Илиада песнь 24: Приам, испрашивающий у Ахиллеса тело Гектора

«Илиада», Гомер. Песни 13-24. Цитаты ~ Стихи и проза (Литературоведение)


…………………………… листьям древесным подобно (песнь 21, стих 464)

Песни 1-12. https://www.chitalnya.ru/work/885822/

ПЕСНЬ ТРИНАДЦАТАЯ. БИТВА ПРИ КОРАБЛЯХ

59 Рек — и жезлом земледержец, могучий земли колебатель,
60 Их обоих прикоснулся и страшною силой исполнил;
Члены их легкими сделал, и ноги, и мощные руки.
*

107 Ныне ж, далеко от стен, корабли уже наши воюют!
И отчего? от проступка вождя и от слабости воев,
Кои, враждуя вождю, не хотят окруженных врагами
110 Спасть кораблей и пред ними себя отдают на убийство!
Но устыдитеся; если и подлинно сильно виновен
Наш предводитель, пространновластительный царь Агамемнон,
Если и подлинно он оскорбил Ахиллеса героя,
Нам никому ни на миг уклониться не должно от брани!
115 Но исцелим мы себя: исцелимы сердца благородных.


Стыд, о ахеяне! вы забываете бранную доблесть,
Вы, ратоборцы храбрейшие в воинстве! Сам я не стал бы
Гнева на ратника тратить, который бросает сраженье,
Будучи подл, но на вас справедливо душа негодует!
120 Слабые, скоро на всех навлечете вы большее горе
Слабостью вашей! Опомнитесь, други! представьте себе вы
Стыд и укоры людей! Решительный бой наступает!
Гектор, воинственный Гектор уже на суда нападает,
Мощный, уже разгромил и врата и запор их огромный».
*

345 Боги, помощные разным, сыны многомощные Крона,
Двум племенам браноносным такие беды устрояли.
Зевс троянам желал и Приамову сыну победы,
Славой венчая Пелида царя; но не вовсе Кронион
Храбрых данаев желал истребить под высокою Троей;

350 Только Фетиду и сына ее прославлял он героя.
Бог Посейдон укреплял данаев, присутствуя в брани,
Выплывший тайно из моря седого: об них сострадал он,
Силой троян усмиренных, и гордо роптал на Зевеса.
Оба они и единая кровь и единое племя;
355 Зевс лишь Кронион и прежде родился и более ведал.
Зевса страшился и явно не смел поборать Посейдаон;
Тайно, под образом смертного, он возбуждал ратоборцев.
Боги сии и свирепой вражды и погибельной брани
Вервь, на взаимную прю, напрягли над народами оба,
360 Крепкую вервь, неразрывную, многим сломившую ноги.
*

601 Сильный Пизандр между тем сопротив Менелая героя
Выступил: злая судьбина его увлекала к пределу,

Да тобой, Менелай, укротится он в пламенной битве.
Чуть соступилися оба, идущие друг против друга,
605 Ринул Атрид — и неверно: копье его вбок улетело.
Ринул Пизандр — и копьем у Атрида, высокого славой,
Щит поразил, но насквозь не успел он оружия выгнать:
Медяный щит удержал; копье сокрушилось у трубки.
Радость объяла Пизандрово сердце: он чаял победы.
610 Но Менелай, из ножен исторгнувши меч среброгвоздный,
Прянул, герой, на Пизандра, а сей из-под круга щитного
Выхватил медный красивый топор, с топорищем оливным,
Длинным, блистательно гладким, и оба сразилися разом:
Сей поражает по выпуке шлема, косматого гривой,
615 Около самого гребня, а тот наступавшего по лбу
В верх переносицы: хряснула кость, и глаза у Пизандра,
Выскочив, подле него на кровавую землю упали;
Сам опрокинулся он; и, пятой наступивши на перси,
Броню срывал и, гордясь, восклицал Менелай победитель:
620 «Так вам оставить и всем корабли быстроконных данаев,
Вам, вероломцы трояне, несытые пагубной бранью!
Большей обиды и срама искать вам не нужно, какими,
Лютые псы, вы меня осрамили! Ни грозного гнева
Вы не страшились гремящего Зевса; но гостеприимства
625 Он покровитель и некогда град ваш рассыплет высокий!
Вы у меня и младую жену и сокровища дома
Нагло похитив, ушли, угощенные дружески в доме!
Ныне ж пылаете вы на суда мореходные наши
Гибельный бросить огонь и избить героев ахейских!
630 Но укротят наконец вас, сколько ни алчных к убийствам!
Зевс Олимпийский! премудростью ты, говорят, превышаешь
Всех и бессмертных и смертых, всё из тебя истекает.
Что же, о Зевс, благосклонствуешь ты племенам нечестивым,
Сим фригиянам, насильствами дышащим, ввек не могущим
635 Лютым убийством насытиться в брани, для всех ненавистной!
Всем человек насыщается: сном и счастливой любовью,
Пением сладостным и восхитительной пляской невинной,
Боле приятными, боле желанными каждого сердцу,
Нежели брань; но трояне не могут насытиться бранью! «
*

714 Воинство их не имело ни медяных с гривою конской
715 Шлемов, ни круглых щитов, ни возвышенных ясенных копий;
Только на верные луки и волну, скрученную в пращи,
Локры надеясь, пришли к Илиону, и ими на битвах,
Быстро и метко стреляя, троян разрывали фаланги.

Тут, как одни впереди блестящим оружием разным
720 Бились с дружинами Трои и с Гектором меднодоспешным,
Локры стреляли, держась позади,- и уже забывали
Бранную храбрость трояне: смущали их стрелы густые.
*

767 «Видом лишь гордый, несчастный Парис, женолюбец, прельститель!
Где у тебя Деифоб и Гелен, повелитель народа?
770 Офрионей знаменитый, Гиртакид воинственный Азий,
Где Адамас? Погибает сегодня, с высот упадает
Троя святая! Сегодня твоя неизбежна погибель! «

Быстро ему возразил Приамид Александр боговидный:
«Ныне угодно тебе обвинять и безвинного, Гектор!
775 Прежде я более мог нерадивым во брани казаться,
Прежде, не ныне,- меня не без доблести матерь родила.

С часу, как ты пред судами кровавую битву воздвигнул,
С оного часу и мы с аргивянами здесь беспрерывно
Сходимся в бой; но друзей потеряли, которых ты назвал.
780 Только герой Деифоб и Гелен, повелитель народа,
С боя сошли, от могучих врагов пораженные оба
Копьями длинными в руки; но Зевс их избавил от смерти.
Гектор, веди нас, куда ни влеком ты бестрепетным сердцем.
Все мы горим за тобою последовать; в храбрости нашей,
785 Льщусь, не найдешь недостатка, покуда нам силы достанет;
Выше же силы, хотя б и пылал кто, не может сражаться! «

Так говоря, укротил он великого Гектора душу.

ПЕСНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ. ОБОЛЬЩЕНИЕ ЗЕВСА

153 Гера, царица златопрестольная, став на Олимпе,

Взоры свои с высоты устремила и скоро узнала
155 Быстро уже пролетевшего поприще славного боя
Брата и деверя мощного; радость проникла ей душу.
Зевса ж, на высях сидящего Иды, потоками шумной,
Гера узрела, и был ненавистен он сердцу богини.
Начала думы вращать волоокая Зевса супруга,
160 Как обольстить ей божественный разум царя Эгиоха?
Лучшею сердцу богини сия показалася дума:
Зевсу на Иде явиться, убранством себя изукрасив.
Может быть, он возжелает почить и любви насладиться,
Видя прелесть ее, а она и глубокий и сладкий,
165 Может быть, сон пролиет на зеницы его и на разум.
Гера вошла в почивальню, которую сын ей любезный
Создал Гефест. К вереям примыкались в ней плотные двери
Тайным запором, никем от бессмертных еще не отверстым.
В оную Гера вступив, затворила блестящие створы;
170 Там амброзической влагой она до малейшего праха
С тела прелестного смыв, умастилася маслом чистейшим,
Сладким, небесным, изящнейшим всех у нее благовоний:
Чуть сотрясали его в медностенном Крониона доме —
Вдруг до земли и до неба божественный дух разливался.
175 Им умастивши прекрасное тело, власы расчесала,
Хитро сплела и сложила, и волны блистательных кудрей,
Пышных, небеснодушистых, с бессмертной главы ниспустила.
Тою душистой оделася ризой, какую Афина,
Ей соткав, изукрасила множеством дивных узоров;
180 Ризу златыми застежками выше грудей застегнула.
Стан опоясала поясом, тьмою бахром окруженным.
В уши — прекрасные серьги с тройными подвесями вдела,
Ярко игравшие: прелесть кругом от богини блистала.
Легким покровом главу осенила державная Гера,
185 Пышным, новым, который, как солнце, сиял белизною.
К светлым ногам привязала красы велелепной плесницы.
Так для очей восхитительным тело, украсив убранством,
Вышла из ложницы Гера и Зевсову дочь Афродиту
Вдаль от бессмертных других отозвала и ей говорила:
190 «Что я скажу, пожелаешь ли, милая дочь, мне исполнить?
Или отвергнешь, Киприда, в душе на меня сокрывая
Гнев, что я за данаев, а ты благосклонна троянам?»

Ей отвечала немедленно Зевсова дочь Афродита:
«Гера, богиня старейшая, отрасль великого Крона!
195 Молви, чего ты желаешь; исполнить сердце велит мне,
Если исполнить могу я и если оно исполнимо».

Ей, коварствуя сердцем, вещала державная Гера:
«Дай мне любви, Афродита, дай мне тех сладких желаний,
Коими ты покоряешь сердца и бессмертных и смертных.
200 Я отхожу далеко, к пределам земли многодарной,
Видеть бессмертных отца Океана и матерь Тефису,
Кои питали меня и лелеяли в собственном доме,
Юную взявши от Реи, как Зевс беспредельно гремящий
Крона под землю низверг и под волны бесплодного моря.
205 Их я иду посетить, чтоб раздоры жестокие кончить.
Долго, любезные сердцу, объятий и брачного ложа
Долго чуждаются боги: вражда им вселилася в души.
Если родителей я примирю моими словами,
Если на одр возведу, чтобы вновь сочетались любовью,
210 Вечно остануся я и любезной для них, и почтенной».

Ей, улыбаясь пленительно, вновь отвечала Киприда:
«Мне невозможно, не должно твоих отвергать убеждений:
Ты почиваешь в объятиях бога всемощного Зевса».

Так говоря, разрешила на персях иглой испещренный
215 Пояс узорчатый: все обаяния в нем заключались;
В нем и любовь и желания, шепот любви, изъясненья,
Льстивые речи, не раз уловлявшие ум и разумных.
Гере его подала и такие слова говорила:
«Вот мой пояс узорный, на лоне сокрой его, Гера!
220 В нем заключается все; и в чертоги Олимпа, надеюсь,
Ты не придешь, не исполнивши пламенных сердца желаний».

Так изрекла; улыбнулась лилейнораменная Гера,
И с улыбкой сокрыла блистательный пояс на лоне.
*

312 Быстро ответствовал ей воздымающий тучи Кронион:
«Гера супруга, идти к Океану и после ты можешь.
Ныне почием с тобой и взаимной любви насладимся.
315 Гера, такая любовь никогда, ни к богине, ни к смертной,
В грудь не вливалася мне и душою моей не владела!
Так не любил я, пленяся младой Иксиона супругой,
Родшею мне Пирифоя, советами равного богу;
Ни Данаей прельстясь, белоногой Акрисия дщерью,
320 Родшею сына Персея, славнейшего в сонме героев;
Ни владея младой знаменитого Феникса дщерью,
Родшею Криту Миноса и славу мужей Радаманта;
Ни прекраснейшей смертной пленяся, Алкменою в Фивах,
Сына родившей героя, великого духом Геракла;
325 Даже Семелой, родившею радость людей Диониса;
Так не любил я, пленясь лепокудрой царицей Деметрой,
Самою Летою славной, ни даже тобою, о Гера!
Ныне пылаю тобою, желания сладкого полный!»
*

346 Рек — и в объятия сильные Зевс заключает супругу.
Быстро под ними земля возрастила цветущие травы,
Лотос росистый, шафран и цветы гиацинты густые,
Гибкие, кои богов от земли высоко подымали.
350 Там опочили они, и одел почивающих облак
Пышный, златой, из которого капала светлая влага.

Так беззаботно, любовью и сном побежденный, Кронион
Спал на вершине Идейской, в объятиях Геры супруги.

ПЕСНЬ ПЯТНАДЦАТАЯ. ОТТЕСНЕНИЕ ОТ КОРАБЛЕЙ

54 Шествуй немедля к семейству богов, повели, да на Иду
55 Вестница неба Ирида и Феб сребролукий предстанут.
Вестница быстрая к воинству меднодоспешных данаев
Снидет и скажет мое повеленье царю Посейдону,
Да оставит он брань и в обитель свою возвратится.
Феб же великого Гектора снова ко брани воздвигнет,
60 Новую бодрость вдохнет и его исцелит от страданий,
Ныне терзающих душу героя, а рати ахеян
Вновь к кораблям отразит, малодушное бегство пославши.
В бегстве они упадут на суда Ахиллеса Пелида.
Царь Ахиллес ополчит на сражение друга Патрокла,
65 Коего в битве копьем поразит бронеблещущий Гектор
Пред Илионом, как тот уже многих юношей храбрых
Свергнет, и с ними мою драгоценную ветвь, Сарпедона.
Гектора, мстящий за друга, сразит Ахиллес знаменитый.
С оного времени паки побег от судов и погоню
70 Я сотворю и уже невозвратно, доколе ахейцы
Трои святой не возьмут, по советам премудрой Афины.
Так не свершившемусь, гнева ни сам не смягчу, ни другому
Богу бессмертному я аргивян защищать не позволю
Прежде, пока не исполнится все упованье Пелида:
75 Так обещал я и так утвердил я моею главою
В день, как Фетида, объемля колена, меня умоляла
Сына прославить ее, Ахиллеса, рушителя твердей».

Рек; и ему покорилась лилейнораменная Гера;
*

184 Ей, негодующий сердцем, ответствовал царь Посейдаон:
185 «Так, могуществен он; но слишком надменно вещает,
Ежели равного честью, меня, укротить он грозится!
Три нас родилося брата от древнего Крона и Реи:
Он — громодержец, и я, и Аид, преисподних владыка;
Натрое всё делено, и досталося каждому царство:
190 Жребий бросившим нам, в обладание вечное пало
Мне волношумное море, Аиду подземные мраки,
Зевсу досталось меж туч и эфира пространное небо;
Общею всем остается земля и Олимп многохолмный.
Нет, не хожу по уставам я Зевсовым; как он ни мощен,
195 С миром пусть остается на собственном третьем уделе;
Силою рук он меня, как ничтожного, пусть не стращает!
Дщерей своих и сынов для Зевса приличнее будет
Грозным глаголом обуздывать, коих на свет произвел он,
Кои уставам его покоряться должны поневоле!»

200 Вновь провещала ему ветроногая вестница Зевса:
«Сей ли ответ от тебя, колебатель земли черновласый,
Зевсу должна я поведать, ответ и суровый и страшный?
Или, быть может, смягчишь ты? Смягчимы сердца благородных.
Знаешь и то, что старейшим всегда и Эриннии служат».

205 Ей ответствовал вновь колебатель земли Посейдаон:
«Слово твое справедливо и мудро, Ирида богиня!
Благо, когда возвеститель исполнен советов разумных.
Но, признаюсь, огорчение сильное душу объемлет,
Если угрозами гордыми он оскорблять начинает
210 Равного с ним и в правах, и судьбой одаренного равной.
Ныне, хотя негодующий, воле его уступаю;
Но объявляю, и в сердце моем сохраню я угрозу:
Если Кронион, мне вопреки и победной Афине,
Гермесу богу, Гефесту царю и владычице Гере,
215 Будет щадить Илион крепкостенный, когда не захочет
Града разрушить и дать знаменитой победы ахейцам, —
Пусть он знает, меж нами вражда бесконечная будет!»

Так произнес, и ахейскую рать Посейдаон оставил,
В понт погрузился; о нем воздыхали ахейцы герои.
*

345 Гектор же голосом звучным приказывал ратям троянским,
Прямо напасть на суда, а корысти кровавые бросить:
«Если ж кого-либо я от судов удаленным замечу,
Там же ему уготовлю и смерть! и несчастного, верно,
Мертвое тело ни братья, ни сестры огня не сподобят;
350 Но троянские псы растерзают его перед градом!»
*

401 К другу Пелиду спешу, да его преклоню ополчиться.
Может быть, — как предузнать? — убедить Ахиллесово сердце
Бог мне поможет; сильно всегда убеждение друга».
*

706 Окрест сего корабля и ахейцы смесясь и трояне,
В свалке ужасной сражалися врукопашь; боле не ждали
Издали стрел поражающих, или метательных копий:
Друг против друга стоящие, равным горящие духом,
710 Бились секирами тяжкими, взад и вперед с лезвиями,
Бились мечами и копьями, острыми сверху и снизу.
Множество пышных ножей, с рукоятками черными, наземь
Падало окрест, летя то из рук, то рамен ратоборцев,
Яростно бившихся; черною кровью земля залилася.

ПЕСНЬ ШЕСТНАДЦАТАЯ. ПАТРОКЛИЯ

53 Но жестокий мне гнев наполняет и сердце и душу,
Если я вижу, что равного равный хочет ограбить,
Хочет награды лишить, потому лишь, что властью он выше!
55 Гнев мой жесток: после бедствий, какие в боях претерпел я,
Деву, которую мне в награжденье избрали ахейцы,
Ту, что копьем приобрел я, разрушивши град крепкостенный,
Деву ту снова из рук у меня самовластно исторгнул
Царь Агамемнон, как будто бы был я скиталец бесчестный!
60 Но, что случилось, оставим! И было бы мне неприлично
Гнев бесконечный в сердце питать; но давно объявил я:
Гнев мой не прежде смягчу, как уже перед собственным станом,
Здесь, пред судами моими раздастся тревога и битва.
*

80 Так да не будет, Патрокл! Отрази от судов истребленье;
Храбро ударь, да огнем не сожгут у нас сопостаты
Наших судов и желанного нас не лишат возвращенья.
Но повинуйся, тебе я завет полагаю на сердце,
Чтобы меня ты и славой, и честью великой возвысил
85 В сонме данаев. И так, чтоб данаи прекрасную деву
Отдали сами и множество пышных даров предложили,
Брань от судов отрази и назад, Менетид, возвратися!
Даже когда бы и славы добыть даровал громовержец,
Ты без меня, Менетид, не дерзай поражать совершенно
90 Храбрых троян, да и более чести моей не унизишь.
Радуясь мужеством духа и славой победного боя,
Трои сынов истребляй, но полков не веди к Илиону,
Чтоб от Олимпа противу тебя кто-нибудь из бессмертных
В брань за троян не предстал; Аполлон беспредельно их любит.
95 Вспять возвратися ко мне, кораблям даровавши спасенье;
Рати ж ахеян оставь на полях боевых истребляться.
Если б, о вечный Зевес, Аполлон и Афина Паллада,
Если б и Трои сыны и ахеяне, сколько ни есть их,
Все истребили друг друга, а мы лишь, избывшие смерти,
100 Мы бы одни разметали троянские гордые башни! «
*

112 Ныне поведайте, Музы, живущие в сенях Олимпа,
Как на суда аргивян упал истребительный пламень.
Гектор, нагрянувши, изблизи ясенный дрот у Аякса
115 Тяжким ударил мечом, и у медяной трубки копейной
Ратовье махом рассек; бесполезно Аякс Теламонид
Взнес, потрясая, обрубленный дрот: далеко от Аякса
Острая медь отлетела и о землю звукнула, павши.
Сын Теламонов познал по невольному трепету сердца
120 Дело богов, и, познав, что его все замыслы в брани
Зевс громоносный ничтожит, даруя троянам победу,
Он отступил; и троянцы немедленно бросили шумный
Огнь на корабль: с быстротой разлилося свирепое пламя.
Так запылала корма корабля. Ахиллес то увидел,
125 В гневе по бедрам ударил себя и вскричал к Менетиду:
«О, поспеши, Патрокл, поспеши, конеборец мой храбрый!
Зрю я, уже на судах истребительный пламень бушует!
Если возьмут корабли, не останется нам и ухода.
Друг, воружайся быстрее, а я соберу ополченья! «

130 Так произнес,- и Патрокл воружался блистающей медью.
И сперва положил он на быстрые ноги поножи
Пышные, кои серебряной плотно смыкались наглезной;
После поспешно броню надевал на широкие перси,
Звездчатый, вкруг испещренный доспех Эакида героя;
135 Сверху набросил на рамо ремень и меч среброгвоздный,
С медяным клинком; и щит перекинул огромный и крепкий;
Шлем на главу удалую сияющий пышно надвинул,
С конскою гривою; гребень ужасный над ним развевался.
Взял два крепкие дрота, какие споручнее были.
140 Не взял копья одного Ахиллеса героя; тяжел был
Крепкий, огромный сей ясень; его никто из ахеян
Двигать не мог, и один Ахиллес легко потрясал им,
Ясенем сим пелионским, который отцу его Хирон
Ссек с высоты Пелиона, на гибель враждебным героям.
145 Коней же быстро впрягать Автомедону дал повеленье,
Чтимому им наиболее после Пелида героя,
Верному более всех, чтоб выдерживать бранные грозы.
Сей Автомедон подвел под ярмо Ахиллесовых коней,
Ксанфа и Балия, быстрых, летающих с ветрами вместе.
150 Гарпия оных Подарга родила от Зефира ветра,
Им посещенная в пастве, при бурных струях Океана.
В припряжь завел он коня, знаменитого бегом Педаса,
Коего добыл Пелид, разгромивши град Этиона:
Смертный, с конями бессмертными он быстротою равнялся.
*

827 Так Менетида героя, уже погубившего многих,
Гектор великий копьем низложил и душу исторгнул.
Гордый победой над ним, произнес он крылатые речи:
830 «Верно, Патрокл, уповал ты, что Трою нашу разрушишь,
Наших супруг запленишь и, лишив их священной свободы,
Всех повлечешь на судах в отдаленную землю родную!
Нет, безрассудный! За них-то могучие Гектора кони,
К битвам летя, расстилаются по полю; сам копием я
835 Между героев троянских блистаю, и я-то надеюсь
Рабство от них отразить! Но тебя растерзают здесь враны!
Бедный! тебя Ахиллес, несмотря что могуч, не избавил.
Верно, тебе он, идущему в битву, приказывал крепко:
Прежде не мысли ты мне, конеборец Патрокл, возвращаться
840 В стан мирмидонский, доколе у Гектора мужеубийцы
Брони, дымящейся кровию, сам на груди не расторгнешь!
Верно, он так говорил, и прельстил безрассудного душу».

Дышащий томно, ему отвечал ты, Патрокл благородный:
«Славься теперь, величайся, о Гектор! Победу стяжал ты
845 Зевса и Феба поспешеством: боги меня победили;
Им-то легко; от меня и доспехи похитили боги.
Но тебе подобные, если б мне двадцать предстали,
Все бы они полегли, сокрушенные пикой моею!
Пагубный рок, Аполлон, и от смертных Эвфорб дарданиец
850 В брани меня поразили, а ты уже третий сражаешь.
Слово последнее молвлю, на сердце его сохраняй ты:
Жизнь и тебе на земле остается не долгая; близко,
Близко стоит пред тобою и Смерть и суровая Участь
Пасть под рукой Ахиллеса, Эакова мощного внука».

855 Так говорящего, смертный конец осеняет Патрокла.
Тихо душа, излетевши из тела, нисходит к Аиду,
Плачась на жребий печальный, бросая и крепость и юность.

ПЕСНЬ СЕМНАДЦАТАЯ. ПОДВИГИ МЕНЕЛАЯ

424 Яростно билися воины; гром, раздаваясь, железный
425 К медному небу всходил по пустынным пространствам эфира.

Кони Пелеева сына, вдали от пылающей битвы,
Плакали стоя, с тех пор как почуяли, что их правитель
Пал, низложенный во прах, под убийственной Гектора дланью.
Сын Диореев на них Автомедон, возатай искусный,
430 Сильно и с быстрым бичом налегал, понуждающий к бегу,
Много и ласк проговаривал, много и окриков делал:
Но ни назад, к Геллеспонту широкому, в стан мирмидонский,
Кони бежать не хотели, ни в битву к дружинам ахейским.
Словно как столп неподвижен, который стоит на кургане,
435 Мужа усопшего памятник или жены именитой, —
Так неподвижны они в колеснице прекрасной стояли,
Долу потупивши головы; слезы у них, у печальных,
Слезы горючие с веждей на черную капали землю,
С грусти по храбром правителе; в стороны пышные гривы
440 Выпав из круга ярма, у копыт осквернялися прахом.
Коней печальных узрев, милосердовал Зевс промыслитель
И, главой покивав, в глубине проглаголал душевной:
«Ах, злополучные, вас мы почто даровали Пелею,
Смертному сыну земли, не стареющих вас и бессмертных?
445 Разве, чтоб вы с человеками бедными скорби познали?
Ибо из тварей, которые дышат и ползают в прахе,
Истинно в целой вселенной несчастнее нет человека.
Но не печальтеся: вами отнюдь в колеснице блестящей
Гектор не будет везом торжествующий: не попущу я!
450 Иль не довольно, что он Ахиллеса доспехом гордится?
Вам же я новую крепость вложу и в колена и в сердце;
Вы Автомедона здравым из пламенной брани спасите
К черным судам, а троянам еще я славу дарую
Рать побивать, доколе судов мореходных достигнут,
455 И закатится солнце, и мраки священные снидут».

Так произнес он — и коням вдохнул благородную силу.
Кони, от грив пресмыкавшихся прах отряхнувши на землю,
Вдруг с колесницею быстрой меж двух ополчений влетели.
Ими напал Автомедон, хотя и печальный по друге;
460 Он на конях налетал, как на стаю гусиную коршун.
*

514 Впрочем, еще то лежит у бессмертных богов на коленах:
Мчись и мое копие, а Кронион решит остальное!»
*

525 Гектор пустил в Автомедона пикой своею блестящей;
Тот же, приметив ее, избежал угрожающей меди,
Быстро вперед наклонясь; за хребтом длиннотенная пика
В черную землю вонзилась и верхним концом трепетала
Долго, пока не смирилася ярость убийственной меди.
*

543 Окрест Патрокла с свирепостью новою брань загоралась.
Тяжкая, многим плачевная; бой распаляла Афина,
545 С неба нисшедши: ее ниспослал промыслитель Кронион
Дух аргивян возбудить: обратилося к ним его сердце.
Словно багряную радугу Зевс простирает по небу,
Смертным являющий знаменье или погибельной брани,
Или годины холодной, которая пахарей нудит
550 В поле труды прерывать, на стада же унылость наводит, —
Дочь такова громодержца, в багряный одетая облак,
К сонму данаев сошла и у каждого дух распаляла.
К первому сыну Атрея богиня, помощная в бранях,
Бывшему ближе других, Менелаю герою воззвала,
555 Феникса старца приявшая образ и голос могучий:
«Стыд и позор, Менелай, на тебя упадет вековечный,
Если Пелида великого верного друга Патрокла
Здесь, под стеною троянскою, быстрые псы растерзают!
Действуй решительно, все возбуди ополченья данаев!»

560 Быстро ответствовал ей Менелай, знаменитый воитель:
«Феникс, отец, давнородшийся старец! да даст Тритогена
Крепость деснице моей и спасет от убийственных копий!
В сечу готов я лететь, готов отстаивать тело
Друга Патрокла: глубоко мне смерть его тронула душу!
565 Но свирепствует Гектор, как бурный огонь; непрестанно
Все истребляет кругом: громовержец его прославляет! «

Рек, — и наполнилась радостью дочь светлоокая Зевса:
Ибо ее от бессмертных, молящийся, первую призвал.
Крепость ему в рамена и в колена богиня послала,
570 Сердце ж наполнила смелостью мухи, которая, мужем
Сколько бы крат ни была, дерзновенная, согнана с тела,
Мечется вновь уязвить, человеческой жадная крови, —
Смелость такая Атриду наполнила мрачное сердце.
*

626 В оное ж время постиг и Аякс и Атрид светловласый
Волю Кронида, что Трои сынам даровал он победу.
Слово пред воинством начал Аякс Теламонид великий:
«Горе, о други! Теперь уж и тот, кто совсем малосмыслен,
630 Ясно постигнет, что славу Кронион троянам дарует!
Стрелы троянские, кто б ни послал их, и слабый и сильный,
Все поражают: Кронид без различия все направляет;
Стрелы же наши у всех бесполезно валятся на землю!
Но решимся, данаи, и сами помыслим о средстве,
635 Как Менетидово тело увлечь от враждебных, и вместе
Как, и самим возвратяся, друзей нам возрадовать милых,
Кои, взирая на нас, сокрушаются; более, мыслят,
Гектора мужеубийцы ни силы, ни рук необорных
Мы не снесем, но в суда мореходные бросимся к бегству.
640 О, если б встретился друг, к объявлению вести способный
Сыну Пелееву; он, как я думаю, вовсе не слышал
Вести жестокой, не знает, что друг его милый погибнул.
Но никого я такого не вижу в дружине ахейской.
Мраком покрыты глубоким и ратные мужи и кони!
645 Зевс, наш владыка, избавь аргивян от ужасного мрака!
Дневный свет возврати нам, дай нам видеть очами!
И при свете губи нас, когда уж так восхотел ты! «

Так говорил, — и слезами героя отец умилился:
Быстро и облак отвел, и мрак ненавистный рассеял;
650 Солнце с небес засияло, и битва кругом осветилась.
И Аякс Теламонид воззвал к Менелаю Атриду:
«Ныне смотри, Менелай благородный, и если живого
Можешь обресть Антилоха, почтенного Нестора сына,
Сам убеди, да скорее идет Ахиллесу герою
655 Весть объявить, что любезнейший друг его в брани погибнул!»
*

670 Вспомните кротость душевную бедного друга Патрокла,
Вспомните все вы; доколе дышал, приветен со всеми
Быть он умел, но теперь он постигнут судьбою и смертью!»

ПЕСНЬ ВОСЕМНАДЦАТАЯ. ИЗГОТОВЛЕНИЕ ОРУЖИЯ

65 Так произнесши, вертеп оставляет; за нею и сестры
Плача выходят, и вкруг нереид расступаются с шумом
Волны морские. Они, плодоносной достигнувши Трои,
Тихо одна за другою выходят на берег, где рядом
Все корабли мирмидонян стояли кругом Ахиллеса.
*

239 Тою порою Солнцу, в пути неистомному, Гера,
240 Противу воли его, в Океан низойти повелела.
Солнце сокрылося в волны, и рать благородных данаев
Вся от тревоги и общегубительной брани почила.
*

323 Так стеная, Пелид говорил посреди мирмидонян:
«Боги, боги! бесплодное слово из уст изронил я
325 В день, как старался утешить героя Менетия в доме!
Я говорил, что в Опунт приведу ему славного сына
Трои рушителем крепкой, участником пышной добычи.
Нет, не все помышления Зевс человекам свершает!
Нам обоим предназначено землю одну окровавить
330 Здесь, на троянском брегу! И меня, возвратившегось с боя,
В доме отцов никогда ни Пелей престарелый не встретит,
Ни любезная матерь, но здесь покроет могила!
Если же после тебя, о Патрокл мой, в могилу сойти мне,
С честью тебя погребу; но не прежде, как здесь я повергну
335 Броню и голову Гектора, гордого смертью твоею!
Окрест костра твоего обезглавлю двенадцать плененных
Трои краснейших сынов, за убийство тебя отомщая!
Ты ж до того, Менетид, у меня пред судами покойся!
Окрест тебя полногрудые жены троян и дарданцев,
340 Коих с тобой мы добыли копьем и могучестью нашей,
Грады руша цветущие бранолюбивых народов,
Пусть рыдают, и ночи и дни обливаясь слезами».

Так говорил,- и друзьям повелел Ахиллес благородный
Медный великий треножник поставить на огнь и скорее
345 Тело Патрокла омыть от запекшейся крови и праха.
Мужи сосуд омовений, поставив на светлое пламя,
Налили полный водою и дров на огонь подложили;
Дно у тренога огонь обхватил, согревалася влага.
И когда закипевшая в звонкой меди зашумела, —
350 Тело омыли водой, умастили светлым елеем,
Язвы наполнили мастью драгой, девятигодовою;
После, на одр положив, полотном его тонким покрыли
С ног до главы и сверху одели покровом блестящим.
Целую ночь потом вкруг Пелида царя мирмидонцы,
355 Стоя толпой, о Патрокле крушились, стеня и рыдая.
*

360 Быстро воззвала к нему волоокая Гера царица:
«Мрачный Кронион! какие слова ты, могучий, вещаешь?
Как? человек человеку свободно злодействовать может,
Тот, который и смертен и столько советами скуден.
Я ж, которая здесь почитаюсь богиней верховной,
365 Славой сугубой горжусь, что меня и сестрой и супругой
Ты нарицаешь,- ты, над бессмертными всеми царящий, —
Я не должна, на троян раздраженная, бед устроять им?»
*

382 Вышла, увидев ее, под покровом блестящим Харита,
Прелестей полная, бога хромого супруга младая;
За руку с лаской взяла, говорила и так вопрошала:
385 «Что ты, Фетида, покровом закрытая, в дом наш приходишь,
Милая нам и почтенная? редко ты нас посещаешь.
Но войди ты в чертог, да тебя угощу я, богиню».

Так произнесши, Харита во внутренность вводит Фетиду.
Там сажает богиню на троне серебряногвоздном,
390 Пышном, изящно украшенном, с легкой подножной скамьею.
После голосом громким Гефеста художника кличет:
«Выди, Гефест, до тебя у Фетиды Нереевой просьба».

Ей немедля ответствовал славный Гефест хромоногий:
«Мощная в доме моем и почтенная вечно богиня!
395 Ею мне жизнь спасена, как страдал я, заброшенный с неба
Волею матери Геры: бесстыдная скрыть захотела
Сына хромого. Тогда потерпел бы я горе на сердце,
Если б Фетида меня с Эвриномой не приняли в недра,
Дщери младые катящегось вкруг Океана седого.
400 Там украшения разные девять годов я ковал им,
Кольца витые, застежки, уборы волос, ожерелья,
В мрачной глубокой пещере; кругом Океан предо мною
Пенный, ревущий бежал, неизмеримый; там ни единый
Житель меня олимпийский, ни муж земнородный не ведал;
405 Только Фетида с сестрой Эвриномою, спасшие жизнь мне.
Ныне мой дом посетила бессмертная; должен отдать я
Долг за спасение жизни прекрасноволосой Фетиде.
Чествуй, супруга моя, угощением пышным Фетиду;
Я не замедлю, меха соберу и другие снаряды».
*

426 Молви, чего ты желаешь? исполнить же сердце велит мне,
Если исполнить могу я и если оно исполнимо».
*

505 Скипетры в руки приемлют от вестников звонкоголосых;
С ними встают, и один за другим свой суд произносят.
В круге пред ними лежат два таланта чистого злата,
Мзда для того, кто из них справедливее право докажет.
*

541 Сделал на нем и широкое поле, тучную пашню.
Рыхлый, три раза распаханный пар; на нем землепашцы
Гонят яремных волов, и назад и вперед обращаясь;
И всегда, как обратно к концу приближаются нивы,
545 Каждому в руки им кубок вина, веселящего сердце,
Муж подает; и они, по своим полосам обращаясь,
Вновь поспешают дойти до конца глубобраздного пара.
Нива, хотя и златая, чернеется сзади орющих,
Вспаханной ниве подобясь: такое он чудо представил.

550 Далее выделал поле с высокими нивами; жатву
Жали наемники, острыми в дланях серпами сверкая.
Здесь полосой беспрерывною падают горстни густые;
Там перевязчики их в снопы перевязлами вяжут.
Три перевязчика ходят за жнущими; сзади их дети,
555 Горстая быстро колосья, одни за другими в охапах
Вяжущим их подают. Властелин между ними, безмолвно,
С палицей в длани, стоит на бразде и душой веселится.
Вестники одаль, под тению дуба, трапезу готовят;
В жертву заклавши вола, вкруг него суетятся; а жены
560 Белую сеют муку для сладостной вечери жнущим.

Сделал на нем отягченный гроздием сад виноградный,
Весь золотой, лишь одни виноградные кисти чернелись;
И стоял он на сребряных, рядом вонзенных подпорах.
Около саду и ров темно-синий и белую стену
565 Вывел из олова; к саду одна пролегала тропина,
Коей носильщики ходят, когда виноград собирают.
Там и девицы и юноши, с детской веселостью сердца,
Сладостный плод носили в прекрасных плетеных корзинах.
В круге их отрок прекрасный по звонкорокочущей лире
570 Сладко бряцал, припевая прекрасно под льняные струны
Голосом тонким; они же вокруг его пляшучи стройно,
С пеньем, и с криком, и с топотом ног хороводом несутся.

ПЕСНЬ ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. ОТРЕЧЕНИЕ ОТ ГНЕВА

90 Что ж бы я сделал? Богиня могучая все совершила,
Дщерь громовержца, Обида, которая всех ослепляет,
*

271 Нет, никогда б у меня Агамемнон властительный в персях
Сердца на гнев не подвиг; никаким бы сей девы коварством
Он против воли моей не похитил; но Зевс, несомненно,
Зевс восхотел толь многим ахеянам смерть уготовить!
*

282 Брисова дочь, златой Афродите подобная ликом,
Только узрела Патрокла, пронзенного медью жестокой,
Вкруг мертвеца обвилась, возрыдала и с воплями стала
285 Перси терзать, и нежную выю, и лик свой прелестный.
Плача, жена, как богиня прекрасная, так говорила:
«О мой Патрокл! о друг, для меня, злополучной, бесценный!
Горе, живого тебя я оставила, сень покидая;
В сень возвратясь, обретаю мертвого, пастырь народа!
290 Так постигают меня беспрерывные бедство за бедством!
Мужа, с которым меня сочетали родитель и матерь,
Видела я перед градом пронзенного медью жестокой;
Видела братьев троих (родила нас единая матерь),
Всех одинако мне милых, погибельным днем поглощенных.
295 Ты же меня и в слезах, когда Ахиллес градоборец
Мужа сразил моего и обитель Минеса разрушил,
Ты утешал, говорил, что меня Ахиллесу герою
Сделаешь милой супругой, что скоро во фтийскую землю
Сам отвезешь и наш брак с мирмидонцами праздновать будешь.
300 Пал ты, тебя мне оплакивать вечно, юноша милый! «

ПЕСНЬ ДВАДЦАТАЯ. БИТВА БОГОВ

64 Так взволновалося всё, как бессмертные к брани сошлися!
Против царя Посейдаона, мощного Энносигея,
Стал Аполлон длиннокудрый, носящий крылатые стрелы;
Против Арея — с очами лазурными дева Паллада;
70 Противу Геры пошла златолукая ловли богиня,
Гордая меткостью стрел Артемида, сестра Аполлона;
Против Леты стоял благодетельный Гермес крылатый;
Против Гефеста — поток быстроводный, глубокопучинный,
Ксанфом от вечных богов нареченный, от смертных — Скамандром.

75 Так устремлялися боги противу богов. Ахиллес же,
Гектора только бы встретить, пылал в толпы погрузиться;
Сердце его беспредельно горело Приамова сына
Кровью насытить Арея, убийством несытого воя.
*

288 Тут Ахиллеса напавшего — камнем Эней поразил бы
В шлем или в щит, но они от него отразили бы гибель;
290 Сын же Пелеев мечом у Энея исторгнул бы душу,
Если б того не узрел Посейдон, потрясающий землю.
Быстро к бессмертным богам устремил он крылатое слово:
«Боги! печаль у меня о возвышенном духом Энее!
Скоро герой, Ахиллесом сраженный, сойдет к Аидесу,
298 Ложных советов послушав царя Аполлона, который
Сам, безрассудный, его не избавит от гибели грозной.
Но за что же теперь, неповинный, он бедствовать будет?
Казнь понесет за вины чужие? Приятные жертвы
Часто приносит богам он, на небе великом живущим.
300 Боги, решимся и сами его из-под смерти исторгнем.
Может, и Зевс раздражится, когда Ахиллес у Энея
Жизнь пресечет: предназначено роком — Энею спастися,
Чтобы бесчадный, пресекшийся род не погибнул Дардана,
Смертного, Зевсу любезного более всех человеков,
305 Коих от крови его породили смертные жены;
Род бо Приама владыки давно ненавидит Кронион.
Будет отныне Эней над троянами царствовать мощно,
Он, и сыны от сынов, имущие поздно родиться».

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ. ПРИРЕЧНАЯ БИТВА

342 Так повелела, — и сын устремил пожирающий пламень.
В поле сперва разгорался огонь, и тела пожирал он
Многих толпами лежащих троян, Ахиллесом убитых.
345 Поле иссохло, и стали в течении светлые воды.
Словно как в осень Борей вертоград, усыренный дождями,
Скоро сушит и его удобрятеля радует сердце, —
Так иссушилося целое поле, тела погорели.
Бог на реку обратил разливающий зарево пламень.
350 Вспыхнули окрест зеленые ивы, мирики и вязы;
Вспыхнули влажные трости, и лотос, и кипер душистый,
Кои росли изобильно у Ксанфовых вод светлоструйных;
Рыбы в реке затомились, и те по глубоким пучинам
Те по прозрачным струям и сюда и туда заныряли,
355 В пламенном духе томясь многоумного Амфигиея.
Вспыхнул и самый поток, и, пылающий, так возопил он:
«Нет, о Гефест, ни единый бессмертный тебя не осилит!
Нет, никогда не вступлю я с тобой, огнедышащим, в битву!
Кончи ты брань! А троян хоть из града Пелид быстроногий
360 Пусть изженет; отрекаюсь их распрь, не хочу поборать им!»

Так говорил, и горел; клокотали прекрасные воды.
Словно клокочет котел, огнем подгнетенный великим,
Если он, вепря огромного тук растопляя блестящий,
Полный ключом закипит, раскаляемый пылкою сушью, —
365 Так от огня раскалялися волны, вода клокотала.
Стала река, протекать не могла, изнуренная знойной
Силою бога Гефеста. Скамандр к торжествующей Гере
Голос простер умоляющий, быстрые речи вещая:
«Гера! за что твой сын, на поток мой свирепо обрушась,
370 Мучит меня одного? Пред тобою не столько виновен
Я, как другие бессмертные, кои троян защищают.
Я укрощуся, о Гера владычица, если велишь ты;
Пусть и Гефест укротится! Клянуся я клятвой бессмертных:
Трои сынов никогда не спасать от суровой годины,
375 Даже когда и Троя губительным пламенем бурным
Вся запылает, зажженная светочьми храбрых данаев! «

Речи такие услышав, лилейнораменная Гера
Быстро, богиня, к Гефесту, любезному сыну, вещала:
«Полно, Гефест, укротися, мой сын знаменитый! Не должно
380 Так беспощадно за смертных карать бессмертного бога!»

Так повелела,- и бог угасил пожирающий пламень.
*

385 Но меж другими бессмертными вспыхнула страшная злоба,
Бурная: чувством раздора их души в груди взволновались.
Бросились с шумной тревогой; глубоко земля застонала;
Вкруг, как трубой, огласилось великое небо. Услышал
Зевс, на Олимпе сидящий; и с радости в нем засмеялось
390 Сердце, когда он увидел богов, устремившихся к брани.
Сшедшися, боги не долго стояли в бездействии: начал
Щиторушитель Арей, налетел на Палладу Афину,
Медным колебля копьем, изрыгая поносные речи:
«Паки ты, наглая муха, на брань небожителей сводишь?
*

406 Камнем Арея ударила в выю и крепость сломила.
Семь десятин он покрыл, распростершись: доспех его медный
Грянул, и прахом оделись власы. Улыбнулась Афина
И, величаясь над ним, устремила крылатые речи:
410 «Или доселе, безумный, не чувствовал, сколь пред тобою
Выше могуществом я, что со мною ты меряешь силы?
*

442Сколько трудов мы и бед претерпели вокруг Илиона,
Мы от бессмертных одни? Повинуяся воле Кронида,
Здесь Лаомедону гордому мы, за условную плату,
445 Целый работали год, и сурово он властвовал нами.
Я обитателям Трои высокие стены воздвигнул,
Крепкую, славную твердь, нерушимую града защиту.
Ты, Аполлон, у него, как наемник, волов круторогих
Пас по долинам холмистой, дубравами венчанной Иды.
450 Но, когда нам условленной платы желанные Горы
Срок принесли, Лаомедон жестокий насильно присвоил
Должную плату и нас из пределов с угрозами выслал.
Лютый, тебе он грозил оковать и руки и ноги
И продать, как раба, на остров чужой и далекий;
455 Нам обоим похвалялся отсечь в поругание уши.
Так удалилися мы, на него негодуя душою.
Царь вероломный завет сотворил и его не исполнил!
Феб, не за то ль благодеешь народу сему и не хочешь
Нам поспешать, да погибнут навек вероломцы трояне,
460 Бедственно все да погибнут, и робкие жены и дети!»

Но ему отвечал Аполлон, сребролукий владыка:
«Энносигей! не почел бы и сам ты меня здравоумным,
Если б противу тебя ополчался я ради сих смертных,
Бедных созданий, которые, листьям древесным подобно,
465 То появляются пышные, пищей земною питаясь,
То погибают, лишаясь дыхания. Нет, Посейдаон,
Распри с тобой не начну я; пускай человеки раздорят! «
*

479 Но раздражилася Гера, супруга почтенная Зевса,
480 И словами жестокими так Артемиду язвила:
«Как, бесстыдная псица, и мне уже ныне ты смеешь
Противостать? Но тебе я тяжелой противницей буду,
Гордая луком! Тебя лишь над смертными женами львицей
Зевс поставил, над ними свирепствовать дал тебе волю.
485 Лучше и легче тебе поражать по горам и долинам
Ланей и диких зверей, чем с сильнейшими в крепости спорить.
Если ж ты хочешь изведать и брани, теперь же узнаешь,
Сколько тебя я сильнее, когда на меня ты дерзаешь!»

Так лишь сказала и руки богини своею рукою
490 Левой хватает, а правою, лук за плечами сорвавши,
Луком, с усмешкою горькою, бьет вкруг ушей Артемиду:
Быстро она отвращаясь, рассыпала звонкие стрелы
И, наконец, убежала в слезах. Такова голубица,
Ястреба, робкая, взвидя, в расселину камня влетает,
495 В темную нору, когда ей не сужено быть уловленной, —
Так Артемида в слезах убежала и лук свой забыла.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ. УМЕРЩВЛЕНИЕ ГЕКТОРА

5 Гектор же в оное время, как скованный гибельным роком,
В поле остался один перед Троей и башнею Скейской.
Бог Аполлон между тем провещал к Пелейону герою:
«Что ты меня, о Пелид, уповая на быстрые ноги,
Смертный, преследуешь бога бессмертного? Или доселе
10 Бога во мне не узнал, что без отдыха пышешь свирепством?
Ты пренебрег и опасность троян, пораженных тобою:
Скрылись они уже в стены; а ты здесь по полю рыщешь.
Но отступи; не убьешь ты меня, не причастен я смерти».

Вспыхнувши гневом, ему отвечал Ахиллес быстроногий:
15 «Так, обманул ты меня, о зловреднейший между богами!
В поле отвлек от стены! Без сомнения, многим еще бы
Землю зубами глодать до того, как сокрылися в Трою!
Славы прекрасной меня ты лишил; а сынов Илиона
Спас без труда, ничьего не страшася отмщения после. ..
20 Я отомстил бы тебе, когда б то возможно мне было! «
*

94 Гектор таков, несмиримого мужества полный, стоял там,
Выпуклосветлым щитом упершись в основание башни;
Мрачно вздохнув, наконец говорил он в душе возвышенной:
«Стыд мне, когда я, как робкий, в ворота и стены укроюсь!
100 Первый Полидамас на меня укоризны положит:
Полидамас мне советовал ввесть ополчения в город
В оную ночь роковую, как вновь Ахиллес ополчился.
Я не послушал, но, верно, полезнее было б послушать!
Так троянский народ погубил я своим безрассудством.
105 О! стыжуся троян и троянок длинноодежных!
Гражданин самый последний может сказать в Илионе:
— Гектор народ погубил, на свою понадеявшись силу! —
Так илионяне скажут. Стократ благороднее будет
Противостать и, Пелеева сына убив, возвратиться
110 Или в сражении с ним перед Троею славно погибнуть!
Но. .. и почто же? Если оставлю щит светлобляшный,
Шлем тяжелый сложу и, копье прислонивши к твердыне,
Сам я пойду и предстану Пелееву славному сыну?
Если ему обещаю Елену и вместе богатства
115 Все совершенно, какие Парис в кораблях глубодонных
С нею привез в Илион,- роковое раздора начало! —
Выдать Атридам и вместе притом разделить аргивянам
Все остальные богатства, какие лишь Троя вмещает?
Если с троян, наконец, я потребую клятвы старейшин:
120 Нам ничего не скрывать, но представить все для раздела
Наши богатства, какие лишь град заключает любезный?..
Боги! каким предаюся я помыслам? Нет, к Ахиллесу
Я не пойду как молитель! Не сжалится он надо мною,
Он не уважит меня; нападет и меня без оружий
125 Нагло убьет он, как женщину, если доспех я оставлю.
Нет, теперь не година с зеленого дуба иль с камня
Нам с ним беседовать мирно, как юноша с сельскою девой:
Юноша, с сельскою девою свидясь, беседует мирно;
Нам же к сражению лучше сойтись! и немедля увидим,
130 Славу кому между нас даровать Олимпиец рассудит!»
*

164 Славная ждет их награда, младая жена иль треножник, —
*

165 Так троекратно они пред великою Троей кружились,
Быстро носящиесь. Все божества на героев смотрели;
Слово меж оными начал отец и бессмертных и смертных:
«Горе! любезного мужа, гонимого около града,
Видят очи мои, и болезнь проходит мне сердце!
170 Гектор, муж благодушный, тельчие, тучные бедра
Мне возжигал в благовоние часто на Иде холмистой,
Часто на выси пергамской; а днесь Ахиллес градоборец
Гектора около града преследует, бурный ристатель.
Боги, размыслите вы и советом сердец положите,
175 Гектора мы сохраним ли от смерти, или напоследок
Сыну Пелея дадим победить знаменитого мужа».

Зевсу немедля рекла светлоокая дева Паллада:
«Молниеносный отец, чернооблачный! Что ты вещаешь?
Смертного мужа, издревле судьбе обреченного общей,
180 Хочешь ты, Зевс, разрешить совершенно от смерти печальной?
Волю твори, но не все на нее согласимся мы, боги!»

Ей немедля ответствовал тучегонитель Кронион:
«Бодрствуй, Тритония, милая дочь! Не с намереньем в сердце
Я говорю, и с тобою милостив быть я желаю.
185 Волю твори и желание сердца немедля исполни».

Рек — и возжег еще боле пылавшую сердцем Афину;
Бурно она понеслась, от Олимпа высокого бросясь.
*

226 Зевсова дочь устремилася, Гектора быстро настигла
И, уподобясь Дейфобу и видом, и голосом звучным,
Стала пред ним и крылатые речи коварно вещала:
«Брат мой почтенный! жестоко тебя Ахиллес утесняет,
230 Около града Приамова бурным преследуя бегом.
Но остановимся здесь и могучего встретим бесстрашно!»

Ей ответствовал сильный, шеломом сверкающий Гектор:
«О Дейфоб! и всегда ты, с младенчества, был мне любезен
Более всех моих братьев, Приама сынов и Гекубы;
235 Ныне ж и прежнего более должен тебя почитать я:
Ради меня ты отважился, видя единого в поле,
Выйти из стен, тогда как другие в стенах остаются».

Вновь говорила ему светлоокая дочь громовержца:
«Гектор, меня умоляли отец и почтенная матерь,
240 Ноги мои обнимая; меня и друзья умоляли
С ними остаться: таким они все преисполнены страхом.
Но по тебе сокрушалось тоскою глубокою сердце.
Станем надежно теперь и сразимся мы пламенно: копий
Не к чему боле щадить; и увидим теперь, Ахиллес ли
245 Нас обоих умертвит и кровавые наши корысти
К черным судам повлечет, иль копьем он твоим укротится!»

Так вещая, коварно вперед выступала Паллада.
Оба героя сошлись, устремленные друг против друга;
*

483 Ты, о супруг мой, в Аидовы домы, в подземные бездны
Сходишь навек и меня к неутешной тоске покидаешь
В доме вдовою; а сын, злополучными нами рожденный,
485 Бедный и сирый младенец! Увы, ни ему ты не будешь
В жизни отрадою, Гектор, — ты пал! — ни тебе он не будет!
Ежели он и спасется в погибельной брани ахейской,
Труд беспрерывный его, бесконечное горе в грядущем
Ждут беспокровного: чуждый захватит сиротские нивы.
490 С днем сиротства сирота и товарищей детства теряет;
Бродит один с головою пониклой, с заплаканным взором.
В нужде приходит ли он к отцовым друзьям и, просящий,
То одного, то другого смиренно касается ризы, —
Сжалясь, иной сиротливому чару едва наклоняет,
495 Только уста омочает и нёба в устах не омочит.
Чаще ж его от трапезы счастливец семейственный гонит,
И толкая рукой, и обидной преследуя речью:
— Прочь ты исчезни! не твой здесь отец пирует с друзьями! —
Плачущий к матери, к бедной вдовице дитя возвратится,
500 Астианакс мой, который всегда у отца на коленах
Мозгом лишь агнцев питался и туком овец среброрунных;
Если же сон обнимал, утомленного играми детства,
Сладостно спал он на ложе при лоне кормилицы нежном,
В мягкой постели своей, удовольствием сердца блистая.
505 Что же теперь испытает, лишенный родителя, бедный
Астианакс наш, которого так называют трояне,
Ибо один защищал ты врата и троянские стены,
Гектор; а ныне у вражьих судов, далеко от родимых,
Черви тебя пожирают, раздранного псами, нагого!
510 Наг ты лежишь! а тебе одеяния сколько в чертогах,
Риз и прекрасных и тонких, сотканных руками троянок!
Все их теперь я, несчастная, в огненный пламень повергну!
Сделал ты их бесполезными, в них и лежать ты не будешь!
В сонме троян и троянок сожгу их, тебе я во славу!»

515 Так говорила, рыдая; и с нею стенали троянки.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ. ПОГРЕБЕНИЕ ПАТРОКЛА. ИГРЫ

83 Кости мои, Ахиллес, да не будут розно с твоими;
Вместе пусть лягут, как вместе от юности мы возрастали
85 В ваших чертогах. Младого меня из Опунта Менетий
В дом ваш привел, по причине печального смертоубийства,
В день злополучный, когда, маломысленный, я ненарочно
Амфидамасова сына убил, за лодыги поссорясь.
В дом свой приняв благосклонно меня, твой отец благородный
90 Нежно с тобой воспитал и твоим товарищем назвал.
Пусть же и кости наши гробница одна сокрывает,
Урна златая, Фетиды матери дар драгоценный! «

Быстро к нему простираясь, воскликнул Пелид благородный:
«Ты ли, друг мой любезнейший, мертвый меня посещаешь?
95 Ты ль полагаешь заветы мне крепкие? Я совершу их,
Радостно все совершу и исполню, как ты завещаешь.
Но приближься ко мне, хоть на миг обоймемся с любовью
И взаимно с тобой насладимся рыданием горьким! «

Рек, — и жадные руки любимца обнять распростер он;
100 Тщетно: душа Менетида, как облако дыма, сквозь землю
С воем ушла. И вскочил Ахиллес, пораженный виденьем,
И руками всплеснул, и печальный так говорил он:
«Боги! так подлинно есть и в Аидовом доме подземном
Дух человека и образ, но он совершенно бесплотный!
105 Целую ночь, я видел, душа несчастливца Патрокла
Все надо мною стояла, стенающий, плачущий призрак;
Все мне заветы твердила, ему совершенно подобясь! «

Так говорил — и во всех возбудил он желание плакать.
*

133 Начали шествие, спереди конные, пешие сзади,
Тучей; друзья посредине несли Менетида Патрокла,
135 Всё посвященными мертвому тело покрыв волосами.
Голову сзади поддерживал сам Ахиллес благородный,
Горестный: друга он верного в дом провожал Аидеса.

К месту пришедши, которое сам Ахиллес им назначил,
Одр опустили и быстро костер наметали из леса.
140 Думу иную тогда Пелейон быстроногий замыслил:
Став при костре, у себя он обрезал русые кудри, —
Волосы, кои Сперхию с младости нежной растил он;
Очи на темное море возвел и, вздохнувши, воскликнул:
«Сперхий! напрасно отец мой, моляся тебе, обрекался,
145 Там, когда я возвращуся в любезную землю родную,
Кудри обрезать мои и тебе принести с гекатомбой
И тебе ж посвятить пятьдесят овнов плодородных,
Возле истоков, где роща твоя и алтарь благовонный.
Так обрекался Пелей, но его ты мольбы не исполнил.
150 Я никогда не увижу драгого отечества! Пусть же
Храбрый Патрокл унесет Ахиллесовы кудри в могилу!»

Рек — и, обрезавши волосы, в руки любезному другу
Сам положил, и у всех он исторгнул обильные слезы.
*

163 С ними остались одни погребатели: лес наваливши,
Быстро сложили костер, в ширину и длину стоступенный;
165 Сверху костра положили мертвого, скорбные сердцем;
Множество тучных овец и великих волов криворогих,
Подле костра заколов, обрядили; и туком, от всех их
Собранным, тело Патрокла покрыл Ахиллес благодушный
С ног до главы; а кругом разбросал обнаженные туши;
170 Там же расставил он с медом и с светлым елеем кувшины,
Все их к одру прислонив; четырех он коней гордовыйных
С страшною силой поверг на костер, глубоко стеная.
Девять псов у царя, при столе его вскормленных, было;
Двух и из них заколол и на сруб обезглавенных бросил;
175 Бросил туда ж и двенадцать троянских юношей славных,
Медью убив их: жестокие в сердце дела замышлял он.
После, костер предоставивши огненной силе железной,
Громко Пелид возопил, именуя любезного друга:
«Радуйся, храбрый Патрокл, и в Аидовом радуйся доме!
180 Все для тебя совершаю я, что совершить обрекался:
Пленных двенадцать юношей, Трои сынов знаменитых,
Всех с тобою огонь истребит; но Приамова сына,
Гектора, нет! не огню на пожрание — псам я оставлю! «
*

226 В час, как утро земле возвестить Светоносец выходит,
И над морем заря расстилается ризой златистой,
Сруб под Патроклом истлел, и багряное пламя потухло.
Ветры назад устремились, к вертепам своим полетели
230 Морем Фракийским; и море шумело, высоко бушуя.
Грустный Пелид наконец, от костра уклонясь недалеко,
Лег изнуренный; и сладостный сон посетил Пелейона.
Тою порой собиралися многие к сыну Атрея;
Топот и шум приходящих нарушили сон его краткий;
235 Сел Ахиллес, приподнявшись, и так говорил воеводам:
«Царь Агамемнон, и вы, предводители воинств ахейских!
Время костер угасить; вином оросите багряным
Все пространство, где пламень пылал, и на пепле костерном
Сына Менетия мы соберем драгоценные кости,
240 Тщательно их отделив от других; распознать же удобно.
Друг наш лежал на средине костра; но далеко другие
С краю горели, набросаны кучей, и люди и кони.
Кости в фиале златом, двойным покрывши их туком,
В гроб положите, доколе я сам не сойду к Аидесу.
245 Гроба над другом моим не хочу я великого видеть,
Так, лишь пристойный курган; но широкий над ним и высокий
Вы сотворите, ахеяне, вы, которые в Трое
После меня при судах мореходных останетесь живы».

Так говорил; и они покорились герою Пелиду.
250 Сруб угасили, багряным вином поливая пространство
Все, где пламень ходил; и обрушился пепел глубокий;
Слезы лиющие, друга любезного белые кости
В чашу златую собрали и туком двойным обложили;
Чашу под кущу внеся, пеленою тонкой покрыли;
255 Кругом означили место могилы и, бросив основы
Около сруба, поспешно насыпали рыхлую землю.
Свежий насыпав курган, разошлися они. Ахиллес же
Там народ удержал и, в обширном кругу посадивши,
Вынес награды подвижникам: светлые блюда, треноги;
260 Месков представил, и быстрых коней, и волов крепкочелых,
И красноопоясанных жен, и седое железо.

Первые быстрым возницам богатые бега награды
Он предложил: в рукодельях искусная дева младая,
Медный, ушатый с боков, двадцатидвухмерный треножник
265 Первому дар; кобылица второму шестигодовая,
Неукрощенная, гордая, в недрах носящая меска;
Третьему мздою — не бывший в огне умывальник прекрасный,
Новый еще, сребровидный, четыре вмещающий меры;
Мздою четвертому золота два предложил он таланта;
270 Пятому новый, не бывший в огне фиал двусторонний.
*

700 Сын же Пелеев немедленно новые, третьи, награды
Выставил сонму, награды борьбы, изнурительной силам:
Мздой победителю вынес огонный треножник, огромный,
Медный, — в двенадцать волов оценили его аргивяне;
Мздой побежденному он рукодельницу юную вывел,
705 Пленную деву, — в четыре вола и ее оценили.

ПЕСНЬ ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ВЫКУП ГЕКТОРА

23 Жалость объяла бессмертных, на оное с неба взиравших;
Тело похитить зоркого Гермеса все убеждали;
25 Всем то казалось угодным; но только не Гере богине,
Ни Посейдону царю, ни блистательноокой Афине;
Им, как и прежде, была ненавистною Троя святая,
Старец Приам и народ, за вину Приамида Париса:
Он богинь оскорбил, приходивших в дом его сельский;
30 Честь он воздал одарившей его сладострастием вредным.
*

46 Смертный иной и более милого сердцу теряет,
Брата единоутробного или цветущего сына;
Плачет о трате своей и печаль наконец утоляет:
Дух терпеливый Судьбы даровали сынам человеков.
*

126 Подле печального сына воссела почтенная матерь;
Тихо ласкала рукой, вопрошала и так говорила:
«Милое чадо, почто ты себе, и стеня и тоскуя,
Сердце крушишь; не помыслишь о пище, ниже о покое?
130 Но приятно с женой опочить и любви насладиться.
Жить же недолго тебе; пред тобою, любезнейший сын мой,
Близко стоит неизбежная Смерть и суровая Участь.
Выслушай слово; его я тебе возвещаю от Зевса:
Боги, он рек, на тебя прогневляются; он же, владыка,
135 Более всех негодует, что ты в исступлении гнева
Гектора возле судов, не приемлющий выкупа, держишь.
Выдай его, Ахиллес, и за тело прими искупленье».

Ей отвечая, вещал быстроногий Пелид знаменитый:
«Пусть предстает предлагающий выкуп, — и тело получит,
140 Если решительно так заповедует мне Олимпийский».
*

485 Старец же речи такие вещал, умоляя героя:
«Вспомни отца своего, Ахиллес, бессмертным подобный,
Старца, такого ж, как я, на пороге старости скорбной!
Может быть, в самый сей миг и его, окруживши, соседи
Ратью теснят, и некому старца от горя избавить.
490 Но, по крайней он мере, что жив ты, и зная и слыша,
Сердце тобой веселит и вседневно льстится надеждой
Милого сына узреть, возвратившегось в дом из-под Трои.
Я же, несчастнейший смертный, сынов возрастил браноносных
В Трое святой, и из них ни единого мне не осталось!
495 Я пятьдесят их имел при нашествии рати ахейской:
Их девятнадцать братьев от матери было единой;
Прочих родили другие любезные жены в чертогах;
Многим Арей истребитель сломил им несчастным колена.
Сын оставался один, защищал он и град наш, и граждан;
500 Ты умертвил и его, за отчизну сражавшегось храбро,
Гектора! Я для него прихожу к кораблям мирмидонским;
Выкупить тело его приношу драгоценный я выкуп.
Храбрый! почти ты богов! над моим злополучием сжалься,
Вспомнив Пелея отца: несравненно я жалче Пелея!
505 Я испытую, чего на земле не испытывал смертный:
Мужа, убийцы детей моих, руки к устам прижимаю!»
*

582 Он же, вызвав рабынь, повелел и омыть, и мастями
Тело намазать, но тайно, чтоб сына Приам не увидел:
Он опасался, чтоб гневом не вспыхнул отец огорченный,
585 Сына узрев, и чтоб сам он тогда не подвигнулся духом
Старца убить и нарушить священные Зевса заветы.
*

628 И когда питием и пищей насытили сердце,
Долго Приам Дарданид удивлялся царю Ахиллесу,
630 Виду его и величеству: бога, казалось, он видит.
Царь Ахиллес удивлялся равно Дарданиду Приаму,
Смотря на образ почтенный и слушая старцевы речи.
Оба они наслаждались, один на другого взирая;
Но наконец возгласил к Ахиллесу божественный старец:
635 «Дай мне теперь опочить, Зевесов любимец! позволь мне
Сном животворным хоть несколько в доме твоем насладиться.
Ибо еще ни на миг у меня не смыкалися очи
С дня, как несчастный мой сын под твоими руками погибнул;
С оного дня лишь стенал и несчетные скорби терпел я,
640 Часто в оградах дворовых по сметищам смрадным валяясь.
Ныне лишь яствы вкусил и вина пурпурового ныне
Принял в гортань; но до этой поры ничего не вкушал я».

Так говорил; Ахиллес приказал и друзьям и рабыням
Стлать на крыльце две постели и снизу хорошие полсти
645 Бросить пурпурные, сверху ковры разостлать дорогие
И шерстяные плащи положить, чтобы старцам одеться.
Вышли рабыни из дому с пылающим светочем в дланях;
Скоро они, поспешившие, два уготовали ложа.
И Приаму шутя говорил Ахиллес благородный:
650 «Спи у меня на дворе, пришелец любезный, да в дом мой
Вдруг не придет кто-нибудь из данаев, которые часто
Вместе совет совещать в мою собираются кущу.
Если тебя здесь кто-либо в пору ночную увидит,
Верно, царя известит, предводителя воинств Атрида;
655 И тогда замедление в выкупе мертвого встретишь.
Слово еще, Дарданид; объяснися, скажи откровенно:
Сколько желаешь ты дней погребать знаменитого сына?
Столько я дней удержуся от битв, удержу и дружины».

Сыну Пелея ответствовал старец Приам боговидный:
660 «Ежели мне ты позволишь почтить погребением сына —
Сим для меня, Ахиллес, величайшую милость окажешь.
Мы, как ты знаешь, в стенах заключенные; лес издалека
Должно с гор добывать; а трояне повергнуты в ужас.
Девять бы дней мне желалось оплакивать Гектора в доме;
665 Гробу в десятый предать и пир похоронный устроить;
В первый-на-десять мертвому в память насыпать могилу;
Но в двенадцатый день ополчимся, когда неизбежно».

Старцу ответствовал вновь быстроногий Пелид благородный:
«Будет и то свершено, как желаешь ты, старец почтенный.
670 Брань прекращаю на столько я времени, сколько ты просишь».

Так произнес Ахиллес — и Приамову правую руку
Ласково сжал, чтобы сердце его совершенно спокоить.
Так отпустил; и они на переднем крыльце опочили,
Вестник и царь, обращая в уме своем мудрые думы.
*

804 Так погребали они конеборного Гектора тело.

***

Приам, испрашивающий у Ахиллеса тело Гектора

За эту картину на сюжет поэмы Гомера «Илиада» (Песнь 24), исполненную в качестве академической программы, художник награжден малой золотой медалью.

Во время Троянской войны сын царя Трои Приама Гектор вызвал на поединок Патрокла, любимца Ахилла, и убил его благодаря помощи бога Аполлона. Ахилл, охваченный жаждой мести, ринулся на врага и поразил Гектора копьем. Одна из последних песен «Илиады» повествует о том, как Приам отправился в лагерь к Ахиллу, чтобы вымолить у него за большой выкуп тело сына для погребения: «Старец, никем не примеченный, входит в покой, и Пелиду / В ноги упав, обымает колена и руки целует – / Страшные руки, детей у него погубившие многих!». Удивляясь смелости Приама, Ахилл отдал ему тело троянского героя.

В компоновке картины, ставшей первой самостоятельной работой Иванова, молодой художник продемонстрировал усвоенные уроки академической школы. Незаурядное композиционное умение позволило ему соединить классическую ясность замысла с психологической многозначностью иллюстрируемого эпизода поэмы. Коленопреклоненный старец Приам в страстном порыве припадает к руке Ахилла, умоляя победителя отдать ему тело своего сына. Ахилл, слегка отстранившись, в печальном раздумье смотрит на Приама. Перед ним – урна с прахом его друга Патрокла, убитого Гектором. Столкновение душевных движений героев, вызванных взаимной виной и страданиями, стало внутренней драматической темой картины и нашло выражение в ее пластическом языке. Перекликающиеся ритмы расположения фигур, сочетание динамики и статики поз и жестов персонажей внятно и убедительно передают характер их взаимоотношений.

Для трактовки образа Приама художник копировал голову Лаокоона, служившую обязательным образцом трагического типа экспрессии. В облике Ахилла угадываются черты Аполлона Бельведерского. Живописная трактовка форм отличается скульптурностью лепки и тщательностью отделки, сохраняющей живую, подвижную пластику фигур и драпировок.

Картина была показана на академической выставке и вызвала благожелательные отклики в печати. Конференц-секретарь В.И. Григорович писал об Иванове: «Вижу в нем художника, любящего вникать в предмет свой и обещающего много в будущем».

Картина происходит из собрания К.Т. Солдатенкова, известного московского коллекционера.

Гомер Илиада Песнь двенадцатая. Битва за стену



Так под высокою сенью Менетиев сын благородный
Рану вождя врачевал Эврипила; но битва пылала:
Бились данаи с троянами всею их ратью; и больше[1]
Быть обороной данаям не мог уж ни ров, ни твердыня

5 Крепкая, та, что воздвигли судам на защиту и окрест
Рвом обвели: не почтили они гекатомбой бессмертных,
Их не молили, да в стане суда и добычи народа
Зданье блюдет.[2] Не по воле бессмертных воздвигнуто было
Здание то, и не долго оно на земле уцелело:

10 Гектор доколе дышал, и Пелид бездействовал гневный,
И доколе нерушенным град возвышался Приамов,
Гордое зданье данаев, стена невредимой стояла,
Но когда как троянские в брани погибли герои,
Так и аргивские многие пали, другие спаслися,

15 И когда, Илион на десятое лето разрушив,
В черных судах аргивяне отплыли к отчизне любезной,
В оное время совет Посейдаон и Феб сотворили[3]
Стену разрушить, могущество рек на нее устремивши
Всех, что с Идейских гор изливаются в бурное море:

20 Реза, Кареза, Гептапора, быстрого Родия волны[4]
Эзипа, воды Граника, священные волны Скамандра
И Симоиса, где столько щитов и блистательных шлемов
Пало во прах и легли полубоги,[5] могучие мужи:
Устья их всех Аполлон обратил воедино и бег их

25 Девять дней устремлял на твердыню; а Зевс беспрерывный
Дождь проливал, да скорее твердыня потонет в пучине.
Сам земледержец с трезубцем в руках[6] перед бурной водою
Грозный ходил,[7] и всё до основ рассыпал по разливу,
Бревна и камни, какие с трудом аргивяне сложили;

30 Всё он с землею сровнял до стремительных волн Геллеспонта;[8]
Самый же берег великий, разрушив огромную стену,
Вновь засыпал песками и вновь обратил он все реки
В ложа,[9] где прежде лились их прекрасно струящиесь воды.
Так и Посейдаон, и Феб Аполлон положили в грядущем

35 Вместе свершить. Между тем загоралася шумная битва
Вкруг под ахейской стеной; загремели огромные брусья
В башнях громимых. Ахейцы, бичом укрощенные Зевса,
Все при своих кораблях, заключенные в стане, держались,
Гектора силы страшась, — разносителя бурного бегства.

40 Он же, герой, как и прежде, воинствовал, буре подобный,
Словно когда окруженный, меж псов и мужей звероловцев,
Вепрь или лев обращается быстрый, очами сверкая;
Ловчие, друг возле друга, сомкнувшися твердой стеною,
Зверю противостоят и тучами острые копья

45 Мечут из рук; но не робко его благородное сердце:
Он не дрожит, не бежит и бесстрашием сам себя губит:
Часто кругом обращается, ловчих ряды испытуя;
И куда он ни бросится, ловчих ряды отступают:
Так, пред толпою летающей, Гектор герой обращался,

50 Ров перейти убеждая дружины. Но самые кони,
Бурные кони, не смели; вздымались и храпали страшно,
Стоя над самою кручею; ров ужасал их глубокий,
Ров, к перескоку не узкий, равно к переходу не легкий:
Вдоль его скатов стремнины отрезные круто стояли

55 С той и другой стороны; на поверхности острые колья
Рядом по нем возвышались, огромные частые,сваи,
Кои ахеяне вбили от гордых врагов обороной.
В ров сей едва ли конь с легкокатной своей колесницей
Мог бы спуститься; но пешие рвалися, им не удастся ль.

60 Полидамас[10] наконец к дерзновенному Гектору вскрикнул:
«Гектор и вы, воеводы троян и союзников наших!
Мысль безрассудная — гнать через ров с колесницами коней.
Он к переходу отнюдь не удобен: по нем непрерывно
Острые колья стоят, а за ними твердыня данаев.

65 Нам ни спускаться в окоп сей, ни в оном сражаться не должно,
Конным бойцам: теснина там ужасная, всех переколют.
Ежели подлинно в гневе своем громовержец ахеян
Хочет вконец истребить, а троянских сынов избавляет, —
Я бы желал, чтоб над ними немедленно то совершилось,

70 Чтоб изгибли бесславно, вдали от Эллады, ахейцы! —
Если ж они обратятся, и храбрый отбой от судов их
Сами начнут, и нас опрокинут на ров сей глубокий, —
После, я твердо уверен, и с вестию некому будет
В Трою прийти от ахеян, в отбой на троян устремленнных.

75 Слушайте ж, други, меня и советам моим покоритесь:
Коней оставим, и пусть пред окопом возницы их держат;
Сами же пешие, в медных доспехах, с оружием в дланях,
Силою всею пойдем мы за Гектором; рати ахеян
Нас не удержат, когда им грозит роковая погибель».

80 Так говорил он; и Гектор, склонясь на совет непорочный,
Быстро с своей колесницы с доспехами прянул на землю
Тут и другие вожди перестали на конях съезжаться;
Все за божественным Гектором спрянули быстро на землю.
Каждый тогда своему наказал воевода вознице

85 Коней построить в ряды и у рва держать их готовых,
Сами ж они, разделяся, толпами густыми свернувшись,
На пять громад устрояся, двинулись вместе с вождями.
Гектор и Полидамас предводили громадою первой,
Множеством, храбростью страшной, и более прочих пылавшей

90 Стену скорее пробить и вблизи пред судами сражаться.
С ними и третий шел Кебрион,[11] а другого близ коней,
В сонме возниц, Кебриона слабейшего,[12] Гектор оставил.
Храбрый Парис, Алкафой[13] и Агенор[14] вторых предводили;
Третьих вели прорицатель Гелен,[15] Деифоб[16] знаменитый,

95 Два — Приамова сына и третий Азий[17] бесстрашный,
Азий Гиртакид, который на конях огромных и бурных
В Трою принесся из дальней Арисбы, от вод Селлейса.
Сонмом четвертым начальствовал сын благородный Анхизов,
Славный Эней, и при нем Акамас и Архелох,[18] трояне,

100 Оба сыны Антенора, искусные в битвах различных,
Но Сарпедон[19] предводил ополченье союзников славных,
Главка[20] к себе приобщив и бесстрашного Астеропея:[21]
Их обоих почитал он далеко храбрейшими многих
После себя предводителей, сам же всех превышал он.

105 Так изготовясь они и сомкнувшися крепко щитами,
С пламенным духом пошли на данаев; не могут, мечтали,
Противостать,[22] но в суда мореходные бросятся к бегству.
Все тогда, как трояне, так и союзники Трои,
Полидамаса вождя покорились совету благому.

110 Азий один не хотел, предводитель народов Гиртакид
Коней оставить, у рва со своим возницею храбрым:
Азий на бурных конях устремлялся к судам мореходным,
Муж безрассудный! Ему не избегнуть от грозного рока;[23]
Нет, колесницей и конями он величаяся, гордый,

115 Вспять от ахейских судов не воротится к Трое холмистой:
Прежде его дерзновенного участь лихая постигла
Медным копьем Девкалиона,[24] славного Идоменея.
Мчался он влево к судам мореходным, туда, где ахейцы
С бранного поля бежали на легких своих колесницах;

120 Правил туда он своих быстроскачущих коней; и в башне[25]
Там не нашел ни отворенных ворот, ни огромных запоров:
Их растворенными вои держали, да каждый сподвижник,
С бранного поля бегущий, укроется в стан корабельный.
Прямо скакал он, высоко мечтающий; с ним и другие

125 С криком ужасным летели: ахейцы, они уповали,
Не устоят, — в корабли мореходные бросятся к бегству.
Но малоумные! В башне их встретили двое бесстрашных,
Сильные духом сыны копьеборцев могучих лапифов:[26]
Первый герой Полипет, безбоязненный сын Пирифоя;[27]

130 Воин второй Леонтей, душегубцу Арею подобный.
Оба они пред высоковздымавшеюсь башней стояли:
Словно на холмах лесистых высоковершинные дубы,
Кои и ветер и дождь, ежедневно встречая, выносят,
Толстыми в землю корнями широкоразмётными вросши, —

135 Так и они, на могучесть рук и, на храбрость надеясь,
Мчавшегось Азия бурного ждали, незыблемо стоя.
Тою порой, как противники прямо к твердыне ахейской,[28]
Вверх подымая щиты, подходили с воинственным криком
Вкруг повелителя Азия, вкруг Иямена, Ореста,

140 Азия сына Адамаса,[29] Фоона и Эномая,
Тою порою лапифы еще меднобронных данаев,
Стоя внутри при воротах, суда боронить возбуждали.
Но лишь узрели, что прямо уже устремилась на стену
Сила троян, и ахеяне подняли крик и тревогу, —

145 Вылетев оба они, пред воротами начали битву,
Вепрям подобные диким, которые в горной дубраве
Ловчих и псов нападение шумное смело встречают,
В стороны быстро бросаясь, ломают кругом их кустарник,
Режут при корнях[30] деревья, стук от клыков их ужасный

150 Вкруг раздается, доколе копье не исторгнет их жизни, —
Так у лапифов стучали блестящие брони на персях,
Окрест врагами разимые: пламенно бились лапифы,
Видя друзей над собой и на силы свои полагаясь.
Те же — огромные камни с высоковздымавшейся башни,

155 Сами себя и суда их у моря и стан защищая,
Быстро метали; как снег ослепительный падает наземь,
Если ветер порывистый, мрачные тучи колебля,
Частый его проливает[31] на многоплодящую землю, —
Так и у них, у стрельцов, как данайских, равно и троянских

160 Стрелы лилися[32] из рук; под ударами камней огромных
Глухо гудели шеломы и круги щитов меднобляшных.
Громко воскликнул и в бедра с досады ударил руками[33]
Азий Гиртакид, и, ропчущий на небо,[34] так говорил он:
«Зевс Олимпийский, и ты уже сделался явный лжелюбец![35]

165 Я и помыслить не мог, чтоб еще аргивяне герои
Вынесли мужество наше и рук необорную силу!
Но как пчелы они иль как пестрые, верткие осы,
Гнезда свои положив при утесистой пыльной дороге,[36]
Дома ущельного[37] бросить никак не хотят и, дождавшись

170 Хищных селян, за детей[38] перед домом сражаются злобно
Так и они не хотят от ворот, невзирая, что двое,
С места податься, пока не осилят иль сами не лягут».
Так вопиял он; но воплям его не внимал громовержец:
Гектора славой украсить заботилось сердце Кронида.

175 Рати другие пред башней другою билися боем.[39]
Трудно мне оное всё, как бессмертному богу, поведать![40]
Вдоль перед всею твердынею бой загорелся ужасный
Каменный: духом унылые, рати ахеян по нужде
Бились, суда бороня; омрачились печалью и боги,

180 Все ополчений ахейских поборники в брани троянской.
Стали сложася лапифы на страшную брань и убийство.[41]
Пламенный сын Пирифоев, герой Полипет копьеносный,
Дамаса острым копьем поразил сквозь шелом меднощечный:
Шлемная медь не сдержала удара; насквозь пролетела

185 Медь изощренная, кость проломила и, в череп ворвавшись,
С кровью смесила весь мозг[42] и смирила его[43] в нападенье,
Он наконец у Пилона и Ормена души исторгнул.
Отрасль Арея, лапиф Леонтей, Антимахова сына
Там же низверг, Гиппомаха, уметив у запона пикой.

190 После герой, из влагалища меч свой исторгнувши острый
И сквозь толпу устремившися, первого там Антифата
Изблизи грянул мечом, и об дол он ударился тылом.
Там наконец он Иямена, Менона, воя Ореста,
Всех, одного за другим, положил на кровавую землю.

195 Но между тем, как они совлекли блестящие брони,[44]
С Полидамасом и Гектором юношей полк приближался,
Множеством, храбростью страшный и более прочих пылавший
Стену ахеян пробить и огнем истребить корабли их.
Но, приближась ко рву, в нерешимости храбрые стали:

200 Ров перейти им пылавшим,[45] явилася вещая птица,
Свыше летящий орел, рассекающий воинство слева,[46]
Мчащий в когтях обагренного кровью огромного змея:
Жив еще был он, крутился и брани еще не оставил;
Взвившись назад, своего похитителя около выи

205 В грудь уязвил; и, растерзанный болью, на землю добычу,
Змея, отбросил орел, уронил посреди ополченья;
Сам же, крикнувши звучно, понесся по веянью ветра.
Трои сыны ужаснулись, увидевши пестрого змея,
В прахе меж ними лежащего, грозное знаменье Зевса.

210 Полидамас говорить дерзновенному Гектору начал:
«Гектор, всегда ты меня порицаешь, когда на советах
Я говорю справедливое: ибо[47] никто и не должен,
Быв гражданин, говорить против истины, как на советах,
Так и в брани, одно умножая твое властелинство.

215 Снова, однако, скажу я вам, что почитаю полезным:
Дальше не должно идти и с данаями в стане сражаться.
Так, уповаю я, сбудется, ежели точно троянам,
Ров перейти пламенеющим, в знаменье птица явилась,
Свыше летящий орел, рассекающий воинство слева,[48]

220 Мчащий покрытого кровью огромного змея живого;
Но его упустил он, гнезда своего не достигнул
И не успел, похититель, предать его детям в добычу, —
Так-то и мы, хотя и[49] ворота и стену данаев
Силой великою сломим, хотя и уступят данаи,

225 Но от судов не в устройстве мы тем же путем возвратимся;
Многих оставим троян; ратоборцы ахейские многих
Медью сразят, за суда мореходные храбро сражаясь.
Так и пророк изъяснил бы, который в душе просвещенной[50]
Ведает знамений смысл, и ему бы народ покорился».

230 Грозно взглянув на него, отвечал шлемоблещущий Гектор:
«Полидамас, для меня неприятны подобные речи!
Мог ты совет и другой нам, больше полезный, примыслить!
Если же сей, что сказал, — произнес ты от чистого сердца,
Разум твой, без сомненья, похитили гневные боги:[51]

235 Ты мне велишь, чтоб высокогремящего Зевса забыл я
Волю, что сам знаменал он и мне совершить обрекался?
Ты не обетам богов, а ширяющим в воздухе птицам
Верить велишь? Презираю я птиц и о том не забочусь
Вправо ли птицы несутся, к востоку Денницы и солнца,[52]

240 Или налево пернатые к мрачному западу мчатся.
Верить должны мы единому, Зевса великого воле,
Зевса, который и смертных и вечных богов повелитель!
Знаменье лучшее всех — за отечество храбро сражаться![53]
Что ты страшишься войны и опасностей ратного боя?

245 Ежели Трои сыны при ахейских судах мореходных
Все мы падем умерщвленные, ты умереть не страшися!
Ты не имеешь духа ни встретить врага, ни сразиться!
Если, однако, ты бросишь сражение или другого,
Речью твоей обольстивши, отклонишь от ратного дела,

250 Вмиг под моим ты копьем распрострешься и душу испустишь!»
Так произнес — и пошел он вперед; понеслись и дружины
С криком ужасным; пред ними Кронид, веселящийся громом,
Свыше, от гор Идейских, воздвигул свирепую бурю,
Мрачный прах на суда заклубившую; он у данаев

255 Дух унижал, возвышая троянам и Гектору славу.
Тут, на знаменье бога и силу свою положася,[54]
Начали Трои сыны разрушать ахейскую стену.
С башен срывали зубцы, сокрушали грудные забрала
И ломами шатали у вала торчащие сваи,

260 Кои поставлены в землю опорами первыми башен.
Их вырывали они и уже уповали, что стену
Скоро пробьют; но ахейцы еще не сходили с их места.
Плотно щитами они оградивши грудные забрала,
Камнями, копьями били врагов, подступавших под стену.

265 Оба Аякса, тогда управлявшие битвой на башнях,
Быстро ходили кругом, придавая ахеянам духа:
Ласковой речью одних, а других возбуждали суровой
Если которых встречали оставивших битву с врагами:
«Други ахейцы, и тот, кто передний, и тот, кто середний,

270 Так и последний из воинов, — ибо не все равносильны
Мужи в сражениях, — ныне для всех нас труд уготовлен!
Это вы видите сами! О други, никто да не мыслит
Вспять со стены обращаться, грозящего криков страшася.
Нет, выходите вперед и на бой поощряйте друг друга!

275 Даст, быть может, и нам олимпийский блйстатель[55] Кронион,
Жесточь сию отразивши, преследовать к граду враждебных!»
Речью такой впереди возбуждали Аяксы ахеян.
Словно как снег, устремившися, хлопьями сыплется частый,
В зимнюю пору, когда громовержец Кронион восходит

280 С неба снежить человекам, являя могущества стрелы:
Ветры все успокоивши, сыплет он снег беспрерывный,
Гор высочайших главы и утесов верхи покрывая,
И цветущие степи, и тучные пахарей нивы;
Сыплется снег на брега и на пристани моря седого;

285 Волны его, набежав, поглощают; но всё остальное
Он покрывает, коль свыше обрушится Зевсова вьюга, —
Так от воинства к воинству частые камни летали,
Те на троян нападавших, а те от троян на ахеян,
Быстро метавших;[56] кругом над твердынею стук раздавался.

290 Но не успели б еще и трояне, и Гектор могучий
В башне пробить затворенных ворот и огромных запоров,
Если б на силу ахейскую силы своей[57] — Сарпедона —
Сам Эгиох[58] не подвигнул, как льва на волов круторогих.
Быстро герой перед грудью уставил свой щит круговидный,

295 Медный, кованый, пышноблестящий, который художник,
Медник искусный, ковал, на поверхности[59] ж тельчие кожи
Прутьями золота[60] часто проплел по краям его круга:
Щит сей неся перед грудью и два копия потрясая,
Он устремился, как лев-горожитель, алкающий долго

300 Мяса и крови, который, душою отважной стремимый,
Хочет, на гибель овец, в их загон огражденный ворваться;
И хотя пред оградою пастырей сельских находит,
С бодрыми псами и с копьями стадо свое стерегущих,
Он, не изведавши прежде, не мыслит бежать от ограды;

305 Прянув во двор, похищает овцу либо сам под ударом
Падает первый, копьем прободенный из длани могучей, —
Так устремляла душа Сарпедона, подобного богу,
На стену прямо напасть и разрушить забрала грудные;
Быстро он к Главку вещал, Гипполохову храброму сыну;

310 «Сын Гипполохов! за что перед всеми нас отличают[61]
Местом почетным, и брашном, и полной на пиршествах чашей
В царстве ликийском и смотрят на нас, как на жителей неба?[62]
И за что мы владеем при Ксанфе уделом великим,
Лучшей землей, виноград и пшеницу обильно плодящей?

315 Нам, предводителям, между передних героев ликийских
Должно стоять и в сраженье пылающем первым сражаться.
Пусть на единый про вас крепкобронный ликиянин скажет:
Нет, не бесславные нами и царством ликийским пространным
Правят цари: они насыщаются пищею тучной,

320 Вина изящные,[63] — сладкие пьют, но зато их и сила
Дивная: в битвах они пред ликийцами первые бьются!
Друг благородный! когда бы теперь, отказавшись от брани,
Были с тобой навсегда нестареющи мы и бессмертны,
Я бы и сам не летел впереди перед воинством биться,

325 Я и тебя бы не влек на опасности славного боя;
Но и теперь, как всегда, неисчетные случаи смерти
Нас окружают, и смертному их ни минуть, ни избегнуть.
Вместе вперед! иль на славу кому, иль за славою сами!»[64]
Так говорил Сарпедон; не противился Главк, не отрекся.

330 Ринулись оба вперед пред великою ратью ликийской.
Их устремленных узрев, Петеид Менесфей[65] ужаснулся:
К башне его[66] разрушеньем грозящая сила стремилась.
С башни кругом он глядел, не узрит ли кого из ахейских
Мощных вождей, да поможет[67] беду отразить от дружины.

335 Скоро Аяксов узрел обоих, ненасытимых бранью,
Близко сражавшихся, с ними и Тевкра, который недавно[68]
Вышел из сени; но не было способа крик им услышать.
Шумно там было побоище — там до небес раздавался
Гром от разимых щитов, от косматых шеломов и створов

340 Башенных врат: обступили их все,[69] и пред ними толпою
Стоя, трояне пыталися, силой разбивши, ворваться.
Вестника вождь Менесфей посылает к Аяксам Фоота:
«Шествуй,[70] почтенный Фоот, и зови на защиту Аякса.
Лучше зови обоих, несравненно полезнее тут им

345 Быть обоим: разразится тут скоро ужасная гибель!
Мчатся сюда воеводы ликийские, кои и прежде[71]
Бурей всегда налетали на страшное поприще брани!
Если же там[72] на ахеян воздвигнута грозная жесточь,
Пусть хоть один поспешает Аякс, Теламонид великий;

350 С ним да предстанет и Тевкр благородный, стрелец знаменитый».
Так произнес; покорился его повелениям вестник
И пустился бежать по стене[73] меднобронных данаев.
Стал пред Аяксами вестник пришедший и так говорил им:
«Храбрые мужи Аяксы, вожди меднобронных данаев,

355 Просит Петея почтенного сын, Менесфей благородный,
В помощь прийти; разделите хоть несколько труд с ним жестокий.
Но придите вы оба; полезнее там, воеводы,
Храбрым вам быть: разразится там скоро ужасная гибель!
Мчатся туда воеводы ликийские, кои и прежде

360 Бурей всегда налетали на страшное поприще брани!
Если же здесь[74] на ахеян воздвигнута грозная жесточь,
Пусть хоть один поспешает Аякс, Теламонид великий;
С ним да предстанет и Тевкр благородный, стрелец знаменитый».
Так говорил, и охотно склонился Аякс Теламонид.

365 Он к Оилиду Аяксу измолвил крылатое слово:
«Сын Оилеев Аякс и ты, Ликомед[75] нестрашимый!
Стойте вы здесь и народ поощряйте отважно сражаться.
Я же туда поспешаю и там на сражение стану;
К вам возвращуся немедленно, только лишь им помогу я».

370 Так говорящий своим, отошел Теламонид могучий.
С ним устремился и Тевкр, Теламонидов брат одноотчий,
И за Тевкром Пандион, несущий лук его крепкий.
К башне Петеева сына, идя внутрь стены, воеводы
Скоро пришли и уже утесненных врагами, застали.

375 К самым забралам стены подымались, как мрачная буря,
Мужи храбрейшие, воинств ликийских вожди и владыки;
Сблизились в битву, противник с противником, с яростным криком.
Первый сразился Аякс Теламонид, и первый сразил он
Друга царя Сарпедона, высокого духом Эпикла:

380 Мармором острым его поразил он, какой на твердыне
Больший лежал у забрал высочайших; его не легко бы
Поднял руками обеими муж и летами цветущий,
Нам современный, но он высоко его поднял и ринул:
Вдруг раздавил им и выпуклый шлем, и на черепе кости

385 Все раздробил у Эпикла; и он, водолазу[76] подобный,
Ринулся с башни высокой, и дух его кости оставил.
Тевкр Гипполохова сына, героя ликийского Главка,
Сверху стены, на нее подымавшегось, ранил пернатой
В мышцу, где видел нагою, и битву принудил оставить.

390 Он со стены соскочил, притаяся, да кто из ахеян
Язвы его не узрит и над ним не ругается, гордый.
Грусть обняла Сарпедона, когда отходящего друга
Главка приметил; но он не оставил кровавого боя:
Он в Фесторида Алкмаона, прянувши, острую пику

395 Быстро вонзил и исторг; и, за пикой повлекшися, пал он
На землю ниц, и взгремела на нем распещренная броня.
Но Сарпедон, за зубец ухвативши рукою дебелой,
Мощно повлек, и оторванный рухнулся весь он на землю;
Сверху стена обнажилась, и многим открылась дорога.

400 Тевкр и Аякс разрушителя встретили вместе: стрелою
Первый уметал ремень его светлый, на персях держащий
Щит в человеческий рост; но Зевс от любезного сына
Смерть отразил, не судивши ему пред судами погибнуть.
Мощный Аякс, налетев, поразил по щиту, и, пробившись,[77]

405 Пика насквозь[78] оттолкнула врага, распыхавшегось сердцем.
Он от твердыни подался назад, но совсем не оставил
Места сраженья и в сердце надежды, что славы добудет.
Вспять обратясь, восклицал он ликиянам богоподобным:
«Мужи ликийские! что забываете бурную храбрость?

410 Мне одному невозможно, хоть был бы еще я сильнейший,
Стену разрушить и к быстрым судам проложить вам дорогу!
Разом со мною, ликийцы! успешнее труд совокупный!»
Так восклицал, — и они, устыдившися царских упреков,
Крепче сомкнулись, смелей налегли за советником храбрым.

415 Рати ахеян с другой стороны укрепляли фаланги
Внутрь их стены. Предстоял их мужеству подвиг великий:
Тут, как ликийцы храбрейшие всё не могли у ахеян
Крепкой стены проломить и открыть к кораблям их дорогу,
Так и ахеян сыны не могли нападавших, ликиян

420 Прочь от стены отразить, с тех пор как они подступили.
Но как два человека, соседы, за межи раздорят,[79]
Оба с саженью в руках на смежном стоящие поле,
Узким пространством делимые, шумно за равенство спорят,
Так и бойцов лишь забрала делили; чрез них нападая,

425 Мужи одни у других разбивали вкруг персей их[80] кожи[81]
Пышных кругами щитов и крылатых щитков легкометных.
Многие тут из сражавшихся острою медью позорно
Были постигнуты в тыл, у которых хребет обнажался
В бегстве из боя, и многие храбрые в грудь, сквозь щиты их.

430 Башни, грудные забрала кругом человеческой кровью
Были обрызганы с каждой страны, от троян и ахеян.
Но ничто не могло устрашить ахеян; держались
Ровно они, как весы у жены, рукодельницы честной,[82]
Если, держа коромысло и чаши заботно равняя,

435 Весит волну, чтоб детям промыслить хоть скудную плату,
Так равновесно стояла и брань и сражение воинств
Долго, доколе Кронид не украсил высокою славой
Гектора: Гектор ворвался в твердыню ахейскую первый.
Голосом, слух поражающим, он восклицал ко троянам:

440 «Конники Трои, вперед, разорвите ахейскую стену
И на их корабли пожирающий пламень бросайте!»[83]
Так возбуждал их герой, и услышали все его голос;
Прямо к стене понеслися толпою и начали быстро
Вверх подыматься к зубцам, уставляючи острые копья.

445 Гектор же нес им захваченный камень, который у башни
Близко вздымался, широкий книзу, завостренный кверху,
Глыба, которой и два, из народа сильнейшие, мужа[84]
С дола на воз не легко бы могли приподнять рычагами,[85]
Ныне живущие; он же легко и один потрясал им:

450 Легкою тягость ему сотворил хитроумный Кронион. [86]
Словно как пастырь, одною рукою руно захвативши,
Быстро несет: для нее нечувствительно слабое бремя, —
Так Приамид захватил и стремительно нес на ворота
Камень огромный. Ворота те были сплоченные крепко

455 Створы двойные, высокие: два извнутри их запора
Встречные туго держали, одним замыкаяся болтом.
Стал он у самых ворот и, чтоб не был удар маломочен,
Ноги расширил[87] и, сильно напрягшися, грянул в средину;
Сбил подворотные оба крюка, и во внутренность камень

460 Рухнулся тяжкий. Взгремели ворота; ни засов огромный
Их не сдержал: и сюда и туда раскололися створы,
Камнем разбитые страшным; и ринулся Гектор великий.
Грозен лицом, как бурная ночь;[88] и сиял он ужасно
Медью, которой одеян был весь и в руках потрясал он

465 Два копия; не сдержал бы героя никто, кроме бога,[89]
В миг, как в ворота влетел он: огнем его очи горели.
Там он троянам приказывал, к толпищу их обратяся,
На стену быстро взлезать, и ему покорились трояне:
Ринулись все, и немедленно — те подымались на стену,

470 Те наводняли ворота. Кругом побежали ахейцы
К черным своим кораблям; и кругом поднялася тревога.

[1] 3—35 О разрушении богами стены ахейского лагеря ср. VII, 443—464.

[2] 7—8 да в стане суда и добычи народа // зданье блюдет — чтобы стена защищала суда и добычу ахейцев в их лагере.

[3] совет ~ сотворили — У Гомера просто: «замыслили».

[4] 20—22 Скамандр и Симоис — реки троянской равнины — неоднократно упоминаются в «Илиаде». Гранин — река на восток от Трои, впадающая в Мраморное море (при Гранике в 334 г. до н. э. произошла первая битва Александра Македонского с персами). Эсеп (Эзип) — река, протекавшая на восток от Гранина, позднее считалась границей между Троадой и Мисией. Остальные названные здесь реки нам неизвестны, и их имена, возможно, были выдуманы Гомером иди аэдами — его предшественниками.

[5] полубоги — Это единственное место в гомеровских поэмах, где герои эпоса, люди лучших времен, характеризуются как полубоги. С этим представлением знаком Гесиод, который сам принимает его и утверждает, что те из людей века героев-полубогов, которые не погибли в битвах, были перенесены богами на острова блаженных и живут счастливо поныне («Труды и дни». 156—173).

[6] земледержец с трезубцем в руках — Посейдон; трезубец является его обычным атрибутом в «Одиссее» и в более поздних памятниках, но в «Илиаде» упоминается только здесь.

[7] ходил — В греческом тексте букв, «предводительствовал».

[8] Геллеспонта — Гомер называет Геллеспонтом также часть Эгейского моря, омывающую Троаду и прилежащую к современному проливу Дарданеллы.

[9] ложа — русла.

[10] Полидамас — См.: XI, 57.

[11] Кебрион — См.: VIII, 318 слл.

[12] Кебриона слабейшего — более слабого, чем Кебрион.

[13] Алкафой — зять Энея (XIII, 427—433).

[14] Агенор — сын Антенора и Феано.

[15] Гелен — См.: VI, 75 слл.

[16] Деифоб — сын Приама. Согласно позднегомеровским сказаниям, женился на Елене после гибели Париса от руки сына Ахилла Неоптолема.

[17] Азий — См.: II, 837—839.

[18] Акамас и Архелох — См. II, 822—823.

[19] Сарпедон — См.: II, 876; V, 628 слл.; VI, 198—199.

[20] Главка — См.: II, 876—877; VI. 119 слл.

[21] Астеропея — См.: XXI, 139—204.

[22] 106—107 не могут, мечтали, // противостать — Трояне надеялись, что ахейцы уже не могут противостоять им.

[23] 113—117 Гибель Асия описывается в XIII, 384—393.

[24] Девкалиона — Здесъ в значении «сына Девкалиона» (сына Миноса). Ср.: XXIII, 473.
[25] в башне — У Гомера: «в воротах».

[26] лапифов — См. примеч. к I, 267—268.

[27] 129—130 О Полилете н Леонтее см.: II, 738—747.

[28] 137—144 Поэт возвращается назад к тому, что произошло до того, как Полипет с Леонтей встали перед воротами.

[29] Азия сына Адамаса — т. е. Адамаса, сына Азия.

[30] режут при корнях — срезают под корень.

[31] проливает — Гнедич переводит буквально греческий глагол, который одновременно означает и «лить» и «сыпать».

[32] стрелы лилися — В переводе воспроизведен гомеровский образ.

[33] в бедра с досады ударил руками — Ср.: XV, 113, 397.

[34] ропчущий на небо — В греческом тексте причастие глагола с неясным значением, обозначавшего какую-то форму неудовольствия. Гнедич последовал за одним из давно предложенных и имеющих и сейчас своих защитников толкованием.

[35] 164 Азий мог иметь в виду слова Зевса, переданные Гектору Иридой, в которых Зевс обещал дать Гектору возможность дойти до ахейских кораблей (XI, 207—209), и отнести эти слова ко всем троянцам.

[36] пыльной дороге — В греческом тексте нет эпитета, соответствующего «пыльной» перевода.

[37] дома ущельного — жилища в полости скалы (или в дупле).

[38] за детей — за жизнь своих детенышей.

[39] 175—180 Эти стихи, в которых говорится о вторых воротах ахейского лагеря, считал неподливными Аристарх, полагавший, что в лагере были только одни ворота слева (см.: XII, 118—121).

[40] 176 Это одно из немногих мест в гомеровском эпосе, где поэт говорит от своего имени (ср.: II, 484, 761).

[41] сложася ~ на ~ брань и убийство — Гнедич пытается передать буквально не вполне понятное выражение греческого текста, которое должно по смыслу быть близким к обычному «вступили в бой».

[42] с кровью смесила весь мозг — См.: XI, 98 с примеч.

[43] его — т. е. Дамаса.

[44] совлекали ~ брони — с убитых.

[45] ров перейти им пылавшим — в то время, когда они рвались перейти ров (дательный самостоятельный).

[46] рассекающий воинство слева — Точный смысл слов Гомера: «пролетавший так, что (троянское) войско оставалось у него слева».

[47] ибо — Полидамас мотивирует свое поведение.

[48] 219—220 Эти стихи в оригинале полностью совпадают со стихами XII, 201—202.

[49] хотя и — В греческом тексте: «даже если».

[50] просвещенной — Этого эпитета в греческом тексте нет.

[51] 234—243 Поэт приписывает Гектору, очевидно, распространенное в его время в Ионии и близкое ему самому скептическое отношение к предзнаменованиям (ср.: Од., II, 181-182).

[52] 239—240 Гектор, очевидно, исходит из принятого положения птицегадателя лицом на север, так что правая, счастливая, сторона оказывается на востоке.

[53] 243 Этот стих Гомера цитируют Аристотель («Риторика». II, 1395а) и многие другие древнегреческие авторы.

[54] 256 слл. Гомер ничего не сказал о том, как трояне преодолели ров, преграждавший путь к стене (см.: XII, 199).

[55] блистатель — посылающий молнии.

[56] быстро метавших — Относится и к троянам и к ахеянам.

[57] силы своей — В греческом тексте: «своего сына».

[58] Эгиох — Зевс.

[59] на поверхности — У Гомера: «внутри», т. е. под металлической поверхностью.

[60] прутьями золота — Очевидно, речь идет о золотой проволоке.

[61] 310—328 Речь Главка отражает представления гомеровской эпохи о прерогативах и обязанностях древних царей не столько Линии или другого государства Малой Азии, сколько самих греков. В этих представлениях, возможно, сохранились, в частности, воспоминания об участках собственной земли Микенской эпохи (теменах).

[62] на жителей неба — У Гомера: «на богов».

[63] изящные — В оригинале эпитет, буквально значащий: «отборные».

[64] иль на славу кому, иль за славою сами — либо мы погибнем, либо прославимся.

[65] Петеид Менесфей — См.: II, 546—556.

[66] к башне его — к башне, на которой стоял.

[67] да поможет — чтобы тот помог.

[68] 336—337 В VIII песни описывалось, как Тевкр был ранен Гектором, так что его унесла в лагерь (VIII, 324—334).

[69] обступили их все —Здесь имеются разночтения в рукописной традиции, между которыми нелегко сделать выбор. Гнедич исходит из варианта чтения, подразумевающего наличие в ахейском лагере нескольких ворот. «Все» означает «все ворота». Ср.: XII, 175-180.

[70] шествуй —У Гомера: «иди бегом».

[71] 346—347 Здесь, возможно, мы имеем дело с отзвуками традиции о действительных столкповениях греков в Малой Азии с ликийцами.

[72] там — В греческом тексте: «и там».

[73] по стене — У Гомера: «вдоль стены».

[74] здесь — В греческом тексте: «и здесь».

[75] Ликомед — См.: IX, 84.

[76] водолазу — ныряльщику.

[77] 404—405 Стихи эти совпадают со стихами VII, 260—261, где рассказывается о поединке Аякса с Гектором.

[78] 404—405 пробившись ~ насквозь — Копье насквозь пробило щит.

[79] 421—423 Ряд историков полагает, что здесь идет речь не об обычном споре о границе владении между соседями, а о споре за право пользования общинной землей.
[80] их — Относится к «персей».

[81] кожи — кожи щитов.

[82] 433—435 В сравнении речь идет, по-видимому, о женщине, которая зарабатывает себе и детям средства к существованию прядением шерсти.

[83] пламень бросайте — Гнедич буквально воспроизводит гомеровский образ.

[84] 447—449 Этим стихам подражает Вергилий («Энеида». XII, 896—900).

[85] рычагами — Это уточнение основано на предположительном толковании глагола греческого текста.

[86] хитроумный Кронион — У Гомера: «сын хитроумного Кроноса» («хитроумный» — индивидуальный эпитет Кроноса).

[87] ноги расширил — т. е. расставил.

[88] бурная ночь — быстро наступающая на юге ночь.

[89] кроме бога —У Гомера: «кроме богов».

Читать «Гомер: «Илиада» и «Одиссея»» — Мангель Альберто — Страница 24

Именно дарованная Богом избранным эмоциональная сила, которой овладевают с помощью metis, «быстрого разума», открывает человеку судьбу, способную пойти по множеству путей. По замыслу Расина, Андромаха, пусть и отданная Пирру, исполняет свою судьбу, как бы воплощая в себе судьбу Трои, порабощённой греками после смерти Гектора, но одновременно празднуя победу над победителями (Пирр добровольно отрекается от власти в пользу Андромахи и её сына от Гектора: «Отдаю тебе свою корону и свою веру: Адромаха, властвуй над Эпиром и надо мной»[218]). Выходя замуж за Пирра, Андромаха становится царицей, в то время как её сын, троянец, наследует греческий престол. Действовать так Андромаху, которая позже заплатит за свой metis жизнью, побуждает не любовь, но нечто большее, что она не может определить так же, как не может не придавать этому значения. Возвращаясь к утверждению Паскаля, можно сказать, что Бог и ослепил, и просветил Андромаху, — заставив её повиноваться судьбе, но в то же время осознавать присутствие этой высшей, влекущей силы.

Собственноручные примечания Расина на полях «Одиссеи» и «Илиады» помогают нам представить, каково было видение французского драматурга. Особый интерес для Расина представляли приёмы, использовавшиеся Гомером для достижения большей правдоподобности. Об этом говорит, например, его заметка о том, что дружелюбие и радушие, с каким в первой песне «Одиссеи» Телемах встретил переодетую Афину, возможно, свидетельствует о том, что сам Гомер получал тёплый приём во время своих странствий. Далее, Расин указывает, что развитие событий в «Илиаде» занимает ровно сорок семь точно рассчитанных по часам дней: пять дней битвы, девять дней мора, одиннадцать — пока Посейдон гостил у эфиопов, одиннадцать — на похороны Гектора, и одиннадцать — на похороны Патрокла. Заметки Расина касаются таких деталей, как трапеза, одежда, описания географии мест, развёрнутые метафоры, действенность некоторых жестов, сладостность слёз.

В пятой песне, когда Посейдон насылает на корабль шторм, Улисс падает за борт. Два дня он проводит в открытом море, а на третий замечает берег и радуется — «Сколь несказанною радостью детям бывает спасенье / Жизни отца, поражённого тяжким недугом, все силы / В нём истребившим»[219]. Однако когда Улисс оказывается уже почти на спасительном берегу, Посейдон насылает огромную волну, которая, не вмешайся Афина, расшибла бы Улисса о скалы. Ладони Улисса ободраны о камни — «Если полипа из ложа ветвистого силою вырвешь, / Множество крупинок камня к его прилепляется ножкам: / К резкому так прилепилась утёсу лоскутьями кожа / Рук Одиссеевых»[220]… Измученный схваткой с всесильным богом, Одиссей достигает устья реки и обращается к её богу с молитвой:

Кто бы ты ни был, могучий, к тебе, столь желанному, ныне

Я прибегаю, спасаясь от гроз Посейдонова моря.

Вечные боги всегда благосклонно внимают молитвам

Бедного странника, кто бы он ни был, когда он подобен

Мне, твой поток и колена объявшему, много великих

Бед претерпевшему; сжалься, могучий, подай мне защиту[221]. 

Расин приводит слова Сенеки, во время своего изгнания на Корсику обобщившего смысл молитвы Улисса в четырёх словах: Res est sacra miser — «Горе священно». К этому Расин добавляет: «Несчастье Улисса тем более пронзительно, что оно переживается им в самом сердце природы»[222]. Несчастье лежит также в «самом сердце» поэм Гомера.

Не все участники спора античников и модернистов руководствовались литературными, философскими или эстетическими мотивами; некоторые из них были более заинтересованы в политике. Среди споривших была Анна Дасье, дочь Таннеги Лефевра, известнейшего гуманиста и эллиниста, сочинение которого об «Илиаде» оказало влияние на перевод, сделанный несколькими годами позже Александром Поупом. Анна Дасье, относившая себя к античникам, в 1714 году выпустила книгу «О причинах порчи вкуса»[223]. В сотрудничестве с другими учёными она работала над греческими и латинскими текстами, сокращая их и сглаживая стилевые шероховатости, чтобы с ними мог ознакомиться дофин, наследник французского престола (поэтому выражение ad usum Delphini, т. к. «для пользования дофина», стало означать отредактированную, «отшлифованную» книгу). Редакция Гомера, выполненная Дасье, была весьма популярна, хотя вряд ли заслуживает уважения тот факт, что в неё не вошли некоторые эпизоды из гомеровского текста, которые могли посчитать непристойными (в частности, обнажённый Улисс перед Навсикаей в шестой песне «Одиссеи»), а также некоторые непочтительные реплики в адрес монархов (например, гневная речь Ахиллеса к Агамемнону в первой песне «Илиады»), которые, как посчитала Дасье, способны оскорбить короля больше, чем та вульгарность, о которой говорил Перро.

Присутствовал в споре и религиозный мотив. Франсуа Фенелон видел в Гомере источник вдохновения молодёжи, но только в том случае, если гомеровские сюжеты будут поданы с надлежащей степенью нравоучительности и христианского благочестия. Наделённый блестящим умом и непринуждённым стилем речи, Фенелон словно самой судьбой был предназначен для карьеры в качестве наставника дофина. Он был возведён в сан епископа Камбре и прославился как автор нескольких книг по преподаванию. Но в 1696 году он впал в немилость второй супруги Людовика XIV мадам де Мантенон, сошедшись с мадам де Гийон, пропагандировавшей среди молодёжи квиетизм — религиозное учение в рамках христианства, поощрявшее пассивное подчинение воле Бога и ставившее молчание превыше молитвы[224]. Супруга короля и наставник Фенелона Жак Бенин Боссюэ опасались, что принципы квиетизма могут в результате привести к полной общественной и душевной апатии. В ответ Фенелон в 1697 году опубликовал книгу «Пояснения к максимам святых»[225], в которой попытался последовательно доказать правоту постулатов квиетизма. К сожалению, его аргументы показались оппонентам недостаточными: менее чем через два года книга была заклеймена и светской властью (в лице короля), и властью духовной (в лице Папы). Довершило несчастья Фенелона его разжалование из наставников королевского отпрыска.

Незадолго до того, как на него обрушились неудачи, Фенелон поставил перед собой задачу написать для своего высокородного ученика пособие по мифологии и гражданской морали. Результатом стали «Приключения Телемаха» — нравоучительный роман, в котором автор продолжил прерванную в четвёртой песни «Одиссеи» историю Телемаха[226].У Гомера Телемах и сын Нестора Писистрат прибывают ко двору Менелая и Елены в Спарте, где узнают, что Улисс находится на далёком острове в плену у Калипсо. Далее история прерываются, и вновь Телемах появляется лишь в пятнадцатой песне.

Призвав на помощь своё воображение, Фенелон решил рассказать о путешествиях Телемаха. Итак, в сопровождении Афины, переодетой Ментором, сын Улисса терпит кораблекрушение у берегов острова, где живёт Калипсо, и там влюбляется в нимфу, но мудрая Афина спасает его от сердечной привязанности. Спутники достигают порта Саленте, и Афина, по-прежнему в облике Ментора, основывает идеальный город, где благо народа и принцип независимости религии доминируют над прихотями и самовластием монарха. Телемах совершает различные подвиги (в том числе спускается в царство мёртвых), пока наконец вместе с богиней не отплывает обратно в Итаку. Там на родине отец и сын встречаются после долгой разлуки.

Илиада, краткое содержание (XIX — XXIV): tacente — LiveJournal

Песнь XIX. Отречение от гнева
Фетида приносит доспехи скорбящему Ах. — Ах. рад доспехам, но беспокоится о тлении тела Патрокла. — Фетида говорит, что позаботится об этом. — Ах. отрекается от гнева, жалеет о понесенном уроне. — Аг. рассказывает историю об Обиде, Геракле и Эврисфее, и обещает Ах. дары. — Одиссей советует не рваться в бой сразу, а всем поесть. — Ах. не хочет есть, не отомстив за Патрокла. — Приносят жертвы; греки готовят приношения, возвращают Ах. Брисеиду. — Греки расходятся завтракать. — Брисеида горько оплакивает Патрокла. — Ах. отказывается от пищи; заодно оплакивает отца и сына. — Афина по совету Зевса укрепляет Ах. — Ах. облачается к бою. — Конь Ах. предсказывает ему скорую смерть; Ах. недоволен.

Выписки:
стенали и прочие жены, / с виду, казалось, о мертвом, но в сердце о собственном горе

Песнь XX. Битва богов
Зевс собирает богов на совет, велит помогать обеим сторонам. — Боги разделяются на два лагеря. — Аполлон подстрекает Энея сразиться с Ах. — Гера возбуждает богов на противодействие. — Боги занимают каждый свой лагерь. — Ах. издевается над Энеем и угрожает ему. — Эней рассказывает Ах. свою родословную (Дардан из Эрихфоний — Трос — Ил, Ассарак, Ганимед — Ил: Лаомедон — Приам; Ассарак: Капис — Анхис), вызывает на бой. — Посейдон призывает богов спасти Энея, которому суждено продолжить Дарданов род. — Посейдон уносит Энея из битвы и велит больше не сражаться с Ах. — Ах. удивлен, но принимает как данность. — Гектор призывает троянцев не бояться Ах. — Ах. убивает нескольких троянских воинов. — Ах. и Гектор сходятся. — Аполлон защищает Гектора. — Ах. сеет смерть среди троянцев. — Кони Ах. топчут поверженных врагов.

Выписки:
наустил его Феб стреловержец
боги ужасны, явившиесь взорам
чтоб он от огромного кита спасался
и в намереньях тверд он, незыбок
камень, / страшное дело, какого не подняли б два человека / ныне живущих
приятные жертвы / часто приносит богам он [Эней]
предназначено роком — Энею спастися, / чтобы бесчадный, пресекшийся род не погибнул Дарданов
будет отныне Эней над троянами царствовать мощно, / он, и сыны от сынов, имущие поздно родиться
Пусть он скитается! [Ах. об Э.]
быстро, как бог
может быть, думал, меня не убьет, над ровесником сжалясь

Песнь XXI. Приречная битва
Ах. расшвыривает троянцев, выбирает себе 12 заложников. — Ликаон молит Ах. о пощаде. — Ах. не слушает мольбу и убивает Ликаона. — Ах. сражается с Астропеем и убивает его. — Ах. продолжает резню, Скамандр просит его не загромождать реку трупами. — Ах. говорит — не раньше, чем убью Гектора; Ксанф (он же Скамандр) возмущен. — Ксанф в ярости преследует Ах. — Посейдон и Афина уверяют Ах., что все будет в порядке. — Ксанф призывает на помощь Симоис. — Гера посылает Гефеста против Ксанфа. — Река сдается и отрекается от троянцев с мольбой к Гере. — Арес наскакивает на Афину. — Афина поражает Ареса. — Афродита пытается увести Ареса, Афина ударяет и ее тоже. — Посейдон агитирует Аполлона против троянцев. — Ап. отказывается сражаться с Посейдоном. — Артемида попрекает Аполлона, Гера — Артемиду. — Артемида идет жаловаться Зевсу. — Аполлон защищает Трою, Ах. продолжает убивать. — Приам приказывает открыть ворота для бегущих, закрыть перед Ах. — Аполлон укрепляет Агенора. — Ап. в облике Агенора отвлекает Ах. от битвы и от стен Трои.

Выписки:
там их разрезал Пелид
словно как пруги
к ветвям мирики склонивши
и даже без дротика вышел
многих из вас полонил, и за многих выкуп я принял
и, над ним издеваясь, пернатые речи вещал он
копьеборец он был оборучный
и рыбы и угри толпой закипели
закрути с треволнением шумным
из тула / врознь по песчаным зыбям разлетевшиесь легкие стрелы
к дереву буку склонясь

Песнь XXII. Умерщвление Гектора
Троянцы скрываются в городских стенах, Аполлон открывается Ахиллесу. — Приам молит Гектора не идти на бой и скорбит о погибших сыновьях, Гекуба ему вторит. — Гектор не хочет разговаривать, а хочет сражаться. — Ах. гонится за Гектором. — Зевс призывает богов решить, чем обернется дело. — Боги бросают жребий, Ах. побеждает. — Афина под видом Дейфоба подстрекает Гектора на бой. — Ах. отказывается договариваться с Гектором о последствиях. — Ах. пронзает Гектору шею. — Гектор молит отдать его тело родителям, Ах. отказывается. — Ах. привязывает тело Гектора к своей колеснице, троянцы рыдают в ужасе. — Андромаха прядет, не зная о гибели Гектора. — Узнав, рыдает о Гекторе и о судьбе сына.

Выписки:
трояне — аргивяне [в клаузуле]
ежели стыд у старца убитого псы оскверняют
теперь не година с зеленого дуба иль с камня / нам с ним беседовать мирно, как юноша с сельскою девой
грозен, как бог Эниалий
мимо холма и смоковницы, с ветрами вечно шумящей etc.
словно во сне человек изловить человека не может [вообще очень густая модернистская образность]
он брата зовет Деифоба, / требует нового дротика острого: нет Деифоба
бросить ли замок высокий, сраженному сыну Приама [dat. abs.?]
отдавши несметное вено

Песнь XXIII. Погребение Патрокла. Игры
Ах. велит мирмидонянам почтить память Патрокла на колесницах. — Он устраивает пир и отказывается умываться. — Во сне Патрокл является Ах., просит его похоронить и потом похорониться с ним вместе. — Греки на мулах свозят лес. — Ах. обрезает волосы. — Ах. устраивает погребальный костер из коней, 12 троянских юношей итд. — Ах. сжигает Патрокла и скорбит. — Ах. велит собрать кости Патрокла. — Греки насыпают курган. — Ах. объявляет колесничные скачки. — Нестор объясняет сыну искусство колесничных скачек. — Бросают жребий. — Антилох обгоняет Менелая. — Идоменей с холма видит приближение Диомеда. — Аякс Оилид с ним спорит: нет, говорит, это Эвмел. — Первым приходит Диомед. — Арбитраж Ах. и распри колесничников провоцируют скандал. — Антилох и Менелай обмениваются любезностями. — Почетный приз достается старому Нестору. — Ах. объявляет кулачный бой. — Эпеос грозится всех победить, и действительно побеждает Эвриала. — Ах. объявляет награды: треножник победителю, юную рукодельницу побежденному. — Аякс и Одиссей борются вничью. — Ах. объявляет награды за бег. — Одиссей с помощью Афины побеждает. — Ах. объявляет бой с доспехами. — Аякс и Диомед сражаются вничью. — Полипет выигрывает соревнование в метании диска. — Мерион выигрывает состязание в стрельбе.

Выписки:
рек — и рыдание начал
прежде чем друга огню не предам
за лодыги поссорясь
всё посвященными мертвому тело покрыв волосами
волосы, кои Сперхию с младости нежной растил он
с краю горели, набросаны кучей, и люди и кони
гроба над другом моим не хочу я великого видеть, / так, лишь пристойный курган

Песнь XXIV. Выкуп Гектора
Ах. не может спать, скорбя о Патрокле; он обвозит тело Гектора вокруг кургана. — Аполлон обращается к богам с осуждением неумеренной скорби Ах. — Гера возражает: Ах — сын богини и любезен богам. — Зевс предлагает действовать через Фетиду. — Ирида вызывает Фетиду к Зевсу. — Зевс сообщает Фетиде свои указания и посылает Ириду к Приаму. — Ах. неожиданно легко соглашается. — Приам советуется с Гекубой. — Гекуба не хочет его отпускать. — Приам упорствует, собирает богатый выкуп и гонит скорбящих троянцев. — Приам попрекает выживших сыновей. — Сыновья собирают выкуп, Гекуба советует дождаться Зевсова знамения. — Зевс посылает орла. — Зевс посылает Гермеса охранять Приама в пути. — Гермес присоединяется к посольству. — Гермес представляется мирмидонцем Поликтором. — Гермес довозит Приама до стана Ах., открывается ему и ретируется. — Приам молит Ах. именем его отца и говорит, что у него не осталось сыновей. — Ах. тронут; оба плачут. — Ах. говорит о двух урнах Зевса и отсутствии «беспечальных» смертных. — Приам топропится отдать выкуп и забрать тело Гектора. — Ах. говорит «не дави». — Ах. приказывает рабыням тайно омыть тело Гектора и сам возлагает его тело на повозку Приама, прося прощения у Патрокла. — Ах. сообщает Приаму, что дело сделано, предлагает поесть. — Приам просить разрешения поспать: он впервые за долгое время поел. — Ах. спрашивает, сколько дней нужно на оплакивание и погребение, Приам подсчитывает — 11, Ах. объявляет на это время мораторий. — Ах. спит с Брисеидой. — Гермес выводит Приама из греческого стана. — Приам привозит тело Гектора в Трою. — Андромаха оплакивает Гектора. — Гекуба радуется, что Ах. вернул тело. — Елена сокрушается о Гекторе, который был к ней добр. — Девять дней троянцы свозят лес для погребального костра. — Курган и пир.

Выписки:
то на хребет он ложился, то на бок, то ниц обращался
[Парис] богинь оскорбил, приходивших в дом его сельский; / честь он воздал одарившей его сладострастием вредным
и готовили завтрак; / ими закланный лежал на помосте овен густорунный
мулов… дебелокопытных
прочих родили другие любезные жены в чертогах
Приам. .. гнал к Илиону / коней, а мески везли мертвеца
[Елена:] ныне двадцатый год круговратных времен протекает

Книга XXIV

Резюме и анализ Книга XXIV

Резюме

После похорон проходит девять дней, и в каждый из этих дней Ахиллес привязывает тело Гектора к своей колеснице и волочит его вокруг кургана Патрокла. Однако боги продолжают оберегать труп, чтобы он не испортился и не сгнил.

Затем Зевс проводит собрание богов, на котором решается, что тело Гектора будет выкуплено и погребено подходящим образом.Чтобы сделать это возможным, боги приказывают Фетиде объяснить ее сыну Ахиллу, что воля Зевса состоит в том, чтобы он вернул тело Гектора Приаму, отцу Гектора.

В сопровождении бога Гермеса Приам и старый слуга незаметно проникают в стан ахейцев. Приам обращается к Ахиллу как к просителю, напоминая Ахиллесу о чувствах, которые он испытывает к собственному умершему отцу. Ахилл настолько тронут этими пробужденными воспоминаниями о доме и родителях, что соглашается принять предложение Приама о выкупе за тело Гектора.Двое мужчин, Ахиллес и Приам, каждый со своей печалью, плачут вместе. Затем Ахиллес приготовил обед и предоставил Приаму постель на ночь. Он даже наблюдает за подготовкой тела Гектора, а также предоставляет троянцам 12-дневное перемирие, чтобы у них было достаточно времени для проведения похорон Гектора.

Все жители Трои вышли оплакивать тело Гектора. Андромаха, Гекуба и Елена, все из которых восхваляют Гектора и описывают свои собственные причины сожаления о его смерти, возглавляют причитания.

В период перемирия троянцы собирают в горах дрова и сжигают тело Гектора на большом погребальном костре. Затем его кости помещают в золотой сундук, который закапывают в неглубокой могиле. Над ним возводится курган. После этого во дворце Приама подают большой поминальный пир.

Анализ

Гнев Ахиллеса наконец утолен в Книге XXIV. Многие люди отмечают связь между последней Книгой и первой, потому что в обеих речь идет об отце, стремящемся вернуть ребенка.Отвержение Агамемноном Хриса в Книге I ведет ко всем событиям Илиады . Доброта Ахиллеса к Приаму в Книге XXIV заканчивает гнев воина и возвращает работу на круги своя — военная ситуация принципиально не отличается от той, какой она была в начале. Похороны Гектора завершены, а смерть Ахиллеса неизбежна, и с великими противниками Илиады покончено.

События здесь являются финальной развязкой драматической истории гнева или гнева Ахиллеса и его последствий.До сих пор Ахиллес не претерпел реальных изменений в сердце и не извлек морального урока из своего опыта. Однако его встреча с отцом Гектора, Приамом, является решающим этапом в его нравственном развитии. В их разговоре Ахиллес раскрывает всю глубину своей привязанности к Патроклу и демонстрирует свою способность понимать горе другого человека; более гуманная и благородная сторона его характера начинает восстанавливать влияние, когда он учится принимать реальность и сострадать другим. Наконец уступив и вернув тело Гектора Приаму, Ахиллес подчиняется воле богов и переживает частичную моральную реабилитацию.Он изменен и наказан. Но его краткая вспышка гнева, когда Приам проявляет небольшую степень осторожности и подозрительности, показывает, что у него все еще есть многие из его иррациональных черт.

Финальная сцена Илиады — один из самых впечатляющих вкладов Гомера в сагу о Трое и Ахиллесе. Завершив свою поэму реабилитацией Ахилла, а не смертью Ахилла или падением Трои, он написал «Илиаду » как поэтическую композицию с высоким уровнем художественного баланса и символического значения.Он начинается с неправильного поступка, совершенного Агамемноном по отношению к отцу-просителю (Хрису), и заканчивается поступком, совершенным Ахиллом, еще одной жертвой Агамемнона, по отношению к другому отцу-просителю (Приаму). Таким образом, начальный и заключительный эпизоды поэмы сосредотачивают внимание читателя непосредственно на ее центральной теме — личном развитии Ахилла.

Глоссарий

Гермеса часто называют Посланником Бога, он действовал как Проводник, например, в Книге XXIV, ведя Приама в шатер Ахиллеса.

Ниоба Фригийская женщина, двенадцать детей которой были убиты Аполлоном и Артемидой. Ниобею обычно связывают с трауром и плачем.

предзнаменование знак надвигающейся гибели. Природные явления, такие как полет орла, часто рассматривались как предзнаменования.

выкуп компенсация за смерть или обеспечение возвращения мертвого тела; иногда упоминается в Илиаде как «человеческие деньги».

The Iliad Book 24 Summary — Видео и расшифровка урока

Падение Патрокла

В начале 24-й книги мы видим, что Ахилл несколько дней таскал тело Гектора вокруг могилы Патрокла.Бог Аполлон наблюдает и чувствует, что Гектор опозорен Ахиллесом. Аполлон решает защитить тело, поэтому троянцы должным образом почтили Гектора.

Бог Зевс тоже решает вмешаться и просит помощи у матери Ахилла, Фетиды. Зевс говорит Фетиде, что прославит Ахилла, если Ахиллес вернет тело Гектора. Фетида передает сообщение Ахиллесу.

Пока это происходит, Зевс призывает Ириду (своего бога-посланника) передать сообщение Приаму:

  1. Принесите дары Ахиллесу.
  2. Отправляйтесь наедине со старшим глашатаем.
  3. Не бойся смерти. Зевс пошлет вам проводника (Гермеса), чтобы помочь вам.
  4. Ахиллес тебя не убьет. Он подчинится богам и вернет тело Гектора.

Приам решает отправиться в лагерь мирмидонцев и забрать тело своего сына. Приам отправляется в путь с Идеем, старшим герольдом, и повозкой, полной даров. Гермес появляется как молодой греческий солдат и говорит Приаму и Идею, что может помочь им проникнуть в лагерь мирмидонцев.

Когда они добираются туда, Гермес раскрывает свою истинную личность, а затем возвращается к богам на горе Олимп. Идей остается с повозкой, а Приам входит в шатер Ахиллеса.

Когда Приам видит Ахилла, он становится на колени и целует руки Ахиллеса. Приам говорит, что хочет тело своего сына и что у него есть выкуп взамен. Затем Приам говорит, что он сделал «то, чего еще никто на земле не делал — / Я приложил к губам руки человека, убившего моего сына».

Значение смерти Патрокла

После жаркого разговора , Ахиллес решает взять выкуп и вернуть тело Гектора, поскольку в конечном итоге им движет любовь отца к своему сыну.Ахиллес и Приам пируют и решают, что Приам будет спать в греческом лагере, а затем вернется в Трою с телом Гектора.

Ахиллес спрашивает Приама, как долго троянцы будут чтить Гектора. Приам говорит, что им нужно одиннадцать дней. После короткого сна Приам возвращается к Идею и повозке, в которой теперь находится тело Гектора.

Возвращаясь в Трою, Кассандра, дочь Приама и сестра Гектора, видит их со стен башни. Она кричит всем троянцам, что Приам возвращается и у него есть тело Гектора.Сразу же троянцы начинают покидать город, чтобы приветствовать Приама и Гектора дома.

Внутри Трои несколько женщин разговаривают с мертвым телом Гектора. Во-первых, это жена Гектора Андромаха. Андромаха говорит, что Троя обречена, потому что Гектор мертв. Далее идет мама Гектора, Гекуба. Гекуба говорит, что Гектор — ее любимый сын, и что она так рада, что он вернулся в Трою. Наконец, говорит Елена Троянская, женщина, на которой закончилась вся эта война. Хелен говорит, что ее все ненавидят, и «в просторной Трое нет никого, кто был бы добр ко мне и дружелюбен».Елене хотелось бы, чтобы она умерла до того, как Пэрис, брат Гектора, украл ее, иначе ничего бы не случилось.

После того, как женщины говорят, Приам приказывает начать похороны Гектора. У них есть одиннадцать дней, чтобы почтить память Гектора, и через двенадцать они возобновят борьбу с греками. Книга 24 заканчивается тем, что троянцы должным образом чтут Гектора и хоронят его тело.

Краткое содержание урока

Книга 24 является последней книгой в Илиаде . Под влиянием Аполлона и Зевса и сопровождения Гермеса Приам просит у Ахиллеса тело его сына Гектора. До этого момента мы всегда видели, как гордость и ярость Ахилла побеждают. Однако в этой книге мы видим более сострадательную сторону. В конце концов, Ахиллес сочувствует Приаму и решает поступить правильно и вернуть тело Гектора. Приам возвращает тело в Трою, где троянцы должным образом чтут и хоронят тело Гектора в течение одиннадцати дней. Кассандра, Андромаха, Гекуба и даже Елена отзываются о нем хорошо.

Юникод Гомер: Илиада: Книга 24

Юникод Гомер: Илиада: Книга 24
Священные тексты Классика Гомер Показатель английский Предыдущий Следующий

λῦτο δ’ ἀγών, λαοὶ δὲ θοὰς ἐπὶ νῆας ἕκαστοι

ἐσκίδναντ’ ἰέναι.τοὶ μὲν δόρποιο μέδοντο

ὕπνου τε γλυκεροῦ ταρπήμεναι: αὐτὰρ Ἀχιλλεὺς

κλαῖε φίλου ἑτάρου μεμνημένος, οὐδέ μιν ὕπνος

ᾕρει πανδαμάτωρ, ἀλλ’ ἐστρέφετ’ ἔνθα καὶ ἔνθα 5

Πατρόκλου ποθέων ἀνδροτῆτά τε καὶ μένος ἠύ̈,

ἠδ’ ὁπόσα τολύπευσε σὺν αὐτῷ καὶ πάθεν ἄλγεα

ἀνδρῶν τε πτολέμους ἀλεγεινά τε κύματα πείρων:

τῶν μιμνησκόμενος θαλερὸν κατὰ δάκρυον εἶβεν,

ἄλλοτ’ ἐπὶ πλευρὰς κατακείμενος, ἄλλοτε δ’ αὖτε 10

ὕπτιος, ἄλλοτε δὲ πρηνής: τοτὲ δ’ ὀρθὸς ἀναστὰς

δινεύεσκ’ ἀλύων παρὰ θῖν’ ἁλός: οὐδέ μιν ἠὼς

φαινομένη λήθεσκεν ὑπεὶρ ἅλα τ’ ἠϊόνας τε.

ἀλλ’ ὅ γ’ ἐπεὶ ζεύξειεν ὑφ’ ἅρμασιν ὠκέας ἵππους,

Ἕκτορα δ’ ἕλκεσθαι δησάσκετο δίφρου ὄπισθεν, 15

τρὶς δ’ ἐρύσας περὶ σῆμα Μενοιτιάδαο θανόντος

αὖτις ἐνὶ κλισίῃ παυέσκετο, τὸν δέ τ’ ἔασκεν

ἐν κόνι ἐκτανύσας προπρηνέα: τοῖο δ’ Ἀπόλλων

πᾶσαν ἀεικείην ἄπεχε χροὶ̈ φῶτ’ ἐλεαίρων

καὶ τεθνηότα περ: περὶ δ’ αἰγίδι πάντα κάλυπτε 20

χρυσείῃ, ἵνα μή μιν ἀποδρύφοι ἑλκυστάζων.

 

ὣς ὃ μὲν Ἕκτορα δῖον ἀείκιζεν μενεαίνων:

τὸν δ’ ἐλεαίρεσκον μάκαρες θεοὶ εἰσορόωντες,

κλέψαι δ’ ὀτρύνεσκον ἐύ̈σκοπον ἀργεϊφόντην.

ἔνθ’ ἄλλοις μὲν πᾶσιν ἑήνδανεν, οὐδέ ποθ’ Ἥρῃ 25

οὐδὲ Ποσειδάων’ οὐδὲ γλαυκώπιδι κούρῃ,

ἀλλ’ ἔχον ὥς σφιν πρῶτον ἀπήχθετο Ἴλιος ἱρὴ

καὶ Πρίαμος καὶ λαὸς Ἀλεξάνδρου ἕνεκ’ ἄτης,

ὃς νείκεσσε θεὰς ὅτε οἱ μέσσαυλον ἵκοντο,

τὴν δ’ ᾔνησ’ ἥ οἱ πόρε μαχλοσύνην ἀλεγεινήν. 30

ἀλλ’ ὅτε δή ῥ’ ἐκ τοῖο δυωδεκάτη γένετ’ ἠώς,

καὶ τότ’ ἄρ’ ἀθανάτοισι μετηύδα Φοῖβος Ἀπόλλων:

σχέτλιοί ἐστε θεοί, δηλήμονες: οὔ νύ ποθ’ ὑμῖν

Ἕκτωρ μηρί’ ἔκηε βοῶν αἰγῶν τε τελείων;

τὸν νῦν οὐκ ἔτλητε νέκυν περ ἐόντα σαῶσαι 35

ᾗ τ’ ἀλόχῳ ἰδέειν καὶ μητέρι καὶ τέκεϊ ᾧ

καὶ πατέρι Πριάμῳ λαοῖσί τε, τοί κέ μιν ὦκα

ἐν πυρὶ κήαιεν καὶ ἐπὶ κτέρεα κτερίσαιεν.

ἀλλ’ ὀλοῷ Ἀχιλῆϊ θεοὶ βούλεσθ’ ἐπαρήγειν,

ᾧ οὔτ’ ἂρ φρένες εἰσὶν ἐναίσιμοι οὔτε νόημα 40

γναμπτὸν ἐνὶ στήθεσσι, λέων δ’ ὣς ἄγρια οἶδεν,

ὅς τ’ ἐπεὶ ἂρ μεγάλῃ τε βίῃ καὶ ἀγήνορι θυμῷ

εἴξας εἶσ’ ἐπὶ μῆλα βροτῶν ἵνα δαῖτα λάβῃσιν:

ὣς Ἀχιλεὺς ἔλεον μὲν ἀπώλεσεν, οὐδέ οἱ αἰδὼς

γίγνεται, ἥ τ’ ἄνδρας μέγα σίνεται ἠδ’ ὀνίνησι. 45

μέλλει μέν πού τις καὶ φίλτερον ἄλλον ὀλέσσαι

ἠὲ κασίγνητον ὁμογάστριον ἠὲ καὶ υἱόν:

ἀλλ’ ἤτοι κλαύσας καὶ ὀδυράμενος μεθέηκε:

τλητὸν γὰρ Μοῖραι θυμὸν θέσαν ἀνθρώποισιν.

αὐτὰρ ὅ γ’ Ἕκτορα δῖον, ἐπεὶ φίλον ἦτορ ἀπηύρα, 50

ἵππων ἐξάπτων περὶ σῆμ’ ἑτάροιο φίλοιο

ἕλκει: οὐ μήν οἱ τό γε κάλλιον οὐδέ τ’ ἄμεινον.

μὴ ἀγαθῷ περ ἐόντι νεμεσσηθέωμέν οἱ ἡμεῖς:

κωφὴν γὰρ δὴ γαῖαν ἀεικίζει μενεαίνων.

 

τὸν δὲ χολωσαμένη προσέφη λευκώλενος Ἥρη: 55

εἴη κεν καὶ τοῦτο τεὸν ἔπος ἀργυρότοξε

εἰ δὴ ὁμὴν Ἀχιλῆϊ καὶ Ἕκτορι θήσετε τιμήν.

Ἕκτωρ μὲν θνητός τε γυναῖκά τε θήσατο μαζόν:

αὐτὰρ Ἀχιλλεύς ἐστι θεᾶς γόνος, ἣν ἐγὼ αὐτὴ

θρέψά τε καὶ ἀτίτηλα καὶ ἀνδρὶ πόρον παράκοιτιν 60

Πηλέϊ, ὃς περὶ κῆρι φίλος γένετ’ ἀθανάτοισι.

πάντες δ’ ἀντιάασθε θεοὶ γάμου: ἐν δὲ σὺ τοῖσι

δαίνυ’ ἔχων φόρμιγγα κακῶν ἕταρ’, αἰὲν ἄπιστε.

τὴν δ’ ἀπαμειβόμενος προσέφη νεφεληγερέτα Ζεύς:

Ἥρη μὴ δὴ πάμπαν ἀποσκύδμαινε θεοῖσιν: 65

οὐ μὲν γὰρ τιμή γε μί’ ἔσσεται: ἀλλὰ καὶ Ἕκτωρ

φίλτατος ἔσκε θεοῖσι βροτῶν οἳ ἐν Ἰλίῳ εἰσίν:

ὣς γὰρ ἔμοιγ’, ἐπεὶ οὔ τι φίλων ἡμάρτανε δώρων.

οὐ γάρ μοί ποτε βωμὸς ἐδεύετο δαιτὸς ἐί̈σης

λοιβῆς τε κνίσης τε: τὸ γὰρ λάχομεν γέρας ἡμεῖς.70

ἀλλ’ ἤτοι κλέψαι μὲν ἐάσομεν, οὐδέ πῃ ἔστι,

λάθρῃ Ἀχιλλῆος θρασὺν Ἕκτορα: ἦ γάρ οἱ αἰεὶ

μήτηρ παρμέμβλωκεν ὁμῶς νύκτάς τε καὶ ἦμαρ.

ἀλλ’ εἴ τις καλέσειε θεῶν Θέτιν ἆσσον ἐμεῖο,

ὄφρά τί οἱ εἴπω πυκινὸν ἔπος, ὥς κεν Ἀχιλλεὺς 75

δώρων ἐκ Πριάμοιο λάχῃ ἀπό θ’ Ἕκτορα λύσῃ.

 

ὣς ἔφατ’, ὦρτο δὲ Ἶρις ἀελλόπος ἀγγελέουσα,

μεσσηγὺς δὲ Σάμου τε καὶ Ἴμβρου παιπαλοέσσης

ἔνθορε μείλανι πόντῳ: ἐπεστονάχησε δὲ λίμνη.

ἣ δὲ μολυβδαίνῃ ἰκέλη ἐς βυσσὸν ὄρουσεν, 80

ἥ τε κατ’ ἀγραύλοιο βοὸς κέρας ἐμβεβαυῖα

ἔρχεται ὠμηστῇσιν ἐπ’ ἰχθύσι κῆρα φέρουσα.

εὗρε δ’ ἐνὶ σπῆϊ γλαφυρῷ Θέτιν, ἀμφὶ δ’ ἄρ’ ἄλλαι

εἵαθ’ ὁμηγερέες ἅλιαι θεαί: ἣ δ’ ἐνὶ μέσσῃς

κλαῖε μόρον οὗ παιδὸς ἀμύμονος, ὅς οἱ ἔμελλε 85

φθίσεσθ’ ἐν Τροίῃ ἐριβώλακι τηλόθι πάτρης.

ἀγχοῦ δ’ ἱσταμένη προσέφη πόδας ὠκέα Ἶρις:

ὄρσο Θέτι: καλέει Ζεὺς ἄφθιτα μήδεα εἰδώς.

τὴν δ’ ἠμείβετ’ ἔπειτα θεὰ Θέτις ἀργυρόπεζα:

τίπτέ με κεῖνος ἄνωγε μέγας θεός; αἰδέομαι δὲ 90

μίσγεσθ’ ἀθανάτοισιν, ἔχω δ’ ἄχε’ ἄκριτα θυμῷ.

εἶμι μέν, οὐδ’ ἅλιον ἔπος ἔσσεται ὅττί κεν εἴπῃ.

ὣς ἄρα φωνήσασα κάλυμμ’ ἕλε δῖα θεάων

κυάνεον, τοῦ δ’ οὔ τι μελάντερον ἔπλετο ἔσθος.

βῆ δ’ ἰέναι, πρόσθεν δὲ ποδήνεμος ὠκέα Ἶρις 95

ἡγεῖτ’: ἀμφὶ δ’ ἄρα σφι λιάζετο κῦμα θαλάσσης.

ἀκτὴν δ’ ἐξαναβᾶσαι ἐς οὐρανὸν ἀϊχθήτην,

εὗρον δ’ εὐρύοπα Κρονίδην, περὶ δ’ ἄλλοι ἅπαντες

εἵαθ’ ὁμηγερέες μάκαρες θεοὶ αἰὲν ἐόντες.

ἣ δ’ ἄρα πὰρ Διὶ πατρὶ καθέζετο, εἶξε δ’ Ἀθήνη. 100

Ἥρη δὲ χρύσεον καλὸν δέπας ἐν χερὶ θῆκε

καί ῥ’ εὔφρην’ ἐπέεσσι: Θέτις δ’ ὤρεξε πιοῦσα.

τοῖσι δὲ μύθων ἦρχε πατὴρ ἀνδρῶν τε θεῶν τε:

ἤλυθες Οὔλυμπον δὲ θεὰ Θέτι κηδομένη περ,

πένθος ἄλαστον ἔχουσα μετὰ φρεσίν: οἶδα καὶ αὐτός: 105

ἀλλὰ καὶ ὧς ἐρέω τοῦ σ’ εἵνεκα δεῦρο κάλεσσα.

ἐννῆμαρ δὴ νεῖκος ἐν ἀθανάτοισιν ὄρωρεν

Ἕκτορος ἀμφὶ νέκυι καὶ Ἀχιλλῆϊ πτολιπόρθῳ:

κλέψαι δ’ ὀτρύνουσιν ἐύ̈σκοπον ἀργεϊφόντην:

αὐτὰρ ἐγὼ τόδε κῦδος Ἀχιλλῆϊ προτιάπτω 110

αἰδῶ καὶ φιλότητα τεὴν μετόπισθε φυλάσσων.

αἶψα μάλ’ ἐς στρατὸν ἐλθὲ καὶ υἱέϊ σῷ ἐπίτειλον:

σκύζεσθαί οἱ εἰπὲ θεούς, ἐμὲ δ’ ἔξοχα πάντων

ἀθανάτων κεχολῶσθαι, ὅτι φρεσὶ μαινομένῃσιν

Ἕκτορ’ ἔχει παρὰ νηυσὶ κορωνίσιν οὐδ’ ἀπέλυσεν, 115

αἴ κέν πως ἐμέ τε δείσῃ ἀπό θ’ Ἕκτορα λύσῃ.

αὐτὰρ ἐγὼ Πριάμῳ μεγαλήτορι Ἶριν ἐφήσω

λύσασθαι φίλον υἱὸν ἰόντ’ ἐπὶ νῆας Ἀχαιῶν,

δῶρα δ’ Ἀχιλλῆϊ φερέμεν, τά κε θυμὸν ἰήνῃ.

 

ὣς ἔφατ’, οὐδ’ ἀπίθησε θεὰ Θέτις ἀργυρόπεζα, 120

βῆ δὲ κατ’ Οὐλύμποιο καρήνων ἀί̈ξασα,

ἷξεν δ’ ἐς κλισίην οὗ υἱέος: ἔνθ’ ἄρα τόν γε

εὗρ’ ἁδινὰ στενάχοντα: φίλοι δ’ ἀμφ’ αὐτὸν ἑταῖροι

ἐσσυμένως ἐπένοντο καὶ ἐντύνοντο ἄριστον:

τοῖσι δ’ ὄϊς λάσιος μέγας ἐν κλισίῃ ἱέρευτο.125

ἣ δὲ μάλ’ ἄγχ’ αὐτοῖο καθέζετο πότνια μήτηρ,

χειρί τέ μιν κατέρεξεν ἔπος τ’ ἔφατ’ ἔκ τ’ ὀνόμαζε:

τέκνον ἐμὸν τέο μέχρις ὀδυρόμενος καὶ ἀχεύων

σὴν ἔδεαι κραδίην μεμνημένος οὔτέ τι σίτου

οὔτ’ εὐνῆς; ἀγαθὸν δὲ γυναικί περ ἐν φιλότητι 130

μίσγεσθ’: οὐ γάρ μοι δηρὸν βέῃ, ἀλλά τοι ἤδη

ἄγχι παρέστηκεν θάνατος καὶ μοῖρα κραταιή.

ἀλλ’ ἐμέθεν ξύνες ὦκα, Διὸς δέ τοι ἄγγελός εἰμι:

σκύζεσθαι σοί φησι θεούς, ἑὲ δ’ ἔξοχα πάντων

ἀθανάτων κεχολῶσθαι, ὅτι φρεσὶ μαινομένῃσιν 135

Ἕκτορ’ ἔχεις παρὰ νηυσὶ κορωνίσιν οὐδ’ ἀπέλυσας.

ἀλλ’ ἄγε δὴ λῦσον, νεκροῖο δὲ δέξαι ἄποινα.

 

τὴν δ’ ἀπαμειβόμενος προσέφη πόδας ὠκὺς Ἀχιλλεύς:

τῇδ’ εἴη: ὃς ἄποινα φέροι καὶ νεκρὸν ἄγοιτο,

εἰ δὴ πρόφρονι θυμῷ Ὀλύμπιος αὐτὸς ἀνώγει. 140

 

ὣς οἵ γ’ ἐν νηῶν ἀγύρει μήτηρ τε καὶ υἱὸς

πολλὰ πρὸς ἀλλήλους ἔπεα πτερόεντ’ ἀγόρευον.

Ἶριν δ’ ὄτρυνε Κρονίδης εἰς Ἴλιον ἱρήν:

βάσκ’ ἴθι Ἶρι ταχεῖα λιποῦσ’ ἕδος Οὐλύμποιο

ἄγγειλον Πριάμῳ μεγαλήτορι Ἴλιον εἴσω 145

λύσασθαι φίλον υἱὸν ἰόντ’ ἐπὶ νῆας Ἀχαιῶν,

δῶρα δ’ Ἀχιλλῆϊ φερέμεν τά κε θυμὸν ἰήνῃ

οἶον, μὴ δέ τις ἄλλος ἅμα Τρώων ἴτω ἀνήρ.

κῆρύξ τίς οἱ ἕποιτο γεραίτερος, ὅς κ’ ἰθύνοι

ἡμιόνους καὶ ἄμαξαν ἐύ̈τροχον, ἠδὲ καὶ αὖτις 150

νεκρὸν ἄγοι προτὶ ἄστυ, τὸν ἔκτανε δῖος Ἀχιλλεύς.

μὴ δέ τί οἱ θάνατος μελέτω φρεσὶ μὴ δέ τι τάρβος:

τοῖον γάρ οἱ πομπὸν ὀπάσσομεν ἀργεϊφόντην,

ὃς ἄξει εἷός κεν ἄγων Ἀχιλῆϊ πελάσσῃ.

αὐτὰρ ἐπὴν ἀγάγῃσιν ἔσω κλισίην Ἀχιλῆος, 155

οὔτ’ αὐτὸς κτενέει ἀπό τ’ ἄλλους πάντας ἐρύξει:

οὔτε γάρ ἐστ’ ἄφρων οὔτ’ ἄσκοπος οὔτ’ ἀλιτήμων,

ἀλλὰ μάλ’ ἐνδυκέως ἱκέτεω πεφιδήσεται ἀνδρός.

ὣς ἔφατ’, ὦρτο δὲ Ἶρις ἀελλόπος ἀγγελέουσα.

ἷξεν δ’ ἐς Πριάμοιο, κίχεν δ’ ἐνοπήν τε γόον τε. 160

παῖδες μὲν πατέρ’ ἀμφὶ καθήμενοι ἔνδοθεν αὐλῆς

δάκρυσιν εἵματ’ ἔφυρον, ὃ δ’ ἐν μέσσοισι γεραιὸς

ἐντυπὰς ἐν χλαίνῃ κεκαλυμμένος: ἀμφὶ δὲ πολλὴ

κόπρος ἔην κεφαλῇ τε καὶ αὐχένι τοῖο γέροντος

τήν ῥα κυλινδόμενος καταμήσατο χερσὶν ἑῇσι. 165

θυγατέρες δ’ ἀνὰ δώματ’ ἰδὲ νυοὶ ὠδύροντο

τῶν μιμνησκόμεναι οἳ δὴ πολέες τε καὶ ἐσθλοὶ

χερσὶν ὑπ’ Ἀργείων κέατο ψυχὰς ὀλέσαντες.

στῆ δὲ παρὰ Πρίαμον Διὸς ἄγγελος, ἠδὲ προσηύδα

τυτθὸν φθεγξαμένη: τὸν δὲ τρόμος ἔλλαβε γυῖα: 170

θάρσει Δαρδανίδη Πρίαμε φρεσί, μὴ δέ τι τάρβει:

οὐ μὲν γάρ τοι ἐγὼ κακὸν ὀσσομένη τόδ’ ἱκάνω

ἀλλ’ ἀγαθὰ φρονέουσα: Διὸς δέ τοι ἄγγελός εἰμι,

ὅς σευ ἄνευθεν ἐὼν μέγα κήδεται ἠδ’ ἐλεαίρει.

λύσασθαί σ’ ἐκέλευσεν Ὀλύμπιος Ἕκτορα δῖον, 175

δῶρα δ’ Ἀχιλλῆϊ φερέμεν τά κε θυμὸν ἰήνῃ

οἶον, μὴ δέ τις ἄλλος ἅμα Τρώων ἴτω ἀνήρ.

κῆρύξ τίς τοι ἕποιτο γεραίτερος, ὅς κ’ ἰθύνοι

ἡμιόνους καὶ ἄμαξαν ἐύ̈τροχον, ἠδὲ καὶ αὖτις

νεκρὸν ἄγοι προτὶ ἄστυ, τὸν ἔκτανε δῖος Ἀχιλλεύς. 180

μὴ δέ τί τοι θάνατος μελέτω φρεσὶ μηδέ τι τάρβος:

τοῖος γάρ τοι πομπὸς ἅμ’ ἕψεται ἀργεϊφόντης,

ὅς σ’ ἄξει εἷός κεν ἄγων Ἀχιλῆϊ πελάσσῃ.

αὐτὰρ ἐπὴν ἀγάγῃσιν ἔσω κλισίην Ἀχιλῆος,

οὔτ’ αὐτὸς κτενέει ἀπό τ’ ἄλλους πάντας ἐρύξει: 185

οὔτε γάρ ἔστ’ ἄφρων οὔτ’ ἄσκοπος οὔτ’ ἀλιτήμων,

ἀλλὰ μάλ’ ἐνδυκέως ἱκέτεω πεφιδήσεται ἀνδρός.

 

ἣ μὲν ἄρ’ ὣς εἰποῦσ’ ἀπέβη πόδας ὠκέα Ἶρις,

αὐτὰρ ὅ γ’ υἷας ἄμαξαν ἐύ̈τροχον ἡμιονείην

ὁπλίσαι ἠνώγει, πείρινθα δὲ δῆσαι ἐπ’ αὐτῆς. 190

αὐτὸς δ’ ἐς θάλαμον κατεβήσετο κηώεντα

κέδρινον ὑψόροφον, ὃς γλήνεα πολλὰ κεχάνδει:

ἐς δ’ ἄλοχον Ἑκάβην ἐκαλέσσατο φώνησέν τε:

δαιμονίη Διόθεν μοι Ὀλύμπιος ἄγγελος ἦλθε

λύσασθαι φίλον υἱὸν ἰόντ’ ἐπὶ νῆας Ἀχαιῶν, 195

δῶρα δ’ Ἀχιλλῆϊ φερέμεν τά κε θυμὸν ἰήνῃ.

ἀλλ’ ἄγε μοι τόδε εἰπὲ τί τοι φρεσὶν εἴδεται εἶναι;

αἰνῶς γάρ μ’ αὐτόν γε μένος καὶ θυμὸς ἄνωγε

κεῖσ’ ἰέναι ἐπὶ νῆας ἔσω στρατὸν εὐρὺν Ἀχαιῶν.

 

ὣς φάτο, κώκυσεν δὲ γυνὴ καὶ ἀμείβετο μύθῳ: 200

ὤ μοι πῇ δή τοι φρένες οἴχονθ’, ᾗς τὸ πάρος περ

ἔκλε’ ἐπ’ ἀνθρώπους ξείνους ἠδ’ οἷσιν ἀνάσσεις;

πῶς ἐθέλεις ἐπὶ νῆας Ἀχαιῶν ἐλθέμεν οἶος

ἀνδρὸς ἐς ὀφθαλμοὺς ὅς τοι πολέας τε καὶ ἐσθλοὺς

υἱέας ἐξενάριξε: σιδήρειόν νύ τοι ἦτορ.205

εἰ γάρ σ’ αἱρήσει καὶ ἐσόψεται ὀφθαλμοῖσιν

ὠμηστὴς καὶ ἄπιστος ἀνὴρ ὅ γε οὔ σ’ ἐλεήσει,

οὐδέ τί σ’ αἰδέσεται. νῦν δὲ κλαίωμεν ἄνευθεν

ἥμενοι ἐν μεγάρῳ: τῷ δ’ ὥς ποθι Μοῖρα κραταιὴ

γιγνομένῳ ἐπένησε λίνῳ, ὅτε μιν τέκον αὐτή, 210

ἀργίποδας κύνας ἆσαι ἑῶν ἀπάνευθε τοκήων

ἀνδρὶ πάρα κρατερῷ, τοῦ ἐγὼ μέσον ἧπαρ ἔχοιμι

ἐσθέμεναι προσφῦσα: τότ’ ἄντιτα ἔργα γένοιτο

παιδὸς ἐμοῦ, ἐπεὶ οὔ ἑ κακιζόμενόν γε κατέκτα,

ἀλλὰ πρὸ Τρώων καὶ Τρωϊάδων βαθυκόλπων 215

ἑσταότ’ οὔτε φόβου μεμνημένον οὔτ’ ἀλεωρῆς.

 

τὴν δ’ αὖτε προσέειπε γέρων Πρίαμος θεοειδής:

μή μ’ ἐθέλοντ’ ἰέναι κατερύκανε, μὴ δέ μοι αὐτὴ

ὄρνις ἐνὶ μεγάροισι κακὸς πέλευ: οὐδέ με πείσεις.

εἰ μὲν γάρ τίς μ’ ἄλλος ἐπιχθονίων ἐκέλευεν, 220

ἢ οἳ μάντιές εἰσι θυοσκόοι ἢ ἱερῆες,

ψεῦδός κεν φαῖμεν καὶ νοσφιζοίμεθα μᾶλλον:

νῦν δ’, αὐτὸς γὰρ ἄκουσα θεοῦ καὶ ἐσέδρακον ἄντην,

εἶμι καὶ οὐχ ἅλιον ἔπος ἔσσεται. εἰ δέ μοι αἶσα

τεθνάμεναι παρὰ νηυσὶν Ἀχαιῶν χαλκοχιτώνων 225

βούλομαι: αὐτίκα γάρ με κατακτείνειεν Ἀχιλλεὺς

ἀγκὰς ἑλόντ’ ἐμὸν υἱόν, ἐπὴν γόου ἐξ ἔρον εἵην.

 

ἦ καὶ φωριαμῶν ἐπιθήματα κάλ’ ἀνέῳγεν:

ἔνθεν δώδεκα μὲν περικαλλέας ἔξελε πέπλους,

δώδεκα δ’ ἁπλοί̈δας χλαίνας, τόσσους δὲ τάπητας, 230

τόσσα δὲ φάρεα λευκά, τόσους δ’ ἐπὶ τοῖσι χιτῶνας.

χρυσοῦ δὲ στήσας ἔφερεν δέκα πάντα τάλαντα,

ἐκ δὲ δύ’ αἴθωνας τρίποδας, πίσυρας δὲ λέβητας,

ἐκ δὲ δέπας περικαλλές, ὅ οἱ Θρῇκες πόρον ἄνδρες

ἐξεσίην ἐλθόντι μέγα κτέρας: οὐδέ νυ τοῦ περ 235

φείσατ’ ἐνὶ μεγάροις ὃ γέρων, περὶ δ’ ἤθελε θυμῷ

λύσασθαι φίλον υἱόν. ὃ δὲ Τρῶας μὲν ἅπαντας

αἰθούσης ἀπέεργεν ἔπεσσ’ αἰσχροῖσιν ἐνίσσων:

ἔρρετε λωβητῆρες ἐλεγχέες: οὔ νυ καὶ ὑμῖν

οἴκοι ἔνεστι γόος, ὅτι μ’ ἤλθετε κηδήσοντες; 240

ἦ ὀνόσασθ’ ὅτι μοι Κρονίδης Ζεὺς ἄλγε’ ἔδωκε

παῖδ’ ὀλέσαι τὸν ἄριστον; ἀτὰρ γνώσεσθε καὶ ὔμμες:

ῥηί̈τεροι γὰρ μᾶλλον Ἀχαιοῖσιν δὴ ἔσεσθε

κείνου τεθνηῶτος ἐναιρέμεν. αὐτὰρ ἔγωγε

πρὶν ἀλαπαζομένην τε πόλιν κεραϊζομένην τε 245

ὀφθαλμοῖσιν ἰδεῖν βαίην δόμον Ἄϊδος εἴσω.

 

ἦ καὶ σκηπανίῳ δίεπ’ ἀνέρας: οἳ δ’ ἴσαν ἔξω

σπερχομένοιο γέροντος: ὃ δ’ υἱάσιν οἷσιν ὁμόκλα

νεικείων Ἕλενόν τε Πάριν τ’ Ἀγάθωνά τε δῖον

Πάμμονά τ’ Ἀντίφονόν τε βοὴν ἀγαθόν τε Πολίτην 250

Δηί̈φοβόν τε καὶ Ἱππόθοον καὶ δῖον Ἀγαυόν:

ἐννέα τοῖς ὃ γεραιὸς ὁμοκλήσας ἐκέλευε:

σπεύσατέ μοι κακὰ τέκνα κατηφόνες: αἴθ’ ἅμα πάντες

Ἕκτορος ὠφέλετ’ ἀντὶ θοῇς ἐπὶ νηυσὶ πεφάσθαι.

ὤ μοι ἐγὼ πανάποτμος, ἐπεὶ τέκον υἷας ἀρίστους 255

Τροίῃ ἐν εὐρείῃ, τῶν δ’ οὔ τινά φημι λελεῖφθαι,

Μήστορά τ’ ἀντίθεον καὶ Τρωί̈λον ἱππιοχάρμην

Ἕκτορά θ’, ὃς θεὸς ἔσκε μετ’ ἀνδράσιν, οὐδὲ ἐῴκει

ἀνδρός γε θνητοῦ πάϊς ἔμμεναι ἀλλὰ θεοῖο.

τοὺς μὲν ἀπώλεσ’ Ἄρης, τὰ δ’ ἐλέγχεα πάντα λέλειπται 260

ψεῦσταί τ’ ὀρχησταί τε χοροιτυπίῃσιν ἄριστοι

ἀρνῶν ἠδ’ ἐρίφων ἐπιδήμιοι ἁρπακτῆρες.

οὐκ ἂν δή μοι ἄμαξαν ἐφοπλίσσαιτε τάχιστα,

ταῦτά τε πάντ’ ἐπιθεῖτε, ἵνα πρήσσωμεν ὁδοῖο;

 

ὣς ἔφαθ’, οἳ δ’ ἄρα πατρὸς ὑποδείσαντες ὁμοκλὴν 265

ἐκ μὲν ἄμαξαν ἄειραν ἐύ̈τροχον ἡμιονείην

καλὴν πρωτοπαγέα, πείρινθα δὲ δῆσαν ἐπ’ αὐτῆς,

κὰδ δ’ ἀπὸ πασσαλόφι ζυγὸν ᾕρεον ἡμιόνειον

πύξινον ὀμφαλόεν εὖ οἰήκεσσιν ἀρηρός:

ἐκ δ’ ἔφερον ζυγόδεσμον ἅμα ζυγῷ ἐννεάπηχυ.270

καὶ τὸ μὲν εὖ κατέθηκαν ἐϋξέστῳ ἐπὶ ῥυμῷ

πέζῃ ἔπι πρώτῃ, ἐπὶ δὲ κρίκον ἕστορι βάλλον,

τρὶς δ’ ἑκάτερθεν ἔδησαν ἐπ’ ὀμφαλόν, αὐτὰρ ἔπειτα

ἑξείης κατέδησαν, ὑπὸ γλωχῖνα δ’ ἔκαμψαν.

ἐκ θαλάμου δὲ φέροντες ἐϋξέστης ἐπ’ ἀπήνης 275

νήεον Ἑκτορέης κεφαλῆς ἀπερείσι’ ἄποινα,

ζεῦξαν δ’ ἡμιόνους κρατερώνυχας ἐντεσιεργούς,

τούς ῥά ποτε Πριάμῳ Μυσοὶ δόσαν ἀγλαὰ δῶρα.

ἵππους δὲ Πριάμῳ ὕπαγον ζυγόν, οὓς ὃ γεραιὸς

αὐτὸς ἔχων ἀτίταλλεν ἐϋξέστῃ ἐπὶ φάτνῃ.280

 

τὼ μὲν ζευγνύσθην ἐν δώμασιν ὑψηλοῖσι

κῆρυξ καὶ Πρίαμος πυκινὰ φρεσὶ μήδε’ ἔχοντες:

ἀγχίμολον δέ σφ’ ἦλθ’ Ἑκάβη τετιηότι θυμῷ

οἶνον ἔχουσ’ ἐν χειρὶ μελίφρονα δεξιτερῆφι

χρυσέῳ ἐν δέπαϊ, ὄφρα λείψαντε κιοίτην: 285

στῆ δ’ ἵππων προπάροιθεν ἔπος τ’ ἔφατ’ ἔκ τ’ ὀνόμαζε:

τῆ σπεῖσον Διὶ πατρί, καὶ εὔχεο οἴκαδ’ ἱκέσθαι

ἂψ ἐκ δυσμενέων ἀνδρῶν, ἐπεὶ ἂρ σέ γε θυμὸς

ὀτρύνει ἐπὶ νῆας ἐμεῖο μὲν οὐκ ἐθελούσης.

ἀλλ’ εὔχεο σύ γ’ ἔπειτα κελαινεφέϊ Κρονίωνι 290

Ἰδαίῳ, ὅς τε Τροίην κατὰ πᾶσαν ὁρᾶται,

αἴτει δ’ οἰωνὸν ταχὺν ἄγγελον, ὅς τέ οἱ αὐτῷ

φίλτατος οἰωνῶν, καί εὑ κράτος ἐστὶ μέγιστον,

δεξιόν, ὄφρά μιν αὐτὸς ἐν ὀφθαλμοῖσι νοήσας

τῷ πίσυνος ἐπὶ νῆας ἴῃς Δαναῶν ταχυπώλων. 295

εἰ δέ τοι οὐ δώσει ἑὸν ἄγγελον εὐρύοπα Ζεύς,

οὐκ ἂν ἔγωγέ σ’ ἔπειτα ἐποτρύνουσα κελοίμην

νῆας ἐπ’ Ἀργείων ἰέναι μάλα περ μεμαῶτα.

τὴν δ’ ἀπαμειβόμενος προσέφη Πρίαμος θεοειδής:

ὦ γύναι οὐ μέν τοι τόδ’ ἐφιεμένῃ ἀπιθήσω. 300

ἐσθλὸν γὰρ Διὶ χεῖρας ἀνασχέμεν αἴ κ’ ἐλεήσῃ.

 

ἦ ῥα καὶ ἀμφίπολον ταμίην ὄτρυν’ ὃ γεραιὸς

χερσὶν ὕδωρ ἐπιχεῦαι ἀκήρατον: ἣ δὲ παρέστη

χέρνιβον ἀμφίπολος πρόχοόν θ’ ἅμα χερσὶν ἔχουσα.

νιψάμενος δὲ κύπελλον ἐδέξατο ἧς ἀλόχοιο: 305

εὔχετ’ ἔπειτα στὰς μέσῳ ἕρκεϊ, λεῖβε δὲ οἶνον

οὐρανὸν εἰσανιδών, καὶ φωνήσας ἔπος ηὔδα:

Ζεῦ πάτερ Ἴδηθεν μεδέων κύδιστε μέγιστε

δός μ’ ἐς Ἀχιλλῆος φίλον ἐλθεῖν ἠδ’ ἐλεεινόν,

πέμψον δ’ οἰωνὸν ταχὺν ἄγγελον, ὅς τε σοὶ αὐτῷ 310

φίλτατος οἰωνῶν, καί εὑ κράτος ἐστὶ μέγιστον,

δεξιόν, ὄφρά μιν αὐτὸς ἐν ὀφθαλμοῖσι νοήσας

τῷ πίσυνος ἐπὶ νῆας ἴω Δαναῶν ταχυπώλων.

 

ὣς ἔφατ’ εὐχόμενος, τοῦ δ’ ἔκλυε μητίετα Ζεὺς

αὐτίκα δ’ αἰετὸν ἧκε τελειότατον πετεηνῶν 315

μόρφνον θηρητῆρ’ ὃν καὶ περκνὸν καλέουσιν.

ὅσση δ’ ὑψορόφοιο θύρη θαλάμοιο τέτυκται

ἀνέρος ἀφνειοῖο ἐὺ̈ κληῖ̈σ’ ἀραρυῖα,

τόσσ’ ἄρα τοῦ ἑκάτερθεν ἔσαν πτερά: εἴσατο δέ σφι

δεξιὸς ἀί̈ξας διὰ ἄστεος: οἳ δὲ ἰδόντες 320

γήθησαν, καὶ πᾶσιν ἐνὶ φρεσὶ θυμὸς ἰάνθη.

 

σπερχόμενος δ’ ὃ γεραιὸς ἑοῦ ἐπεβήσετο δίφρου,

ἐκ δ’ ἔλασε προθύροιο καὶ αἰθούσης ἐριδούπου.

πρόσθε μὲν ἡμίονοι ἕλκον τετράκυκλον ἀπήνην,

τὰς Ἰδαῖος ἔλαυνε δαί̈φρων: αὐτὰρ ὄπισθεν 325

ἵπποι, τοὺς ὃ γέρων ἐφέπων μάστιγι κέλευε

καρπαλίμως κατὰ ἄστυ: φίλοι δ’ ἅμα πάντες ἕποντο

πόλλ’ ὀλοφυρόμενοι ὡς εἰ θάνατον δὲ κιόντα.

οἳ δ’ ἐπεὶ οὖν πόλιος κατέβαν, πεδίον δ’ ἀφίκοντο,

οἳ μὲν ἄρ’ ἄψορροι προτὶ Ἴλιον ἀπονέοντο 330

παῖδες καὶ γαμβροί, τὼ δ’ οὐ λάθον εὐρύοπα Ζῆν

ἐς πεδίον προφανέντε: ἰδὼν δ’ ἐλέησε γέροντα,

αἶψα δ’ ἄρ’ Ἑρμείαν υἱὸν φίλον ἀντίον ηὔδα:

Ἑρμεία, σοὶ γάρ τε μάλιστά γε φίλτατόν ἐστιν

ἀνδρὶ ἑταιρίσσαι, καί τ’ ἔκλυες ᾧ κ’ ἐθέλῃσθα, 335

βάσκ’ ἴθι καὶ Πρίαμον κοίλας ἐπὶ νῆας Ἀχαιῶν

ὣς ἄγαγ’, ὡς μήτ’ ἄρ τις ἴδῃ μήτ’ ἄρ τε νοήσῃ

τῶν ἄλλων Δαναῶν, πρὶν Πηλεί̈ωνα δ’ ἱκέσθαι.

ὣς ἔφατ’, οὐδ’ ἀπίθησε διάκτορος ἀργεϊφόντης.

αὐτίκ’ ἔπειθ’ ὑπὸ ποσσὶν ἐδήσατο καλὰ πέδιλα 340

ἀμβρόσια χρύσεια, τά μιν φέρον ἠμὲν ἐφ’ ὑγρὴν

ἠδ’ ἐπ’ ἀπείρονα γαῖαν ἅμα πνοιῇς ἀνέμοιο:

εἵλετο δὲ ῥάβδον, τῇ τ’ ἀνδρῶν ὄμματα θέλγει

ὧν ἐθέλει, τοὺς δ’ αὖτε καὶ ὑπνώοντας ἐγείρει:

τὴν μετὰ χερσὶν ἔχων πέτετο κρατὺς ἀργεϊφόντης. 345

αἶψα δ’ ἄρα Τροίην τε καὶ Ἑλλήσποντον ἵκανε,

βῆ δ’ ἰέναι κούρῳ αἰσυμνητῆρι ἐοικὼς

πρῶτον ὑπηνήτῃ, τοῦ περ χαριεστάτη ἥβη.

 

οἳ δ’ ἐπεὶ οὖν μέγα σῆμα παρὲξ Ἴλοιο ἔλασσαν,

στῆσαν ἄρ’ ἡμιόνους τε καὶ ἵππους ὄφρα πίοιεν 350

ἐν ποταμῷ: δὴ γὰρ καὶ ἐπὶ κνέφας ἤλυθε γαῖαν.

τὸν δ’ ἐξ ἀγχιμόλοιο ἰδὼν ἐφράσσατο κῆρυξ

Ἑρμείαν, ποτὶ δὲ Πρίαμον φάτο φώνησέν τε:

φράζεο Δαρδανίδη: φραδέος νόου ἔργα τέτυκται.

ἄνδρ’ ὁρόω, τάχα δ’ ἄμμε διαρραίσεσθαι ὀί̈ω. 355

ἀλλ’ ἄγε δὴ φεύγωμεν ἐφ’ ἵππων, ἤ μιν ἔπειτα

γούνων ἁψάμενοι λιτανεύσομεν αἴ κ’ ἐλεήσῃ.

 

ὣς φάτο, σὺν δὲ γέροντι νόος χύτο, δείδιε δ’ αἰνῶς,

ὀρθαὶ δὲ τρίχες ἔσταν ἐνὶ γναμπτοῖσι μέλεσσι,

στῆ δὲ ταφών: αὐτὸς δ’ ἐριούνιος ἐγγύθεν ἐλθὼν 360

χεῖρα γέροντος ἑλὼν ἐξείρετο καὶ προσέειπε:

πῇ πάτερ ὧδ’ ἵππους τε καὶ ἡμιόνους ἰθύνεις

νύκτα δι’ ἀμβροσίην, ὅτε θ’ εὕδουσι βροτοὶ ἄλλοι;

οὐδὲ σύ γ’ ἔδεισας μένεα πνείοντας Ἀχαιούς,

οἵ τοι δυσμενέες καὶ ἀνάρσιοι ἐγγὺς ἔασι; 365

τῶν εἴ τίς σε ἴδοιτο θοὴν διὰ νύκτα μέλαιναν

τοσσάδ’ ὀνείατ’ ἄγοντα, τίς ἂν δή τοι νόος εἴη;

οὔτ’ αὐτὸς νέος ἐσσί, γέρων δέ τοι οὗτος ὀπηδεῖ,

ἄνδρ’ ἀπαμύνασθαι, ὅτε τις πρότερος χαλεπήνῃ.

ἀλλ’ ἐγὼ οὐδέν σε ῥέξω κακά, καὶ δέ κεν ἄλλον 370

σεῦ ἀπαλεξήσαιμι: φίλῳ δέ σε πατρὶ ἐί̈σκω.

τὸν δ’ ἠμείβετ’ ἔπειτα γέρων Πρίαμος θεοειδής:

οὕτω πῃ τάδε γ’ ἐστὶ φίλον τέκος ὡς ἀγορεύεις.

ἀλλ’ ἔτι τις καὶ ἐμεῖο θεῶν ὑπερέσχεθε χεῖρα,

ὅς μοι τοιόνδ’ ἧκεν ὁδοιπόρον ἀντιβολῆσαι 375

αἴσιον, οἷος δὴ σὺ δέμας καὶ εἶδος ἀγητός,

πέπνυσαί τε νόῳ, μακάρων δ’ ἔξεσσι τοκήων.

 

τὸν δ’ αὖτε προσέειπε διάκτορος ἀργεϊφόντης:

ναὶ δὴ ταῦτά γε πάντα γέρον κατὰ μοῖραν ἔειπες.

ἀλλ’ ἄγε μοι τόδε εἰπὲ καὶ ἀτρεκέως κατάλεξον, 380

ἠέ πῃ ἐκπέμπεις κειμήλια πολλὰ καὶ ἐσθλὰ

ἄνδρας ἐς ἀλλοδαποὺς ἵνα περ τάδε τοι σόα μίμνῃ,

ἦ ἤδη πάντες καταλείπετε Ἴλιον ἱρὴν

δειδιότες: τοῖος γὰρ ἀνὴρ ὤριστος ὄλωλε

σὸς πάϊς: οὐ μὲν γάρ τι μάχης ἐπιδεύετ’ Ἀχαιῶν. 385

 

τὸν δ’ ἠμείβετ’ ἔπειτα γέρων Πρίαμος θεοειδής:

τίς δὲ σύ ἐσσι φέριστε τέων δ’ ἔξεσσι τοκήων;

ὥς μοι καλὰ τὸν οἶτον ἀπότμου παιδὸς ἔνισπες.

 

τὸν δ’ αὖτε προσέειπε διάκτορος ἀργεϊφόντης:

πειρᾷ ἐμεῖο γεραιὲ καὶ εἴρεαι Ἕκτορα δῖον. 390

τὸν μὲν ἐγὼ μάλα πολλὰ μάχῃ ἔνι κυδιανείρῃ

ὀφθαλμοῖσιν ὄπωπα, καὶ εὖτ’ ἐπὶ νηυσὶν ἐλάσσας

Ἀργείους κτείνεσκε δαί̈ζων ὀξέϊ χαλκῷ:

ἡμεῖς δ’ ἑσταότες θαυμάζομεν: οὐ γὰρ Ἀχιλλεὺς

εἴα μάρνασθαι κεχολωμένος Ἀτρεί̈ωνι. 395

τοῦ γὰρ ἐγὼ θεράπων, μία δ’ ἤγαγε νηῦς εὐεργής:

Μυρμιδόνων δ’ ἔξειμι, πατὴρ δέ μοί ἐστι Πολύκτωρ.

ἀφνειὸς μὲν ὅ γ’ ἐστί, γέρων δὲ δὴ ὡς σύ περ ὧδε,

ἓξ δέ οἱ υἷες ἔασιν, ἐγὼ δέ οἱ ἕβδομός εἰμι:

τῶν μέτα παλλόμενος κλήρῳ λάχον ἐνθάδ’ ἕπεσθαι. 400

νῦν δ’ ἦλθον πεδίον δ’ ἀπὸ νηῶν: ἠῶθεν γὰρ

θήσονται περὶ ἄστυ μάχην ἑλίκωπες Ἀχαιοί.

ἀσχαλόωσι γὰρ οἵδε καθήμενοι, οὐδὲ δύνανται

ἴσχειν ἐσσυμένους πολέμου βασιλῆες Ἀχαιῶν.

 

τὸν δ’ ἠμείβετ’ ἔπειτα γέρων Πρίαμος θεοειδής: 405

εἰ μὲν δὴ θεράπων Πηληϊάδεω Ἀχιλῆος

εἴς, ἄγε δή μοι πᾶσαν ἀληθείην κατάλεξον,

ἢ ἔτι πὰρ νήεσσιν ἐμὸς πάϊς, ἦέ μιν ἤδη

ᾗσι κυσὶν μελεϊστὶ ταμὼν προύθηκεν Ἀχιλλεύς.

 

τὸν δ’ αὖτε προσέειπε διάκτορος ἀργεϊφόντης: 410

ὦ γέρον οὔ πω τόν γε κύνες φάγον οὐδ’ οἰωνοί,

ἀλλ’ ἔτι κεῖνος κεῖται Ἀχιλλῆος παρὰ νηὶ̈

αὔτως ἐν κλισίῃσι: δυωδεκάτη δέ οἱ ἠὼς

κειμένῳ, οὐδέ τί οἱ χρὼς σήπεται, οὐδέ μιν εὐλαὶ

ἔσθουσ’, αἵ ῥά τε φῶτας ἀρηϊφάτους κατέδουσιν. 415

ἦ μέν μιν περὶ σῆμα ἑοῦ ἑτάροιο φίλοιο

ἕλκει ἀκηδέστως ἠὼς ὅτε δῖα φανήῃ,

οὐδέ μιν αἰσχύνει: θηοῖό κεν αὐτὸς ἐπελθὼν

οἷον ἐερσήεις κεῖται, περὶ δ’ αἷμα νένιπται,

οὐδέ ποθι μιαρός: σὺν δ’ ἕλκεα πάντα μέμυκεν 420

ὅσσ’ ἐτύπη: πολέες γὰρ ἐν αὐτῷ χαλκὸν ἔλασσαν.

ὥς τοι κήδονται μάκαρες θεοὶ υἷος ἑῆος

καὶ νέκυός περ ἐόντος, ἐπεί σφι φίλος περὶ κῆρι.

 

ὣς φάτο, γήθησεν δ’ ὃ γέρων, καὶ ἀμείβετο μύθῳ:

ὦ τέκος, ἦ ῥ’ ἀγαθὸν καὶ ἐναίσιμα δῶρα διδοῦναι 425

ἀθανάτοις, ἐπεὶ οὔ ποτ’ ἐμὸς πάϊς, εἴ ποτ’ ἔην γε,

λήθετ’ ἐνὶ μεγάροισι θεῶν οἳ Ὄλυμπον ἔχουσι:

τώ οἱ ἀπεμνήσαντο καὶ ἐν θανάτοιό περ αἴσῃ.

ἀλλ’ ἄγε δὴ τόδε δέξαι ἐμεῦ πάρα καλὸν ἄλεισον,

αὐτόν τε ῥῦσαι, πέμψον δέ με σύν γε θεοῖσιν, 430

ὄφρά κεν ἐς κλισίην Πηληϊάδεω ἀφίκωμαι.

 

τὸν δ’ αὖτε προσέειπε διάκτορος ἀργεϊφόντης:

πειρᾷ ἐμεῖο γεραιὲ νεωτέρου, οὐδέ με πείσεις,

ὅς με κέλῃ σέο δῶρα παρὲξ Ἀχιλῆα δέχεσθαι.

τὸν μὲν ἐγὼ δείδοικα καὶ αἰδέομαι περὶ κῆρι 435

συλεύειν, μή μοί τι κακὸν μετόπισθε γένηται.

σοὶ δ’ ἂν ἐγὼ πομπὸς καί κε κλυτὸν Ἄργος ἱκοίμην,

ἐνδυκέως ἐν νηὶ̈ θοῇ ἢ πεζὸς ὁμαρτέων:

οὐκ ἄν τίς τοι πομπὸν ὀνοσσάμενος μαχέσαιτο.

 

ἦ καὶ ἀναί̈ξας ἐριούνιος ἅρμα καὶ ἵππους 440

καρπαλίμως μάστιγα καὶ ἡνία λάζετο χερσίν,

ἐν δ’ ἔπνευσ’ ἵπποισι καὶ ἡμιόνοις μένος ἠύ̈.

ἀλλ’ ὅτε δὴ πύργους τε νεῶν καὶ τάφρον ἵκοντο,

οἳ δὲ νέον περὶ δόρπα φυλακτῆρες πονέοντο,

τοῖσι δ’ ἐφ’ ὕπνον ἔχευε διάκτορος ἀργεϊφόντης 445

πᾶσιν, ἄφαρ δ’ ὤϊξε πύλας καὶ ἀπῶσεν ὀχῆας,

ἐς δ’ ἄγαγε Πρίαμόν τε καὶ ἀγλαὰ δῶρ’ ἐπ’ ἀπήνης.

ἀλλ’ ὅτε δὴ κλισίην Πηληϊάδεω ἀφίκοντο

ὑψηλήν, τὴν Μυρμιδόνες ποίησαν ἄνακτι

δοῦρ’ ἐλάτης κέρσαντες: ἀτὰρ καθύπερθεν ἔρεψαν 450

λαχνήεντ’ ὄροφον λειμωνόθεν ἀμήσαντες:

ἀμφὶ δέ οἱ μεγάλην αὐλὴν ποίησαν ἄνακτι

σταυροῖσιν πυκινοῖσι: θύρην δ’ ἔχε μοῦνος ἐπιβλὴς

εἰλάτινος, τὸν τρεῖς μὲν ἐπιρρήσσεσκον Ἀχαιοί,

τρεῖς δ’ ἀναοίγεσκον μεγάλην κληῖ̈δα θυράων 455

τῶν ἄλλων: Ἀχιλεὺς δ’ ἄρ’ ἐπιρρήσσεσκε καὶ οἶος:

δή ῥα τόθ’ Ἑρμείας ἐριούνιος ᾦξε γέροντι,

ἐς δ’ ἄγαγε κλυτὰ δῶρα ποδώκεϊ Πηλεί̈ωνι,

ἐξ ἵππων δ’ ἀπέβαινεν ἐπὶ χθόνα φώνησέν τε:

ὦ γέρον ἤτοι ἐγὼ θεὸς ἄμβροτος εἰλήλουθα 460

Ἑρμείας: σοὶ γάρ με πατὴρ ἅμα πομπὸν ὄπασσεν.

ἀλλ’ ἤτοι μὲν ἐγὼ πάλιν εἴσομαι, οὐδ’ Ἀχιλῆος

ὀφθαλμοὺς εἴσειμι: νεμεσσητὸν δέ κεν εἴη

ἀθάνατον θεὸν ὧδε βροτοὺς ἀγαπαζέμεν ἄντην:

τύνη δ’ εἰσελθὼν λαβὲ γούνατα Πηλεί̈ωνος, 465

καί μιν ὑπὲρ πατρὸς καὶ μητέρος ἠϋκόμοιο

λίσσεο καὶ τέκεος, ἵνα οἱ σὺν θυμὸν ὀρίνῃς.

ὣς ἄρα φωνήσας ἀπέβη πρὸς μακρὸν Ὄλυμπον

Ἑρμείας: Πρίαμος δ’ ἐξ ἵππων ἆλτο χαμᾶζε,

Ἰδαῖον δὲ κατ’ αὖθι λίπεν: ὃ δὲ μίμνεν ἐρύκων 470

ἵππους ἡμιόνους τε: γέρων δ’ ἰθὺς κίεν οἴκου,

τῇ ῥ’ Ἀχιλεὺς ἵζεσκε Διὶ̈ φίλος: ἐν δέ μιν αὐτὸν

εὗρ’, ἕταροι δ’ ἀπάνευθε καθήατο: τὼ δὲ δύ’ οἴω

ἥρως Αὐτομέδων τε καὶ Ἄλκιμος ὄζος Ἄρηος

ποίπνυον παρεόντε: νέον δ’ ἀπέληγεν ἐδωδῆς 475

ἔσθων καὶ πίνων: ἔτι καὶ παρέκειτο τράπεζα.

τοὺς δ’ ἔλαθ’ εἰσελθὼν Πρίαμος μέγας, ἄγχι δ’ ἄρα στὰς

χερσὶν Ἀχιλλῆος λάβε γούνατα καὶ κύσε χεῖρας

δεινὰς ἀνδροφόνους, αἵ οἱ πολέας κτάνον υἷας.

ὡς δ’ ὅτ’ ἂν ἄνδρ’ ἄτη πυκινὴ λάβῃ, ὅς τ’ ἐνὶ πάτρῃ 480

φῶτα κατακτείνας ἄλλων ἐξίκετο δῆμον

ἀνδρὸς ἐς ἀφνειοῦ, θάμβος δ’ ἔχει εἰσορόωντας,

ὣς Ἀχιλεὺς θάμβησεν ἰδὼν Πρίαμον θεοειδέα:

θάμβησαν δὲ καὶ ἄλλοι, ἐς ἀλλήλους δὲ ἴδοντο.

τὸν καὶ λισσόμενος Πρίαμος πρὸς μῦθον ἔειπε: 485

μνῆσαι πατρὸς σοῖο θεοῖς ἐπιείκελ’ Ἀχιλλεῦ,

τηλίκου ὥς περ ἐγών, ὀλοῷ ἐπὶ γήραος οὐδῷ:

καὶ μέν που κεῖνον περιναιέται ἀμφὶς ἐόντες

τείρουσ’, οὐδέ τίς ἐστιν ἀρὴν καὶ λοιγὸν ἀμῦναι.

ἀλλ’ ἤτοι κεῖνός γε σέθεν ζώοντος ἀκούων 490

χαίρει τ’ ἐν θυμῷ, ἐπί τ’ ἔλπεται ἤματα πάντα

ὄψεσθαι φίλον υἱὸν ἀπὸ Τροίηθεν ἰόντα:

αὐτὰρ ἐγὼ πανάποτμος, ἐπεὶ τέκον υἷας ἀρίστους

Τροίῃ ἐν εὐρείῃ, τῶν δ’ οὔ τινά φημι λελεῖφθαι.

πεντήκοντά μοι ἦσαν ὅτ’ ἤλυθον υἷες Ἀχαιῶν: 495

ἐννεακαίδεκα μέν μοι ἰῆς ἐκ νηδύος ἦσαν,

τοὺς δ’ ἄλλους μοι ἔτικτον ἐνὶ μεγάροισι γυναῖκες.

τῶν μὲν πολλῶν θοῦρος Ἄρης ὑπὸ γούνατ’ ἔλυσεν:

ὃς δέ μοι οἶος ἔην, εἴρυτο δὲ ἄστυ καὶ αὐτούς,

τὸν σὺ πρῴην κτεῖνας ἀμυνόμενον περὶ πάτρης 500

Ἕκτορα: τοῦ νῦν εἵνεχ’ ἱκάνω νῆας Ἀχαιῶν

λυσόμενος παρὰ σεῖο, φέρω δ’ ἀπερείσι’ ἄποινα.

ἀλλ’ αἰδεῖο θεοὺς Ἀχιλεῦ, αὐτόν τ’ ἐλέησον

μνησάμενος σοῦ πατρός: ἐγὼ δ’ ἐλεεινότερός περ,

ἔτλην δ’ οἷ’ οὔ πώ τις ἐπιχθόνιος βροτὸς ἄλλος, 505

ἀνδρὸς παιδοφόνοιο ποτὶ στόμα χεῖρ’ ὀρέγεσθαι.

ὣς φάτο, τῷ δ’ ἄρα πατρὸς ὑφ’ ἵμερον ὦρσε γόοιο:

ἁψάμενος δ’ ἄρα χειρὸς ἀπώσατο ἦκα γέροντα.

τὼ δὲ μνησαμένω ὃ μὲν Ἕκτορος ἀνδροφόνοιο

κλαῖ’ ἁδινὰ προπάροιθε ποδῶν Ἀχιλῆος ἐλυσθείς, 510

αὐτὰρ Ἀχιλλεὺς κλαῖεν ἑὸν πατέρ’, ἄλλοτε δ’ αὖτε

Πάτροκλον: τῶν δὲ στοναχὴ κατὰ δώματ’ ὀρώρει.

αὐτὰρ ἐπεί ῥα γόοιο τετάρπετο δῖος Ἀχιλλεύς,

καί οἱ ἀπὸ πραπίδων ἦλθ’ ἵμερος ἠδ’ ἀπὸ γυίων,

αὐτίκ’ ἀπὸ θρόνου ὦρτο, γέροντα δὲ χειρὸς ἀνίστη 515

οἰκτίρων πολιόν τε κάρη πολιόν τε γένειον,

καί μιν φωνήσας ἔπεα πτερόεντα προσηύδα:

ἆ δείλ’, ἦ δὴ πολλὰ κάκ’ ἄνσχεο σὸν κατὰ θυμόν.

πῶς ἔτλης ἐπὶ νῆας Ἀχαιῶν ἐλθέμεν οἶος

ἀνδρὸς ἐς ὀφθαλμοὺς ὅς τοι πολέας τε καὶ ἐσθλοὺς 520

υἱέας ἐξενάριξα; σιδήρειόν νύ τοι ἦτορ.

ἀλλ’ ἄγε δὴ κατ’ ἄρ’ ἕζευ ἐπὶ θρόνου, ἄλγεα δ’ ἔμπης

ἐν θυμῷ κατακεῖσθαι ἐάσομεν ἀχνύμενοί περ:

οὐ γάρ τις πρῆξις πέλεται κρυεροῖο γόοιο:

ὡς γὰρ ἐπεκλώσαντο θεοὶ δειλοῖσι βροτοῖσι 525

ζώειν ἀχνυμένοις: αὐτοὶ δέ τ’ ἀκηδέες εἰσί.

δοιοὶ γάρ τε πίθοι κατακείαται ἐν Διὸς οὔδει

δώρων οἷα δίδωσι κακῶν, ἕτερος δὲ ἑάων:

ᾧ μέν κ’ ἀμμίξας δώῃ Ζεὺς τερπικέραυνος,

ἄλλοτε μέν τε κακῷ ὅ γε κύρεται, ἄλλοτε δ’ ἐσθλῷ: 530

ᾧ δέ κε τῶν λυγρῶν δώῃ, λωβητὸν ἔθηκε,

καί ἑ κακὴ βούβρωστις ἐπὶ χθόνα δῖαν ἐλαύνει,

φοιτᾷ δ’ οὔτε θεοῖσι τετιμένος οὔτε βροτοῖσιν.

ὣς μὲν καὶ Πηλῆϊ θεοὶ δόσαν ἀγλαὰ δῶρα

ἐκ γενετῆς: πάντας γὰρ ἐπ’ ἀνθρώπους ἐκέκαστο 535

ὄλβῳ τε πλούτῳ τε, ἄνασσε δὲ Μυρμιδόνεσσι,

καί οἱ θνητῷ ἐόντι θεὰν ποίησαν ἄκοιτιν.

ἀλλ’ ἐπὶ καὶ τῷ θῆκε θεὸς κακόν, ὅττί οἱ οὔ τι

παίδων ἐν μεγάροισι γονὴ γένετο κρειόντων,

ἀλλ’ ἕνα παῖδα τέκεν παναώριον: οὐδέ νυ τόν γε 540

γηράσκοντα κομίζω, ἐπεὶ μάλα τηλόθι πάτρης

ἧμαι ἐνὶ Τροίῃ, σέ τε κήδων ἠδὲ σὰ τέκνα.

καὶ σὲ γέρον τὸ πρὶν μὲν ἀκούομεν ὄλβιον εἶναι:

ὅσσον Λέσβος ἄνω Μάκαρος ἕδος ἐντὸς ἐέργει

καὶ Φρυγίη καθύπερθε καὶ Ἑλλήσποντος ἀπείρων, 545

τῶν σε γέρον πλούτῳ τε καὶ υἱάσι φασὶ κεκάσθαι.

αὐτὰρ ἐπεί τοι πῆμα τόδ’ ἤγαγον Οὐρανίωνες

αἰεί τοι περὶ ἄστυ μάχαι τ’ ἀνδροκτασίαι τε.

ἄνσχεο, μὴ δ’ ἀλίαστον ὀδύρεο σὸν κατὰ θυμόν:

οὐ γάρ τι πρήξεις ἀκαχήμενος υἷος ἑῆος, 550

οὐδέ μιν ἀνστήσεις, πρὶν καὶ κακὸν ἄλλο πάθῃσθα.

τὸν δ’ ἠμείβετ’ ἔπειτα γέρων Πρίαμος θεοειδής:

μή πω μ’ ἐς θρόνον ἵζε διοτρεφὲς ὄφρά κεν Ἕκτωρ

κεῖται ἐνὶ κλισίῃσιν ἀκηδής, ἀλλὰ τάχιστα

λῦσον ἵν’ ὀφθαλμοῖσιν ἴδω: σὺ δὲ δέξαι ἄποινα 555

πολλά, τά τοι φέρομεν: σὺ δὲ τῶνδ’ ἀπόναιο, καὶ ἔλθοις

σὴν ἐς πατρίδα γαῖαν, ἐπεί με πρῶτον ἔασας

αὐτόν τε ζώειν καὶ ὁρᾶν φάος ἠελίοιο.

 

τὸν δ’ ἄρ’ ὑπόδρα ἰδὼν προσέφη πόδας ὠκὺς Ἀχιλλεύς:

μηκέτι νῦν μ’ ἐρέθιζε γέρον: νοέω δὲ καὶ αὐτὸς 560

Ἕκτορά τοι λῦσαι, Διόθεν δέ μοι ἄγγελος ἦλθε

μήτηρ, ἥ μ’ ἔτεκεν, θυγάτηρ ἁλίοιο γέροντος.

καὶ δέ σε γιγνώσκω Πρίαμε φρεσίν, οὐδέ με λήθεις,

ὅττι θεῶν τίς σ’ ἦγε θοὰς ἐπὶ νῆας Ἀχαιῶν.

οὐ γάρ κε τλαίη βροτὸς ἐλθέμεν, οὐδὲ μάλ’ ἡβῶν, 565

ἐς στρατόν: οὐδὲ γὰρ ἂν φυλάκους λάθοι, οὐδέ κ’ ὀχῆα

ῥεῖα μετοχλίσσειε θυράων ἡμετεράων.

τὼ νῦν μή μοι μᾶλλον ἐν ἄλγεσι θυμὸν ὀρίνῃς,

μή σε γέρον οὐδ’ αὐτὸν ἐνὶ κλισίῃσιν ἐάσω

καὶ ἱκέτην περ ἐόντα, Διὸς δ’ ἀλίτωμαι ἐφετμάς. 570

 

ὣς ἔφατ’, ἔδεισεν δ’ ὃ γέρων καὶ ἐπείθετο μύθῳ.

Πηλεί̈δης δ’ οἴκοιο λέων ὣς ἆλτο θύραζε

οὐκ οἶος, ἅμα τῷ γε δύω θεράποντες ἕποντο

ἥρως Αὐτομέδων ἠδ’ Ἄλκιμος, οὕς ῥα μάλιστα

τῖ’ Ἀχιλεὺς ἑτάρων μετὰ Πάτροκλόν γε θανόντα, 575

οἳ τόθ’ ὑπὸ ζυγόφιν λύον ἵππους ἡμιόνους τε,

ἐς δ’ ἄγαγον κήρυκα καλήτορα τοῖο γέροντος,

κὰδ δ’ ἐπὶ δίφρου εἷσαν: ἐϋξέστου δ’ ἀπ’ ἀπήνης

ᾕρεον Ἑκτορέης κεφαλῆς ἀπερείσι’ ἄποινα.

κὰδ δ’ ἔλιπον δύο φάρε’ ἐύ̈ννητόν τε χιτῶνα, 580

ὄφρα νέκυν πυκάσας δοίη οἶκον δὲ φέρεσθαι.

δμῳὰς δ’ ἐκκαλέσας λοῦσαι κέλετ’ ἀμφί τ’ ἀλεῖψαι

νόσφιν ἀειράσας, ὡς μὴ Πρίαμος ἴδοι υἱόν,

μὴ ὃ μὲν ἀχνυμένῃ κραδίῃ χόλον οὐκ ἐρύσαιτο

παῖδα ἰδών, Ἀχιλῆϊ δ’ ὀρινθείη φίλον ἦτορ, 585

καί ἑ κατακτείνειε, Διὸς δ’ ἀλίτηται ἐφετμάς.

τὸν δ’ ἐπεὶ οὖν δμῳαὶ λοῦσαν καὶ χρῖσαν ἐλαίῳ,

ἀμφὶ δέ μιν φᾶρος καλὸν βάλον ἠδὲ χιτῶνα,

αὐτὸς τόν γ’ Ἀχιλεὺς λεχέων ἐπέθηκεν ἀείρας,

σὺν δ’ ἕταροι ἤειραν ἐϋξέστην ἐπ’ ἀπήνην.590

ᾤμωξέν τ’ ἄρ’ ἔπειτα, φίλον δ’ ὀνόμηνεν ἑταῖρον:

μή μοι Πάτροκλε σκυδμαινέμεν, αἴ κε πύθηαι

εἰν Ἄϊδός περ ἐὼν ὅτι Ἕκτορα δῖον ἔλυσα

πατρὶ φίλῳ, ἐπεὶ οὔ μοι ἀεικέα δῶκεν ἄποινα.

σοὶ δ’ αὖ ἐγὼ καὶ τῶνδ’ ἀποδάσσομαι ὅσσ’ ἐπέοικεν. 595

 

ἦ ῥα, καὶ ἐς κλισίην πάλιν ἤϊε δῖος Ἀχιλλεύς,

ἕζετο δ’ ἐν κλισμῷ πολυδαιδάλῳ ἔνθεν ἀνέστη

τοίχου τοῦ ἑτέρου, ποτὶ δὲ Πρίαμον φάτο μῦθον:

υἱὸς μὲν δή τοι λέλυται γέρον ὡς ἐκέλευες,

κεῖται δ’ ἐν λεχέεσσ’: ἅμα δ’ ἠοῖ φαινομένηφιν 600

ὄψεαι αὐτὸς ἄγων: νῦν δὲ μνησώμεθα δόρπου.

καὶ γάρ τ’ ἠύ̈κομος Νιόβη ἐμνήσατο σίτου,

τῇ περ δώδεκα παῖδες ἐνὶ μεγάροισιν ὄλοντο

ἓξ μὲν θυγατέρες, ἓξ δ’ υἱέες ἡβώοντες.

τοὺς μὲν Ἀπόλλων πέφνεν ἀπ’ ἀργυρέοιο βιοῖο 605

χωόμενος Νιόβῃ, τὰς δ’ Ἄρτεμις ἰοχέαιρα,

οὕνεκ’ ἄρα Λητοῖ ἰσάσκετο καλλιπαρῄῳ:

φῆ δοιὼ τεκέειν, ἣ δ’ αὐτὴ γείνατο πολλούς:

τὼ δ’ ἄρα καὶ δοιώ περ ἐόντ’ ἀπὸ πάντας ὄλεσσαν.

οἳ μὲν ἄρ’ ἐννῆμαρ κέατ’ ἐν φόνῳ, οὐδέ τις ἦεν 610

κατθάψαι, λαοὺς δὲ λίθους ποίησε Κρονίων:

τοὺς δ’ ἄρα τῇ δεκάτῃ θάψαν θεοὶ Οὐρανίωνες.

ἣ δ’ ἄρα σίτου μνήσατ’, ἐπεὶ κάμε δάκρυ χέουσα.

νῦν δέ που ἐν πέτρῃσιν ἐν οὔρεσιν οἰοπόλοισιν

ἐν Σιπύλῳ, ὅθι φασὶ θεάων ἔμμεναι εὐνὰς 615

νυμφάων, αἵ τ’ ἀμφ’ Ἀχελώϊον ἐρρρώσαντο,

ἔνθα λίθος περ ἐοῦσα θεῶν ἐκ κήδεα πέσσει.

ἀλλ’ ἄγε δὴ καὶ νῶϊ μεδώμεθα δῖε γεραιὲ

σίτου: ἔπειτά κεν αὖτε φίλον παῖδα κλαίοισθα

Ἴλιον εἰσαγαγών: πολυδάκρυτος δέ τοι ἔσται. 620

 

ἦ καὶ ἀναί̈ξας ὄϊν ἄργυφον ὠκὺς Ἀχιλλεὺς

σφάξ’: ἕταροι δ’ ἔδερόν τε καὶ ἄμφεπον εὖ κατὰ κόσμον,

μίστυλλόν τ’ ἄρ’ ἐπισταμένως πεῖράν τ’ ὀβελοῖσιν,

ὄπτησάν τε περιφραδέως, ἐρύσαντό τε πάντα.

Αὐτομέδων δ’ ἄρα σῖτον ἑλὼν ἐπένειμε τραπέζῃ 625

καλοῖς ἐν κανέοισιν: ἀτὰρ κρέα νεῖμεν Ἀχιλλεύς.

οἳ δ’ ἐπ’ ὀνείαθ’ ἑτοῖμα προκείμενα χεῖρας ἴαλλον.

αὐτὰρ ἐπεὶ πόσιος καὶ ἐδητύος ἐξ ἔρον ἕντο,

ἤτοι Δαρδανίδης Πρίαμος θαύμαζ’ Ἀχιλῆα

ὅσσος ἔην οἷός τε: θεοῖσι γὰρ ἄντα ἐῴκει: 630

αὐτὰρ ὃ Δαρδανίδην Πρίαμον θαύμαζεν Ἀχιλλεὺς

εἰσορόων ὄψίν τ’ ἀγαθὴν καὶ μῦθον ἀκούων.

αὐτὰρ ἐπεὶ τάρπησαν ἐς ἀλλήλους ὁρόωντες,

τὸν πρότερος προσέειπε γέρων Πρίαμος θεοειδής:

λέξον νῦν με τάχιστα διοτρεφές, ὄφρα καὶ ἤδη 635

ὕπνῳ ὕπο γλυκερῷ ταρπώμεθα κοιμηθέντες:

οὐ γάρ πω μύσαν ὄσσε ὑπὸ βλεφάροισιν ἐμοῖσιν

ἐξ οὗ σῇς ὑπὸ χερσὶν ἐμὸς πάϊς ὤλεσε θυμόν,

ἀλλ’ αἰεὶ στενάχω καὶ κήδεα μυρία πέσσω

αὐλῆς ἐν χόρτοισι κυλινδόμενος κατὰ κόπρον.640

νῦν δὴ καὶ σίτου πασάμην καὶ αἴθοπα οἶνον

λαυκανίης καθέηκα: πάρος γε μὲν οὔ τι πεπάσμην.

ἦ ῥ’, Ἀχιλεὺς δ’ ἑτάροισιν ἰδὲ δμῳῇσι κέλευσε

δέμνι’ ὑπ’ αἰθούσῃ θέμεναι καὶ ῥήγεα καλὰ

πορφύρε’ ἐμβαλέειν, στορέσαι τ’ ἐφύπερθε τάπητας, 645

χλαίνας τ’ ἐνθέμεναι οὔλας καθύπερθεν ἕσασθαι.

αἳ δ’ ἴσαν ἐκ μεγάροιο δάος μετὰ χερσὶν ἔχουσαι,

αἶψα δ’ ἄρα στόρεσαν δοιὼ λέχε’ ἐγκονέουσαι.

τὸν δ’ ἐπικερτομέων προσέφη πόδας ὠκὺς Ἀχιλλεύς:

ἐκτὸς μὲν δὴ λέξο γέρον φίλε, μή τις Ἀχαιῶν 650

ἐνθάδ’ ἐπέλθῃσιν βουληφόρος, οἵ τέ μοι αἰεὶ

βουλὰς βουλεύουσι παρήμενοι, ἣ θέμις ἐστί:

τῶν εἴ τίς σε ἴδοιτο θοὴν διὰ νύκτα μέλαιναν,

αὐτίκ’ ἂν ἐξείποι Ἀγαμέμνονι ποιμένι λαῶν,

καί κεν ἀνάβλησις λύσιος νεκροῖο γένηται.655

ἀλλ’ ἄγε μοι τόδε εἰπὲ καὶ ἀτρεκέως κατάλεξον,

ποσσῆμαρ μέμονας κτερεϊζέμεν Ἕκτορα δῖον,

ὄφρα τέως αὐτός τε μένω καὶ λαὸν ἐρύκω.

 

τὸν δ’ ἠμείβετ’ ἔπειτα γέρων Πρίαμος θεοειδής:

εἰ μὲν δή μ’ ἐθέλεις τελέσαι τάφον Ἕκτορι δίῳ, 660

ὧδέ κέ μοι ῥέζων Ἀχιλεῦ κεχαρισμένα θείης.

οἶσθα γὰρ ὡς κατὰ ἄστυ ἐέλμεθα, τηλόθι δ’ ὕλη

ἀξέμεν ἐξ ὄρεος, μάλα δὲ Τρῶες δεδίασιν.

ἐννῆμαρ μέν κ’ αὐτὸν ἐνὶ μεγάροις γοάοιμεν,

τῇ δεκάτῃ δέ κε θάπτοιμεν δαινῦτό τε λαός, 665

ἑνδεκάτῃ δέ κε τύμβον ἐπ’ αὐτῷ ποιήσαιμεν,

τῇ δὲ δυωδεκάτῃ πολεμίξομεν εἴ περ ἀνάγκη.

 

τὸν δ’ αὖτε προσέειπε ποδάρκης δῖος Ἀχιλλεύς:

ἔσται τοι καὶ ταῦτα γέρον Πρίαμ’ ὡς σὺ κελεύεις:

σχήσω γὰρ πόλεμον τόσσον χρόνον ὅσσον ἄνωγας. 670

 

ὣς ἄρα φωνήσας ἐπὶ καρπῷ χεῖρα γέροντος

ἔλλαβε δεξιτερήν, μή πως δείσει’ ἐνὶ θυμῷ.

οἳ μὲν ἄρ’ ἐν προδόμῳ δόμου αὐτόθι κοιμήσαντο

κῆρυξ καὶ Πρίαμος πυκινὰ φρεσὶ μήδε’ ἔχοντες,

αὐτὰρ Ἀχιλλεὺς εὗδε μυχῷ κλισίης ἐϋπήκτου: 675

τῷ δὲ Βρισηὶ̈ς παρελέξατο καλλιπάρῃος.

ἄλλοι μέν ῥα θεοί τε καὶ ἀνέρες ἱπποκορυσταὶ

εὗδον παννύχιοι μαλακῷ δεδμημένοι ὕπνῳ:

ἀλλ’ οὐχ Ἑρμείαν ἐριούνιον ὕπνος ἔμαρπτεν

ὁρμαίνοντ’ ἀνὰ θυμὸν ὅπως Πρίαμον βασιλῆα 680

νηῶν ἐκπέμψειε λαθὼν ἱεροὺς πυλαωρούς.

στῆ δ’ ἄρ’ ὑπὲρ κεφαλῆς καί μιν πρὸς μῦθον ἔειπεν:

ὦ γέρον οὔ νύ τι σοί γε μέλει κακόν, οἷον ἔθ’ εὕδεις

ἀνδράσιν ἐν δηί̈οισιν, ἐπεί σ’ εἴασεν Ἀχιλλεύς.

καὶ νῦν μὲν φίλον υἱὸν ἐλύσαο, πολλὰ δ’ ἔδωκας: 685

σεῖο δέ κε ζωοῦ καὶ τρὶς τόσα δοῖεν ἄποινα

παῖδες τοὶ μετόπισθε λελειμμένοι, αἴ κ’ Ἀγαμέμνων

γνώῃ σ’ Ἀτρεί̈δης, γνώωσι δὲ πάντες Ἀχαιοί.

 

ὣς ἔφατ’, ἔδεισεν δ’ ὃ γέρων, κήρυκα δ’ ἀνίστη.

τοῖσιν δ’ Ἑρμείας ζεῦξ’ ἵππους ἡμιόνους τε, 690

ῥίμφα δ’ ἄρ’ αὐτὸς ἔλαυνε κατὰ στρατόν, οὐδέ τις ἔγνω.

 

ἀλλ’ ὅτε δὴ πόρον ἷξον ἐϋρρεῖος ποταμοῖο

Ξάνθου δινήεντος, ὃν ἀθάνατος τέκετο Ζεύς,

Ἑρμείας μὲν ἔπειτ’ ἀπέβη πρὸς μακρὸν Ὄλυμπον,

Ἠὼς δὲ κροκόπεπλος ἐκίδνατο πᾶσαν ἐπ’ αἶαν, 695

οἳ δ’ εἰς ἄστυ ἔλων οἰμωγῇ τε στοναχῇ τε

ἵππους, ἡμίονοι δὲ νέκυν φέρον.οὐδέ τις ἄλλος

ἔγνω πρόσθ’ ἀνδρῶν καλλιζώνων τε γυναικῶν,

ἀλλ’ ἄρα Κασσάνδρη ἰκέλη χρυσῇ Ἀφροδίτῃ

Πέργαμον εἰσαναβᾶσα φίλον πατέρ’ εἰσενόησεν 700

ἑσταότ’ ἐν δίφρῳ, κήρυκά τε ἀστυβοώτην:

τὸν δ’ ἄρ’ ἐφ’ ἡμιόνων ἴδε κείμενον ἐν λεχέεσσι:

κώκυσέν τ’ ἄρ’ ἔπειτα γέγωνέ τε πᾶν κατὰ ἄστυ:

ὄψεσθε Τρῶες καὶ Τρῳάδες Ἕκτορ’ ἰόντες,

εἴ ποτε καὶ ζώοντι μάχης ἐκνοστήσαντι 705

χαίρετ’, ἐπεὶ μέγα χάρμα πόλει τ’ ἦν παντί τε δήμῳ.

ὣς ἔφατ’, οὐδέ τις αὐτόθ’ ἐνὶ πτόλεϊ λίπετ’ ἀνὴρ

οὐδὲ γυνή: πάντας γὰρ ἀάσχετον ἵκετο πένθος:

ἀγχοῦ δὲ ξύμβληντο πυλάων νεκρὸν ἄγοντι.

πρῶται τόν γ’ ἄλοχός τε φίλη καὶ πότνια μήτηρ 710

τιλλέσθην ἐπ’ ἄμαξαν ἐύ̈τροχον ἀί̈ξασαι

ἁπτόμεναι κεφαλῆς: κλαίων δ’ ἀμφίσταθ’ ὅμιλος.

καί νύ κε δὴ πρόπαν ἦμαρ ἐς ἠέλιον καταδύντα

Ἕκτορα δάκρυ χέοντες ὀδύροντο πρὸ πυλάων,

εἰ μὴ ἄρ’ ἐκ δίφροιο γέρων λαοῖσι μετηύδα: 715

εἴξατέ μοι οὐρεῦσι διελθέμεν: αὐτὰρ ἔπειτα

ἄσεσθε κλαυθμοῖο, ἐπὴν ἀγάγωμι δόμον δέ.

 

ὣς ἔφαθ’, οἳ δὲ διέστησαν καὶ εἶξαν ἀπήνῃ.

οἳ δ’ ἐπεὶ εἰσάγαγον κλυτὰ δώματα, τὸν μὲν ἔπειτα

τρητοῖς ἐν λεχέεσσι θέσαν, παρὰ δ’ εἷσαν ἀοιδοὺς 720

θρήνων ἐξάρχους, οἵ τε στονόεσσαν ἀοιδὴν

οἳ μὲν ἄρ’ ἐθρήνεον, ἐπὶ δὲ στενάχοντο γυναῖκες.

τῇσιν δ’ Ἀνδρομάχη λευκώλενος ἦρχε γόοιο

Ἕκτορος ἀνδροφόνοιο κάρη μετὰ χερσὶν ἔχουσα:

ἆνερ ἀπ’ αἰῶνος νέος ὤλεο, κὰδ δέ με χήρην 725

λείπεις ἐν μεγάροισι: πάϊς δ’ ἔτι νήπιος αὔτως

ὃν τέκομεν σύ τ’ ἐγώ τε δυσάμμοροι, οὐδέ μιν οἴω

ἥβην ἵξεσθαι: πρὶν γὰρ πόλις ἥδε κατ’ ἄκρης

πέρσεται: ἦ γὰρ ὄλωλας ἐπίσκοπος, ὅς τέ μιν αὐτὴν

ῥύσκευ, ἔχες δ’ ἀλόχους κεδνὰς καὶ νήπια τέκνα, 730

αἳ δή τοι τάχα νηυσὶν ὀχήσονται γλαφυρῇσι,

καὶ μὲν ἐγὼ μετὰ τῇσι: σὺ δ’ αὖ τέκος ἢ ἐμοὶ αὐτῇ

ἕψεαι, ἔνθά κεν ἔργα ἀεικέα ἐργάζοιο

ἀθλεύων πρὸ ἄνακτος ἀμειλίχου, ἤ τις Ἀχαιῶν

ῥίψει χειρὸς ἑλὼν ἀπὸ πύργου λυγρὸν ὄλεθρον 735

χωόμενος, ᾧ δή που ἀδελφεὸν ἔκτανεν Ἕκτωρ

ἢ πατέρ’ ἠὲ καὶ υἱόν, ἐπεὶ μάλα πολλοὶ Ἀχαιῶν

Ἕκτορος ἐν παλάμῃσιν ὀδὰξ ἕλον ἄσπετον οὖδας.

οὐ γὰρ μείλιχος ἔσκε πατὴρ τεὸς ἐν δαὶ̈ λυγρῇ:

τὼ καί μιν λαοὶ μὲν ὀδύρονται κατὰ ἄστυ, 740

ἀρητὸν δὲ τοκεῦσι γόον καὶ πένθος ἔθηκας

Ἕκτορ: ἐμοὶ δὲ μάλιστα λελείψεται ἄλγεα λυγρά.

οὐ γάρ μοι θνῄσκων λεχέων ἐκ χεῖρας ὄρεξας,

οὐδέ τί μοι εἶπες πυκινὸν ἔπος, οὗ τέ κεν αἰεὶ

μεμνῄμην νύκτάς τε καὶ ἤματα δάκρυ χέουσα. 745

ὣς ἔφατο κλαίουσ’, ἐπὶ δὲ στενάχοντο γυναῖκες.

τῇσιν δ’ αὖθ’ Ἑκάβη ἁδινοῦ ἐξῆρχε γόοιο:

Ἕκτορ ἐμῷ θυμῷ πάντων πολὺ φίλτατε παίδων,

ἦ μέν μοι ζωός περ ἐὼν φίλος ἦσθα θεοῖσιν:

οἳ δ’ ἄρα σεῦ κήδοντο καὶ ἐν θανάτοιό περ αἴσῃ.750

ἄλλους μὲν γὰρ παῖδας ἐμοὺς πόδας ὠκὺς Ἀχιλλεὺς

πέρνασχ’ ὅν τιν’ ἕλεσκε πέρην ἁλὸς ἀτρυγέτοιο,

ἐς Σάμον ἔς τ’ Ἴμβρον καὶ Λῆμνον ἀμιχθαλόεσσαν:

σεῦ δ’ ἐπεὶ ἐξέλετο ψυχὴν ταναήκεϊ χαλκῷ,

πολλὰ ῥυστάζεσκεν ἑοῦ περὶ σῆμ’ ἑτάροιο 755

Πατρόκλου, τὸν ἔπεφνες: ἀνέστησεν δέ μιν οὐδ’ ὧς.

νῦν δέ μοι ἑρσήεις καὶ πρόσφατος ἐν μεγάροισι

κεῖσαι, τῷ ἴκελος ὅν τ’ ἀργυρότοξος Ἀπόλλων

οἷς ἀγανοῖσι βέλεσσιν ἐποιχόμενος κατέπεφνεν.

 

ὣς ἔφατο κλαίουσα, γόον δ’ ἀλίαστον ὄρινε. 760

τῇσι δ’ ἔπειθ’ Ἑλένη τριτάτη ἐξῆρχε γόοιο:

Ἕκτορ ἐμῷ θυμῷ δαέρων πολὺ φίλτατε πάντων,

ἦ μέν μοι πόσις ἐστὶν Ἀλέξανδρος θεοειδής,

ὅς μ’ ἄγαγε Τροίηνδ’: ὡς πρὶν ὤφελλον ὀλέσθαι.

ἤδη γὰρ νῦν μοι τόδε εἰκοστὸν ἔτος ἐστὶν 765

ἐξ οὗ κεῖθεν ἔβην καὶ ἐμῆς ἀπελήλυθα πάτρης:

ἀλλ’ οὔ πω σεῦ ἄκουσα κακὸν ἔπος οὐδ’ ἀσύφηλον:

ἀλλ’ εἴ τίς με καὶ ἄλλος ἐνὶ μεγάροισιν ἐνίπτοι

δαέρων ἢ γαλόων ἢ εἰνατέρων εὐπέπλων,

ἢ ἑκυρή, ἑκυρὸς δὲ πατὴρ ὣς ἤπιος αἰεί, 770

ἀλλὰ σὺ τὸν ἐπέεσσι παραιφάμενος κατέρυκες

σῇ τ’ ἀγανοφροσύνῃ καὶ σοῖς ἀγανοῖς ἐπέεσσι.

τὼ σέ θ’ ἅμα κλαίω καὶ ἔμ’ ἄμμορον ἀχνυμένη κῆρ:

οὐ γάρ τίς μοι ἔτ’ ἄλλος ἐνὶ Τροίῃ εὐρείῃ

ἤπιος οὐδὲ φίλος, πάντες δέ με πεφρίκασιν. 775

ὣς ἔφατο κλαίουσ’, ἐπὶ δ’ ἔστενε δῆμος ἀπείρων.

λαοῖσιν δ’ ὃ γέρων Πρίαμος μετὰ μῦθον ἔειπεν:

ἄξετε νῦν Τρῶες ξύλα ἄστυ δέ, μὴ δέ τι θυμῷ

δείσητ’ Ἀργείων πυκινὸν λόχον: ἦ γὰρ Ἀχιλλεὺς

πέμπων μ’ ὧδ’ ἐπέτελλε μελαινάων ἀπὸ νηῶν 780

μὴ πρὶν πημανέειν πρὶν δωδεκάτη μόλῃ ἠώς.

 

ὣς ἔφαθ’, οἳ δ’ ὑπ’ ἀμάξῃσιν βόας ἡμιόνους τε

ζεύγνυσαν, αἶψα δ’ ἔπειτα πρὸ ἄστεος ἠγερέθοντο.

ἐννῆμαρ μὲν τοί γε ἀγίνεον ἄσπετον ὕλην:

ἀλλ’ ὅτε δὴ δεκάτη ἐφάνη φαεσίμβροτος ἠώς, 785

καὶ τότ’ ἄρ’ ἐξέφερον θρασὺν Ἕκτορα δάκρυ χέοντες,

ἐν δὲ πυρῇ ὑπάτῃ νεκρὸν θέσαν, ἐν δ’ ἔβαλον πῦρ.

 

ἦμος δ’ ἠριγένεια φάνη ῥοδοδάκτυλος Ἠώς,

τῆμος ἄρ’ ἀμφὶ πυρὴν κλυτοῦ Ἕκτορος ἔγρετο λαός.

αὐτὰρ ἐπεί ῥ’ ἤγερθεν ὁμηγερέες τ’ ἐγένοντο 790

πρῶτον μὲν κατὰ πυρκαϊὴν σβέσαν αἴθοπι οἴνῳ

πᾶσαν, ὁπόσσον ἐπέσχε πυρὸς μένος: αὐτὰρ ἔπειτα

ὀστέα λευκὰ λέγοντο κασίγνητοί θ’ ἕταροί τε

μυρόμενοι, θαλερὸν δὲ κατείβετο δάκρυ παρειῶν.

καὶ τά γε χρυσείην ἐς λάρνακα θῆκαν ἑλόντες 795

πορφυρέοις πέπλοισι καλύψαντες μαλακοῖσιν.

αἶψα δ’ ἄρ’ ἐς κοίλην κάπετον θέσαν, αὐτὰρ ὕπερθε

πυκνοῖσιν λάεσσι κατεστόρεσαν μεγάλοισι:

ῥίμφα δὲ σῆμ’ ἔχεαν, περὶ δὲ σκοποὶ ἥατο πάντῃ,

μὴ πρὶν ἐφορμηθεῖεν ἐϋκνήμιδες Ἀχαιοί.800

χεύαντες δὲ τὸ σῆμα πάλιν κίον: αὐτὰρ ἔπειτα

εὖ συναγειρόμενοι δαίνυντ’ ἐρικυδέα δαῖτα

δώμασιν ἐν Πριάμοιο διοτρεφέος βασιλῆος.

 

ὣς οἵ γ’ ἀμφίεπον τάφον Ἕκτορος ἱπποδάμοιο.


Далее: Книга 1

Гомеровское величие: Книга Илиады 24

Страница из

НАПЕЧАТАНО ИЗ OXFORD SCHOLARSHIP ONLINE (oxford.universitypressscholarship.com). (c) Copyright Oxford University Press, 2022. Все права защищены.Индивидуальный пользователь может распечатать PDF-файл одной главы монографии в OSO для личного использования. Дата: 08 марта 2022 г.

Илиада Книга 24

Глава:
(стр. 187) 7 ГОМЕРОВСКОЕ ВЕЛИЧИЕ
Источник:
Космическая фабрикация Гомера
Автор(ы):

Брюс Хайден (веб-страница авторов)

Издатель:
Oxford University Press

:

.1093/acprof:oso/9780195341072.003.0008

Эта глава обращается к последней книге Илиады , чьи аналогии темы и расположения связывают ее с книгами 1, 8, 9, 15 и 16. Речь Аполлона к олимпийцам в книге 24 находится на траектории тематического развития, восходящей к молитве Хрисеса к Аполлону в книге 1 и включающей обращение Патрокла к Ахиллу в книге 16. Ответ Геры Аполлону в книге 24 расположен на траектории, которая включает ответ Агамемнона Хрису в книге 16. книга 1, ответы Ахиллеса посольству в книге 9 и отказ Геры позволить Зевсу спасти Сарпедона в книге 16.Посредничество Зевса в книге 24 проходит по той же траектории, что и попытка Нестора примириться в книге 1 и соглашение Зевса с Герой в книге 15. Заключительные наблюдения сравнивают эффект тематических предложений с эффектом прозрения.

Ключевые слова: Аполлон, прозрение, Гера, Илиада книга 1, Илиада книга 16, Илиада книга 24, посредничество, Олимпийцы, Патроклос, Зевс

Oxford Scholarship Online требует подписки или покупки для доступа к полному тексту книг в рамках службы.Однако общедоступные пользователи могут свободно осуществлять поиск по сайту и просматривать рефераты и ключевые слова для каждой книги и главы.

Пожалуйста, подпишитесь или войдите, чтобы получить доступ к полнотекстовому содержимому.

Если вы считаете, что у вас должен быть доступ к этому названию, обратитесь к своему библиотекарю.

Для устранения неполадок см. Часто задаваемые вопросы , и если вы не можете найти ответ там, пожалуйста, связаться с нами .

Илиада — Книга 24 — Ахиллес и Приам

Илиада — Книга 24 — Ахиллес и Приам

Илиада — Книга 24 — Ахиллес и Приам
  • Время считывания: около часа
  • Даже Аполлон находит гнев Ахиллеса излишний.
  • Ахиллес продолжает позорить тело Гектора, волоча его по стенам.
  • Аполлон говорит, что «убийца Ахиллес» — это «человек без малейшего приличия в сердце… как лев». Слово, которое Гомер использует для обозначения убийственный это олоос (низкий ). Оно означает разрушительный, фатальный, смертоносный, смертоносный, но это единственный раз, когда он применяется к человеку. Это всегда прилагательное, модифицирующее природные силы. Вот кем стал Ахиллес — больше не человек, а разрушительная сила природы.
  • Приам готовится идти к Ахиллесу
  • Какое мужество проявляет Приам, решив идти один миссия к Ахиллесу по выкупу тела его сына. Хотя Гекуба справедливо не доверяет Ахиллесу и хочет съесть печень Ахиллеса, Приам чувствует, что должен идти и даже если он не прав, он должен держать тело своего сына один последний раз.
  • Поэма заканчивается одной из самых трогательных сцен в вся литература. Приам становится на колени, обнимает колени Ахилла и целует руки Ахиллеса, «те страшные, человекоубийственные руки, убившие многих Приама. сыновей в бою» (561-562). Приам открывается Ахилла и просит Ахиллеса подумать о своем отец. Они сидят вместе в тишине, оба плачут.
  • Ахиллес и два кувшина Зевса
    • Мюллер видит в речи Ахиллеса солидарность людей «перед лицом божественного равнодушия и преследований» (с. 74).
    • [Обсудите некоторые аспекты встречи Ахиллеса и Приама в Книге 24]
  • Гомер Илиада 24

    Гомер
    Илиада

    Книга XXIV

     

    Игры уже закончились.Собравшиеся армии рассеялись, 90 098 каждый к своему быстрому кораблю, и истребители обратили свои мысли
    к мыслям о еде и сладкой теплой хватке сна.
    Но Ахиллес продолжал горевать о своем друге,
    . память горит. . .
    и всепокоряющий сон не мог взять его,
    не сейчас, он крутился и крутился, из стороны в сторону,
    он жаждал мужества Патрокла, его галантного сердца
    Какие суровые кампании они сражались вместе,
    какие невзгоды они претерпели, расчищая себе путь
    через войны людей и стучать волны в море.
    На него нахлынули воспоминания, текут живые слезы,
    а теперь он лежал на боку, теперь на спине,
    теперь снова лицом вниз. Наконец-то он вскочил на ноги,
    бродить в тоске, бесцельно по прибою, и рассвет на рассвете
    пылающий над морем и берегом найдет его шагающим.
    Затем он запрягал свою гоночную упряжку в упряжь колесницы,
    хлестать труп Гектора за машиной за перетаскивание
    и протащите его трижды вокруг могилы мертвого Патрокла, 90 098 а потом снова отдыхал в своих палатках и оставлял тело
    распластался лицом вниз в пыли.Но Аполлон пожалел Гектора
    покойником, хоть и был, и защитил от порчи
    от трупа Гектора и вокруг него, с ног до головы,
    великий бог обернул золотой щит бури
    чтобы его кожа никогда не порвалась, когда Ахиллес тащил его.

    Так он и продолжал бушующий, стыдящий благородного Гектора,
    но боги в блаженстве посмотрели вниз и пожалели сына Приама.
    Они продолжали подгонять зоркого убийцу гигантов Гермеса
    . пойти и украсть тело, план, который им всем понравился,
    но не Гера, Посейдон или девушка с горящими глазами.
    Они цеплялись за свою бессмертную ненависть к священной Трое,
    Приам и люди Приама, как и прежде
    когда Париж во всем своем безумии начал войну.
    Он оскорбил богинь Афину и Геработ.
    Когда они пришли к его пастырскому стаду, он отдал предпочтение Любви
    . который качался перед его глазами похоть, которая выпустила бедствие.
    Но теперь, на двенадцатом рассвете после смерти Гектора, 90 098 поднялся владыка Аполлон и обратился к бессмертным силам:
    «Жесткосердые вы, боги, вы живете жестокостью!
    Разве Гектор никогда не сжигал в твою честь бедра волов
    и безупречные, взрослые козы? Теперь нельзя
    приложите все усилия, чтобы спасти его, даже его труп
    чтобы его жена могла видеть его, его мать и его ребенка,
    его отец Приам и люди Приама: как они мчались
    сжечь его тело на костре и совершить царские обряды!
    Но кровожадные Ахиллесы, боги, вы решили помочь Ахиллесу.
    Тот человек без капли приличия в сердце. . .
    его нрав никогда не сгибается и не меняется, как какой-нибудь лев
    идти своим варварским путем, поддавшись своей власти,
    его грубая сила и дикая гордость, когда он падает вниз
    на стада людей, чтобы захватить его дикий пир.
    Ахиллес потерял всякую жалость! Нет стыда в человеке,
    стыд, который приносит большой вред или толкает людей к добру.
    Несомненно, кто-то из смертных понес более тяжелую утрату, чем эта,
    брат, рожденный в одной утробе, или даже сын.. .
    он скорбит, он плачет, но потом его слезы проходят.
    Судьбы дали смертным сердца, которые могут выдержать.
    Но этот Ахиллес сначала убивает Гектора, 90 098 он лишает благородного принца жизни
    затем привязывает его к своей колеснице, тащит вокруг
    могила любимого товарища. Но почему, я вас спрашиваю?
    Какая ему от этого польза? Какую честь он получит?
    Пусть этот человек остерегается, или великий и славный, как он есть,
    мы, могучие боги, бросим на него гневный взгляд,
    он возмущает бессмысленную глину во всей своей ярости!»

    Но белорукая Гера вспылил на него в гневе:
    «Да, даже в том, что вы говорите,
    , есть смысл». владыка серебряного лука, боги, на самом деле,
    поставил бы Ахиллеса и Гектора в равном почете.
    Но Гектор смертен. Он сосал грудь женщины.
    Ахиллес произошел от богини, которую я вырастил сам
    Я ее вырастил и выдал замуж за человека,
    Пелею, милейшему всему вашему сердцу, боги.
    Все вы боги, вы разделили свадебные обряды,
    и ты тоже, Аполлон, ты сидел на пиру
    и ударил в твою лиру. В какой компании ты живешь сейчас,
    эти убогие троянцы.Ты — навеки неверный!»

    Но Зевс, который маршалы грозовые тучи предупредили его королеву,
    «Теперь, Гера, не впадай в такую ​​ярость на собратьев-богов.
    Эти двое никогда не смогут достичь одинаковой степени чести.
    Тем не менее, бессмертные очень любили принца Гектора,
    лучший из всех смертных, родившийся в Трое. . .
    так я любил его, по крайней мере:
    он никогда не скупился на подарки, чтобы порадовать мое сердце.
    Ни разу на моем алтаре не было недостатка в жертвах,
    чаши с чашками и глубокий аромат дыма. Эти,
    это дары, на которые мы претендуем, — это наши права.
    А что касается кражи тела мужественного Гектора,
    надо отказаться от идеи-нет шансов на свете
    за спиной Ахиллеса. Ибо Фетида всегда рядом,
    его мать всегда витала рядом с ним день и ночь.
    Теперь, не призовет ли кто-нибудь из вас, богов, Фетиду ко мне?
    чтобы я мог объявить ей мой торжественный, здравый указ:
    Ахиллес должен получить выкуп от царя Приама,
    г. Ахиллес должен вернуть тело Гектора.»
    Так он постановил
    и Ирис, мчащаяся по ветру с посланием Зевса,
    посреди моря между скалистыми скалами Самоса и Имброса
    нырнул в черную волну под рев бурунов.
    Вниз она нырнула на дно быстро, как свинцовая гиря
    обшитый сверкающей приманкой из рога дикого быка,
    неся смерть на крюке хищной рыбе.
    И глубоко в полой пещере она наткнулась на Фетиду.
    Собрались вокруг нее другие бессмертные морские нимфы
    в то время как Фетида среди них оплакивала судьбу своего храброго сына,
    она знала, что обречена умереть на плодородной почве Трои, 90 098 далеко от родной земли. Быстрый как ветер сейчас
    Ирис бросилась к богине, призывая: «Восстань, Фетида
    Зевс со своими вечными советами зовет тебя сейчас!»
    Переминаясь на своих блестящих ногах, богиня ответила:
    . «Почему .. . Что великому богу нужно от меня?
    Я съеживаюсь от общения с бессмертными сейчас
    О мучение, непрекращающееся горе!
    Но я пойду. Высокий указ Отца
    что бы он ни приказал, не должно ни к чему привести».

    Сияющая королева морские нимфы схватили вуаль, 90 098 иссиня-черный, нет мантии темнее во всех глубинах Океана,
    и взлетел вверх и прочь со стремительной Ирис, ведущей
    земля вокруг них раскололась и широко разверзлась.
    И, шагнув на берег, они взмыли в высокое небо
    и нашел дальновидного Зевса, а вокруг него всех богов
    живущие в блаженстве вечно сидели в большом собрании.
    И Фетида села рядом с Отцом,
    трон уступила Афина. Гера положила ей в руку
    полированную золотую чашу и сказал несколько слов утешения,
    и, сделав несколько глотков, Фетида вернула его. . .
    Отец людей и богов стал обращаться к ним:
    «Теперь ты пришла на Олимп, бессмертная Фетида,
    за все твое горе, какое незабываемое горе
    сжимает твое сердце.Я и сам это хорошо знаю.
    Тем не менее, я должен сказать вам, почему я позвал вас сюда.
    Целых девять дней бессмертные враждуют
    над трупом Гектора и ахиллесовым бичом городов.
    Они продолжают призывать зоркого убийцу гигантов Гермеса
    пойти и украсть тело. Но это не мой путь.
    Я дарую Ахиллесу славу и так охраняю
    Твое благоговение и любовь ко мне на все грядущие годы.
    Немедленно идите в лагерь, отдайте сыну такой приказ:
    . скажи ему, что боги сейчас на него рассердились
    и я восстаю над ними всеми в бессмертном гневе
    что он в ярости все еще держит тело Гектора,
    там своими носастыми кораблями, и не отдаст ему обратно
    быть может, в страхе передо мной он тотчас же отдаст его обратно.
    Затем, в то же время, я опускаю Ирис вниз
    великодушному Приаму, командующему царем
    выкупить дорогого сына, отправиться на ахейские корабли,
    принося дары Ахиллесу, дары, чтобы растопить его гнев.»
    Так он постановил
    и Фетида с ее блестящими ногами не сопротивлялась моменту.
    Вниз богиня мелькнула с вершин Олимпа,
    пробралась в лагерь сына, а там он,
    она нашла его тяжело стонущим, задыхающимся от рыданий.
    Вокруг него верные товарищи замахнулись на работу,
    готовит завтрак, удерживаясь среди них
    только что зарезанная в приюте большая ворсистая овца.
    Но его благородная мать, расположившись рядом с ним,
    нежно погладил Ахиллеса, шепча его имя: «Мое дитя
    Как долго ты будешь есть свое сердце здесь в слезах и мучениях?
    Все стерто из твоего разума, все мысли о еде и постели?
    Приятно заниматься любовью с женщиной. . .
    Тебе теперь недолго жить, ну я знаю:
    я уже вижу, как они вырисовываются рядом с тобойdeath
    и сильная сила судьбы.Послушай меня,
    быстро! Я приношу вам сообщение, отправленное Зевсом:
    он говорит, что боги злятся на тебя сейчас
    и он восстает над ними всеми в бессмертном гневе
    что вы все еще в бешенстве. Держите тело Гектора,
    сюда вашими клювовидными кораблями, и не отдаст его обратно.
    О, верни его немедленно, возьми выкуп за мертвых!»

    Быстрый бегун ответил поспешно: «Да будет так.
    Человек, который приносит выкуп, может забрать тело,
    если сам Зевс Олимпийский настаивает со всей серьезностью».

    Пока мать и сын согласовано среди сгруппированных кораблей,
    торгуя между собой многими крылатыми словами,
    Отец Зевс ускорил Ириду к священной Трое:
    «Быстрее в путь, Ирис, стриги ветер!
    Покиньте нашу олимпийскую твердыню
    передать сообщение великодушному Приаму в Трою:
    он должен отправиться на корабли Ахеи и выкупить своего дорогого сына,
    принося дары Ахиллесу, дары, чтобы растопить его гнев.
    Но пусть идет один, других троянцев с ним не будет,
    с ним только глашатай, бывалый, постарше
    кто умеет водить мулов и плавный фургон
    и вернуть тело героя в священную Трою,
    г. человек, которого гениальный Ахиллес убил в бою.
    Пусть не будет у него страха смерти, не будет в сердце страха,
    такой мощный эскорт мы отправим ему-убийце великанов
    Гермес проведет его до самого Ахиллеса.
    И однажды бог привел его в убежище истребителя,
    Ахиллес его не убьетон всех остальных сдержит:
    Ахиллес не сумасшедший, не бесшабашный дурак, не тот
    игнорировать приказы богов. Тот, кто умоляет его о пощаде
    он пощадит со всей добротой своего сердца».
    Так он постановил
    и Айрис пробежала его сообщение, мчась с ураганной силой
    в чертоги Приама, где ее встретили плач и скорбь.
    Сыновья сгрудились вокруг отца в глубине двора,
    залитые слезами халаты, а среди них старик,
    похоронен, забит в плаще, которым было закутано его тело. . .
    Размазанный по голове и шее старика навоз толстым слоем лежал
    что он наскрёб в своих руках, пресмыкаясь в грязи.
    По всему дому его дочери и жены сыновей плакали,
    вспоминая всех прекрасных храбрецов, которые сейчас лежат мертвыми,
    их жизни разрушены руками сражающихся аргивян.
    И Ирис, вестница Зевса, стоит рядом с Приамом,
    говорил тихим голосом, но его конечности тотчас же задрожали
    «Мужайся, Дардан Приам, мужайся! Нечего бояться.
    Не вестник гибели, я пришел с дружеской миссией
    Я пришел со всей доброй волей.
    Я приношу вам сообщение, отправленное Зевсом, мир далеко
    но ты у него в сердце, он тебя теперь жалеет. . .
    Олимпийский Зевс приказывает вам выкупить королевского Гектора,
    нести дары Ахиллесу, дары, чтобы растопить его ярость.
    Но ты должен идти один, другие троянцы не сопровождают тебя,
    с тобой только глашатай, бывалый, постарше
    кто умеет водить мулов и плавный фургон
    и вернуть тело героя в священную Трою,
    г. человек, которого гениальный Ахиллес убил в бою.
    Но не бойся смерти, не бойся в сердце своем,
    такой мощный эскорт проведет тебя-гиганта-убийцу
    Гермес проведет вас к Ахиллесу.
    И как только бог привел вас в убежище истребителя,
    Ахиллес тебя не убьетон всех остальных сдержит:
    Ахиллес не сумасшедший, не бесшабашный дурак, не тот
    игнорировать приказы богов. Тот, кто умоляет его о пощаде
    пожалеет со всей добротой в сердце!»

    И Ирис мчится ветер пошел в сторону
    и Приам приказал своим сыновьям приготовить повозку,
    хороший плавный, чтобы запрягать мулов
    и привяжите к его раме большую плетеную люльку.
    Затем он спустился в свою сокровищницу,
    с высоким потолком, панельный, с ароматом кедра
    и множество драгоценных предметов наполнили его сундуки.
    Он обратился к своей жене Гекубе: «Дорогая женщина
    ». Пришел ко мне олимпийский посланник от Зевса
    Я должен пойти к кораблям Ахеи и выкупить нашего дорогого сына,
    принося дары Ахиллесу, дары, чтобы растопить его гнев.
    Скажи мне, что мне делать? Как вы думаете?
    Меня гонит страшная тоска, сердце и душа,
    вниз к кораблям, в обширный ахейский стан.»

    Но его жена плакала в ответ: «Нет, нет
    Куда делись твои чувства? Которые когда-то сделали тебя знаменитым,
    как среди чужеземцев, так и среди тех, кем вы правите в Трое!
    Как ты можешь думать о том, чтобы спуститься к кораблям в одиночку,
    и встретите взгляд человека, убившего ваших сыновей,
    так много прекрасных храбрых мальчиков? У тебя железное сердце!
    Если он поймает вас в свои лапы, он увидит вас
    этот дикий, коварный человек — он не проявит пощады,
    никакого уважения к вашим правам!
    Давай, все, что мы можем сделать сейчас
    сидеть в залах, вдали от нашего сына, и оплакивать Гектора.. .
    Так это, это гибель, которую раскрутила сильная Судьба,
    линия жизни нашего сына проведена с его первым вздохом
    момент, когда я родила его
    объедаться дикими собаками, отрезанными от родителей,
    раздавлен более сильным человеком. О боже
    что я могу вонзить зубы в его печень, съесть его сырым!
    Это отомстит за то, что он сделал с Гектором
    . не трус человек, которого убил Ахиллес, мой сын стоял
    и сражались за мужчин Трои и их пышногрудых жен
    ни разу не помышляя о бегстве или бегстве в укрытие!»

    Но старый и благородный Приам твердо ответил,
    «Я пойду.Я принял решение. Не сдерживай меня.
    И не летай один по коридорам,
    птица злого предзнаменования, теперь меня не разубедишь.
    Если бы мной командовал кто-то другой, какой-нибудь смертный,
    какой-то пророк смотрит в дым, какой-то священник,
    Я бы назвал это ложью и повернулся бы к ней спиной.
    Не сейчас. Я слышал ее голос собственными ушами,
    Я посмотрел прямо на богиню, лицом к лицу.
    Так что я ухожу, ее сообщение не должно пропасть даром.
    И если мне суждено умереть от клюворылых кораблей
    ахейцев, вооруженных бронзой, то я умру.
    Пусть Ахиллес сразу меня зарубит
    однажды я поймала своего сына на руки и заплакала!»

    Он поднял обратно резные крышки сундуков
    и поднял двенадцать одежд, красивых, богатых парч,
    двенадцать плащей без подкладки и легких, столько же одеял,
    столько же больших белых накидок и рубашек к ним.
    Он взвесил и вынес десять полных слитков золота
    пробы. и взял два полированных треножника, четыре прекрасных котла
    и последнюю великолепную чашу фракийцы дали ему когда-то
    он отправился в посольство и выиграл это бесценное сокровище
    но и этого не жалел старик в своих чертогах,
    не сейчас, снедаемый желанием выкупить своего сына.
    Толпы троянцев теснили его колоннады
    он их отругал, отослал:
    «Убирайтесь, бездельники, общественные позоры!
    Разве тебе не хватает, чтобы плакать дома
    не приходя сюда, чтобы добавить ко всем моим горям?
    Ты думаешь, это ничего, боль, которую послал мне Зевс?
    он уничтожил моего лучшего сына! Ты тоже научишься, в слезах
    легкая игра, ты будешь для аргосских войск на бойню,
    теперь мой Гектор мертв.Но прежде чем я должен увидеть
    мой город уничтожен, опустошен на моих глазах
    о, позволь мне спуститься в Дом Смерти!»

    Он отогнал их со своим посохомони бежали за пределы
    перед яростью старика. Так он набросился на своих сыновей,
    проклиная вид Еленуса, Париса, благородного Агафона,
    г. Паммон, Антифон, Политес громко с боевым кличем,
    Деифоб и Гиппофой, даже владыка Диус
    кричал старик на все девять, грубые команды:
    «За работу! Мои порочные сыновья, мои унижения!
    Если бы вы все были убиты на быстрых кораблях
    вместо моего дорогого Гектора.. .
    Но Идеальный бог, моя жизнь так проклята судьбой!
    Я породил сыновей-героев в широком царстве Трои
    а также. теперь, теперь ни одного не осталось, говорю вам.
    Местор Нерушимый, Троил, страстный всадник
    и Гектор, бог среди менно сын смертного человека,
    он казался бессмертным богом. Но Арес убил их всех
    и все, что он оставил мне, это эти, эти безобразники,
    танцоры, герои только в избиении танцевальных колец,
    вы грабите свой народ ради ягнят и козлят!
    Почему бы вам не приготовить мой фургон прямо сейчас?
    Упакуйте все эти вещи на борт! Мы должны быть в пути!»

    В ужасе от их грубые команды отца
    сыновья тотчас выкатили фургон мулов,
    хорошая плавная,
    недавно законченный, отбалансированный и затянутый болтами,
    и привязал к его раме большую плетеную люльку.
    Они подняли. с крючка самшитовая кокетка для мулов,
    его выпуклое навершие с кольцами для поводьев,
    вывел вместе с коромыслом свой хомут-ремень длиной девять ветвей
    и прочно закрепил вилку на отшлифованной конической стойке,
    . на переднем штифте и надел кольцо бугеля на штифт,
    закрепил навершие тремя хорошими поворотами с обеих сторон,
    затем закрепил сборку вокруг вала
    а под хомутом сделали привязку быстро.
    Тогда бесценный выкуп за тело Гектора:
    вытаскивая его из хранилищ, они складывали его высоко
    на добротной люльке телеги, потом запрягли мулов
    топая своими острыми копытами, натренированные на большие нагрузки
    что мисийцы когда-то дали Приаму княжеские дары.
    И, наконец, они запрягли его команду в колесницу короля,
    жеребцов, которых он выращивал сам в своих полированных стойлах.

    Не успели оба мужчины, запряженные под крышами,
    Приам и глашатай, готовые к предстоящему путешествию, 90 098 чем бросилась к ним Гекуба, изможденная от горя,
    ее правая рука держит золотую чашу с медовым вином
    чтобы мужчины могли возлиять на прощание.
    Она стояла перед лошадьми, плача на Приама,
    «Вот, скорей возлияние отцу Зевсу излей!
    Молитесь о безопасном возвращении от всех наших заклятых врагов,
    Видя, что ты твердо намерен спуститься к кораблям
    хотя ты идешь против моей воли. Но если идти, ты должен,
    молитесь, хотя бы, великому богу темной грозовой тучи,
    Там, на Иде, глядя вниз на все пространство Трои!
    Молитесь о птице предзнаменования, быстрой ветреной посланнице Зевса,
    самая дорогая птица на свете его пророческому сердцу,
    самая сильная вещь на крыльях-ясно справа
    так что вы можете увидеть этот знак своими глазами
    и доверь ему свою жизнь, отправляясь вниз
    кораблям Ахеи и быстрым упряжкам колесниц.
    Но если дальновидный Зевс не пошлет тебе тот знак
    его собственный посланниктогда я призываю вас, умоляю вас,
    не спускайся к кораблям
    не при всей страсти в твоем сердце!»

    Старый величественный Приам дал свой ответ:
    «Дорогая женщина, теперь я точно не удержусь от ваших понуканий.
    Хорошо бы поднять руки и просить великого Зевса о пощаде.»

    И старый король поманил стюарда, стоящего у
    полить ему руки прозрачной чистой водой,
    и она выступила вперед, неся кувшин и таз.
    Ополоснул руки, взял чашку у жены
    и встал посреди двора, помолился,
    выливание вина на землю и сканирование высокого неба,
    Приам молился своим сочным звучным голосом: «Отец Зевс!
    Над нами всеми правит Ида, бог величия, бог славы! —
    Даруй, чтобы Ахиллес принял меня с добротой, милосердием.
    Пошли мне птицу предзнаменования, своего собственного стремительного вестника,
    самая дорогая птица на свете твоему пророческому сердцу,
    самая сильная вещь на крыльях ясно справа
    так что я могу увидеть этот знак своими глазами
    и доверить ему свою жизнь, когда я отважусь на
    кораблям Ахеи и быстрым упряжкам колесниц!»

    И Зевс во всей своей мудрость услышала эту молитву
    и тут же Отец запустил орла
    самый верный из знаков Зевса, летающих по небу
    темный мародер, которого человечество называет Черным Крылом.
    Широкая, как дверь сводчатой ​​сокровищницы богатого человека,
    хорошо оснащен прочными стержнями, такими широкими каждое крыло птицы
    распространялся по обеим сторонам, когда он пронесся через город
    четко мигает справа перед королем и королевой.
    Все подняли головы, обрадовались, настроение у людей поднялось.

    И старик, спешит взобраться на борт своей колесницы,
    выехали через ворота и гулкие колоннады.
    Мулы впереди вытащили четырехколесную повозку
    . ведомый опытным Идеем. Лошади отстали
    как старик щелкнул плетью и призвал их быстро
    по всему городу со всеми своими родственниками. . .
    плакали всем сердцем, как будто он шел на смерть.
    Но однажды эти двое прошли по многолюдным улицам
    и в поле родня Приама повернула назад,
    его сыновья и родственники бредут домой в Трою.
    Но Зевс, созерцающий мир, вряд ли мог подвести
    чтобы увидеть, как двое мужчин мчатся через равнину.
    Глядя на старика, он наполнился жалостью
    и быстро призвал Гермеса, своего дорогого сына:
    «Гермесэскорт мужчин — твоя самая большая радость,
    ты превыше всех богов,
    и вы прислушиваетесь к желанию тех, кого вы благоволите.
    Итак, вы идете вниз. Спуститься и провести туда царя Приама
    через клювоносые корабли Ахеи, чтобы его никто не увидел,
    никто из аргосских бойцов его сейчас не узнает,
    не раньше, чем он достигнет царственного сына Пелея.»
    Так он постановил
    и Гермес, проводник-убийца великанов, тотчас же повиновался.
    Под ноги он застегнул гибкие сандалии,
    неумирающее золото, что летит над волнами
    и бескрайняя земля с порывами порывистых ветров.
    Он схватил волшебную палочку, зачаровывающую глаза мужчин
    всякий раз, когда Гермес хочет, или будит их ото сна.
    С этой палочкой в ​​руке он полетел, могучий убийца великанов
    приземлиться на Трою и Геллеспонт в мгновение ока
    а оттуда пошел пешком, на весь мир
    как молодой принц с первой бородой,
    просто в расцвете сил и свежей теплой гордости юности.
    А теперь
    как только они проехали мимо великой гробницы Илуса
    они натянули поводья у брода, чтобы напоить мулов и упряжку.
    Внезапная тьма окутала землю
    и Гермес был почти на них, когда глашатай
    взглянул, увидел его, крикнул тотчас Приаму,
    «Опасность, мой король, быстро соображай! Я вижу человека
    Боюсь, нас обоих зарежут на месте
    в колесницу, скорей! Беги за нашу жизнь
    или падаем к нему на колени и молим о пощаде!»

    Старик был ошеломленный, в водовороте ужаса,
    волосы топорщились по всему его скрюченному телу
    он стоял там, тупо глядя.Не дожидаясь приветствия
    бегущий бог удачи направился прямо к Приаму,
    сжал руки старого короля и горячо спросил его,
    «Отец, куда ты гонишь этих мулов и команду
    сквозь ниспосланную богом ночь, пока другие смертные спят?
    Ты не боишься, что аргивяне дышат ненавистью и яростью?
    Вот ваши смертельные враги, разбивающие лагерь совсем рядом.
    Что, если один из них увидит тебя, беспечно катящегося по
    ? через бурлящую ночь с таким заманчивым сокровищем
    как бы вы тогда себя чувствовали? Ты и сам не так молод,
    и человек, который сопровождает вас здесь, слишком стар
    отогнать нападающего, рвущегося в драку.
    Но я бы никогда не причинил тебе вреда, и более того,
    Я бы отбил любого мужчину, который причинит тебе вред:
    ты напоминаешь мне моего дорогого отца, на всю жизнь.»

    И старый и благородный Приам сказал сразу,
    «Наши проливы тяжелы, милое дитя, как ты говоришь.

     

    Но бог все еще держит его руки надо мной, даже я.
    Отправка такого путешественника сюда, чтобы встретиться со мной
    какое счастливое знамение! Посмотрите на свою сборку. . .
    твоё красивое лицо-чудо. И такой здравый смысл
    твои родители должны быть счастливы, как боги!»

    Гид и убийца гигантов быстро ответил,
    «Ты прав, старик, все прямо в точку.
    Но давай, скажи мне правду сейчас, по пунктам:
    это сокровищекоролевский выкуппошлите его
    далеким, чужеземным людям, чтобы сохранить его для вас?
    Или теперь вы все покидаете священную Трою,
    все в панике — таков был человек, который умер,
    твой лучший, храбрейший человек.. . твой собственный сын
    ни разу не потерпевший поражение в битвах с аргивянами».

    Но старый величественный Приам быстро парировал,
    «Кто ты, мой милый друг? кто твои родители?
    Как ты можешь так хорошо говорить о судьбе моего обреченного сына?»

    И гид и убийца великанов твердо ответил,
    «Ты испытываешь меня, старый маньяк благородного Гектора.
    Ах, как часто я наблюдал, как он сражается на линии
    где люди завоевывают славу, видел человека своими глазами!
    И видел, как он гнал ахейцев против кораблей в тот день
    он продолжал убивать, рубя их рубящей бронзой
    пока мы стояли и дивились, Ахиллес остановил нас:
    Не сражайся за нас, пока он бушевал против Агамемнона.
    Я помощник Ахиллеса, видите ли,
    один и тот же хороший военный корабль привел нас сюда.
    Я Мирмидон, а мой отец Поликтор,
    и он богатый человек, примерно такого же возраста, как и вы. . .
    У него шестеро сыновей, я седьмой, мы все трясли жребий
    и мне выпало присоединиться к войскам здесь, в Трое.

     

    Я только что пришел из корабли для разведки равнины
    на рассвете огнеглазые ахейцы дерутся вокруг города.
    Они раздражаются, сидя в лагере, так что теперь настроены на бой
    цари ахейские не могут их удержать».

    И старый и благородный Приам сразу спросил,
    «Если вы действительно королевский помощник Ахиллеса,
    пожалуйста, расскажи мне всю правду, по пунктам.
    Мои зонды он все еще лежит у выброшенных на берег кораблей,
    или уже великий Ахилл зарубил его
    конечность за конечностью и служил его собакам?»

    Гид и Убийца великанов успокоил его:
    «До сих пор, старик, ни птицы, ни собаки не съели его.
    Нет, вот он лежит на корабле Ахиллеса,
    все еще цел в своих убежищах.
    Он тоже лежит двенадцатый день,
    но его тело ничуть не разложилось,
    и черви не начали грызть его труп,
    рои, пожирающие людей, павших в бою.
    Правда, заря на огненной заре тащит его кругом
    могила любимого товарища, безжалостно тащит его
    но он не может калечить свое тело.Это чудесно
    иди посмотри сам как он там лежит свежий как роса,
    кровь смыта, и никаких признаков порчи.
    Все его раны затянулись, куда бы они ни попали. . .
    и многие пронзили его тело своими бронзовыми клинками.
    Такие боли блаженные боги расточают твоему сыну,
    Хоть он и покойник, боги его очень любят!»

    И старик обрадовался тому, вырвавшись наружу,
    «О дитя мое, как хорошо дать бессмертным
    достойные и правильные подарки! Теперь возьми моего сына
    или он был всем сном? Ни разу в его залах
    он забыл богов, которые держат Олимп, никогда,
    так что теперь они помнят его.. . если только после смерти.
    Приди, эта прекрасная чаша: прими ее от меня, умоляю тебя!
    Защити меня, сопроводи меня сейчас, если боги будут так
    весь путь, пока не доберусь до убежища Ахилла».

    Гид и убийца великанов решительно отказал ему,
    «Ты снова испытываешь меня, старик, ведь я молод,
    но меня не переубедишь,
    искушая меня подарком за спиной Ахиллеса.
    Я боюсь этого человека, я бы умер от стыда, чтобы ограбить его
    просто подумай о проблемах, которые я могу испытать позже.
    Но я бы проводил тебя со всей добротой в моем сердце,
    весь путь, пока я не достиг сияющих холмов Аргоса
    прикован к мчащемуся кораблю или шагает пешком
    и нет на земле мародёров, презирающих твой эскорт,
    посмеет тогда напасть на вас.»
    И бог удачи,
    запрыгивая на колесницу сразу за командой,
    быстро схватил кнут и поводья в руки
    и вдохнул свежий дух в мулов и лошадей.
    Когда они достигли траншеи и вала вокруг, флот,
    там часовые только начали ужинать
    но великан-убийца погрузил их всех в сон. . .
    сразу распахнул ворота, отодвинул прутья
    и ввел Приама с его возом, нагруженным сокровищами.
    Вот, наконец, подошли они к царскому убежищу Ахиллеса,
    . высокая внушительная палатка, которую мирмидонцы построили своему королю,
    г. рубить сосновые доски и крыть их высокой соломой,
    сбор густого мохнатого тростника с луговых берегов,
    и вокруг него построили своему королю просторный двор
    огорожен вплотную поставленными кольями.Брус сосновый одинарный
    держал ворота, и понадобилось три человека, чтобы протаранить их,
    три, чтобы выстрелить огромным засовом и распахнуть двери
    трое средних мужчин. Только Ахиллес мог сам врезаться в нее.
    Но бог удачи теперь распахнул ворота для старика,
    привез сверкающие дары быстрому сыну Пелея,
    спустился из-за упряжки и сказал Приаму,
    «Старик, смотри, я бог, спустившийся к тебе,
    Я бессмертный Гермес
    Мой Отец послал меня сюда, чтобы я был твоим сопровождающим.
    Но сейчас я поспешу обратно. не рискну
    в присутствии Ахиллеса: это оскорбило бы всех нас
    для смертного человека принять бессмертного лицом к лицу.
    Но ты войдешь сам и обхватишь колени Ахиллеса,
    умоляю его его отец, его мать с прекрасными волосами,
    его собственным сыном ты можешь расшевелить его сердце!»
    С этим призывая
    Гермес отправился к крутым вершинам Олимпа.
    Но Приам спрыгнул на землю с боевой машины
    . и оставив там Идея управлять мулами и упряжкой,
    старый король пошел прямо в вигвам
    где всегда сидел Ахиллес, дорогой Зевсу.
    Приам нашел воина внутри. . .
    поодаль сидят многие капитаны, но двое,
    ветеран Automedon и прекрасный боец ​​Alcimus
    были заняты его обслуживанием. Он только что закончил обедать,
    ели, пили, а стол все еще стоял рядом.
    Величественный царь Трои проскользнул мимо остальных
    и встал на колени рядом с Ахиллесом, обхватил его колени
    и целовал его руки, эти страшные, человекоубийственные руки
    который убил многих сыновей Приама в битве.
    Удивительно, как когда хватка безумия захватывает одного
    который убивает человека в своем отечестве и бежит
    за границу к чужим берегам, к богатому, знатному хозяину,
    и чувство чуда проходит через всех, кто его видит
    так дивился Ахиллес, созерцая величественного Приама.
    Его люди тоже изумлялись, обмениваясь испуганными взглядами.
    Но Приам от всего сердца молился Ахиллесу:
    «Помни своего отца, великого богоподобного Ахиллеса
    столько же лет, сколько я, перешагнувших порог смертельной старости!
    Несомненно, окружающие его соотечественники теперь досаждают ему,
    ни с кем, чтобы защитить его, отбить бедствие.
    Никто, но, по крайней мере, он слышит, что ты еще жив
    и его старое сердце радуется, надежды растут день за днем,
    увидеть, как его любимый сын плывет домой из Трои.
    Но Идеальный бог, моя жизнь так проклята судьбой. . .
    Я породил сыновей-героев в широком царстве Трои
    а теперь ни одного не осталось, говорю вам.
    Пятьдесят сыновей у меня было, когда пришли сыновья Ахайи,
    девятнадцать, родившийся у меня из чрева матери-одиночки
    а остальное другими женщинами во дворце. Много,
    большинству из них буйный Арес подрезал колени из-под ног.
    Но один, один остался мне, охранять мои стены, мой народ
    того, кого ты убил на днях, защищая свое отечество,
    мой Гектор! Это все для него Я пришел к кораблям сейчас,
    чтобы отвоевать его у тебя — я приношу бесценный выкуп.
    Почитай богов, Ахиллес! Пожалей меня сам по себе,
    вспомни собственного отца! Я заслуживаю большей жалости. . .
    Я вынес то, что никто на земле не делал до
    Я подношу к губам руки человека, убившего моего сына».

    Эти слова взволновали внутри Ахиллеса глубокое желание
    оплакивать собственного отца. Взять старика за руку
    он осторожно отодвинул его назад.И одолела память
    оба мужчины сдались от горя. Приам свободно плакал
    за убийство Гектора, пульсирующего, приседающего
    перед ногами Ахилла, когда Ахиллес плакал сам, 90 098 то за отца, то снова за Патрокла,
    и их рыдания то поднимались, то опускались по всему дому.
    Потом, когда гениальный Ахиллес налился слезами
    и тоска по ней покинула его разум и тело,
    он поднялся со своего места, поднял старика за руку
    и пожалел теперь его седую голову и седую бороду,
    он говорил крылатые слова, летящие прямо в сердце:
    «Бедняга, сколько ты терпел боли, чтобы сломить дух!
    Какая дерзость привела тебя к кораблям, в полном одиночестве,
    столкнуться с взглядом человека, убившего ваших сыновей,
    так много прекрасных храбрых мальчиков? У тебя железное сердце.
    Проходи, пожалуйста, садись вот на этот стул…
    Давайте похороним наши печали в наших собственных сердцах,
    не разгребайте их больше, как мы скорбим.
    Что хорошего можно выиграть от слез, которые леденят душу?
    Так бессмертные закрутили нашу жизнь, что мы, мы несчастные люди
    жить, чтобы нести такие муки, боги живут без печалей.
    На полу залов Зевса стоят два больших кувшина
    . и держите его дары, наши несчастья одно, другое благословение.
    Когда Зевс, любящий молнию, смешивает подарки для человека,
    то он встречает несчастья, то хорошие времена в свою очередь.
    Когда Зевс раздает дары только из кувшина печалей,
    он превращает человека в изгоя, жестокого, ненасытного голода
    гонит его по лицу сияющей земли,
    крадущийся повсюду, проклятый богами и людьми.
    Так и с моим отцом Пелеем. Какие блестящие подарки
    боги пролились дождем с того дня, как он родился!
    Он превосходил всех людей в богатстве и почетном положении,
    он повелевал мирмидонцами и был смертен,
    они дали мужчине бессмертную богиню в жены.
    Да, но и на него Отец возложил тяготы,
    нет могущественной расы принцев, рожденных в его королевских залах,
    г. только единственный сын, которого он родил, обреченный при рождении,
    отрезанный от родника жизни
    и я, я не забочусь о человеке, когда он стареет
    так как здесь я сижу в Трое, вдали от моего отечества,
    горе тебе, горе всем твоим детям. . .
    И ты тоже, старик, мы слышали, ты когда-то процветал:
    вплоть до Лесбоса, царство Макара, граничащее с морем, 90 098 Фригия восток и нагорье, Геллеспонт обширный и северный
    все это царство, говорят, ты когда-то властвовал,
    ты превзошел всех людей, старый король, сыновьями и богатством.
    Но тогда боги небес навлекли на тебя эту агонию
    непрекращающиеся сражения вокруг ваших стен, ваши армии истреблены.
    Вы должны терпеть сейчас. Хватит бесконечных слез,
    боль, которая ломает дух.
    Печаль о сыне ни к чему хорошему не приведет.
    Ты никогда не вернешь его к жизни
    раньше ты должен страдать от чего-нибудь похуже.»

    Но старый и благородный Приам сильно протестовал:
    «Не заставляй меня сидеть на стуле, Ахиллес, принц,
    не тогда, когда Гектор лежит без присмотра в твоем лагере!
    Верни его мне, сейчас же, больше не откладывай
    Я должен увидеть своего сына своими глазами.
    Примите выкуп, который я вам принес, королевский выкуп!
    Наслаждайтесь всем этим, возвращайтесь в родную землю,
    целый и невредимый . . . с тех пор ты пощадил мою жизнь.»

    Темный взгляд и упрямый бегун ответил,
    «Хватит, старик, не искушай мой гнев, не сейчас!
    Я сам решил вернуть тебе твоего сына.
    Посланник принес мне весть от Зевса-матери моей,
    Фетида, родившая меня, дочь Морского Старца.
    И более того, я вижу тебя насквозь, Приам
    не скрывая от меня факт: один из богов
    привел вас к быстрым кораблям Ахеи.
    Ни одного живого человека, даже сурового молодого бойца,
    осмелится зайти в наш лагерь. Никогда
    как он мог беспрепятственно проскользнуть мимо часовых?
    Или с такой легкостью отбить засов моих ворот?
    Так что не зли меня сейчас. Не тревожь больше мое бушующее сердце.
    Или под своей крышей я не могу пощадить твою жизнь, старик
    проситель, что вы можете нарушить законы Зевса!»

    Старик был испуганный. Он подчинился приказу.
    Но Ахиллес выскочил из дверей, как лев
    не один, а в окружении двух своих помощников по оружию,
    ветеран Automedon и Alcimus, верные товарищи,
    Фаворитки Ахиллеса рядом с мертвым Патроклом.
    Отвязали от упряжи лошадей и мулов, 90 098 они привели глашатая, старого королевского глашатая,
    и посадил его на скамейку. Из полированного вагона
    они подняли бесценный выкуп, принесенный за труп Гектора
    но оставили две накидки и тонкотканую рубаху
    хорошо укутать тело, когда Приам принес его домой.
    Тогда Ахиллес позвал служанок:
    «Омойся и помажь тело =
    сначала отложи это в сторону.Приам не должен видеть своего сына».
    Он боялся, что, ошеломленный видом Гектора,
    обезумев от горя, Приам мог дать волю своему гневу
    и Ахиллес сам может впасть в ярость,
    срубить старика и нарушить законы Зевса.
    Итак, когда горничные омыли и намазали тело
    гладкий с оливковым маслом и обернутый вокруг него
    в плетеной рубахе и красивом боевом плаще,
    затем Ахиллес поднял Гектора на руки
    и положил его на носилки, и товарищи помогли ему


    поднимите катафалк и тело на прочный фургон.. .
    Потом со стоном позвал своего дорогого друга по имени:
    «Не сердись на меня, Патрокл, если узнаешь
    даже там в Доме Смерти я пустил отца
    вернуть принца Гектора. Он дал мне достойный выкуп
    и ты получишь от меня свою долю, как всегда,
    ваша достойная, барская доля.»
    Так он поклялся
    и блестящий Ахиллес вернулся в свое убежище,
    сел на оставленный им резной стул,
    у дальней стены комнаты, наклонился к Приаму
    и твердо произнес слова, которые король пришел услышать:
    «Теперь ваш сын освобожден, старик, как вы и просили.
    Гектор лежит в состоянии. С первым светом дня
    вы сами увидите, когда будете доставлять его домой.
    Теперь, наконец, обратимся к ужину.
    Даже Ниоба с ее блестящими волосами вспомнила еду,
    хотя она видела дюжину детей, убитых в ее собственных чертогах, 90 098 шесть дочерей и шесть сыновей в прайде и расцвете юности.
    Правда, владыка Аполлон убил сыновей своим серебряным луком
    а Артемида, изливая стрелы, убила дочерей.
    Оба бога разгневались на Ниобу. Снова и снова
    она поставила себя в один ряд с их собственной матерью,
    Лето в своей бессмертной красоте, как она оскорбила Лето:
    «Все, что вы родили, это двое, а я родила так много!»
    Итак, двое, как они были, они зарезали всех ее детей.
    Девять дней они пролежали в своей крови, некому их похоронить
    Сын Кроноса превратил людей в камень. . .
    затем на десятый боги небес предали их земле.
    И Ниоба, изможденная, до костей измученная плачем,
    обратила свои мысли на еду. А сейчас где-то
    заблудился на скалах, на одиноких горных склонах,
    на Сипиле, где, говорят, вечно живущие нимфы,
    Танцы вдоль реки Ахелой бегут к постелям отдыха
    там, высеченная в камне, Ниоба все еще размышляет
    на поток скорбей боги излили ей.

    Так что давай тоже, старый король, должен думать о еде.
    Позже вы сможете еще раз оплакать своего любимого сына,
    когда ты отнесешь его домой в Трою, и ты прольешь много слез».

    Никогда не останавливаясь, Свифтраннер вскочил на ноги
    а зарезал белую овцу пока товарищи двинулись в
    быстро освежевать тушу, хорошо разделать четвертины.
    Мастерски разделали мясо на куски, проткнули их вертелами,
    поджарила их до оборота и сняла с огня.
    Автомедон принес хлеб, разложил на доске


    в просторных плетеных корзинах. Ахилл подал мясо.
    Они потянулись за хорошими вещами, которые лежали под рукой
    и когда они отбросили желание есть и пить,
    Приам, сын Дардана, глядел на Ахиллеса, дивясь
    теперь красота мужчины, его великолепное телосложение
    лицом к лицу он казался бессмертным богом.. .
    и Ахиллес глядел и дивился Дардану Приаму,
    созерцая его благородные взгляды, слушая его слова.
    Но как только они насмотрелись друг на друга,
    первым нарушил молчание старый величественный Приам:
    «Поскорее уложи меня в постель, Ахиллес, принц.
    Время отдохнуть, насладиться сладким облегчением сна.
    Ни разу мои глаза не закрылись под моими веками
    с того дня, как мой сын пал от твоих рук.. .
    День и ночь стону я, размышляя о бесчисленных печалях,
    пресмыкаясь в навозе, который заполняет мой обнесенный стеной двор.
    Но вот, наконец, я снова попробовал еду
    и пусть немного блестящего вина прольется мне в горло.
    До этого часа я ничего не пробовал».
    Он покачал головой
    как быстро сказал Ахиллес своим людям и служанкам
    постелить в навесе крыльца, постелить
    несколько тяжелых фиолетовых покрывал для самих кроватей
    а поверх них расстелить одеяла, толстые шерстяные халаты,
    уложенное сверху теплое покрытие.Факелы в руках,
    они вышли из зала и сразу принялись за работу
    и в мгновение ока были расстелены и застелены две хорошие кровати.
    Тогда Ахиллес кивнул Приаму, ведя царя на
    год. с резким советом: «Спи снаружи, старый друг,
    на случай, если какой-нибудь ахейский военачальник приедет в гости.
    Они продолжают приходить, прижавшись ко мне,
    планировать боевые действия — это их обязанность.
    Но если кто-нибудь увидит тебя здесь, в мчащейся темной ночи
    он бы сразу сказал Агамемнону, нашему хорошему полководцу.
    Тогда у вас будет реальная задержка с выкупом тела.
    Еще один момент. Скажи мне, будь точен в этом
    сколько дней нужно, чтобы похоронить принца Гектора?
    Я буду сдерживать себя
    и сдерживать аргосские армии так долго.»

    И старый и благородный Приам ответил медленно,
    «Если вы действительно хотите, чтобы я похоронил принца Гектора,
    полный королевских почестей, ты окажешь мне большую доброту,
    Ахиллес, если бы ты сделал в точности то, что я говорю.
    Ты же знаешь, как тесно у нас в городе,
    как далеко до холмов возить лес,
    а наши трояны боятся путешествовать.
    Что ж, девять дней мы должны оплакивать его в наших залах,
    десятого похороним Гектора, устроим пир,
    на одиннадцатом построить курган высоко над его телом
    двенадцатого мы снова будем драться. . . если сражаться, то мы должны.»

    Быстрый бегун Ахиллес быстро успокоил его:
    «Все будет сделано, старый Приам, как ты прикажешь.
    Я буду сдерживать нашу атаку столько, сколько вам нужно.»

    С этим он застегнул старый король за запястье,
    правой рукой, чтобы освободить его сердце от страха.
    Затем Приам и глашатай, настроенные на путь домой, 90 098 улегся на ночь в укрытии крыльца.
    И глубоко в своей крепкой добротной палатке Ахиллес спал
    с Брисеидой во всей своей красе, спящей рядом с ним.

    Теперь большой массив богов и колесничих
    спал всю ночь, одолеваемый тихим сном.
    Но сон никогда не мог удержать бегущий Эскорт
    Гермес продолжал прокручивать это в уме. . .
    как он мог вывести Приама из кораблей,
    невидимый преданной страже, охранявшей ворота?
    Парящий над его головой Эскорт поднялся и сказал:
    «Ничего на свете, старик? Посмотри на себя,
    как ты спишь среди мужчин, которые убьют тебя
    и только потому, что Ахиллес пощадил твою жизнь.Теперь да,
    Вы выкупили своего дорогого сына за королевский выкуп.
    Но разве сыновья, которых вы оставили, не будут принуждены
    платить втрое больше за тебя живого?
    Что, если Атридес Агамемнон узнает, что вы здесь
    что, если вся ахейская армия узнает, что ты здесь?»

    Старый король проснулся в ужас, разбудил глашатай.
    Гермес запряг мулов и упряжку.для обоих мужчин,
    гнали их быстро через стан, и никто их не видел.

    Как только они достигли брод, где река течет чисто,
    сильный, кружащийся Ксанф, порожденный бессмертным Зевсом,
    Гермес прошел свой путь к крутым вершинам Олимпа
    когда Рассвет раскинул по земле свое золотое одеяние,
    и двое мужчин, плача, охая, погнали упряжку
    к Трое, и мулы принесли тело.
    Сначала их никто не видел, ни мужчина, ни женщина,
    никто до Кассандры, золотой, как богиня Афродита.
    Она поднялась на Пергамские высоты и с этой точки
    она увидела своего любимого отца, покачивающегося в колеснице,
    в окружении вестника, чей крик мог разбудить город.
    И Кассандра тоже видела его. . .
    запряженный мулами и лежащий на носилках.
    Она закричала, и ее крик разнесся по всей Трое:
    «Подойди, посмотри вниз, троянцы, троянки!
    Взгляните на Гектора сейчас — если вы когда-нибудь радовались
    видеть его шагающим домой, домой живым после битвы!
    Он был величайшей радостью Трои и всего нашего народа!»

    Ее крики погрузились Трой в неконтролируемое горе
    и ни мужчины, ни женщины не осталось внутри стен.
    Они устремились к воротам, чтобы встретить Приама
    . внесение тела умершего. Гектор
    его любящая жена и благородная мать были первыми
    броситься на катящуюся повозку,
    первым рвать на себе волосы, обнимать голову
    а вокруг них толпилась стенающая толпа людей.
    И теперь, весь день до захода солнца
    оплакивали бы Гектора там перед воротами
    если бы старик, управлявший машиной, не скомандовал,
    «Пропустите меня с мулами! Скоро, сейчас,
    Вы можете наплакаться, как только я привезу его домой.»

    Так он позвонил и толпы отступили с обеих сторон,
    уступая место вагону. Однажды они родили его
    в знаменитые залы, положили его тело
    на его большую резную кровать и поставили рядом с собой певцов
    увести плачи, и их голоса возвысились от горя
    они подняли панихиду высоко, и женщины завопили в ответ.
    И белорукая Андромаха вела свои песни печали,
    баюкая голову Гектора, убивающего человека Гектора
    нежно в ее объятиях: «О мой муж…
    Отрезан от жизни такой молодой! Ты оставляешь меня вдовой,
    потерянный в королевских чертогах — и мальчик только младенец,
    сын, которого мы родили вместе, мы с тобой так обречены.
    Я не думаю, что он когда-нибудь станет мужчиной.
    Задолго до этого город будет разграблен,
    ограблен сверху донизу! Потому что ты мертв,
    ее великий хранитель, ты, всегда защищавший Трою,
    которая охраняла своих верных жен и беспомощных детей,
    все, кого скоро унесут на полых кораблях
    и я с ними
    И ты, дитя мое, пойдёшь за мной
    работать где-то на тяжелой, унизительной работе,
    рабство под присмотром какого-то бессердечного хозяинаэто,
    или какой-нибудь ахейский мародер схватит тебя за руку
    и швырнуть тебя вниз с крепостного валаужасная смерть
    злюсь на тебя, потому что Гектор однажды зарубил своего брата,
    его отец или его сын, да сотни вооруженных ахейцев


    глодал прах мира, раздавлен руками Гектора!
    Помните, ваш отец не был человеком милосердия.. .
    не в ужасе боя и именно поэтому
    весь город Троя оплакивает тебя теперь, мой Гектор
    ты принесла своим родителям проклятые слезы и горе
    но больше всего ты оставил мне ужас, горе!
    За то, что ты никогда не умирал в постели и не протягивал ко мне руки
    или сказал какое-то последнее слово от всего сердца, которое я помню,
    всегда плачу о тебе все мои ночи и дни!»

    Ее голос прозвучал в слезах, а женщины рыдали в ответ
    и Гекуба вела их теперь в пульсирующем пении печали:
    «Гектор, самый дорогой для меня из всех моих сыновей.. .
    и дорогой богам, пока мы еще делили эту жизнь
    и они все еще заботились о тебе, я вижу, даже после смерти.
    У меня было много сыновей, которых быстрый бегун Ахиллес
    пойманы и отправлены в бесплодное соленое море в качестве рабов
    на Самос, на Имброс, на Лемнос, окутанный густым туманом!
    Но ты, однажды он отрубил тебе жизнь своим медным копьем
    он таскал тебя снова и снова вокруг могилы своего товарища,
    Патрокла, которого вы убили, не то чтобы он привел Патрокла 90 098 вернуться к жизни тем.Но ты сейчас со мной. . .
    Свежая, как утренняя роса, ты лежишь в королевских чертогах
    как тот, кого Аполлон, владыка серебряного лука,
    подошел и застрелил нежными стрелами».

    Ее голос прозвучал в слезах и нескончаемом плаче поднялся
    а Елена, третья по очереди, вела свои песни скорби:
    «Гектор! Самый дорогой для меня из всех братьев моего мужа
    мой муж, Пэрис, великолепен как бог.. .
    это он привел меня сюда, в Трою
    О, как бы я хотел умереть раньше этого дня!
    Но это, теперь, двадцатый год для меня
    с тех пор, как я приплыл сюда и покинул родную землю, 90 098 но ни разу не слышал я от тебя насмешки, оскорбления.
    Но если кто-то еще в королевских чертогах проклянет меня,
    один из ваших братьев или сестер или жен братьев
    волочат свои длинные одежды, даже твоя собственная мать
    не твой отец, всегда добрый, как мой собственный отец
    почему, ты бы сдержал их словами, Гектор,
    ты бы переманил их на мою сторону.. .
    ты своим мягким нравом, всеми твоими нежными словами.
    И так на одном дыхании я скорблю по тебе и мне,
    мое обреченное, измученное сердце! Теперь никого не осталось
    в широком царстве Трои нет друга, чтобы относиться ко мне любезно
    все соотечественники съеживаются от меня от отвращения!»

    Ее голос прозвучал в слезах и огромные толпы рыдали
    и старый царь Приам встал и отдал приказы своему народу:
    «Теперь вы, троянцы, тащите лес в город!
    Не бойтесь аргосской засады, полной опасностей
    Ахиллес поклялся, когда отправлял меня домой с черных кораблей, 90 098 не причинять нам вреда, пока не наступит двенадцатый рассвет.»

    По его команде они запрягли волов и мулов в повозки,
    они собрались перед стенами города со всей хорошей скоростью
    и в течение девяти дней таскал безграничный запас древесины.
    Но когда десятая Заря принесла свет в мир смертных
    они несли галантного Гектора вперед, плача слезами,
    и они положили его труп на гребень костра,
    кинул факел и все поджег.
    Наконец,
    когда юная Заря с ее розово-красными пальцами снова засияла,
    народ собрался вокруг костра прославленного Гектора. . .
    И как только они собрались, заполнив площадку для собраний,
    они первыми потушили огонь блестящим вином,
    везде, где пламя все еще горело во всей своей ярости.
    Потом собрали белые кости Гектора
    все его братья, его друзья по оружию, траур,
    и теплые слезы текли по их щекам.
    Они поместили найденные кости в золотой сундук,
    . окутывая их по кругу мягкими пурпурными тканями.
    Быстро опустили сундук в глубокую глубокую могилу
    а поверх него нагромождена груда огромных камней, близко поставленных, 90 098 потом наскоро навалили тачку, выставили наблюдателей кругом
    опасаясь, что ахейские боевые отряды пойдут в атаку
    раньше согласованного времени. И однажды насыпали курган
    они вернулись домой, в Трою, и снова собрались
    они устроили роскошную панихиду в честь Гектора,
    г. в доме Приама, царя по воле Зевса.

    И так трояны похоронил Гектора, разбивавшего лошадей.

    Илиада — Книга 24 эссе

                 В Книге 24 сцена между Приамом и Ахиллеем, которую также можно назвать «Пиром», послужила кульминацией поэмы. Во время этой сцены развивалась череда событий, разрешающих некоторые очень важные ситуации в «Илиаде» — Ахиллес «возвращался» из своей глубокой печали и гнева на своего дорогого друга Патрокла.Также он понял, что пора прекратить свое великое упрямство, оставить позади свое поведение, измениться. «Вмешательство богов» и «символизм» использовались Гомером на протяжении всей «Илиады». Эти методы очень эффективно достигли цели Книги 24 как ключевой главы эпоса. Более того, анализируя Книгу 24 и особенно «Пир» более внимательно и в ходе наших обсуждений в классе, можно также добавить, что «перемена ролей» была еще одним важным приемом, использованным Гомером для завершения «Илиады».
    В последней главе «Илиады», как и во всем эпосе, вмешательство богов играло одну из самых важных ролей практически во всех значительных событиях в ходе войны. «…богиня серебристоногая Фетида… во вспышке скорости спустилась с пиков Олимпа…», (стр. 478), чтобы сказать Ахиллею, что пора перестать «…поедать сердце твое в печали и плаче…». (стр. 478). Предположительно, в то самое время, когда Фетида разговаривала со своим сыном Ахиллеем, Ирида, посланница богов, пошла к Приаму, чтобы он взял некоторые дары в качестве выкупа и отправился в приют Ахилла, чтобы взять мертвое тело его сына Гектора.Эти два примера продемонстрировали, что люди без колебаний подчинялись вмешательству богов. Несмотря на то, что Ахиллес несколько дней истязал мертвое тело Гектора, и он, очевидно, все еще был в великой печали и гневе, он без раздумий подчинился воле Зевса.
    Приам в своем доме, сказав жене, что собирается идти к Ахиллею, д…

    .

    Добавить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован.