество эпохи Возрождения и требовал возвращения к простой вере. Через 2 года после смерти Лоренцо Савонарола изгнал семью Медичи и вступил во владение. Его проницательное правление длилось недолго, и Медичи вернулись к власти, но не смогли принять свой прежний статус и власть, и Флоренция не смогла достичь своей прежней славы. Тем не менее, семья Медичи была самой известной во время итальянского Возрождения из-за их щедрого финансирования и покровительства художникам того времени, которые стали известными во всем мире.

Нравится:

Нравится Загрузка…

Родственные

Является ли светский гуманизм религией

Гуманизм — это нравственный взгляд: он утверждает, что мы должны стремиться к улучшению мира, мы должны способствовать благосостоянию людей, мы должны быть гуманными, мы должны уважать человеческое достоинство.

Некоторые теистов не согласны. Вместо того, чтобы беспокоиться о материале состояние мира, говорят они, мы должны обратиться в себя и исправить наши души; вместо содействуя человеческому благополучию, мы должны поклоняться славе Божией; вместо практики человечность, благочестие; вопреки уважению человеческого достоинства, мы должны признать, что мы черви, которые не заслуживают любви Бога.

Многие теисты, конечно, считают, что метафизическая вера в Бога соответствует нравственному видению гуманизма. Таким образом, есть христианские гуманисты и Еврейские гуманисты в дополнение к светским гуманистам.

Общий гуманизм — это просто моральная доктрина. христианский гуманизм, однако сочетает в себе гуманистическую этику с метафизическими обязательствами христианства. Христианский гуманизм, иначе известный как гуманистическое христианство, является, таким образом, религией (или своего рода религия).

Светский гуманизм сочетает гуманистическую этику с метафизической учение о том, что Бога не существует (или эпистемологическое учение о том, что познание Бога спорно). Таким образом, секулярный гуманизм демонстрирует черты (1) и (2).

Хотя у светских гуманистов нет мест отправления культа (3), многие из они участвуют в ритуале (4). Как христиане позаимствовали Рождество у язычников, так и многие светские гуманисты заимствуют Рождество у христиан.Однако такие гуманисты, по-видимому, мне быть номинальными гуманистами; практикующие светские гуманисты не будут праздновать Рождество.

Светские гуманисты не считают ни одну книгу священной или даже канонической (5).

Светские гуманисты организовались ради политической власти и как следствием этого являются признанные лидеры светского гуманизма (6).

Сайт гуманизма

Что такое гуманизм? » Понимание гуманизма

На протяжении всей письменной истории были нерелигиозные люди, которые верили, что эта жизнь — единственная жизнь, которая у нас есть, что вселенная — естественный феномен без сверхъестественной стороны, и что мы можем жить этичной, осмысленной и полноценной жизнью на основа разума и человечества.Они доверились научному методу, пытаясь понять, как устроена Вселенная, принимали этические решения, исходя из заботы о благополучии людей и других разумных животных, и стремились внести положительный вклад в построение лучшего общества.

Сегодня людей, разделяющих эти убеждения и ценности, называют гуманистами , а такое сочетание взглядов называют гуманизмом .

«С тех пор, как существуют люди, были и нерелигиозные люди, чье мировоззрение можно охарактеризовать как «гуманистическое»: основанное на доказательствах, вдохновленное сочувствием и наполненное надеждой и удивлением. для окружающего нас мира.

Эндрю Копсон, главный исполнительный директор Humanists UK

‘Быть гуманистом может быть непросто. Это означает, что, решая, во что верить или как действовать, вы должны думать самостоятельно. Вы должны взять на себя ответственность за свою жизнь. Вы должны принять то, что для некоторых может показаться неприятными фактами о реальности. Но это также может быть чрезвычайно полезным. Это может быть освобождением и улучшением жизни».

Санди Токсвиг, покровитель гуманистов Великобритании

Гуманизм — это подход к жизни, который можно найти на протяжении всей письменной истории и который сегодня разделяют многие миллионы людей в Великобритании и во всем мире.Однако многие из таких людей не слышали слова «гуманизм» и не осознают, что оно описывает то, во что они верят.

«Я был гуманистом, не подозревая об этом много лет, прежде чем я основал Британскую гуманистическую ассоциацию — когда я это сделал, это было похоже на обретение своего рода дома. Здесь были люди с разными взглядами, совпадающими с моими».

Клэр Рейнер, бывший вице-президент Humanists UK

 

Гуманистические организации

Гуманисты не обязаны принимать участие в любой форме организованного гуманизма.Однако многие присоединятся к таким группам, как Humanists UK . Humanists UK существует с 1896 года. Она предоставляет услуги по поддержке нерелигиозных людей и проводит кампании по вопросам, в которых, по ее мнению, к нерелигиозным относятся несправедливо.

Есть много других гуманистических организаций по всему миру – в Европе, Африке, Азии и Америке. У них много схожих амбиций и целей. Однако права и свободы нерелигиозных людей различаются – в некоторых странах быть нерелигиозным запрещено законом, за это можно посадить в тюрьму или даже убить. Humanists International — это организация, которая поддерживает гуманистов и других нерелигиозных людей по всему миру.

«Быть ​​гуманистом для меня означает стоять на стороне человечества, отстаивать позицию, вдохновленную правами человека и человеческими ценностями… Гуманизм — это образ мышления и жизни, который подчеркивает свободу действий человека. Гуманизм подчеркивает тот факт, что мы, люди, способны изменить мир».

Лео Игве, Нигерийская гуманистическая ассоциация

 

Гуманистическая история

Мы можем найти гуманистические идеи более 2000 лет назад в древней Индии, Китае и Греции.Гуманистическое мышление становилось все более популярным в период, называемый Просвещением в 18 веке. Многие из мыслителей, оказавших влияние на гуманизм, не использовали бы слово «гуманист» для описания себя. Однако их подход к ответам на вопросы и выбору без необходимости религии означает, что сегодня многие гуманисты считают их частью гуманистической традиции.

 

Гуманизм в шести словах

 

В разделе «Понимание гуманизма» мы разделяем гуманистический подход к жизни на пять основных черт.

1) H человек : Гуманисты считают, что люди имеют естественное происхождение. Мы эволюционировали естественным образом, как и все другие живые существа. Мы развили множество способностей, и, если мы найдем им правильное применение, у нас есть потенциал для хорошей и счастливой жизни.
2) Понимание мира : Гуманисты верят, что мир — это естественное место без сверхъестественной стороны (они будут атеистами или агностиками). Они считают, что наука и поиск доказательств дают лучший способ ответить на наши вопросы о мире.
3) Одна жизнь : Гуманисты считают, что это единственная жизнь, которая у нас есть, и поэтому мы должны максимально использовать ее. Для гуманистов не существует единого «высшего» смысла жизни. Наоборот, мы сами должны сделать свою жизнь значимой. Они считают, что мы должны иметь свободу решать, как нам жить (при условии, что мы не причиняем вреда другим), искать счастья и поддерживать других в том, чтобы они поступали так же.
4) Гуманистическая этика : Гуманисты считают, что истоки наших моральных способностей лежат внутри людей и нашей эволюции как социальных животных.Они считают, что, решая, как действовать, мы должны использовать разум и сочувствие, учитывая последствия наших действий и вероятное влияние на других людей и животных.
5) Гуманизм в обществе : Гуманисты считают, что только люди несут ответственность за то, чтобы сделать мир лучше. Многие выступают за равенство, права человека и секуляризм. Многие отмечают прогресс, достигнутый человечеством, но признают работу, которую еще предстоит проделать.

Узнайте больше о гуманизме и нерелигиозном

Гуманизм — Энциклопедия Нового Света


Гуманизм — это отношение мысли, придающее первостепенное значение людям.Его выдающимся историческим примером был гуманизм эпохи Возрождения с четырнадцатого по шестнадцатый век, который развился из повторного открытия европейскими учеными классических латинских и греческих текстов. В качестве реакции на религиозный авторитаризм средневекового католицизма он подчеркивал человеческое достоинство, красоту и потенциал и затронул все аспекты культуры в Европе, включая философию, музыку и искусство. Этот гуманистический акцент на ценности и важности личности повлиял на протестантскую Реформацию и привел к социальным и политическим изменениям в Европе.

Был еще один раунд возрождения гуманизма в эпоху Просвещения в семнадцатом и восемнадцатом веках как реакция на недавно преобладавший догматический авторитаризм лютеранства, кальвинизма, англиканства и Контрреформации примерно в конце шестнадцатого века. до семнадцатого века. В течение последних двух столетий различные элементы просветительского гуманизма проявляются в таких философских течениях, как экзистенциализм, утилитаризм, прагматизм, марксизм.Вообще говоря, просветительский гуманизм был более продвинут, чем ренессансный гуманизм в своей светской направленности, и породил атеизм, марксизм, а также светский гуманизм. Светский гуманизм, отрицающий Бога и приписывающий вселенную исключительно материальным силам, сегодня для многих заменил религию.

Светский гуманизм, пренебрегая Богом, источником человеческих ценностей, рискует оскудить смысл. Однако гуманизм — неизбежная реакция на теизм, когда он авторитарен и догматичен.Для человека, созданного по образу Божию, ценности гуманизма выражают богоданную природу человека. Следовательно, в то время как светский гуманизм противоположен теизму, религиозный гуманизм и теизм дополняют друг друга.

Гуманизм эпохи Возрождения и Просвещения

Ренессансный гуманизм

Гуманизм эпохи Возрождения был европейским интеллектуальным и культурным движением, которое зародилось во Флоренции, Италия, в последние десятилетия четырнадцатого века, достигло известности в пятнадцатом веке и распространилось по остальной Европе в шестнадцатом веке.Сам термин «гуманизм» был придуман гораздо позже, в 1808 году, немецким педагогом Ф. Й. Нитхаммером для описания программы обучения, отличной от науки и техники; но в пятнадцатом веке термин «уманист», или «гуманист», был в ходу, означая исследователя человеческих дел или человеческой природы. Движение возникло в результате повторного открытия европейскими учеными многих греческих и римских текстов. В центре его внимания были человеческое достоинство и потенциал, а также место человечества в природе; он ценил разум и свидетельство чувств в понимании истины.Гуманистический акцент на искусстве и чувствах ознаменовал собой большой отход от созерцания библейских ценностей смирения, самоанализа и кротости, которые доминировали в европейской мысли в предыдущие века. Считалось, что красота представляет собой глубокую внутреннюю добродетель и ценность, а также важный элемент на пути к Богу.

Гуманизм эпохи Возрождения был реакцией на католическую схоластику, господствовавшую в университетах Италии, а затем в Оксфорде и Париже, методология которой была заимствована у Фомы Аквинского.Гуманисты эпохи Возрождения прошли цикл исследований studia humanitatis (исследования человечества), состоящий из грамматики, риторики, поэзии, истории и моральной философии, основанный на классических римских и греческих текстах. Многие гуманисты занимали должности учителей литературы и грамматики или государственных чиновников. Гуманизм повлиял на все аспекты культуры в Европе, включая музыку и искусство. Это оказало глубокое влияние на философию, сделав упор на риторику и более литературное изложение, а также представив латинские переводы греческих классических текстов, которые возродили многие концепции древнегреческой философии.

Гуманистический акцент на ценности и важности личности не обязательно был полным отказом от религии. По мнению таких историков, как Николас Терпстра, эпоха Возрождения во многом характеризовалась деятельностью светских религиозных братств с более интернализованной религиозностью и повлияла на протестантскую Реформацию, которая отвергла иерархию Римско-католической церкви и провозгласила, что каждый человек мог стоять прямо перед Богом. [1] Гуманистические ценности также привели к социальным и политическим изменениям, признав ценность и достоинство каждого человека, независимо от социального и экономического статуса.Гуманизм эпохи Возрождения также вдохновил на изучение библейских источников и более новые, более точные переводы библейских текстов.

Ученые-гуманисты этого периода включают голландского теолога Эразма, английского писателя Томаса Мора, французского писателя Франсуа Рабле, итальянского поэта Франческо Петрарку и итальянского ученого Джованни Пико делла Мирандола.

Просветительский гуманизм

Термин «гуманизм Просвещения» не так известен, как «гуманизм эпохи Возрождения».«Причина в том, что отношение гуманизма к Просвещению не так выяснено историками, как отношение гуманизма к Возрождению. Но на самом деле гуманизм существовал и в эпоху Просвещения, и немало историков связывали гуманизм с Просвещение [2] Гуманизм Просвещения характеризуется такими ключевыми словами, как автономия, разум и прогресс, и его обычно отличают от гуманизма эпохи Возрождения из-за его более светского характера.В то время как гуманизм эпохи Возрождения все еще был в некоторой степени религиозным, развивая внутренний тип религиозности, который повлиял на протестантскую Реформацию, гуманизм Просвещения ознаменовал собой радикальный отход от религии.

Просвещение было реакцией на религиозный догматизм конца шестнадцатого и семнадцатого веков. Религиозный догматизм того времени в Европе развивался в трех областях: 1) протестантская схоластика лютеранскими и кальвинистскими богословами, 2) «иезуитская схоластика» (иногда называемая «второй схоластикой») Контрреформации и 3) теория божественного права королей в англиканской церкви.Она подпитывала кровавую Тридцатилетнюю войну (1618–1648) и Гражданскую войну в Англии (1642–1651). Просвещение отвергло этот религиозный догматизм. Интеллектуальные лидеры эпохи Просвещения считали себя отважной элитой, которая поведет мир к прогрессу из долгого периода сомнительных традиций и церковной тирании. Они свели религию к тем существенным элементам, которые можно было защитить только «рационально», т. е. к определенным основным моральным принципам и нескольким общепризнанным представлениям о Боге.Доведенное до одной логической крайности, Просвещение даже привело к атеизму. Помимо этих универсальных принципов и верований, религии в их специфике были в значительной степени изгнаны с общественной площади.

Гуманизм после Просвещения

После эпохи Просвещения его гуманизм продолжился и получил развитие в следующие два века. Гуманизм стал охватывать ряд взаимосвязанных концепций о природе, определении, способностях и ценностях человека. В нем говорится о перспективах в философии, антропологии, истории, эпистемологии, эстетике, онтологии, этике и политике, которые основаны на человеке как на точке отсчета.Гуманизм относится к любой точке зрения, которая посвящена центральной роли и интересам людей. Это также относится к вере в то, что разум и автономия являются основными аспектами человеческого существования и что основой этики и общества являются автономия и моральное равенство. В течение последних двух столетий различные элементы гуманизма проявляются в философских воззрениях, включая экзистенциализм, утилитаризм, прагматизм, персонализм и марксизм.

Также в области образования педагог-гуманист конца девятнадцатого века Уильям Т.Харрис, который был комиссаром по вопросам образования США и основателем Journal of Speculative Philosophy, , следовал теории образования эпохи Просвещения, согласно которой исследования, развивающие человеческий интеллект, делают людей «наиболее по-настоящему людьми». Его «Пять окон души» (математика, география, история, грамматика и литература/искусство) считались особенно подходящими для развития различных интеллектуальных способностей, таких как аналитические, математические и лингвистические.Харрис, эгалитарист, работавший над тем, чтобы дать образование всем детям, независимо от пола или экономического положения, считал, что образование по этим предметам дает «цивилизационное понимание», необходимое для процветания демократии.

Современные гуманистические движения

Одним из первых предшественников современных зарегистрированных гуманистических организаций была Гуманистическая религиозная ассоциация, основанная в 1853 году в Лондоне. Эта ранняя группа была демократически организована, мужчины и женщины участвовали в выборах руководства и продвигали знания в области наук, философии и искусства.

Работавший в начале 1920-х годов Фердинанд Каннинг Скотт Шиллер считал свою работу связанной с гуманистическим движением. Сам Шиллер находился под влиянием прагматизма Уильяма Джеймса. В 1929 году Чарльз Фрэнсис Поттер основал Первое гуманистическое общество Нью-Йорка, в консультативный совет которого входили Джулиан Хаксли, Джон Дьюи, Альберт Эйнштейн и Томас Манн. Поттер был священником унитарной традиции, и в 1930 году он и его жена Клара Кук Поттер опубликовали книгу «Гуманизм: новая религия». На протяжении 1930-х годов Поттер был известным защитником прав женщин, доступа к контролю над рождаемостью, гражданских законов о разводе и отмены смертной казни.

Рэймонд Б. Брэгг, помощник редактора The New Humanist, стремился объединить вклад Л. М. Биркхеда, Чарльза Фрэнсиса Поттера и нескольких членов Западной унитарной конференции. Брэгг попросил Роя Вуда Селларса составить проект документа, основанного на этой информации, результатом которого стала публикация Гуманистического манифеста в 1933 году.Он называл гуманизм религией, но отрицал всякий сверхъестественный смысл и заходил так далеко, что утверждал, что: «Религиозные гуманисты считают вселенную самосуществующей, а не сотворенной». [3] Итак, вряд ли это был религиозный гуманизм; это был скорее светский гуманизм. Манифест и книга Поттера стали краеугольными камнями современных организаций светского гуманизма. Они определяли религию в светских терминах и отказывались от традиционных теистических взглядов, таких как существование Бога и его акт творения.

В 1941 году была организована Американская гуманистическая ассоциация. Среди известных членов AHA Айзек Азимов, который был президентом до своей смерти, и писатель Курт Воннегут, который также был президентом до своей смерти.

Светский и религиозный гуманизм

Светский гуманизм отвергает теистическую религиозную веру и существование Бога или других сверхъестественных существ на том основании, что сверхъестественные верования не могут быть поддержаны рационально. Светские гуманисты обычно считают, что успешная этическая, политическая и социальная организация может быть достигнута за счет использования разума или других способностей человека.Многие теоретики современных гуманистических организаций, таких как Американская гуманистическая ассоциация, придерживаются этой точки зрения.

Религиозный гуманизм охватывает некоторые формы теизма, деизма или сверхъестественного, не обязательно связанные с организованной религией. Существование Бога или божественного и отношения между Богом и людьми рассматриваются как неотъемлемый аспект человеческого характера, и благодаря этим отношениям каждый человек наделяется уникальной ценностью. Гуманизм в рамках организованной религии может относиться к признанию человеческих качеств как выражения Бога или к движению за признание общей человечности и служение потребностям человеческого сообщества.Такой ориентации придерживаются религиозные мыслители, такие как Эразм, Блез Паскаль и Жак Маритен.

Оценка

Пока люди были созданы по образу Божьему, их ценности и достоинство должны уважаться. Но история показывает, что очень часто ими пренебрегали даже во имя Бога или во имя установленного религиозного учреждения, такого как церковь. Таким образом, вполне естественно, что ренессансный гуманизм возник в четырнадцатом веке как реакция на религиозный авторитаризм средневекового католицизма.Если Ренессанс был гуманистической реакцией, то была и реакция, ориентированная на веру, которой была протестантская Реформация. Следовательно, говорят, что средневековый католицизм распался на два совершенно разных типа реакций: Возрождение и Реформацию. В конце шестнадцатого и семнадцатом веках снова возник религиозный авторитаризм, возникший из лютеранства, кальвинизма, англиканства и контрреформации. Таким образом, просветительский гуманизм естественным образом возник как движение против него, и его более ориентированным на веру аналогом был пиетизм.Гуманизм Просвещения был более продвинут в своей светской направленности, чем гуманизм эпохи Возрождения, и его традиции вылились даже в атеизм и марксизм. Сегодня так называемый светский гуманизм представляет собой большой вызов официальной религии.

Светский гуманизм, пренебрегая Богом, источником человеческих ценностей, рискует оскудить смысл. Однако гуманизм — неизбежная реакция на теизм, когда он авторитарен и догматичен. Для человека, созданного по образу Божию, ценности гуманизма выражают богоданную природу человека.Следовательно, в то время как светский гуманизм противоположен теизму, религиозный гуманизм и теизм дополняют друг друга. Как сказал американский богослов Рейнхольд Нибур, требуется «новый синтез» Ренессанса и Реформации. [4]

Примечания

  1. ↑ Николас Терпстра, Мирские братства и гражданская религия в Болонье эпохи Возрождения (Cambridge University Press, 1995).
  2. ↑ Арам Вартанян, Наука и гуманизм во французском Просвещении (Шарлоттсвилль, Вирджиния: Rookwood Press, 1999).
  3. ↑ American Humanist, Humanist Manifesto I. Дата обращения 21 января 2008 г.
  4. ↑ Рейнхольд Нибур, Природа и судьба человека: Том II Человеческая судьба (Сыновья Чарльза Скрибнера, 1964), 204-12.

Ссылки

Ссылки ISBN поддерживают NWE за счет реферальных сборов

  • Петросян М. Гуманизм: его философские, этические и социологические аспекты. Издательство «Прогресс», 1972.
  • Ламонт, Корлисс. Философия гуманизма. Humanist Press, 1997. ISBN 978-0931779077.
  • Эренфельд, Дэвид В. Высокомерие гуманизма. Нью-Йорк, издательство Оксфордского университета, 2003. ISBN 978-0195028904.
  • Саид, Эдвард В. Гуманизм и демократическая критика. Палгрейв Макмиллан, 2004. ISBN 978-1403947109.

Внешние ссылки

Все ссылки получены 19 января 2018 г.

Общий

Религиозный гуманизм

Светский гуманизм

Кредиты

Энциклопедия Нового Света авторов и редакторов переписали и дополнили статью Википедии в соответствии со стандартами New World Encyclopedia .Эта статья соответствует условиям лицензии Creative Commons CC-by-sa 3.0 (CC-by-sa), которая может использоваться и распространяться с надлежащим указанием авторства. Упоминание должно осуществляться в соответствии с условиями этой лицензии, которая может ссылаться как на авторов New World Encyclopedia , так и на самоотверженных добровольных участников Фонда Викимедиа. Чтобы процитировать эту статью, щелкните здесь, чтобы просмотреть список допустимых форматов цитирования. История более ранних вкладов википедистов доступна исследователям здесь:

История этой статьи с момента ее импорта в New World Encyclopedia :

Примечание. На использование отдельных изображений, лицензированных отдельно, могут распространяться некоторые ограничения.

ИТАЛЬЯНСКИЙ ГУМАНИЗМ

В Средневековье в Западной Европе наследие Греция и Рим не были забыты. Аристотель был высшим философский авторитет. Работы Платона были менее известны; но его репутация был велик, и его идеи и мировоззрение проникли к средневековым мыслителям, отчасти через своего Тимея, отчасти через сочинения других, особенно св. Августин. Вергилия почитали и читали. Тем не менее, несмотря на внимание, уделяемое этим и другим классическим авторам уместно говорить о классическом возрождение в эпоху Возрождения.

Велись интенсивные поиски исчезнувших классических произведений. из обращения. Изучение греческого языка, которое на Западе в значительной степени прекратилось, было возобновился, и корпус классической греческой литературы был восстановлен и изучен. На классических авторов смотрели как на образцы стиля, а идеи древних философы нашли сторонников. Древний мир считался эпохой величие, за которым последовал упадок. Была надежда, что к Следуя по стопам древних, можно было бы подняться из декаданс настоящего на более высокий план.Кое-что из этого мы видели в Дело Макиавелли. В области литературы и образования это стремление осуществлялся в основном классом профессиональных ученых-классиков, приехавших в именоваться гуманистами .

Гуманизм происходит от латинского слова humanitas, которое несет в себе оттенок высших человеческих способностей и тип интеллектуальной культуры который развивает эти способности. Гуманитарные исследования, направленные на обучение мужчин принятию их место в обществе и общественной жизни.Цицерон, один из великих римских гуманистов, в De officiis (О моральных обязанностях) говорится, что мужчины отделены друг от друга. разумом и речью, которые позволяют им жить вместе в обществе. Ренессанс гуманизм, следуя античной традиции, был в значительной степени ориентирован на риторику, искусство правильного выражения. Риторика играла важную роль в жизни древних города-государства, где каждый гражданин мог посещать публичные собрания и пытаться убеждать своих товарищей своим искусством ораторского искусства. Риторика имела моральную цель, поскольку действенным выражением оратор должен был склонить к добрым действиям.То образование оратора в древности было в основном литературно-лингвистическим. Гуманисты эпохи Возрождения следовали этой традиции, концентрируясь на особом набор предметов: ораторское искусство, история, поэзия и моральная философия. Таким образом, гуманизм не охватывал все области знаний и не одинаково интересовался всеми аспекты произведений классической древности. Не было и гуманистического образования. охватывают всю образовательную деятельность века любыми средствами.

Понятие гуманизм не всеми определяется одинаково.Предыдущий обсуждение основано на идеях Пауля Оскара Кристеллера, одного из самых выдающиеся ученые в этой области. Другие дают этому термину более широкое определение. Ради вводного обзора, подобного этому, может быть допустимо пойти немного выходит за рамки узкого определения и включает некоторых писателей, не строго гуманитарии, которые занимались проблемой всепоглощающей в Возрождение природы человека и его места во Вселенной.

Это было в Италии, из-за сохранения там классической традиции, что ренессансный гуманизм впервые вырос.Уже в более поздние годы тринадцатого века, в нескольких местах, более точное понимание древних писателей становится очевидным. Носителями этого понимания часто были юристы, чье изучение римского гражданского права давало им доступ к дух и институты Рима, и привел их к изучению римской истории и литература. Город Падуя был одним из важных ранних центров гуманистическое исследование. Великая фигура, больше всего сделавшая для того, чтобы дать решающий импульс этими развивающимися тенденциями был Франческо Петрарка, или Петрарка (1304-74), которого называют «отцом гуманизма».«Хоть он и флорентиец по происхождению, родился в Ареццо, где его отец, член запрещенной Белой фракции, жил тогда в эмиграции. Когда Петрарке было около восьми лет, семья переехал в Авиньон, тогда резиденцию папства. В своих работах Петрарка выразил ненависть к коррупции места. Здесь он впервые увидел Лаура, женщина, которую он любил и прославлял в своих стихах. С ранних лет он был увлекался изучением классики, изучение которого его отец тщетно пытался обескуражить.По настоянию отца Петрарка поступил в университет в Монпелье в течение четырех лет изучал право, а позже продолжил учебу в тот же предмет в Болонье. Его никогда не привлекало юридическое образование, и он забросил его. после смерти отца в 1326 г. Несколько лет он жил в и вблизи Авиньон, большую часть времени в своем загородном доме в Воклюзе, примерно в пятнадцати милях от из города. В 1341 году он отправился в Рим, чтобы его увенчали лавровым венком. поэзия. Эта честь, оказанная поэтам в древности, была возрождена или продолжилась в средневековой Италии.Петрарка, по-видимому, задумал получить эту честь, хотя позже он рассказал эту историю таким образом, чтобы казалось, что это было неожиданно и неожиданно. Хотя он стал известен своей итальянской любовью стихи Лауре, они не принесли бы ему лавры. Для этого ему нужно что-то более серьезное, написанное на латыни. Он писал эпопею о Вторая Пуническая война под названием Африка , которая не была закончена и имела не был опубликован. Немногие люди, если вообще были, могли видеть это, и все же это было главным образом благодаря этой работе он был коронован.Он также получил Роман гражданство, которым он очень гордился. Для него, наполненного воспоминаниями В древности Рим все еще был или должен был быть центром мира. «Что еще «Все ли история, — писал он однажды, — как не восхваление Рима?» С тех пор он тратил большую часть времени провел в Италии, пока не переехал туда на постоянное жительство в 1353 году.

Тем временем он познакомился с Колой ди Риенцо и последовал за его замечательная карьера с большим интересом. Сначала Петрарка был в восторге, надеясь Кола сможет восстановить часть древней славы Рима.Его энтузиазм показывает как его чувство к Риму, так и его политическую наивность. Со временем он разочаровался в Коле, поскольку его карьера подошла к трагическому концу. В В 1352 году, когда император отправил Колу в Авиньон, он попросил разрешения Петрарка, который отказался с ним встретиться. Однако Петрарка всегда хвалил Колу за то, что он видел как его попытку освободить Рим, и сожалел, что она не увенчалась успехом. В течение последних двух десятилетий его жизни (1353-74) Италия была домом Петрарки. Для некоторое время жил в Милане, куда был приглашен правителем архиепископом Джованни Висконти, хотя некоторые из его друзей были недовольны тем, что он согласился покровительство тирана.Позже он жил на территориях Падуи и Венеции. От 1370 г. он жил на Эуганских холмах, во владениях правителей Падуи, Семья Каррара. Его смерть наступила 19 июля 1374 года.

Он никогда не соглашался ни на какую должность, которая могла бы отвлечь его от его настоящей работы, учебы и писать. Он мог бы занимать важное положение в церкви, возможно, епископство или даже красную шляпу кардинала, но он отказался Свобода. Именно его объемные сочинения принесли ему огромный престиж и сделал его другом и ценным гостем не только правителей итальянского города-государства, но и короля Франции и императора Священной Римской империи, и вызвали низшие люди считают за честь получить от него письмо.Его сочинения на итальянском будет обсуждаться в другом месте; именно его латинские произведения были первоосновой за его положение среди великих и ученых. (Он так и не смог научиться греческом, и не смог составить адекватного представления о греческой истории и цивилизации.) Одной из главных целей его литературной деятельности было возрождение славы и идеалов Древнего Рима, передав своим современникам знание того великого века. Он преследовал в этом практическую цель: он надеялся, что примеры древнего величия возвысят печально стандарты своего времени.Его оборудование для этой задачи включало знание Римская история и литература замечательны для периода, в котором он жил. Возможно столь же важным или даже более важным была его замечательная способность к воображению. реконструкция и симпатия к людям и событиям Древнего Рима. Он мог чувствовать присутствие великих деятелей древности, а не как символы или абстракции а как живые, отдельные личности. Согласно большому авторитету, Пьер де Нольхака, Петрарка был первым человеком за много столетий, понявшим мысли Цицерона. персонаж.Он написал необычайную серию писем классическим авторам, включая не только Цицерона, но и Вергилия, Гомера и других, восхваляющих их добродетели и достижения и упрекать их за недостатки и слабости. Он должен быть считается одним из проводников современного исторического сознания, которое старается увидеть прошлое как живое и познать и испытать его, насколько это возможно. быть, на своих условиях.

Важно не только содержание римских авторов, но и их форма. к Петрарке.Он восстал против стиля схоластических писателей средневековья и выступал за возвращение к классической манере выражения. Он разработал свой собственный отличительный латинский стиль, который, хотя и не похож на стиль любой древний писатель, бесспорно принадлежит ему. Гуманизм преследовал практические цели. Этот можно увидеть в отношении Петрарки к философии. Он не имел никакой пользы для абстрактной философии схоластов, которые, помимо использования языка, считал варварством, занимался проблемами, казавшимися ему отвлеченными и неактуальны, проблемы метафизики, натурфилософии и природы знания, или эпистемологии.Единственной отраслью философии, которая его интересовала, была моральная философия, которая сделала что-то полезное, научив людей жить. Аристотель, которым так восхищались многие его современники и во многом Самого Петрарку он тем не менее критикует: Аристотель, дескать, определяет добродетель, но не побуждает следовать ему.

Он атаковал схоластическое отношение к логике; логика, говорит Петрарка, должна приходите в начале обучения, а не в конце его.

Он также был первым великим искателем эпохи Возрождения и коллекционером классических рукописи.В его библиотеке могло быть более двухсот томов, в основном классические произведения. В своих путешествиях он всегда искал новые книги, чтобы пополнить свой коллекция. Особенно он стремился найти пропавшие работы; его великий открытием стали письма Цицерона к Аттику .

В некотором смысле самым интересным творением Петрарки был он сам. Все его исследование и работа пошла на создание самосознательной, уникальной личности, которая все еще может, через шестьсот лет ярко запечатлелись в нас.Трудно думать кого-либо за столетия до его времени и не так много, кого мы можем знать насколько мы можем его знать. Его напряженное самосознание проявляется в его незаконченное Письмо Потомкам . Это должно было быть последним из его опубликованные письма, которые остаются важным источником информации о его жизнь, цели и характер. Он знал об оригинальности Письма к Потомство . В нем он дает исчерпывающую картину себя, описывая его семья, его темперамент и внешний вид, а затем учет его переживаний.Из этого, как и из других свидетельств, следует, что он был человеком, сознающим свое превосходство и легко раздражаемым критикой, видя себя кем-то отдельным от стада, но в то же время жаждущим его одобрение. Он также был человеком большой личной теплоты, с даром Дружба.

Самые интимные проблески разума и личности Петрарки, вероятно, приходят из его итальянских стихов, о которых пойдет речь далее. Но одна маленькая книжка, которая он назвал свой Secretum , что также важно для его самораскрытия.Он написан на латыни и состоит из серии воображаемых диалогов между самого Петрарки и святого Августина, к произведениям которого он был очень привязан. Здесь Августин играет роль совести Петрарки. удивительно острый самоанализ со стороны Петрарки. Он признает себя виновным в алчности, честолюбие и похоть, и идет обсуждение его acedia , черного меланхолия, которая иногда овладевает им целыми днями. Его худшие грехи — его любовь к Лаура и его любовь к славе, стремление к человеческой похвале и бессмертному имени.Августин увещевает его отвернуться от подобных мыслей и подумать о своей душе и о подготовка к смерти. Сомнительно, что Петрарке когда-либо удавалось подавить свое желание. к славе и славе. То, что он считал это грехом, показывает, что его нравственная точка зрения была набожный христианин, сильно затронутый аскетичными идеалами Среднего Возраст. Он всегда был верен церкви и религии, как бы ни критически он относился к коррупции Курии в Авиньоне. По мере взросления он все больше и больше обращался к религиозной литературе и медитации.Один из его самых прекрасными стихами является его обращение к Пресвятой Богородице ( Vergine bella ), и многие из его произведений посвящены моральным темам. К обвинение в том, что он хороший человек, но не очень ученый, он ответил, что если бы он выбор, он предпочел бы быть хорошим. Мы дали достаточно большое количество место Петрарке, отчасти потому, что о нем так много известно, но главным образом потому, что он так важен, как сам по себе, так и в прецедентах, которые он установил. То пришедшие позже гуманисты были во многом его последователями, и его мировоззрение и отношения оказали формирующее влияние на последующие поколения.

ГУМАНИЗМ ПО ПЕТРАРКЕ

Целью гуманистов было выявить максимально полное знание классической античности. Вскоре стало ясно, что двумя основными предпосылками для этого предприятия было восстановление как можно большего количества классические сочинения, насколько это возможно, и изучение греческого языка.

Многие классические произведения были безвозвратно утеряны; другие, например Ливи История Рима , сохранилась лишь частично. Были и другие несколько экземпляров или, может быть, только один все еще существовали, но были захоронены в монастырской библиотеке или другом месте, где ими пренебрегали и оставляли не читал годами.Целью гуманистов был поиск всех таких работ. Там, где существовало две или более копий, между ними неизменно были различия. Нужно помнить, что все было написано от руки, и нужно было развивать приемы текстологической критики, то есть систематического изучения отношения между рукописями, чтобы установить наиболее точные возможный текст. Именно гуманисты пролили свет практически на все классических сочинений, которые известны сегодня и которые заложили основы наука текстологической критики, по-прежнему жизненно важная в библейских исследованиях и во многих других областях, а также в области классической науки.

Здесь можно упомянуть некоторых охотников за рукописями и первооткрывателей. Боккаччо , верный друг и ученик Петрарки в этой области, открыл некоторые произведения Овидия и Марсьяля и, возможно, приобрел рукопись Варрона, на котором основаны все остальные известные рукописи этого автора. Он также был первый гуманист, познакомившийся с Тацитом и, возможно, приобретший рукопись, содержащая значительное количество произведений этого автора.

Констанцский собор, уже упомянутый в другой связи, постановил важное место в восстановлении древних рукописей.Ведущая фигура в квесте в Констанце был Поджо Браччолини (1380-1459). В то время когда он присутствовал на соборе, он находился на службе у папства. Из Констанции он совершил несколько экспедиций по поиску рукописей в некоторые части Швейцарии, Франции. и Германия. Его открытия включали ряд речей Цицерона, полное копия Квинтилиана Institutio oratoria (Воспитание оратор) и стихотворение Лукреция De rerum natura (О природе вещи).Известно, что четыре из речей Цицерона, которые он нашел, не существуют ни в каком другие копии; поэтому он мог сохранить их от потери навсегда.

К 1433 году стало доступно основное количество сохранившихся латинских классических произведений. Тем временем восстановление классической греческой литературы в оригинале язык начался. С 1397 по 1400 год во Флоренции ученый грек Мануэль Хрисолора, преподавал язык некоторым из самых блестящих и многообещающих ученых в городе. Одним из них был Леонардо Бруни , который использовал свой знание греческого языка для перевода книг нескольких авторов, в том числе Демосфена, Плутарх, Ксенофонт и особенно Платон и Аристотель.Еще один выдающийся учеником Хрисолора был Гуарино Гуарини, или Гуарино да Верона, впоследствии ставший один из самых выдающихся педагогов-гуманистов. Жил с 1403 по 1408 г. дом Хрисолора в Константинополе, овладев греческим языком и приобретя Греческие рукописи. Кое-что будет сказано позже о его работе в качестве педагог.

Распространение знания греческого языка в Италии стимулировало поиск Греческие рукописи. До прихода Хрисолора таких рукописей было очень мало. существовал в Италии, но в течение пятнадцатого века этот недостаток был восполнен до тех пор, пока все главные поэты и прозаики, а также многие второстепенные авторы не были представлены.Итальянцы отправились на Восток, где были доступны такие рукописи, и вернул их. Гуарино собрал более пятидесяти за время своего пребывания в Константинополь. Величайшим коллекционером греческих произведений был Джованни Ауриспа, который, в 1423 г., по возвращении из Константинополя в Италию, владел библиотекой на 238 рукописи, большинство из которых были классическими греческими произведениями. С изобретением печати в середине пятнадцатого века стало возможным получать в больших количествах тексты классических произведений.В течение пятнадцатого и шестнадцатого века основная масса всей известной классической литературы, как греческий, так и римский, пришли из прессы. Хотя печать не была итальянское изобретение, большинство первых изданий классиков было напечатано на Италия примерно до времени разграбления Рима. Величайший из ранних итальянцев принтеров был Альдо Мануцио из Венеции, чья работа будет более полно обсуждается в главе 9.

Однако выяснилось, что при восстановлении знаний древности книги не были единственным источником информации; знание также может быть получено из монеты, надписи, а также памятники и другие материальные остатки древних Мир.Так было положено начало изучению нумизматики, эпиграфики и археология. Кола ди Риенцо и Петрарка заметили историческое значение руин древнего Рима и выразил сожаление по поводу того, что ими пренебрегали и грабили. Поджо Браччолини собирал надписи в Риме, а в одном из в его книгах описывались древние руины. Кириак Анконский (ок. 1391–1455) был интересуется древними рукописями, надписями и произведениями искусства; он описал его миссия заключалась в том, чтобы «будить мертвых».Флавио Бьондо (1392-1463), историк и археолог, в 1446 г. закончил книгу по топографии имперского Рима, Roma instaurata и в 1453 году появился его Italia illustrata , который сделал то же самое для всей Италии и стал основой для всех последующая работа в поле. Гуманисты получили значительное престиж. Одним из признаков этого является то, что они были наняты для важных общественных должности, такие как канцлер Флоренции. Флорентийский канцлер руководил переписки города с другими штатами, и положение стало занимать ведущими гуманистами.Первым из них был Coluccio Salutati . (1331-1406), занимавший этот пост с 1375 года до своей смерти. Он также был центром флорентийского гуманистического кружка и в этом качестве оказал значительное влияние на некоторых ведущих интеллектуалов того времени. Он был во многом ответственный за приглашение Хрисолора приехать во Флоренцию. Леонардо Бруни и Поджо Браччолини, будущие флорентийские канцлеры и лидеры гуманистического движения, в молодости были его учениками, как и многие другие кто добился ученого отличия.Салютати был сознательным и активным промоутером и член гуманистического движения. В письме, которое он написал в очень молодом возрасте друг Петрарки Франческо Нелли, он утверждает, что усилиями Петрарки и Нелли, Музы возвращаются к своим песням и источникам вдохновение льется еще раз. Это одно из первых упоминаний о возрождение букв, что помогло утвердить идею возрождения или Ренессанс. Когда новое учение, или гуманизм, подверглось нападкам, он пришел к своему защита.Несколько раз он защищал поэзию от ее недоброжелателей. основывая свое оправдание отчасти на моральных основаниях утверждением, что поэт задача состоит в том, чтобы восхвалять добродетель и нападать на порок. Он также утверждал, что поэзия должна быть интерпретируется аллегорически, учение, которого придерживался Петрарка, в Поэзия мнений должна была косвенно учить важным истинам. Идея была знакома один; в «Божественной комедии » Данте ожидал, что читатель будет копать глубже. поверхность для более глубоких смыслов.На момент смерти Салютати был работа над защитой стихов; в той части, которую он закончил, он объявил поэзию быть величайшим из всех искусств и наук и суммой их.

Салютати был религиозным и патриотическим, и эти две вещи шли рука об руку для ему. Он считал, что лучше всего человек служит Богу, активно участвуя в общественной жизни. а не в уединенном созерцании. «Самые прекрасные вещи на земле, — писал он, — «являются отечеством и друзьями». Эта преданность государственной службе, воплощенный в его жизни, а также в его произведениях, был частью гражданского гуманизма упоминалось ранее, а примерами также служили Бруни и другие, любившие и служили государству, параллельно занимаясь учебой.В соответствии сочетая гражданскую активность с религиозно-нравственной серьезностью, он чувствовал, подобно Петрарке, что единственно ценной отраслью философии является нравственная философии, и он помог установить это как стандартную гуманистическую позицию. Салютати был набожным христианином. Несмотря на его восхищение классикой авторов, он осуждал их философию, когда она противоречила христианскому учению. Древние, по его словам, заблудились в своем ошибочном убеждении, что добродетельная жизнь была возможна без Бога.Несмотря на свою приверженность активному жизни, он также писал о радостях монашества.

ЛОРЕНЦО ВАЛЛА И КРИТИЧЕСКИЙ ДУХ

В руках гения гуманизм мог стать мощная сила. Его критический метод и мировоззрение применительно к древним сочинений, означало возвращение к первоначальным текстам, очищенным от ошибок передачи и традиционных толкований или неправильных толкований, которые складывалась веками. Этот метод может быть расширен за пределы классического стипендия и применяется к широкому кругу учреждений и идей.Это все пример в работе Лоренцо Валла (1407-57), возможно, самый блестящий итальянский гуманист.

Валла родился в Риме и провел там свои последние годы в качестве папского секретаря и профессор в университете. Он также преподавал в Падуе и служил Альфонсо. Великодушный из Неаполя. Хотя он был священником, смелость и независимость его мысль навлекла на него обвинения в ереси. Он никогда не отрицал доктрин церкви и в одном отношении может показаться более узко ортодоксальным, чем некоторые из другие гуманисты; ибо, в то время как они часто стремились примирить христианские учения с идеями древних философов, Валла отверг это стремление.Он последовательно утверждал, что не может быть примирения между язычеством и Христианская мысль, и его произведения содержат осуждение философии.

В 1431 году он опубликовал трактат О удовольствиях , название он изменил к Об Истинном Добре . В нем три оратора, стоик, эпикуреец, и христианин, обсудите природу истинного добра. Его христианский спикер считает эпикурейскую позицию более близкой к христианской, чем стоической. позиции, и некоторые критики Валлы обвиняли его в том, что он действительно поддерживает Эпикурейский взгляд на христианина.Вероятно, это неправда, и христианин точка зрения, несомненно, принадлежит Валле. Между 1435 и 1443 годами он написал диалог О свободной воле , в которой он решил старую проблему примирения свобода человека с всемогуществом Бога. Если Бог всемогущ и всеведущ, тогда как у человека есть выбор между добром и злом? И если у человека нет способность делать такой моральный выбор, справедливо ли наказывать его за выбор неправильно? Другой способ поставить проблему состоит в том, чтобы сказать, что, по-видимому, конфликт между Божьей силой и Его благостью.Если бы Он мог спасти человека от согрешил и не сделал, то Его благость под вопросом; если бы Он хотел спасти человека и не мог, то кажется, что Его сила подвергается сомнению. Один из Валла предлагает решить проблему, проводя различие между Божьим предвидение и его воля. Тот факт, что Бог знает, что произойдет, не заставить это произойти. Это различие предлагается как способ сохранения свободы человека. воли, а также божественной справедливости. Тем не менее, диалог продолжается, чтобы объявить что Бог дал людям и животным определенную природу, и что они будут действовать согласно этим природам; это приводит к ограничению свободы будет он ранее утверждал.Очевидно, Валла знал о его неспособности решить проблему, потому что в конце он призывает доверять Богу, а не полагаться по причине; нам нужны вера, смирение и милосердие.

Для Валлы язык был в высшей степени важен, а риторика важное исследование. Он называл латынь таинством, чем-то имеющим божественный характер. Он был глубоким знатоком языка и понял, что слова были искажены из их первоначального значения, и это было необходимо содрать наслоения, чтобы узнать, что на самом деле было у писателей-классиков сказал.Таким образом, он видел важность филологии как инструмента для понимания мимо. Одной из его самых влиятельных работ было его Elegantiae linguae. latinae (Элегантность латинского языка), впервые напечатанная в 1444 г. и к 1550 году вышло более шестидесяти изданий. Его целью было научить правильное понимание классического словоупотребления, отчасти для того, чтобы его современники могли писать правильно, но главным образом для того, чтобы помочь в понимании классического авторы.

Он применил свои критические способности помимо лингвистики в книге о монашеском житие ( De professionale religiosorum ), написанное в 1442 году.Вот он пришел к выводу, что для христиан существует только один уровень нравственного совершенства, и что монашеская жизнь не может улучшиться на этом. Многие критические замечания были направлены на монахи за несоблюдение их правил; Валла идет гораздо дальше и занимает более радикальной позиции, нападая на всю монашескую идею, а не только на злоупотребление Это.

Другой очень важной работой был его Adnotationes in Novum. Testamentum (Заметки о Новом Завете). Не опубликовано в Valla’s жизни, позже он был найден и опубликован Эразмом и основан на сравнение полученного текста Нового Завета, латинской Вульгаты, с оригинальный греч.Валла использовал по крайней мере три греческих манускрипта для своих заметок. были грамматическими, а не теологическими, и он нашел в латинском тексте ряд ошибочных переводов оригинала. Он настаивал на том, что теологи должны начать с грамматический смысл библейского отрывка в толковании его значения радикально отход от высоко образного прочтения Библии, которое было стандартным в средние века. Такой подход дает ему право считаться одним из основоположников современной библеистики.У него было только презрение к схоластам, которые писали на Новый Завет, не зная греческого языка.

Валла также подвергал сомнению или вообще отрицал подлинность некоторых писания, давно принятые христианами, например, предполагаемое переписка между св. Павлом и Сенекой. Пожалуй, самая известная его работа сегодня его трактат о даре Константина , который он произведен в 1440 г. на службе у Альфонсо Великодушного Неаполитанского, находившегося в время в конфликте с папой.Пожертвование – это документ, предназначенный для пришли из рук императора Константина в четвертом веке. Константин, исцелившись от проказы папой Сильвестром, дарует папству то, что означает господство над западной половиной Римской империи. На самом деле, это было подделка восьмого века, но она была принята в каноническое право и служила как одно из оснований папских притязаний на светское владычество. Валла не был первый, чтобы подвергнуть сомнению это; несколько других, включая Данте, сделали это.Валлы нападение является самым известным и сделало невозможной дальнейшую защиту Пожертвование. Он использует ряд различных типов аргументов, чтобы показать ложность документа: аргументы, основанные на здравом смысле, на историческом анализе и на фактическая формулировка пожертвования. Нет записей о подарке в истории того времени, например; это один из его исторических аргументов. Но самая яркая линия рассуждений, и та, которая наиболее эффективно показывает практическое значение гуманистического метода, заключается в его изучении языка в которой написано Пожертвование.Благодаря доскональному знанию классической латыни, он на многочисленных примерах и не без сарказма показывает, что никто латынь во времена Константина писала бы именно так. Это было, поэтому сделано гораздо позже и на варварской латыни. Таким образом, гуманизм и наука становятся оружием в поисках истины, и вносится важный вклад в методы современных исторических исследований.

ГУМАНИЗМ И ИСТОРИЧЕСКОЕ ПИСЬМО

Гуманисты внесли большой вклад в написание истории в современном понимании.Валла, как мы видели, много сделал для установить критические методы изучения прошлого. Он изучал его с источников и без религиозных предубеждений, господствовавших в исторической письменность на века. Наибольшее влияние на написание истории в Христианская Европа, вероятно, была Библией и городом Августина . Бога . Отсюда возникла концепция человеческой истории как разворачивающейся божественной цели в человеческих делах. Средневековые летописцы иногда принимали некритично относились к своим произведениям чудесным событиям, как и к жизни святые, популярная форма биографической литературы.

Это не отрицает того, что ценные исторические работы были сделаны в Средние века. веков, или что есть что-то изначально неправильное в интерпретации история с христианской точки зрения; многие выдающиеся ученые сегодня привести веские аргументы в пользу такой интерпретации. Однако это Ренессансу оставалось установить современные каноны критического исследования. прошлого. Первыми в этой области были итальянские гуманисты.

Вступая в новый мир исторической мысли, писатели эпохи Возрождения были помогал пример древних, которых они брали за образец.Принадлежащий великие древние историки, вероятно, именно Ливий значил для них больше всего Ливий, патриотический римлянин, демонстрирующий своим соотечественникам достоинства их предков, чтобы вдохновить их на подражание, чтобы помочь им лелеять их наследие и извлечь уроки из прошлого. Историки-гуманисты также были патриотами, писать историю своих городов или Италии. Они верили в эту историю как источник нравственных и политических уроков для граждан и государственных деятелей. Они сосредоточены, как и их классические модели, на политических и военных вопросах и о действиях выдающихся личностей.Кроме того, они приняли классическая практика вкладывать в уста своих персонажей речи для текст которых отсутствовал в каких-либо документах, но которые предназначались для соответствует случаю и характеру говорящего. Биография, в традиция Плутарха и Светония была близкой по духу формой в атмосфере Индивидуализм, характерный для эпохи Возрождения.

Историки видели в упадке Рима необходимое предварительное условие Возникновение современной Италии и ее городов-государств.Таким образом, средневековый период приобрел большое значение и дала первое историческое обоснование средние века. Для таких писателей, чьи интересы были политическими и военными, их собственная эпоха не ознаменовала резкого разрыва со средневековьем, а скорее продолжил развитие, начатое с падением Древнего Рима. Критический перерыв и новое начало располагались в конце античности. Эти писатели занимающийся больше историей искусства и литературы, имел иную точку зрения. Посмотреть.Для них период, последовавший за распадом Рима, был, вероятно, рассматривается как период упадка, а их собственная эпоха как время возрождения или возрождения. Сам Петрарка считался инициатором возрождения письма. как мы будем см. ниже, подобная концепция применялась к искусству, где Джотто был человеком, который «вернул к жизни живопись». Именно в Италии эпохи Возрождения термин Средний Возраст был придуман в итальянской форме Medioevo . Историки-гуманисты взяли шаг в направлении современной исторической письменности, отказавшись от сверхъестественное как историческая сила, почти как современный историк, хотя он может поддерживать религиозную интерпретацию истории, будет в строгом историческое письмо, придерживайтесь того, что можно доказать из документов.

Гуманисты писали историю на человеческом плане, ища причины и смысл событий в мотивах и условиях человека. Флорентийские гуманисты пятнадцатый век сделал глубокое открытие; они увидели связь между состояние политики и общества, с одной стороны, и культурные достижения, с другой. разное. Они считали, что величие их города с возрождением искусств которое было утрачено, было следствием его политической свободы. Леонардо Бруни обнаружил связь между римской свободой и римской литературой: с потерей свобода при переходе от республики к империи, творческая жизнеспособность Римляне были потеряны.Большой вклад Бруни в историческое письмо был его История флорентийского народа . Он последовал за Цицероном в отношении истории как проводника жизни ( magistra vitae ) и в утверждении, что Два важнейших требования к истории — это точность и различение стиль. Подобно древним, Бруни считал историю отраслью литературы. Он был пламенный флорентийский патриот (хотя, как и некоторые другие ревностные флорентийцы, он был не уроженец города) и верующий во флорентийскую свободу и свою историю пронизан его республиканскими настроениями.Флоренцию он видел вторым Римом, наследуя место самого Рима. В использовании материалов Бруни показал современный аспекты; он отвергал чудеса и легенды, даже те, что в произведениях древних классические авторы. Он использовал материалы из флорентийских архивов, применил критические стандарты по мнению его источников, и искал лежащие в их основе причины событий.

История Италии в целом была написана Флавио Биондо в его работы по Италии периода заката Римской империи.Как и другие его книги, эта один был основан на неустанных исследованиях и наполнен фактами. В отличие от Бруни. история, она не соответствует гуманистическому идеалу истории как литературы; стиль тяжеловат. Ценный и широко читаемый, он помог установить падение Римской империи как конец исторической эпохи и начало новой один. Поэтому его можно назвать одним из первых медиевистов. Как и Бруни, он праздновал подъем городов, восстановивший достоинство Италии.Таким образом эти историки-гуманисты пятнадцатого века, писавшие на латыни, помогли установить идеалы и методы исторического исследования, на которые опирался великий итальянский историки следующего века, Макиавелли и Гвиччардини, должны были построить.

ГУМАНИЗМ И ОБРАЗОВАНИЕ

В сфере образования, как и везде, гуманисты направленные на возрождение в форме, применимой к своему времени. В процессе приспосабливая и развивая древние идеи, они основали либеральное образование в современный мир.

Как мы видели, гуманизм был в риторической традиции, которая подчеркивала правильное выражение как подготовка к общественной жизни. Это относится особенно к образование. Педагогическая теория Древнего Рима подчеркивала важность обучения оратор, а оратор, по известному описанию Катона, был «хорошим человеком умело говорить». Таким образом, умение хорошо говорить всегда должно сопровождаться по нравственной доброте. Цицерон в своей работе De oratore (55 г. до н. э.) также требовал знание достижений греков как часть образования Римский.Важным произведением эпохи Возрождения был « Institutio» Квинтилиана. oratoria (Воспитание оратора, ок. 95 г.), из которых первая полная копия была найдена Поджо на Констанцском соборе, хотя неполные тексты были доступны ранее. Он определял оратора как «человека кто действительно может играть свою роль гражданина и способен удовлетворить требования как в государственном, так и в частном бизнесе, человек, который может управлять государством своими советы, дать ему прочную основу своим законодательством и очистить его от пороков своим решения в качестве судьи.»

Как успешный учитель он знал, что обучение должно быть добровольным, что оно должно чередоваться с праздниками и играми, а здоровье и бодрость воспитанника следует позаботиться. Он был противником суровых телесных наказаний, которые были обычным явлением в его время и много позже. Гуманистические педагоги эпохи Возрождения Италия тщательно следовала этим римским идеям, добавляя элемент обучения в Христианство. Рыцарские традиции наложили отпечаток и на образование. упражняться. Все эти моменты ясно проиллюстрированы в самых ранних важных гуманистический образовательный трактат De ingenuis moribus (О благородном Таможня и гуманитарные науки) Пьера Паоло Верхерио, написанная в конце 1401 г. или в 1402 г. и посвящен сыну правителя Падуи, члену Семья Каррара.Его образовательная программа включает в себя нравственное и религиозное воспитание, вместе с физической подготовкой и обучением владению оружием. Для академические, или либеральные исследования, он определяет их следующим образом:

Мы называем свободными те занятия, которые достойны свободного человека; эти исследования которым мы достигаем и практикуем добродетель и мудрость; то образование, которое зовет вперед, тренирует и развивает те высшие дары тела и ума, которые облагораживают мужчин, и которые по праву считаются следующими по достоинству после добродетели Только.5

Эти исследования включают историю, моральную философию и красноречие как наиболее важные предметы. Литература (или «буквы»), грамматика, логика и риторика также включены. Поэзия и музыка ценны для отдыха. Он также находит место для арифметики, астрономии, геометрии и «познания природы», показывая, что тем, что мы называем наукой, нельзя было пренебрегать, хотя она и занимала второстепенное место. позиция. Он также рекомендовал, чтобы особые способности и способности каждого следует отметить ученика и чтобы его образование соответствовало его индивидуальному характеру.Этот трактат был влиятельным и широко читаемым. Другие теоретики образования повторяются одни и те же темы с разными акцентами. Леонардо Бруни написал немного трактат о 1405 г. об образовании женщин; он подчеркивал религиозные и моральные обучение, с классическими писателями и отцами церкви в качестве авторов, которые будут изучал. В эпоху Возрождения произошло улучшение образовательного и социального статуса женщин, которые, по крайней мере среди высших классов, иногда проявляли гуманистический образование и почетное положение в обществе.

Витторино да Фельтре в Мантуе и Гуарино да Верона в Ферраре введены в практиковать идеи, которые мы обсуждали. Оба подчеркивали важность обучения правильному выражение; изучение классической латыни и греческого языка; всесторонняя подготовка умственные, моральные и физические аспекты их учеников; и подготовка к публичная жизнь. Их подготовка не была профессиональной; они оставили это другим, которые будет учить своих учеников позже. Они согласились бы, что гуманистический или либеральное образование было в высшей степени практичным, поскольку оно соответствовало ученику во всем. его будущая профессия, чтобы занять свое место в обществе.Так же, как гуманизм не был единственной формой интеллектуальной деятельности того периода, поэтому гуманистическое образование было не везде встречается; действительно, большинство школ не было в руках гуманистов, но именно гуманистический идеал должен был установить образец для образования, особенно высшее образование, до относительно недавнего времени.

КАСТИЛЬОНЕ ПРИДВОР

Подробный портрет идеального продукта гуманистическое образование можно найти в Il Cortegiano (The Courtier) of Бальдассаре Кастильоне (1478-1529).Суд, который формирует обстановку для разговоры книги, это двор Урбино, управляемый в то время Семья Монтефельтро. Как и в случае Феррары и Мантуи, некоторые из меньших Итальянские государства, управляемые наследственными правящими семьями, приобрели важное значение. вклад в культуру эпохи. Культивированная жизнь двора Урбино отражен в Придворном, в котором все участники разговоры реальных людей. Председательствует над ними герцогиня Элизабетта. Гонзага пример почетного места, занимаемого женщинами по крайней мере в высших достигает итальянского общества эпохи Возрождения.Разговоры должны иметь произошло в марте 1507 года, когда большинство персонажей книги фактически находились в Урбино. Кастильоне начал писать книгу около 1508 г. работал над ним с перерывами в течение многих лет; он не печатался до 1528 года.

Разговоры продолжаются четыре вечера подряд, и поэтому разделены на четыре книги. Цель обсуждения состоит в том, чтобы найти качества, необходимые, чтобы быть хорошим придворным. Из-за формы диалога, автор может представлять различные точки зрения на темы которые возникают, но обычно побеждает одно мнение и, таким образом, позволяет нам воспринимать Истинные мысли Кастильоне по этому поводу.Решено, что идеальный придворный должен быть благородного происхождения. Его главная профессия — оружие. Он должен быть ни слишком высокий, ни слишком низкий. Он должен быть выдающимся в верховой езде, турниры, охота, плавание и другие боевые и спортивные мероприятия. Он должен всегда быть скромным в своих достижениях и всегда должен стремиться дать создается впечатление, что для них не требуется особых усилий или длительной практики. Придворный должен хорошо владеть итальянским языком и уметь другие современные языки; он, конечно, должен быть хорошо образован в классическом языки.Помимо всего этого, он должен уметь пользоваться несколькими музыкальными инструменты, уметь рисовать. Но самое главное качество придворный — добро. Вопрос нравственности связан с его службой своему принцу. Придворный должен благоговеть перед своим государем и служить ему, конечно, но без лести и никогда в нечестных делах. Если он обнаружит, что его принц нечестивый, он должен оставить его. Затрагиваются многие другие темы, в том числе одежда, осанка и жесты, дружба, развлечения и юмор.

В третьей книге идет обсуждение атрибутов идеального дворянка, двойник идеального придворного. Она должна быть красивой, целомудренная, мудрая, остроумная, нежная и добродетельная. Она должна быть искусна в письмах, музыке, рисование, танцы и спорт, но всегда скромные. Тон очень хвалебный женщины, их способности и достижения.

Ближе к концу произведения, в последней книге, ставится вопрос, придворный может любить. Если он приобрел все навыки и знания, прописали, он уже не будет молодым.Значит ли это, что любовь к женщина больше не будет для него возможна? На этот вопрос, Пьетро Бембо, один из самых выдающихся гуманистов и ученых того времени, дает длинный и красноречивый ответ, который является чем-то вроде кульминации всего произведения.

Ответ Бембо не оригинален; он основан на сократовском изложении природа любви в «Пире» Платона, видоизмененная в двух отношениях: речь идет о любовь мужчин к женщинам; ему был придан христианский характер. Бембо описывает любовь, восходящая от плана чувств через различные ступени к чистая любовь к Богу, воплощение всей красоты.Эта концепция сверхчувственная, духовная любовь, наиболее полно выраженная флорентийским Неоплатоникам предстояло сделать большую карьеру в эпоху Возрождения, и не только в Италия. Данте и Петрарка уже выразили это; Микеланджело воплотил его в его искусство; многие другие платили за это хотя бы на словах. мысль эпохи Возрождения и литература не может быть полностью оценена без осознания того, насколько она широко распространена и распространенной была идея куртуазной любви.


Я, гуманист | The National Endowment for the Humanities

Моя работа с Советом по гуманитарным наукам Флориды казалась приглашением задуматься о происхождении гуманитарных наук и задаться вопросом: что мы понимаем под гуманитарными науками сегодня? Кроме того, если мы начнем с истории гуманитарных наук и создадим рабочее определение этого слова, помогут ли   руководство советом и сотрудниками нашего штата, входящего в состав NEH, в выполнении наших соответствующих миссий?

Гуманитарные науки давно переплелись с гуманитарными науками.Образовательная структура гуманитарных наук развивалась на протяжении веков в образовательных системах Древней Греции и Рима. В Греции payeia (означающее совершенство или совершенство) — так называли образование молодых людей, чтобы они стали идеальными членами полиса, города-государства. Он включал такие предметы, как риторика, грамматика, философия и арифметика , а также музыку, гимнастику и борьбу. Римляне перевели payeia как humanitas, , а Цицерон и Квинтиллиан приравняли artes Liberales к studia humanitatis. Только в пятом веке до Марсиана Капеллы мы слышим о семи гуманитарных науках. В течение следующих нескольких столетий, когда образование стало исключительной прерогативой средневековой церкви, семь гуманитарных наук закрепились как тривиум (грамматика, диалектика или логика и риторика) и квадривиум (математика, геометрия, музыка, и астрономия или астрология). Это устройство стало фундаментальной структурой высшего церковного образования на протяжении всего Средневековья, сначала в кафедральных школах, а затем в новых университетах.Только пройдя курс обучения семи гуманитарным наукам, молодой человек мог перейти к тому, что мы теперь называем аспирантурой, получив звание магистра или доктора в одной из четырех областей: теологии, философии, юриспруденции или медицины. Эта образовательная система сохранилась до шестнадцатого века и позже.

По мере развития городов в Западной Европе возникла необходимость в обучении молодых людей, которые не собирались делать церковную карьеру. Местные наставники, многие из которых были нотариусами, знакомыми с римским правом, начали учить молодежь читать произведения на классической латыни, такие как «Утешение философией» Боэция и труды Цицерона.Тем временем «Политика », «Нихомахова этика», и многие другие его работы Аристотеля, ранее переведенные с греческого на арабский, теперь переводились с арабского на латынь, делая более широкий спектр дохристианской литературы и мысли доступными как для мыслителей в церкви и мирянам в городах.

Данте Алигьери из Флоренции, автор «Божественной комедии », — прекрасный пример такого мирянина. Его обучал латыни и представил Цицерону флорентийский нотариус по имени Брунетто Латини.Позже он посещал «школы религиозных орденов и диспуты философов». Живой интерес Данте к римскому и греческому прошлому в полной мере отражен в «Божественной комедии » и других его произведениях. Он был одним из мыслителей раннего средневековья, которые в полной мере использовали наследие древних, ища мудрость, которая могла бы сформировать его настоящее.

Вскоре после Данте его итальянские преемники, в том числе Петрарка и Боккаччо, еще более энергично обратились к римскому и греческому прошлому.Они и их последователи начали жадно искать работы, которые были потеряны для Запада, многие из которых можно было найти в латинских рукописях в Западной Европе, а другие — в греческих рукописях в византийском мире. (Стивен Гринблатт увлекательно рассказывает эту историю в The Swerve: How the World Become Modern .)

Сравнение рукописей друг с другом стало единственным способом определить, какие тексты наиболее близки к оригиналу. Так родилась дисциплина филология. Со временем эти ученые эпохи Возрождения, большинство из которых были мирянами, не связанными с церковью, начали использовать фразу Цицерона « studia humanitatis » (изучение писаний о людях, включая грамматику, риторику, историю, поэзию и моральную философию). отличать свою работу от свободных искусств и от работы церковников в богословии, а также стали называть себя «гуманистами».

Одним из замечательных примеров как методов, так и воздействия этих гуманистов была работа Лоренцо Валла. Получив филологическое образование, он заинтересовался документом, известным как Дар Константина. В этом документе рассказывается история римского императора Константина, жившего в четвертом веке, который, сражаясь за свое положение единственного императора Рима, в 313 году н. э. заболел страшной болезнью слоновой проказы. Рассказывают, что его языческие жрецы посоветовали ему искупаться в крови трех тысяч только что убитых младенцев, чтобы избавиться от болезни.Константин чувствовал, что это нарушает ценности римского народа, поэтому обратился за помощью к лидеру христианской секты, священнику по имени Сильвестр, которого уже называли «папой». Сильвестр крестил Константина в ванне императорского дворца на Латеране в Риме. Когда Константин вышел из воды, ему было видение святых Петра и Павла, и его проказа тотчас же исцелилась. В благодарность Константин подарил папе Сильвестру (а значит, и Римской церкви) город Рим, все западные провинции Римской империи, включая Италию, и все земли и острова на западе, — а затем перенес свою столицу из Рима в Византию. на Босфоре, изменил название этого города на Константинополь и позволил папе управлять западной половиной Римской империи.

Проблема в том, что документ, описывающий Пожертвование Константина, был полной выдумкой. Лоренцо Валла, применяя аналитические методы гуманистов эпохи Возрождения, вне всяких сомнений доказал, что в Даре Константина использовались слова и фразы, которые не могли быть написаны до времен Карла Великого, через пять столетий после Константина. Валла доказал, что «Пожертвование Константина» было подделкой. Время показало, что это была самая важная подделка из когда-либо совершенных, поскольку она оказала огромное влияние на историю и людей Европы.Дар сделал пап фактически светскими (в отличие от духовных) монархами в центральной Италии, что неизбежно привело их к политическому и военному конфликту с другими светскими державами, особенно с Францией, Испанией и Англией.

Церковники также начали понимать, что инструменты филологии могут способствовать улучшению текстов Библии и трудов отцов церкви. Так родился христианский гуманизм, параллельный творчеству гуманистов эпохи Возрождения. Эразм Роттердамский в Нидерландах и Томас Мор в Англии были двумя великими христианскими гуманистами.

Ренессансные и христианские гуманисты разработали гуманитарные науки как новую образовательную систему, ориентированную на изучение текстов из греческого, римского и раннехристианского прошлого. Это была образовательная система, совершенно отличная от средневековых семи гуманитарных наук, основанных на схоластике, которым обучали в церковных университетах. Некоторые европейские университеты переняли новую систему образования, но многие этого не сделали. Важным моментом является то, что гуманитарные науки возникли как новая образовательная программа, предложенная в качестве альтернативы семи средневековым гуманитарным наукам, поскольку она была сосредоточена на изучении греческих, римских и святоотеческих текстов.

Со временем гуманитарные науки слились с гуманитарными науками, уделяя гораздо меньше внимания арифметике, геометрии, музыке и логике и уделяя гораздо больше внимания риторике, языку и моральной философии. Это образовательная система, которая до сих пор служила первоначальной основой образования в Англии. Старая шутка заключалась в том, что если в школе преподают латынь и греческий, вы знаете, что это английская государственная школа. Та же система была воспроизведена во многих первых колледжах Американской республики.Это все еще отражено во многих наших подготовительных школах, и его версия была показана в фильме 1989 года, действие которого происходит в конце пятидесятых, « Общество мертвых поэтов ».

В девятнадцатом веке потребность в более практическом образовании стала настолько очевидной, что американское правительство основало и профинансировало высшие учебные заведения во многих штатах с университетами, предоставляющими землю, чтобы сосредоточиться на механических и сельскохозяйственных искусствах. Поскольку эти учреждения были задуманы как нечто большее, чем школы, готовящие людей для ремесел и ремесел, университеты, предоставляющие землю, были спроектированы с колледжами гуманитарных наук, ключевым компонентом которых являются гуманитарные науки.

В начале двадцатого века «научные» или систематические методы были распространены за пределы физических и биологических наук на новые социальные науки: антропологию, этнологию, географию, историю, политологию, психологию, социологию. Эти дисциплины чаще всего оказывались в колледжах искусств и наук. Текущие списки отделений в типичном колледже искусств и наук называют такие дисциплины, как математика, «жесткие» или физические и биологические науки, социальные науки и гуманитарные науки — классика, английский язык (литература), история (которые можно рассматривать как социальная наука, одна из гуманитарных наук или и то, и другое), современные языки и литература, фольклор, философия, религиоведение, культурология и театральное искусство.

Эти направления обучения отражают общепринятое академическое мнение о содержании гуманитарных наук сегодня. В массовом сознании гуманитарные науки чаще всего достаточно точно рассматриваются как эквивалент гуманитарных наук. Именно это мнение проинформировало президента Линдона Джонсона и Конгресс США, когда они учредили Национальный фонд гуманитарных наук и Национальный фонд искусств, отчасти для того, чтобы уравновесить федеральную поддержку точных наук, социальных наук, здравоохранения и медицины, предоставляя средства на гуманитарные науки и искусство.В акте с некоторым успехом предпринимается попытка провести различие между гуманитарными науками и искусством.

Наибольшая область пересечения между искусством и гуманитарными науками приходится на область литературы и творческого письма. Акт письма — это искусство; письменный продукт и его изучение относятся к гуманитарным наукам. В рамках предполагаемых федеральных определений закона гуманитарные науки включают уже написанные тексты, а литературное искусство — художественную деятельность творческого письма. И гуманитарные науки, и искусство связаны с идеями.Гуманитарные науки, по-видимому, больше сосредотачиваются на идеях в письменных текстах (будь то древние или недавние), в то время как искусство больше сосредотачивается на процессе письма, в результате чего идеи становятся текстами в настоящем. Наложение остается: слова, то есть письменные тексты, а иногда и устные выражения, лежат в основе исполнительского искусства театра, кино, телевидения, радио, кино, видео, магнитофонных записей и звукозаписи.

В конце концов, урок таков: наследие гуманитарных наук неразрывно связано с идеями, которые становятся словами и текстами.Гуманитарные науки лежат в основе искусств, но они не тождественны пластическому или исполнительскому искусству и отличаются от физических, биологических и социальных наук (за исключением истории). Гуманитарные науки охватывают обширные культурные памятники, письменные записи и истории многих народов и обществ, которые, по сути, представляют собой культурные потоки, слившиеся вместе, чтобы сформировать контуры и наполнить нашу нацию . Гуманитарные науки — это идеи, слова и истории, которые объясняют, кто мы как личности и кто мы как сообщество.

Гуманитарные науки и искусство помогают нам думать о жизни и наслаждаться ею. Искусство помогает нам ощутить, что значит быть живым. «Моя любовь подобна красной, красной розе» Бернса заставляет нас наслаждаться любовью к другому и к природе, а « Primavera » Боттичелли побуждает нас думать о жизни в пятнадцатом веке, а также наслаждаться весной. Наука и техника улучшают жизнь материально. Видеть, что эти дисциплины соревнуются друг с другом, значит неправильно понимать их взаимоотношения.Гуманитарные науки представляют нас как людей. Люди являются настоящими управляющими наукой, технологиями и инженерией. Если мы можем думать о STEM-дисциплинах как о машине искусств и наук, то гуманитарные науки и профессионалы в области гуманитарных наук являются сердцем этой машины.

Что все это значит для тех из нас, кто участвует в грандиозном предприятии Национального фонда гуманитарных наук? В состав советов и сотрудников NEH и 55 государственных филиалов входят сотни человек. Мы все стремимся оказывать поддержку и программировать в области гуманитарных наук для тысяч американцев , которые взаимодействуют, участвуют, извлекают пользу, слушают и читают о наших усилиях.Советы по гуманитарным наукам, финансируемые NEH в 55 штатах, территориях и юрисдикциях, представляют собой национальную приверженность гуманитарным наукам и предлагают широкий спектр программ людям во всех областях нашей великой страны. Гуманитарный совет Флориды, например, используя фонды NEH за счет государственных средств и частных пожертвований, проводит лекции по истории и культуре Флориды с участием опытных историков, рассказчиков, исследователей и авторов; сотрудничает с местными библиотеками и другими учреждениями для создания небольших городских гуманитарных центров или музеев на главной улице; поддерживает Poetry Out Loud, национальный поэтический конкурс для старшеклассников; предлагает шестинедельные программы чтения и обсуждения для семей с маленькими детьми; спонсирует гуманитарные выставки и лекции по всему штату, распределяет конкурсные гранты на гуманитарные программы и проекты, награждает авторов из Флориды; проводит летние семинары для старшеклассников и учителей; и издает Forum , журнал, посвященный истории и культуре Флориды.

Возможно, воспоминание о происхождении гуманитарных наук поможет нам сосредоточиться на сути гуманитарных наук: устных и письменных словах, текстах, речах, перформансах — историях нашего опыта, путешествий нашей жизни, борьбы мы сталкиваемся и стремимся преодолеть. Все мы, как напоминает Данте, находимся в середине пути нашей жизни; у всех нас есть опыт, которым можно поделиться, слова, которые нужно сказать и написать, истории, которые нужно рассказать, и истории, которые можно услышать. Наша работа состоит в том, чтобы помочь людям обрести свой голос, побудить их говорить и чтить то, что у них на сердце.

Призрак гуманизма — Институт древних языков

Звучат ли определения «классического образования» как искаженное сообщение, гордо произнесенное игроком на конце телефонной линии? Что ж, примерно это и происходит.

Современные американские представления о «классическом образовании» претерпели столько искажений по цепочке передачи, что, если мы надеемся выяснить, каким на самом деле должно быть образование, нам придется выбрать другой путь к истокам, чем «классический» это проходит через Дуга Уилсона и Дороти Сэйерс.

Письмо в военное время

Таким образом, вместо того, чтобы брать Москву Уилсона, штат Айдахо, в качестве отправной точки, мы начнем с Уэйко, штат Техас: дома Бейлорского университета, резиденции профессора Алана Джейкобса. За четыре года до выступления Дороти Сэйерс в 1947 году «Утерянные инструменты обучения», как раз в тот момент, когда события Второй мировой войны изменились и стала заметна победа над Гитлером, пять поистине блестящих христианских мыслителей одновременно проявляли большой интерес к вопросу образования. , несмотря на то, что в большинстве случаев они лишь слабо осведомлены друг о друге.Увлекательная книга профессора Джейкобса « Год Господа нашего 1943 » — это история этих пяти случайно связанных мыслителей (К. С. Льюис, Симона Вейль, У. Х. Оден, Т. С. Элиот и Жак Маритен) — и трагедии их интеллектуальных проектов.

Интеллектуальные истории обычно не читаются как трагедии. Но именно так чувствуется чтение Года Господа нашего 1943 .

Думаю, Джейкобс так и имел в виду. В предисловии к книге он включает описание длинного следящего выстрела из « Touch of Evil » Орсона Уэллса, кульминацией которого стал огромный взрыв.Весь кадр, по его словам, может дать нам представление о его «повествовательном методе», то есть о том, как он следует за своими пятью персонажами, когда каждый из них занимается своими собственными интеллектуальными проектами, пересекаясь и иногда даже взаимодействуя здесь и там, но в конечном итоге каждый свои собственные поручения. Джейкобс заключает: «Что может соответствовать взрывному устройству в фильме Уэллса, я оставляю читателю в качестве упражнения».

Понимание того, что такое бомба и почему книга является трагедией, начинается с любопытного слова, которое появляется в подзаголовке книги: «Христианский гуманизм в эпоху кризиса.Что здесь делает это слово «гуманизм»?

На самом деле это ключ не только к пониманию этой загадочной ссылки на «взрывное устройство», но и к пониманию описательного проекта Джейкобса (то есть того, что он пытается показать нам об этих писателях середины века), но также и Собственный нормативный проект Джейкобса (т.е. то, что он говорит нам, что мы должны делать прямо сейчас). Так что же он подразумевает под словом «гуманизм»?

Еретический гуманизм

Джейкобс признает, что его использование неортодоксально, и что, кроме Маритена, его подданные, вероятно, отвергли бы его (Вейл, в некотором роде противник Маритена, сделал это явно).Тем не менее он упорно называет свой квинтет «гуманистами»:

Все они заняты мыслительными проектами, возникшими в результате гуманистического движения эпохи Возрождения и его реконфигурации после выхода энциклик Dei Filius и Aeterni Patris . Все они верят, что, если еще раз воспользоваться полезной фразой Марка Грайфа, что они живут в «эпоху кризиса человека» и что этот кризис может быть разрешен только восстановлением специфически христианского понимания человека. как таковые… И они также разделяют убеждение, что это восстановление будет осуществлено не только и даже не в первую очередь посредством богословия как такового, но также и более эффективно посредством философии, литературы и искусства.Именно с помощью этих практик, которые, как мне кажется, лучше всего назвать «гуманистическими», будет достигнуто обновление — или, если необходимо, революционный переворот — западной цивилизации. Это был проект, который разделяли эти деятели, по-разному и с их иногда ожесточенными разногласиями.

Гуманистический «проект», таким образом, есть обновление западной цивилизации , необходимым условием которого является восстановление христианского понимания человека , а средствами такого восстановления являются гуманитарные науки : философия, литература, и искусства.Это недалеко от выводов других авторов этого симпозиума. Так что же Джейкобс в году от Рождества Христова 1943 говорит потенциальным реформаторам вроде нас?

Вот как заканчивается книга: «Если когда-нибудь снова возникнет группа мыслителей, стремящихся обновить христианский гуманизм, они должны приложить большие усилия, чтобы учиться у тех, кого мы здесь изучали: и в том, в чем они сходились, и в том, что их разделяло».

И далее: Что с ними случилось? Я уже говорил, что книга — трагедия.Как же так?

Трагедия фальшивой весны

В любопытном послесловии Джейкобс отрывается от своего квинтета и обращается к более молодому писателю Жаку Эллюлю, который героически и с большой опасностью для себя пережил войну в изгнании во Франции. Но после войны Эллул не смотрел в сторону Европы и не лелеял слащавые мысли о радужных перспективах мира без Гитлера. Вместо этого он увидел противоположное: «ужасающий триумф гитлеровского духа». Другими словами, в то время как союзники могли победить Гитлера на поле боя, фюрер победил на поле души.

Гипербола? Собственно, об этом и предупреждал один из главных героев книги К. С. Льюис: в борьбе с Гитлером, даже победив его, мы рискуем стать им.

По мнению Эллула, мы пали. В этом, я думаю, смысл загадочной вводной аллюзии Джейкобса на взрыв заминированного автомобиля в Touch of Evil .

В контексте Второй мировой войны первое упоминание достаточно очевидно: бомба — это Бомба, то есть атомные бомбы, сброшенные Америкой на Японию.Но даже «Бомба» со всей ее ужасающей мощью — всего лишь образ большего триумфа, синекдоха настоящего победителя Войны: технократии. Это «гитлеровский дух» Эллюля — правило техники.

Год Господа нашего 1943 читается как трагедия, потому что это история о ложной пружине. Как рододендрон на моем заднем дворе, который необъяснимым образом расцвел в прошлом январе, на несколько месяцев раньше, чем двадцать или около того других на моей территории. Он выпустил десятки цветов, как будто мы были в середине весны, только для того, чтобы внезапный шторм позже зимой сорвал их все.

Итак, эти христианские гуманисты 1943 года. Они были сиянием гуманистического интеллектуального света, вспыхнувшего ярким пламенем всего за несколько мгновений до того, как полное господство технократии опустилось на Запад, как темный тяжелый занавес. Они были обречены с самого начала.

Триумф трансгуманистов

Это не значит, что эти гуманисты не знали о надвигающемся поражении. Собственно, их написание и занято именно такой возможностью (не хочется говорить «неизбежностью»).В The Abolition of Man Льюис предупреждает, что если технократические правители («Контролеры») достигнут мастерства, они возьмут технологическое оружие своей «войны против природы», до сих пор ограниченной, казалось бы, безобидными действиями, такими как лечение болезней и предоставление нам способность летать через океаны и настраивать их против людей, и вести войну не только с неживой природой, но и с самой человеческой природой .

Так предсказал Льюис в 1943 году. Здесь, в 2021 году, эта война против человеческой природы была прямо объявлена.Именно в этом заключается трансгуманистический проект — попытка технократов и технологов уничтожить человеческую природу и, таким образом, устранить ту человеческую прилипчивость, которая склеивает машины и алгоритмы, которые без человеческого вмешательства могли бы (в своих мечтах) управлять миром с совершенным совершенством. эффективность.

Это похоже на политическую проблему. Какое отношение это имеет к гуманизму?

Во-первых, режим технократии насаждается и пропагандируется — больше, чем где-либо еще — в школах, как ясно показывает описание Эллула Джейкобсом:

Все человеческие существа в условиях техники [слово Эллула для обозначения технологического режима и его мышления] являются инструментами чего-то — техниками, — и Эллул утверждает, что основная функция образования в рамках этого режима — использовать психотехнику для создания этих техников: «Образование не больше не имеет гуманистической цели или какой-либо ценности сам по себе; у него только одна цель — создать техников.А система образования жизненно важна для поддержания и расширения техники: «Именно выводы педагогов неустанно питают совершенствование техники». Люди, которых Элиот называл «педагогами», очень гордятся эффективностью и объективностью своей системы; но для Эллула «то, что выглядит вершиной гуманизма, на самом деле является вершиной человеческого подчинения: детей воспитывают так, чтобы они становились именно такими, какими от них ожидает общество». Как сказал бы Маритен, «техника по своей сути антиперсоналистична. »

Нападение на оплот технократии, особенно на его образовательную твердыню, требует коренного отказа от трансгуманизма, технократии и способов мышления, которые привели нас туда. Насколько глубоко уходят корни трансгуманизма? Насколько драматична ампутация?

Адское происхождение

Раиса Маритен, жена Жака, выдвигает возмутительное обвинение создателю технократического мышления:

Люцифер накинул на нас прочную, хотя и невидимую сеть иллюзии… Он убеждает нас, что мы можем любить существ, только сделав из них Богов… Не в последнюю очередь победа дьявола состоит в том, что он убедил художников и поэтов в том, что он им необходим, неизбежный сотрудник и хранитель их величия.

Это резкий упрек романтической оценке воображения как «великого инструмента нравственного добра», как назвал это Шелли.

Симона Вейль атаковала воображение в том же духе: «Человек должен совершить акт воплощения, ибо он развоплощен [ désincarné , то есть развоплощен] своим воображением. То, что приходит к нам от сатаны, — это наше воображение».

Эта атака на сатанинский характер воображения имеет решающее значение — и не только потому, что она смертельно разрушает детский культ воображения, который так раздражал меня в начальной школе.Мы подходим к одному из самых жестких, громоздких узлов, скрепляющих технократический проект. Воображение — это, если использовать термин Эллула, психотехника , которая обещает нам, что мы можем превзойти человеческую природу и природу в целом по нашей собственной инициативе.

Если ты можешь мечтать, ты можешь это сделать , пообещал первый Воображающий.

Вы будете как боги , пообещал змей.

Это обещание не что иное, как Магия.

Как (не)быть волшебником

Так вот, гуманизм действительно есть заклинание, но не зачаровывающее: «Нам с тобой нужно самое сильное заклинание, какое только можно найти, чтобы пробудить нас от злых чар мирского, которые наложили на нас почти сто лет », — написал Льюис, вторя Маритену и Вейлу. В.Х. Оден сказал нечто подобное, рассуждая о должной роли искусства:

Искусство — это не магия, т. е. средство, с помощью которого художник сообщает или пробуждает свои чувства в других, а зеркало, в котором они могут осознать, каковы на самом деле их собственные чувства: его надлежащее действие, по сути, является разочарованием.

Несмотря на все свои научные претензии, технократия волшебна, а не научна. Технократия воюет с природой — и прежде всего с человеческой природой, — что означает, что она отрицает реальность и стремится разрушить ее. Это как раз противоположно науке, которая в своей надлежащей форме не интересуется ничем, кроме самой реальности. Дух разрушения, это люциферианский дух по преимуществу .

При всей своей болтовне о «данных», инженерное технократического мира вовсе не научно — это магическое .Напротив, с искусством — правильно понятым — мы не выходим за пределы природы; мы отражаем реальность обратно к себе, избавившись от иллюзии, показывая нам, кто мы такие , какие мы есть на самом деле . Таким образом, искусство требует, прежде всего, интенсивной концентрации на реальности (и, таким образом, является родным братом науки).

Как искусство «показывает нам, кто мы такие, какие мы есть на самом деле»? Джейкобс приводит в качестве примера начальный отрывок из эссе Вейля «Илиада, или Поэма о силе»:

Истинный герой, истинный субъект, центр Илиады сила.Сила, применяемая человеком, сила, порабощающая человека, сила, перед которой человеческая плоть сжимается… Для тех мечтателей [ «если вы можете мечтать это, вы можете это сделать !»] которые считали эту силу , благодаря прогрессу, скоро уйдет в прошлое, Илиада могла появиться как исторический документ; для других, чья способность узнавать более остра и кто воспринимает силу сегодня, как и вчера, в самом центре человеческой истории, Илиада является чистейшим и прекраснейшим из зеркал.

«Илиада» — не просто историческая диковинка; как и всякое искусство, оно сияет, но то, что оно светит нам в ответ, — это не светлое обещанное будущее, а действительность: сила и рабство. На одном дыхании она говорит, что «Илиада» — это зеркало, чистое и прекрасное. Но как может кровавое изображение человеческой силы и рабства быть чистым и прекрасным?

«Слово «красивейший» останавливает читателя, — пишет Джейкобс. «Но для Вейля все, что открывает нам правду, прекрасно». Цитата Вейля о «чистейшем и прекраснейшем из зеркал» явно намекает на Филиппийцам 4:8:

.

Наконец, братья, что истинно, что честно, что справедливо, что чисто, что любезно, что достославно; если есть какая добродетель и есть ли похвала, подумайте об этом.

Дорога в Рим

Умы более великие, чем я, обращались к антагонизму (или единству) Афин и Иерусалима, разума и откровения, языческой философии и иудео-христианского писания. Но здесь, как мне кажется, Павел с еще большей прелестью излагает кредо, с которым итальянские гуманисты эпохи Возрождения столкнулись в Pro Archia Poeta , волнующей судебной защите Цицероном своего друга, поэта Авла Лициния, защиту, которую Джейкобс кратко цитирует в своем объяснение того, почему «гуманизм» претендует на место в центре «человеческих» вещей.В этой апологии Цицерон лихо ссылается на « de studiis humanitatis ac litterarum », гуманитарные и литературные исследования. Что значит называть изучение поэзии, истории и философии «гуманным»? Цицерон объясняет:

И действительно, все искусства, принадлежащие человечеству, имеют какую-то общую связь и связаны как бы родственными отношениями.

Ответ на наш вопрос, почему «письма» на самом деле являются « гуманными буквами», заключается в одном этом слове, которое по-английски переводится как «семейные отношения».Что это за « cognatio », эта родственная связь, которая делает из разрозненных artes человеческое единство? Я полагаю, что это то самое разочаровывающее качество, о котором говорят Льюис, Оден и Вейл, это заклинание, которое рассеивает иллюзии и возвращает заколдованных в их здравый смысл. Гуманные письма обладают уникальной способностью доносить до нас через прекрасные образы правду о действительности. И, созерцая реальность в прекрасном зеркале, мы познаем ее — и, таким образом, полюбим ее, что является еще одним способом сказать, что искусство учит людей любить то, что хорошо.

Именно это подразумевает Цицерон в этом риторическом вопросе римскому жюри в той же речи:

Сколько образов храбрейших людей — не только для созерцания, но и для подражания — оставили нам греческие и латинские писатели?

Что эти прекрасные образы сделали для Цицерона?

Разве не убеждал я себя в юности многими уроками и многими книгами, что ничего в жизни нельзя желать больше, чем славы и непорочности, и что в погоне за ними мучительные пытки тела, опасность смерти и Опасность изгнания следует воспринимать легкомысленно, то я никогда не стал бы ради вас подвергать себя такой ужасной борьбе и каждодневным нападкам отчаянных людей.

Подчеркивая первенство реальности, не будем путать то, что кажущееся для чувств, с последним словом того, что реально (ошибка материализма). Ничто не может быть более очевидным для чувств, чем мучительная пытка вашего тела, но, как говорит Цицерон, к таким страданиям нужно относиться легко, если, вынеся их, вы можете обрести « laudem atque honoratem », славу и честность.

Здесь мы встречаем еще одну параллель со св.Павел. В Послании к Римлянам 8:18 апостол пишет: «Ибо я думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с той славой, которая откроется в нас». Он не говорит, что страдание — это иллюзия, или что страдание не имеет значения — только то, что к нему следует относиться легкомысленно по сравнению с реальностью во всей ее полноте: «слава, которая откроется».

Является ли Библия одной из великих книг?

Какими бы поучительными ни были эти параллели с Павлом, проводя их, мы сталкиваемся с камнем преткновения, о который, согласно Джейкобсу, споткнулись поборники «Великих книг» Мортимер Адлер и Роберт Мейнард Хатчинс из Чикагского университета, и который нейтрализовал эффективность их миссии по реформированию образования.Что это такое?

Оден в своей приземленной и лаконичной манере назвал это искушением «использовать христианство в качестве духовного бензедрина для земного города». Это подчинение религии временным целям, т. е. инструментальное поклонение Богу. Это просто повторит ошибку, из-за которой мы попали в эту неразбериху. Как пишет Льюис в коротком эссе 1942 года:

В этом контексте невозможно не спросить, что наша собственная цивилизация ставит на первое место в течение последних тридцати лет.И ответ прост. Оно ставило себя на первое место. Сохранить цивилизацию было великой целью… что, если цивилизация оказалась под угрозой именно из-за того, что мы все сделали цивилизацию нашим summum bonum ? Возможно, это не может быть сохранено таким образом. Возможно, цивилизация никогда не будет в безопасности, пока мы не будем заботиться о чем-то другом больше, чем о нем.

Итак, давайте вернемся к нашему более раннему определению гуманистического проекта, к обновлению западной цивилизации и нашей концепции человека посредством гуманитарных наук, и внесем поправку.Изучение гуманитарных наук и обновление цивилизации должны быть поставлены на свое место, иначе они потерпят неудачу. Мирское должно признавать и подчиняться примату духовного. Но это всего лишь другой способ сказать, что мы должны знать и любить действительность, поскольку временное по своей природе подчинено духовному.

Напряженность между религией и культурой — это то, что Т.С. Элиот считался. Прогрессирующая ошибка состоит в том, чтобы пытаться продвигать культуру, в то же время низкопробно используя или даже игнорируя религию; пиетистская ошибка состоит в полном пренебрежении культурой ради защиты религии.Элиот видел, что следует избегать и того, и другого. Джейкобс пишет об Элиоте:

.

Он пытается избежать этих ошибок, а также ошибок простого объединения, описывая культуру как воплощение религии: воплощение в широком ряде практик, от праздников урожая до охоты на лис, набора основных верований , убеждения и обязательства.

Что означает «воплощение» религии?

Элиот поясняет: «Хотя я осознаю безрассудство использования столь возвышенного термина, я не могу придумать другого, который бы так хорошо передал намерение избежать [простого] отношения, с одной стороны, и [абсолютного] отождествления, с другой. .

Мы помним утверждение Вейля о том, что наше воображение развоплощает нас; роль искусства, гуманитарной литературы состоит в том, чтобы воплотить наши умы в наших телах. В то время как религия будет разрушена, если превратить ее в бензедрин города, гуманитарные науки — на своем месте — как раз то, что доктор прописал. Но это не химический верх, сделанный в лаборатории; нам это не нужно. Нам нужна только сытная пища и хорошее питье человеческой культуры, чтобы наложить немного мяса на эти кости и вернуть нам розовое здоровье.

Такова гуманистическая задача сегодня.


Райан Хэммилл — исполнительный директор Института древних языков. Он также является соведущим подкаста New Humanists.


Это третье эссе нашего симпозиума «Будущее классического образования». См. введение и список всех эссе здесь.

.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.