Град земной и град божий автор: 4.5.1. Град божий и град земной Августина Блаженного. Всемирная история в лицах

Содержание

4.5.1. Град божий и град земной Августина Блаженного. Всемирная история в лицах

Читайте также

17. Город – Град

17. Город – Град Город – Град (др. славян.) – Грхас (grhas, др. инд.) – Дом (Grhas, др. инд.) – Гардас (Gardas, литов.) – Ограда (Gardas, литов.) – Гардс (Gards, гот.) – Дом, Семья (Gards, гот.) – Великий Град – Гардарики (сканд. Gardariki) – Русь – Русиа – Скифия – Rusia – Руцкиа – Рузция (сканд. Ruzcia) –

«Заветный град»

«Заветный град» Говоря о Хитровке, невозможно еще раз не вспомнить «короля русского репортажа» — «дядю Гиляя». Так, с симпатией и почтением, величали писателя Владимира Алексеевича Гиляровского собратья по перу, а также пожарные, чиновники, полицейские, студенты и даже

Град обречённый

Град обречённый Столица Халхи протянулась вдоль реки Толы, чья прибрежная долина одному путешественнику прошлого столетия напомнила «роскошные долины Ломбардии».

Русское название города – Урга (от «орго» – ставка) – в самой Монголии знали немногие. Обычно монголы свою

Град обреченный

Град обреченный 1Русское, но принятое и европейцами название столицы Монголии происходит от слова «орго» — ставка. Китайцы называли ее Богдо-Хурэ («священный монастырь»), монголы — Их-Хурэ («большой монастырь»). В декабре 1911 года, после коронации Богдо-гэгена, город был

Глава пятая Град Божий

Глава пятая Град Божий Жарким августовским днем 410 г. случилось немыслимое. Значительные силы готов ворвались в Рим через Салариевы ворота и в течение трех дней грабили город. Сведения источников не слишком разнятся: они недвусмысленно говорят о грабежах и насилиях.

ГРАД БОЖИЙ

ГРАД БОЖИЙ Римский мир рушится, но не склоняется наша высоко поднятая голова! Иероним. Христиане с давних времен проклинали Рим, этот оплот язычников — и в то время как одни горевали, другие радовались его падению. Святой Августин написал книгу о граде земном и граде

Пражский Град

Пражский Град Прага, расположенная на реке Влтаве, по праву считается одним из самых красивых городов мира. И действительно, немного есть городов в Европе, которые при самом своем рождении получили бы в дар такое красивое месторасположение. Но прежде чем город стал

Град Божий

Град Божий Христианство стало ведущей религией в 324 г., с приходом к власти Константина. Отношение к старой религии Рима быстро ухудшалось. В 382 г. из здания Сената убрали священный алтарь Победы. Язычники утверждали, что удаление алтаря, разгон весталок, преследование

Град космический и град земной

Град космический и град земной Марк Аврелий не был великим визионером. Его произведение неустанно вращается вокруг проблемы места человека во вселенной, но глубоко он в нее так и не проникает. На самом деле его интересуют только поведение человека в его естественном

МОСКВА – «ГРАД ВЕЛИК, ГРАД ЧУДЕН, ГРАД МНОГОЛЮДЕН»

МОСКВА – «ГРАД ВЕЛИК, ГРАД ЧУДЕН, ГРАД МНОГОЛЮДЕН» В мире найдется не так уж много столиц, которые могут похвастаться статусом «живых легенд». Москва – из их числа. Тринадцатимиллионный мегаполис (с пригородами), выросший из небольшого поселения, из века в век

Град небесный и град земной

Град небесный и град земной Как ни усердствовал император в построении «Града Божия», до него оставалось все так же далеко, как от земли до неба.«Великий миротворец» считал свои войны оконченными, но они не желали кончаться. Саксонская война продолжалась и после

Град

Град Относительно такого явления как град, в народе бытовали разные версии. Например, град – действие лихих сил, нечистых, чертей, которые издеваются над человеком и его трудом. Черти отбивают с ледяной горы в небе куски, дробят их, сбивают в черную тучу и швыряют из тучи на

Китеж-град

Китеж-град Фольклорный образ, легендарный город. Предания о Китеже – это рассказы о людях, которые не отказались от языческой веры, пошли в город Китеж и подавали оттуда вести.Позже христианские апокрифы рассказывают о городе, который чудесно спасся от завоевателей во

Аврелий Августин. «О Граде Божием»: история человечества

Августин описывает историю человечества как сосуществование двух сил — Града Божьего и Града Земного.

😇 Град Божий — это мир высшего бытия, в котором люди будут «вечно царствовать с Богом». Августин рассматривал Тысячелетнее царство Христа, которое должно однажды воцариться, как воплощение Града Божьего.
 
😣 Град Земной — это реальность, наш мир со всеми грехами, печалями и испорченностью.
 
Оба града являются воплощением любви 👇

❤️ Град Божий воплощение любви к Богу, в котором человек отвергает себя из любви ко Творцу.

🖤 В Граде Земном человек отвергает Бога из любви к себе, в котором человек потакает не божественному, а самым низким вещам.

🗣 Вот как Августин рассуждает о любви в двух Градах:

«Хорошо иметь в сердце любовь, но не к самому себе, что является верным признаком гордости, а к Господу, что есть признак повиновения, принадлежащего только смиренным. Есть в смирении нечто такое, что удивительным образом возвышает сердце, и есть нечто в гордыне, что сердце принижает. Таким образом, смирение возвышает, а превозношение – тянет вниз, ибо смирение делает покорным высшему, т. е. Богу, а превозношение, отпадая от вышины, принижает. Поэтому в настоящее время в граде Божием и граду Божию, странствующему в этом мире, прежде всего рекомендуется и особенно прославляется в лице их Царя, Который есть Христос, смирение; противоположный же этой добродетели порок гордыни, по учению Писания, господствует в противнике его, дьяволе.

В этом и заключается величайшее различие тех двух градов, о которых мы говорим. Один из них – общество благочестивых, другой – нечестивых, тот и другой с соответствующими ангелами; и в первом главенствует любовь к Богу, а во втором – любовь к самому себе».

👆 Кажется, что Град Божий и Град Земной противопоставлены друг другу, но Августин считает, что они не находятся в соперничестве, потому что зло всегда меньше и слабее добра.

➡️ Град Земной не вечен и когда-нибудь разрушится, ведь история движется от плохого к хорошему.

Эссе град земной и град небесный. Град божий и град земной августина блаженного

По словам блаженного Августин а есть два града, различающиеся по внутреннему самоощущению. Первый град — небесный, жители которого любят Бога до ненависти к себе; второй же град — земной, обитатели которого любят себя до ненависти к Богу . Если одним из первых земных жителей первого града был

Авель , то основателем и созидателем на земле второго стал Каин .

«И пошел Каин от лица Господня; и поселился в земле Нод, на восток от Едема» (Быт.4,16 ).

Многие толкователи считают, что эта земля обитания проклятого соответствовала будущим территориям северной Индии и Тибета. Это толкование подтверждается тем, что и враги Божии говорят об этих местах, как о древнейшем центре сатанизма. С другой стороны, один из древнейших городов Шумера, Эриду соименен внуку Каина Ираду , а основатели его, по свидетельству шумерцев пришли с востока. Основание этого города они относили к допотопным временам. Интересно, что слово «Нод «(блуждание) св. Ефрем передает как «трясение», потому что и земля тряслась и стенала вместе с Каином (), между тем известно что эти территории (Тибет и Гималаи) появились недавно в результате тектонической активности.


«И познал Каин жену свою, и она зачала, и родила Еноха» (Быт.4,17 ).

Как уже говорилось выше у Адама кроме Каина и Авеля были еще сыновья и дочери. В первое время существования мира брак заключался между братьями и сестрами и еще не являлся грехом кровосмешения. Утверждают, что обрезание данное Аврааму было знаком того, что эти браки в его время стали уже беззаконием, но прямо они были запрещены при Моисее . Однако в языческом мире они удержались вплоть до пришествия Христова . В те времена в этих браках не было еще опасности генетических заболеваний новорожденных, так как у недавно сотворенных людей гены были еще почти не заражены мутациями. Ныне же после подобного брака велика вероятность рождения урода.

С другой стороны эти союзы были позднее запрещены

Богом потому, что Ему было неугодно, чтобы люди замыкались в маленькие самодостаточные группы и в одном человеке соединялись бы сразу несколько видов родство. Сам этот запрет естественно вел к увеличению природных уз любви между людьми, так что у мужа появилась отдельно и жена, и теща, и сестра, и мать, и эти степени родства перестали смешиваться между собой.

Итак, когда Каин удалился от Едема вместе со своей женой (ее звали, по преданию, Калмана), то он родил сына и назвал его «Освятителем» Каинова образа жизни, т.е. давшего ему идеологическое обоснование.


«И построил он город; и назвал город по имени сына своего: Енох» (Быт.4,17 ).

Так началась городская цивилизация! Впервые был построен город, в котором человек утративший связь с Богом и миром, ставшим для него враждебным желает спрятаться за рукотворными оградами. И основателем его стал первый убийца боящийся возмездия. -Вот библейское отношение к прогрессу. Он -порождение страха преступника.

Однако кроме этого в мыслях у Каина было гордое желание увековечить имя своего сына. «В мыслях у них, что домы их вечны, и что жилища их в род и род, и земли свои они называют своими именами. Но человек в чести не пребудет; он уподобится животным, которые погибают. Этот путь их есть безумие их, хотя последующие за ними одобряют мнение их» (Пс. 48,12-14 ). -Пророчески возглашает Давид и о современных каинитах, восторгающихся прогрессом и мечтающих, что память о них переживет века!

По свидетельству Иосифа Флавия , Каин насильно сгонял в свой город других людей. «Свои владения он увеличивал грабежами и насилием и, приглашая своих сотоварищей к совершению бесстыдств и разбойничанью, он становится руководителем и наставником их в разных гнусностях. Изобретением весов и мер он изменил ту простоту нравов, в которой жили дотоле между собою люди, так как жизнь их, вследствие незнакомства со всем этим, была бесхитростна, и ввел вместо прежней прямоты лукавство и хитрость. Он первый поставил на земле разграничительные столбы, построил город и, укрепив его стенами, принудил своих близких жить в одном определенном месте.» Так что Каина можно считать родоначальником паспортной системы, торговли и частного землевладения.

По преданию, его позорная жизнь проходила пред взорами семи поколений. (Так св. Ефрем понимает слова «отмстится всемеро»), и убит он был через год после смерти Адама (931г. от сотворения мира; 4577г. до Р.Х.). Произошло, как говорят, это так, -Праправнук Каина Ламех , был близорук, но очень любил охотиться. На охоте ему помогал отрок. И вот однажды он увидел, что в лесной чаще двигаются ветви с листьями, и показал на это место Ламеху , который тотчас выстрелил туда. А между тем, там отдыхал Каин и стрела попала ему в самое сердце. Ламех ужаснулся, узнав кого он убил, и прейдя в ярость убил и отрока. Именно об этом он сказал в своей песне: «Я убил мужа в язву мне, и отрока в рану мне. «(Быт.4,23) Так излагает это предание св. Димитрий Ростовский. (8. стр.98-100)

«У Еноха родился Ирад.» (Быт.4,18 ). Имя новорожденного означает или «город» указывая этим на него, как первого настоящего горожанина, или по другому переводу «бодрствующий в снисхождении». Во втором значении это имя показывает духовную деградацию каинитов. По видимому Ирад положил начало освоению берегов Персидского залива и основал соименный себе город Эриду , считавшийся древнейшим в Шумере. Возможно именно он почитался в этом городе как бог воды и бездны Эа , ибо он начал освоение болот. Но все это лишь предположения.


«Ирад родил Мехиаэля» (Быт.4,18 ). Имя его означает в переводе «пораженный, изглаженный Богом » и дано ему или в воспоминание о какой-то страшной каре Божией постигшей каинитов за грехи и заставившей их на время смириться, или же показывающее, что среди проклятого племени Бог уже начал забываться. Впрочем оба эти толкования взаимодополняющие, ибо забывающим о Господе Он напоминает о Себе наказаниями.

«Мехиаэль родил Мафусала» (Быт.4,18 ). Имя его также имеет глубокий смысл и означает «просящий у Бога смерти». Такое настроение у потомков Каина показывает, что они впали в отчаяние и не надеялись на спасение. А от такого состояния человеческой души рукой подать и до союза с нечистыми духами.

«И взял себе Ламех две жены: имя одной: Ада, имя другой: Цилла» (Быт.4,19 ). Так было нарушено изначальное единобрачие и изобретена полигамия. Сами имена его жен говорят об разнузданности и плотоугодии Ламеха . — «Ада » означает» украшение, привлечение», а «Цилла » — «тень, ширмы», то есть они отличались внешней привлекательностью. По преданию Цилла была первой изобретательницей косметики, а Ада украсила себя золотыми серьгами и другими украшениями. Всему этому их научили демоны, в то время уже вступившие в тесный союз с каинитами.

«Ада родила Иавана: он был отец живущих в шатрах со стадами» (Быт.4,20 ). Он изобрел кочевническое скотоводство (в отличие от пастуха Авеля , ведшего оседлую жизнь). Таким образом Откровение говорит, что оседлая жизнь древнее кочевнической (в отличии от псевдонаучного мнения о постепенном прогрессе человека и переходе его от кочевания к оседлости). Слово «стада» упомянутые здесь в буквальном переводе означает «купленный скот». Очевидно он первый усовершенствовал торговую систему введенную Каином и создал рынок животных.

Иаван позднее был подобно другим изобретателям ремесел, обожествлен и почитался греками под именем Пана . Вообще, по мнению святых Отцов , многие языческие боги были прославившимися в чем-то люди, которых почли обладающими какими-то сверхъестественными силами и обожествили. Силы им действительно помогали, но были они не сверх- , а противоестественными. Для нас, жителей ХХ века это святоотеческое мнение не кажется чем-то невероятным, ибо мы видели как обожествляли еще живого вождя, а после смерти поклонялись его трупу и статуям.


«Имя брату его Иувал: он был отец всех играющих на гуслях и свирелях» (Быт.4,21 ). само его имя происходит от слова «йовел » — протяжный звук трубы, возвещающей начало Нового Года. Он стал родоначальником музыки, которая предназначалась для того, чтобы подменить собою ангельское пение, которым человек наслаждался в раю. Как пишет исследователь церковного пения В. И. Мартынов , «если причиной ангельского пения является преизбыток благодати, то причина возникновения музыки коренится в утрате благодати… Музыкальные звуки, возбуждая особым образом душу человека, способны приводить ее в некое возвышенное и приятное расположение, напоминающее райское блаженное состояние и в какой-то мере восполняющее его отсутствие, на краткое время позволяя забыть ей о тяжких заботах мира. Таким образом, музыка, являющаяся неким заменителем или эрзацем нетленной райской пищи, могла возникнуть и стать необходимой только в результате утраты человеком райского блаженства вообще и способности слышать ангелов в частности.»

По мнению этого автора музыка изобретенная Иувалом носила магический характер. Подобно наркотикам она приводила человека в экстаз и он ощущал, что его переполняют сверх силы, дающие ему возможность управлять стихиями вселенной и способность достичь телесного бессмертия без Бога . — Очередная попытка вкусить от древа жизни. Благодаря музыке человек истончал кожаные ризы наложенные на него Творцом и входил в общение с невидимым миром падших духов. Такой вид музыки сохранился и до сих пор в языческих, особенно шаманских культах и в связанной с ними рок культуре. «Эта магически-экстатическая сила в соединении с силой физической и стала являться одной из отличительных черт допотопных людей, которых Священное Писание называет «сильными, издревле славными людьми «, прибавляя, что «все мысли и помышления их были зло во всякое время «. Таким образом можно предполагать, что магическая природа музыки послужила одной из причин развращения допотопного человека» .


Гусли упоминаемые здесь — это десятиструнная арфа, а свирель — скорее всего инструмент похожий на волынку. Таким образом Иувалу принадлежит честь изобретения как струнных, так и духовых инструментов. По преданию именно он был основателем коллективных ритуальных оргий в честь демонов. Позднее он был обожествлен и у греков почитался под именем Аполлона . Хотелось бы отметить, что недавно было найдено подтверждение этому библейскому повествованию и со стороны археологии. По сообщению средств массовой информации в Словакии найдена костяная флейта, принадлежавшая неандертальцу . Эти люди скорее всего жили сразу после Потопа и наличие у них флейты скорее всего указывает на то, что этот инструмент изобретен еще до этой Катастрофы .

«Цилла также родила Тувалкаина (Фовела, молотобойца), который был ковачем всех орудий из меди и железа» (Быт.4,22 ). -Так Библия сообщает нам имя изобретателя металлургии. Вероятно он сперва начал обработку меди, а уже потом и железа (поэтому видимо и возникли теории о бронзовом и железном веках). Он разработал технологию получения металлов из руд, а также изобрел чеканку и ковку. Термин «молотобойца» отнесенный в переводе LXX к Тувалкаину означает мастера, ударом молоточка показывающего кузнецу-подмастерью место для удара тяжелым молотом. Он изобрел мечи, оружие, сельскохозяйственные инструменты и многое другое. После него каиниты начинают вооружаться и на земле завязываются войны, ставшие особенно ужасными тогда, когда появились исполины.


Это изобретение, возможно, произошло во второй половине I тысячелетия от сотворения мира, ибо по Шумерским спискам допотопных царей уже третий из них (соответствующий Еносу, родившемуся в 435 году) правил в городе Бадгур-гурру , название которого означает «город бронзовых изделий».

Современная наука желает отнести появление металлургии к временам гораздо более поздним и верит, что первые люди были грубыми дикарями, использовавшими орудия из камня и дерева. Но существует ряд археологических свидетельств того, что и здесь библейское повествование о Тувалкаине достовернее научных предрассудков. Кроме уже упомянутых шумерских табличек, говорящих о существовании металлургии еще до потопа, в толще земли часто находят металлические предметы вышедшие из допотопных мастерских. Так, в каменноугольном пласте найдена «25-тисантиметровая золотая цепочка в восемь каратов, чугунный горшок и человеческий череп, свидетельствующий о том, что человеческая цивилизация погибла в то время, когда образовывался каменный уголь»(). В ордовикском песчанике (по эволюционистской шкале ему 400-500 млн. лет) найден кусок окаменевшего дерева (частично превратившегося в уголь). Исследования показали, что это ель (предположительно эволюционировавшая спустя миллионы лет), являющаяся остатком рукоятки железного молотка.() Очевидно, что этот инструмент потерял во время потопа какой-то ученик Тувалкаина .

Возможно, ученики Тувалкаина усовершенствовали его технологию и стали использовать электричество. По крайней мере в Египте эпохи Древнего Царства использовалась гальваника. — «Тонкий слой золота, с помощью электролиза, наносился на металлическую основу»(). В Вавилоне времен Саргона Древнего (традиц. дата 2316-2261г. до Р.Х.) была изготовлена электрическая батарея. Устроена она была так. — «Керамический кувшин, внутри которого, строго по центру, был подвешен медный цилиндр. Внутри цилиндра через всю его длину, проходил металлический стержень. Когда в кувшин с цилиндром и сердечником заливался обычный виноградный сок, внутри образовывалось электрическое напряжение в полтора вольта!» (). Если уже после Потопа , разрушившего всю первоначальную цивилизацию, люди пользовались такими технологиями, то мы в праве предположить, что изобретена она еще в первом мире.


Тувалкаин также как и его братья был обожествлен и почитался под именами Гефеста и Вулкана .

«И сестра Тувалкаина Ноема» (Быт.4,22 ). В ее имени содержится и название ее изобретения. Ноема означает «миловидная, прекрасная». Она является основательницей проституции, и по преданию, именно чрез нее началось совращение сынов Божиих — сифитов. Ее почитали как богиню разврата под именем Афродиты — Венеры — Иштар (финикийцы сохранилось даже ее подлинное имя — Наама).

Она была также создательницей системы тонов и пения, а также технологии прядения волны и льна, и искусства ткачества. Ноема же изобрела способ делать из молока животных масло и сыр, и была изобретательница прочих женских рукоделий. Все эти изобретения служили для ее главной работы-блудодеяния, которое было, видимо у каинитов священным. по крайней мере в Вавилонии храмовые блудницы, служительницы богини разврата (Иштар =Ноемы ), занимались и рукодельем, и «священным» блудом, через который человек входил в союз с богами-бесами.

«И сказал Ламех женам своим: Ада и Цилла! послушайте голоса моего: жены Ламеховы! Внимайте словам моим: я убил мужа в язву мне и отрока в рану мне. Если за Каина отмстится всемеро, то за Ламеха в семьдесят раз всемеро» (Быт.4,23-24 ).

Это первые в истории человечества стихи (Тут есть и рифма, и ритм). Поводом к этой песне послужило невольное убийство Ламехом Каина , произошедшее при жизни седьмого поколенья. По мысли св. Андрея Критского песнь Ламеха есть плод его покаяния в убийстве. В связи с этим пониманием древнейшей песни Д. Щедровицкий дает очень интересное толкование ее последней фразы. — «Буквально древнееврейское выражение «шив» им вэшива»a» означает «семьдесят семь». Значит, если вина Каина отомстилась в 7 поколении, то вина Ламеха отомстится «в 77 поколении»..

В Евангелии от Луки находится родословие Христа восходящее к Адаму , и в нем насчитывается ровно 77 имен (Лк.3,23-38 ). Значит, согласно удивительному прозрению Ламеха, в 77 поколении от Адама будет искуплен грех невольного убийцы. Именно Иисус Христос принес на Голгофе жертву, искупающую грехи всякого человека, раскаивающегося в них перед Богом (Мф.1,21;26,28 ).

Ламех , по мысли святого Ефрема Сирина , первым задумал смешать две ветви рода человеческого — каинитов и сифитов, для того, чтобы первые не вымерли из-за недостатка мужчин. Но этому страшному происшествию, повлекшему за собою Всемирный Потоп , мы посвятим особую главу.


В заключение хотелось бы отметить такую особенность современной исторической науки как ее склонность к обезличиванию. При всяком удобном и неудобном случае ученый стремится подменить конкретного человека племенем, мифом, этнонимом, тотемом и тому подобными «личностезаменителями». В свою очередь народы или племена подменяются археологическими культурами (так, что человек становится придатком собственной вещи) и экономическими системами. Недаром большая часть наших учебников посвящена описанию быта и экономической борьбы безликих масс. Если же кто-то вдруг заговорит о конкретном человеке-изобретателе ремесле или искусства, то у историка тотчас возникает аллергическое желание назвать его тотемом, «мифическим божеством «. Для современных людей кажется более научной та картина мира, в которой прошлое затянуто глухим туманом безвестности, облагороженном пустым прикрытием наукообразного блудословия. Видимо это явление связанно с тем, что гордыня, которой покланяется современное «прогрессивное человечество » на самом деле разъедает сознание и лишает человека его личностности. Для гордеца удобнее видеть в другом не особый, неповторимый образ Божий , а лишь материал, или как сейчас точно говорят «массу», для приложения своего своеволия. касается это не только современности, но и прошлого, которое подстраивается под желание нового самоистукана. не даром именно на базе современной «научной» идеологии возникли тоталитарные культы делающие все прошлое лишь преуготовлением к наступлению «прекрасного нового мира «. Куда смиреннее и мудрее были средневековые люди, верившие в реальность человека, и видевшие в истории разумный органический процесс складывающийся из разумных действий свободных личностей, управляемый самодержавным действием Промысла не отвергавшего их свободы. Потому и знали они конкретных изобретателей ремесел, основателей городов, великих полководцев, царей и священников олицетворявших свои народы!

Священник Даниил Сысоев

Град Божий

В давние времена, во времена величайших бедствий разлагавшегося Рима, блаженный Августин, защищая истину христианства, развивал мысль о том, что наряду с отживающим и погибающим от своего разврата «градом диавола», в который превратился Рим, есть светлый и живой «град Божий», в котором обитает христианское население империи. Он доказывал, что бедствия, карающие Рим, минуют христиан, которые силой Божией живут счастливо и спокойно даже среди разорений варваров.

Среди бедствий и нестроений современной России, столь часто напоминающей «град диавола», также существует «град Божий», Высшей силой охраняемый в душевном мире и спокойствии даже при самых ожесточенных нападениях обитателей «града диавольского».

Эти уголки «града Божия» каждый православный знает в своих приходах, в своих иноческих обителях; он их встречает среди случайной толпы не знающих друг друга паломников, среди духовных детей всем известных наставников; находит уголки «града Божия» в своей семье и вообще всюду, где верят в Бога, чтут Его и стараются жить по Его, а не по своей воле. Волны житейского моря, воздвигаемого бурей напастей, обрушиваются со всех сторон на островки «града Божия», многое разоряют, многих грубо оскорбляют не только в моменты каких-нибудь «освободительных движений», а иной раз еще и похуже — в моменты торжества порядка. Однако не погибают уголки и островки «града Божия», их обитатели не остаются без поддержки, не умирают с голода, и даже среди напастей чувствуют себя во много раз счастливее, чем их враги и разорители, выходцы «града диавола».

И вот среди хаоса мнений, среди вавилонского смешения идей и языков современной России для всех, еще надеющихся на возрождение родины, главнейшим делом должно быть теперь охранение нашего «града Божия». Что бы ни случилось с Россией, он не исчезнет, как не исчез при разрушении Древнего Рима. Но страшна судьба страны, когда обитатели «града Божия», как некогда блаженный Августин, принуждены сказать себе, что все вокруг развертывающееся есть уже не родина их, а «град диавола», с которым их связывают разве только условия материальной жизни да холодные узы юридического строя. Пусть не постигнет нас это бедствие, ибо в нем — смерть государства.

Родники жизни этической находятся только в «граде Божием». Ими некогда воспользовалась для своего спасения древняя Византия и этим протянула жизнь «ромеев» еще на тысячу лет. Этими родниками воспользовались молодые тогда нации и основали могучие государства и пышные цивилизации. Мы не должны допустить, чтобы теперь наше родное государство отвернулось от этих родников и загубило себя в духовном бесплодии «града диавола». А для этого мы должны всеми силами охранять уголки и островки «града Божия», у нас процветающие среди духовного истощения окружающего мира.

Пусть не покажутся наши слова непонятными. Те, которые пользуются указываемыми нами родниками жизни, без объяснений поймут нас. Те, которые еще остаются хоть немножко христианами, и даже те, которые имели несчастие утратить живую веру, пусть расспросят знающих, пусть побывают в наших оазисах, обителях истинных иноков, побывают у наших святынь, приглядятся к нашим домашним и общественным праздникам этим святыням, и тогда они поймут нас, увидят, что не фразы говорим мы, а указываем действительные источники утешения и духовной жизни, причастность к которым делает человека свободным при каком угодно порабощении со стороны «града диавола». Они поймут, какое бедствие готовят России все, разъединяющие нашу гражданскую жизнь с жизнью «града Божия», и какие необоримые силы могли бы влиться в духовно истощаемую Россию с того момента, когда русские граждане и правители земли решатся снова искать союза с этим источником нравственной жизни и высоты личности.

Бедствия России и ее развращение начались с того, что некогда живой союз стал постепенно превращаться в пустую форму, и даже хуже — стал поддерживаться только из желания подчинить государству свободный «град Божий». Это предприятие — фантастическое, потому что нравственный элемент выше и сильнее юридического. Право юридическое само делается сильно только тогда, когда подчиняется праву нравственному, Божественному. Пытаясь подчинить себе Церковь, государство только отбрасывает от себя всю ее живую силу, которая единственно полезна для него.

И вот с этого подчинения, собственно говоря лишь мечтательного, ибо оно состояло в подчинении лишь внешности, а вело к разрыву союза с самой сущностью «града Божия», — с этого и началось падение России. С возвращения ее к нравственному подчинению государственного закона праву Божественному только и может начаться снова возрождение русского разума, русской мощи, русской доблести, русской исторической миссии.

И мы не должны терять надежды, что еще способна к этому Россия, а в ожидании — наша задача, как для своей собственной души, так и для блага родины и родного государства, — охранять в себе и вокруг себя святость жизни «града Божия», как бы ни мешали этому ложные шаги нынешней гражданственности, временно, нужно надеяться, у нас возобладавшей.

«Небоскребы, небоскребы, а я маленький такой…» Это про россиян.
Фото Reuters

Уверен, что социологи осудят меня за схематизм, но все же осмелюсь высказать предположение, что политическое и экономическое поведение людей прежде всего определяется тремя факторами – законами, обычаями и их собственным выбором. И законы, и обычаи в России чрезвычайно слабы. Результаты переговоров как между частными организациями или между частными организациями и властями, так и между властями и гражданами более всего регулируются не законами и обычаями, а складывающимися отношениями между встретившимися людьми. Каждый знает, что решение любого вопроса, даже сугубо формального, прежде всего зависит от результатов личных контактов. Поэтому в России даже взятка – это не только нарушение закона, но и, напротив, способ институализации отношений. Фиксированная сумма в конверте в меньшей степени принадлежит к сфере частных отношений, чем заигрывание с собакой дворника.

Автопортрет россиянина

Но как подобные построения сочетаются с всевластием бюрократии, с постоянной регламентацией всего и вся, а также с соборностью, общинностью и коллективизмом? Прекрасно сочетаются. Ибо общество, построенное на индивидуальных отношениях двух контактирующих людей, не может существовать длительное время, оно попросту развалится. Нужны подпорки. Простые люди ищут более долгосрочной поддержки друг у друга, чаще всего у ближайших родственников или – реже – у старых друзей. Ну а государственные мужи произносят духоподъемные речи про державность и соборность, а в перерыве между речами пишут бесчисленные инструкции, призванные указывать людям, где, когда и сколько раз им полагается чихать. Но все эти подпорки не превращаются в законы и обычаи, и личный произвол каждого остается в силе.

Наименее прочным в триаде «законы, обычаи и собственный выбор людей» оказывается самый традиционный компонент – обычаи. Надежды, что молодое поколение, выросшее в постсоветское время, научится вести дела, не впутывая в них поминутно личные взаимоотношения, оправдались в очень малой мере. Вера в правовые способы разрешения проблем в основном заняла место не личного произвола, а обычая.

В принципе сужение области применения неписаных правил не должно никого удивлять, ибо это естественное явление, сопровождающее модернизацию. Но наблюдаемое нами разрушение норм далеко вышло за пределы ожидаемого. Общество все же не может существовать не только без законов, но еще в большей мере без традиций. Разрушение непрочной эклектики советских и досоветских норм расчистило пространство для нового мифотворчества сверху и снизу. Мутный поток разнообразных традиций и национальных проектов с 90-х годов захлестывает наше общество. Фоменко, Гумилев, евразийство, православие, святой Николай II, Паршев, блаженные времена застоя, хорошие чекисты, плохие янки («пиндосы») и т.д. и т.п. смешались в головах постсоветских обывателей. И власть тоже не осталась в стороне от строительства национальной идеи с миру по нитке, одна символика российского государства чего стоит. Однако все подобные проекты если и решают в какой-то мере проблему идеологического вакуума в смертельно обиженном, но постоянно привстающем с колен социуме бывшей сверхдержавы, то никак не могут выполнять регулятивные функции настоящих обычаев.

Общества, где люди договорились о долгосрочных правилах, то есть об обычаях и законах, я называю холодными, ибо, договорившись о правилах, человеку уже не нужно искать личные контакты. В числе самых холодных обществ – те, где максимальный уровень доверия, прежде всего западные страны с их развитым правом и страны Дальнего Востока с их жесткими обычаями. Другие общества, где люди не договорились об общих правилах, а вынуждены договариваться вновь и вновь, – наоборот, теплые. Нетрудно догадаться, что в числе самых теплых обществ – латиноамериканские и африканские страны, а также Россия. Теплые общества менее успешны экономически, не имеют развитой правовой системы, сильно коррумпированы и вообще крайне несправедливы (границей могут служить значения показателей имущественного расслоения, уровня преступности и т.д.). И в то же время теплым обществам действительно свойственны более теплые отношения между людьми и более высокие представления о справедливости, либо вовсе не реализующиеся на практике, либо реализующиеся в страшных и гротескных формах.

Как известно, российскому обществу при всей его любви к самовосхвалению столь же свойственна и склонность к самобичеванию. Рискну предположить, что в настоящее время одной из главной составляющих любви к самобичеванию является массовое понимание того печального обстоятельства, что в XXI веке подобное общество не может быть эффективным.

Способы выхода из собственной шкуры и расстояния, на которое надо выйти, а также представления о том, как этот процесс реально проходит, являются одними из главных водоразделов, разделивших наших политиков, в том числе либералов разных мастей. Мне представляется, что в поле многообразных ответов на бесхитростные и хитроумные вопросы социологов выделяются два ядра представлений, несколько противоречивых в основе, но значительно более цельных, чем вся совокупность ответов целиком.

Первое ядро – это идеализированный легалистский образ, распространяющийся на самого респондента (городского обывателя) и на его представление о правильном обществе. Значительная часть респондентов, в первую очередь более молодые, утверждает, что им свойственны: надежность, умение держать слово, самостоятельность, умение лично принимать жизненно важные решения, чувство долга, добросовестное исполнение взятых на себя обязательств, ответственность за себя и за свою семью, способность самостоятельно ее обеспечивать, уважение к законам и готовность их соблюдать.

Оставляя в стороне правдоподобность такого автопортрета, сразу отметим, что личность, обладающая подобными качествами, безусловно, укладывается в образ успешного члена современного либерального общества, носителя «протестантской этики». Теперь посмотрим, что думает подобная личность о легитимности частной собственности. В исследованиях Левада-Центра, отнюдь не настроенного на идеализацию советской власти, не менее 40–45% заявляют о законности прихода власти большевиков и национализации частной собственности в 1917 году. В то же время приватизацию даже мелких госпредприятий торговли и сервиса признают законной только 30% респондентов, а крупной – не более 10–15%. Подобные взгляды разделяют не только в бедной глубинке, но и в богатых столицах; в Москве и Петербурге большая часть респондентов высказывается за доминирование государственной собственности не только в тяжелой, но даже в легкой промышленности.

Антибуржуазный характер подобных представлений не вызывает сомнения. И на первый взгляд они полностью противоречат легалистскому образу образцового носителя «протестантской этики». Но, если вдуматься, на самом деле между ними нет и глубокого противоречия. Завышенные представления о людях современного демократического общества (и особенно о самом себе) легко сочетаются с завышенными представлениями об источниках частной собственности – только своим трудом и своим предпринимательским талантом – и о легитимности и справедливости вообще. В рамках столь возвышенных представлений дихотомия «свобода vs справедливость» полностью растворяется и исчезает – честный и ответственный бизнес обязан платить налоги, составляющие один из источников государственного патернализма, а доходы от государственной (=общенародной) собственности на природные ресурсы образуют второй источник социальных льгот.

В подобной конструкции, если ее воспринимать всерьез, нетрудно разглядеть идеализированный образ шведского (датского, норвежского и т.д.) социализма. А также неисчерпаемую электоральную базу для социал-демократии. Беда лишь в том, что носитель подобных представлений сам не воспринимает их на полном серьезе. Ему прекрасно известно (хотя и стыдно в том признаться), что не только окружающие, но и он сам бесконечно далеки от этого идеального образа. Это скорее идеальный конструкт, годный для задушевных бесед или для ответов социологам, чем руководство к действию. И неисчерпаемое море потенциальных социал-демократических и леволиберальных избирателей превращается в тоненький ручеек, изредка наполняемый мутными водами надежд на перераспределение природной ренты.

Для низкой жизни гораздо более пригодно второе ядро представлений – представлений лукавого раба лукавых господ. Лукавый раб, ссылаясь то на насущную необходимость, то на пример других людей, готов нарушать взятое слово, перекладывать на других решение жизненно важных вопросов, не отвечать за свои поступки и совсем уж не склонен уважать и соблюдать законы. Он также надеется на государственный патернализм и на помощь властей, но не менее уверен, что власти сумеют его обмануть еще лучше, чем он их, и поэтому волей-неволей вынужден сам доставать средства к существованию, не останавливаясь перед нарушением противоречивых законов, а лишь опасаясь испортить отношения с теми, от кого зависит его благополучие. Как ни странно, подобный этос гораздо менее антибуржуазен, чем чисто легалистский. За властями, получившими, ухватившими, добывшими себе право на открытое насилие, признается право и на приватизацию собственности, и на приватизацию административных функций. Такое же право (в меру собственных возможностей) признается и за самим собой. В пределе и сам вопрос о форме собственности теряет значение: не важно, какое предприятие числится акционерным обществом, а какое – казенным имуществом, сопоставляется лишь размер дохода, который можно получить.

Из подобных представлений, разумеется, не проговариваемых с такой откровенностью, однозначно не следуют ни политический выбор вообще, ни результаты голосования на парламентских и президентских выборах в частности. Прежде всего сама ценность выборов не представляется высокой. Можно вовсе не голосовать, можно (и порой полезно) подтвердить свою лояльность начальству, можно ради стеба проголосовать за ЛДПР и других политических клоунов и маргиналов – начальство само поправит «неправильные» результаты голосования. Голосование за либералов даже для либерально настроенных людей представляется нужным лишь в том случае, если иной выбор грозит разрушением своего хрупкого благополучия (стабильного существования). В настоящий момент Владимир Путин и «Единая Россия» с их гарантиями стабильности (а также настоящими и фальшивыми обещаниями большего патернализма, щедро раздающимися во время избирательных кампаний) выглядят предпочтительнее для лукавого раба, чем либералы с их непопулярными реформами и призывами к гражданской ответственности.

Кто правее, кто левее

Легко видеть, что эти два мировоззренческих ядра выстроены (или сконструированы мною) на основе традиционной дихотомии «град земной vs. град небесный», но в то же время они нетрадиционны. Град небесный сменил традиционный русский идеал на идеал западный, точнее, на два наслоенных друг на друга западных идеала – идеал социалистический, изрядно обрусевший в ходе длительного бытования на российской почве, и идеал чисто западный, сверкающий незамутненными гранями протестантской этики. Активистские капиталистические (или протокапиталистические) черты града земного имеют более сложный генезис. Весьма вероятно, что их происхождение можно свести к обычным явлениям конца очередного имперского цикла или к традиционной русской вольнице. Но даже если их источники столь традиционны, то иная эпоха перекрашивает и перекраивает их на новый, более современный лад. Нельзя назвать оба ядра и коллективистскими, хотя коллективистское начало и присутствует в них обоих (глобальное общенациональное – в небесном, а локальное мафиозное – в земном). А в целом и низкий, и высокий образы у нынешнего россиянина – это образы атомизированных, выпавших из традиционного коллектива людей, полагающихся прежде всего на себя самого и на самых близких людей.

Разумеется, этими двумя ядрами не исчерпывается ни противоречивое сознание одного отдельного человека, ни тем более всего общества. Наиболее резко выделяются три полярные группы с более цельными мировоззрениями – социалисты и коммунисты, либералы-западники, а также национал-традиционалисты. По различным оценкам ВЦИОМа, первая группа включает 15–25% респондентов, вторая и третья – примерно по 10%. Оставляя в стороне национал-традиционалистов, чьи представления о мире в основном составлены из иных элементов, попытаюсь соотнести другие группы с описанными выше конструкциями.

Как мне представляется, большая часть социалистов и даже некоторая часть коммунистов ближе к первому ядру, чем ко второму. Из первого, весьма идеалистического ядра представлений у них частично или почти полностью вычищены социал-либеральные иллюзии, что делает их мировоззрение и более цельным и, по-видимому, более пригодным для практического применения. Либералы-западники, несмотря на свою немногочисленность, вряд ли образуют единую группу. Более левая часть, бывший «ядерный» электорат СПС и «Яблока», – это те, кто произвел с первым ядром представлений противоположную операцию: частично или почти полностью избавился от социалистических иллюзий, что также сделало их мировоззрение более цельным. Другая, более правая часть, потенциальные сторонники либералов, – в основном из числа продвинутой и успешной молодежи. Это те, кто начал осознавать бесплодность жизни по понятиям для построения либерального общества.

Однако гражданская пассивность вкупе с весьма рациональным поведением (зачем голосовать за партии, которые все равно не победят? + что изменится от одного моего голоса?), особенно при столь распространенной ныне фальсификации результатов выборов, позволяют большинству таких людей проходить мимо избирательных урн, демонстраций, пикетов, НКО и др. Весьма характерно, что идеи социальной ответственности и прозрачности бизнеса чаще противопоставляются друг другу, чем сочетаются вместе. Ибо под социальной ответственностью подразумевается, что часть выплат из непрозрачного бюджета компаний не распределяется между собственниками и их окружением, а милостиво отдается работникам и даже неработающему местному населению.

Быть партией

Суть споров между либералами различных направлений, если отбросить в сторону личные амбиции, упирается прежде всего в два принципиальных вопроса.

Вопрос первый: опираться на легалистское демократическое, но и в значительной мере социалистическое ядро представлений, пытаясь очистить его от антирыночных представлений, или отмывать те представления, на которых реально базируется наша рыночная экономика? Иначе говоря, с кем надо дружить – со слабыми социал-демократами или с сильной властью, проводящей то авторитарную модернизацию, то авторитарную демодернизацию, но и то и другое по откровенно недемократическим рецептам? В условиях, когда популярность власти пошла на убыль, этот вопрос стал еще острее. Вопрос второй: участвовать в строительстве нового национального мифа или нет? Вопрос еще более провокационный. С одной стороны, он напрямую связан с извечной у российских либералов проблемой совмещения либерального идеала с национальным, традиционно основанным на государственнических и коллективистских мифах. С другой стороны, вопрос не только сущностный, но и весьма конъюнктурный – новые идеологические представления непрочны, сильно связаны с ценами на нефть и личной популярностью Владимира Путина.

Возможно, основная проблема либералов состоит даже не в том, чтобы выбирать из двух плохих вариантов, а в том, чтобы научиться быть политической партией, пусть даже не имеющей названия и официальной регистрации, а не группой либеральных советников при византийском дворе. Критиковать правительство и даже президента, участвовать в региональных выборах, не испрашивая разрешения поддержки властей, давать советы правительству через СМИ и публичные выступления, а не через личные связи с оставшимися в правительстве либеральными чиновниками. Ибо в России выбор формы подачи своей политической позиции – это уже принципиальный выбор.

Трудно спорить с той констатацией, что возможности публичной политики в сегодняшней России невелики, доступ на центральные каналы телевидения выдается лишь в награду за хорошее (с точки зрения власти) поведение, а все остальные СМИ, вместе взятые, пользуются куда меньшим спросом, чем любой из центральных каналов. Прямая критика действий премьер-министра (=прошлого/будущего президента) может не только лишить доступа к электронным СМИ, но и отвратить избирателя, верящего в доброго царя и злых бояр. А потенциальные избиратели правых большей частью настолько аполитичны, что готовы посмотреть пять милицейских сериалов или прочитать десять детективных романов, чем выслушать одну серьезную общественно-политическую дискуссию.

И тем не менее ситуация с ведением публичной политики в России отнюдь не столь печальна, как следует из предыдущего абзаца. Во-первых, потенциальные избиратели правых партий, как правило, имеют доступ к Интернету и даже иногда на экране или на бумаге читают журналы и газеты. Во-вторых, сама власть, прекратившая что-либо объяснять народу, не желая того, подыгрывает тем, кто хочет и может что-либо объяснить.

В конечном счете либералы должны приложить максимальные усилия, чтобы развеять широко распространенные представления, что истинно либеральным является предоставление возможностей только тем, у кого есть средства, и наплевательство на всех остальных. И главная задача состоит в том, чтобы, несмотря на сузившиеся возможности, суметь наконец объяснить, что истинно либеральной политикой XXI века является обеспечение равных возможностей для всех тех, кто и может и хочет учиться и работать.

Эдуард Зибницкий, Новый мир № 6, 2012

Среди обитателей Дантова ада были и те, кто попал туда по политическим мотивам: великий гуманист поселил туда врагов своего родного города. В этом, пожалуй, он был не столько представителем Средневековья, сколько истинным италийцем, наследником гражданского духа древней Италии.

Античное отечество менее всего было абстрактной идеей, оно было вполне предметно, его материальные границы совпадали с линией городских стен, внутри которых — родные очаги и кровли… Патриотизм древних римлян — это всегда любовь к Риму, к его славе, а не к бескрайним просторам Римской империи. В свою очередь, гражданские добродетели для древних были неотделимы от личных добродетелей. Вопрос был не в том, за что ты, а с кем ты, по какую сторону городских врат. И, похоже, античность видела в христианах злодеев не потому, что они чтили своего еврейского Бога — ведь в Риме процветали все культы, — а прежде всего потому, что христиане отвергали гражданскую религию Рима, празднества и жертвоприношения которой были признаком лояльности и нормой доброго общежития. Цельс негодовал на христиан именно за это, для него античная религия была в первую очередь цементом имперской системы, хотя пряная дикость мифических представлений его самого смущала.

Но пройдет время — и христианство само станет «гражданским культом» и его тоже будут ценить за «цементирующие» свойства. Кроме того, богослужебная жизнь христиан строилась вокруг таинств, в полумраке катакомб, в интимных собраниях. Частный, слишком приватный культ, который избегал публичных пространств — как это контрастировало с открытостью античного полиса, где все формы жизни так или иначе выплескивались на улицы и площади! Христианство, казалось, замыкалось в себе, в своих интересах, не совпадающих с интересами государства. Точнее, эти интересы лежали в другой плоскости. Будь они враждебны именно Риму, Италии, — еще полбеды: римляне быстро научились восточных богов делать союзниками империи, а греческие и римские боги окончательно стали двойниками друг друга.

Христианство не то чтобы было против государства и рода, просто само благо оно формулировало по-другому. Апостолы нигде не говорят об «общем благе», которое более всего волновало античность, отсюда грандиозные замыслы Платона, отсюда культ публичных героев — военачальников и тираноборцев, законодателей, цивилизаторов, императоров, наконец. Христос был публичным человеком, Он собирал толпы слушателей и очевидцев, Он публично спорил с фарисеями и совершал публичные поступки. Но Он был как бы вне существующих институтов, и хотя Он называл себя Царем Иудейским, к разочарованию многих, стало очевидным, что власть захватывать Он не собирается. Он иногда игнорирует Моисеев закон, но не отвергает его. Он несомненно иудей, но остается вне партий и иерархии израильского общества. Иисус избегает самой острой темы — темы римской оккупации — и дает озадачивающие ответы на провокационные вопросы. Он как бы скользит поверх острых вопросов современности. На самом деле Он отказывается мыслить в жесткой логике вопрошающих — будь то фарисеи, синедрион или римский прокуратор. И самые главные события Евангелия совершаются втайне, для немногих, заранее оставляя поле для сомнений и неоднозначности.

Эрнест Ренан видел причину гибели античной цивилизации, о которой так скорбел, именно в христианах, а не в германцах и не в падении римских нравов. Новая религия, считал он, высасывала соки из империи, морально подтачивая ее изнутри, отбирая лучших людей у армии, государства, культуры. Это почти перекликается с ницшевским определением христианства: «вампиризм бледных подземных кровопийц». По Ренану, христианство вырабатывало слишком равнодушное отношение к гражданскому деланию, проповедуя уход от жизни, аскезу и подготовку к концу мира. Иными словами, христианство погубило античный мир тем, что игнорировало его ценности.

В какой-то момент, если развивать мысль Ренана, напрашивается параллель между позицией христиан по отношению к античному миру и позицией мусульман, непримиримых по отношению к западным ценностям, уже в наше время: даже становясь гражданами западных демократий, они остаются принципиально чуждыми Западу, скорее даже враждебными, пусть и пассивно. Но это — неверная аналогия. У воинствующих мусульман свое видение «общего блага», которое не совпадает с общим благом в понимании Запада. Это «общее благо» — только для верных, оно наступает в результате победоносной войны и расширения границ исламской уммы, в основе которой лежит Закон, регламентирующий почти все стороны жизни. Этот закон не рационален, он как бы дан свыше, и нет нужды обосновывать его внешними, в том числе западными, ценностями. Здесь не может быть синтеза, может быть только тактический компромисс.

У христиан же очень быстро появляется апологетическая литература, которая оправдывает новую веру именно с позиций античного мира — в терминах греческого рационализма и с точки зрения римского общественного правопорядка. Христиане с самого начала ищут примирения с миром и дают свои, христианские истолкования ценностей языческого или секулярного общества. Для начала христианскими становятся империя и философия… И выглядит это превращение так убедительно, что швы этого соединения уже едва различимы в дымке времен.

В самом деле, Новый Завет не предлагает никаких моделей общественного устройства, не призывает объединиться для священной войны, вообще нигде не говорит об общем благе, об идеальном государстве. Сказать вслед за Павлом «ибо нет власти не от Бога» (Рим. 13: 1) — это значит сказать менее чем ничего, так как если взять буквальное понимание этой фразы, то апостол просто уравнивает свирепую тиранию цезарей и, скажем так, кроткое правление Нумы Помпилия или уравнивает самодержавную власть православного российского императора, демократическое Временное правительство и большевистскую «диктатуру пролетариата». То есть любая власть de facto — божественного происхождения. Во всяком случае, очевидно, что Павел не отрицает государство как таковое и считает, что порядок, обеспечивающий гражданскую безопасность, необходимо поддерживать.

Но нигде в Новом Завете не говорится о том, как приобретать и как применять власть в государстве, то есть какова цель государства и какие у него могут быть средства. Христианам входить во власть было как бы противоестественно: первые члены Церкви совершенно спокойно себя чувствуют в роли маргиналов, в качестве одного из меньшинств и далеко не самой влиятельной общины империи. Их понимание «общего блага» в то время — это, пожалуй, победа веры над идолопоклонством, но это не более чем всеобщее обращение в христианство, то есть то же «личное благо», но в массовом масштабе.

Между тем христиане с самого начала участвовали во всех институтах общества, просто потому что в Церковь приходили все — первоначально это были иудеи, но вскоре в ней начали преобладать греки, египтяне, сирийцы, римляне… Из истории мученичества мы знаем, что христианство могло казаться заговором: язычники неожиданно обнаруживали христиан в своей среде. Тайные или явные христиане пронизывали все классы общества и внешне ничем не отличались от окружающих. Лионские мученики твердили суду: «Мы ничего дурного не делаем», тем самым ссылаясь на понимание общего блага, доброго и дурного, своих мучителей…

Итак, Данте, заселяющий свой ад врагами отчизны, был патриотом именно в античном смысле. Его гуманизм, о котором говорила позднейшая критика, заключается и в этой его заинтересованности в гражданской жизни, в его открытости мирским бурям, в гуще которых проходит граница между добром и злом и где цена ложного выбора — не исключено — вечные мучения за гробом… Эта гражданственная пылкость нам очень импонирует, но… но на самом деле, несмотря на грозные видения Дантова ада, Средневековье и Ренессанс все-таки не знали того драматизма политического выбора для христианина, как Модерн… Политика тогда не была связана с борьбой, скажем так, теизма и деизма, с борьбой разных социально-этических систем. Политика была вещью прикладной.

Другой гуманист и тоже итальянец, Никколо Макиавелли советует государям в борьбе за власть вырезать всю родню соперников, и речь идет не о борьбе за идеалы, когда, допустим, цель оправдывает средства, а о «страсти к завоеваниям», которую автор считает естественной, главное — правильно оценивать свои возможности. Там же он объясняет, как нужно дозировать злодеяния, чтобы не стать жертвой народного гнева. Его «Государь» весь написан о средствах, и ни слова о конечных целях политики, которыми грезят люди Модерна — будь то реформаторы, революционеры или реакционеры.

Строго говоря, Средние века и их более рафинированное продолжение в виде Ренессанса не знают идейных войн (между католиками и протестантами — не в счет), сотрясавших Европу в эпоху, начальным моментом которой стала, условно говоря, Французская революция. Средние века не знают непримиримости политических дискурсов. В самом выборе партии еще нет той остроты экзистенциального риска, когда за гражданскими столкновениями, за борьбой исторических начал, возможно, стоят духовные, мистические реалии. Данте мог поселить в аду только участников уже давно ничего не значащих и ничего не могущих изменить междоусобиц — он не мог поселить туда якобинцев, декабристов, масонов, карбонариев, социалистов, анархистов и сепаратистов, покусившихся на целостность «священных империй».

Средневековье, рассматривающее себя как Pax Christiana, не тяготилось жестокостью и политическим имморализмом в духе Макиавелли, картину мира которого можно сформулировать вполне по Ницше, — «плюрализм воль». Даже папа римский, объединяющий под святительской властью все страны Запада, отнюдь не был гарантом мира между западными христианами, а порой и сам был участником международных интриг и даже феодальных войн, как, например, папа Александр. Этот парадокс, когда христиане воевали против своего первоиерарха, представляющего в их глазах Церковь, не остался для современников незамеченным: например, шутка на эту тему стала сюжетом одной из фацеций Поджо Брачоллини — так что особо мучительной рефлексии по поводу такого рода парадоксов Запад не знал.

Папа, кардиналы и епископы были субъектами феодального права и в этом качестве участвовали в борьбе феодалов за власть. Даже конфессиональные различия не были решающими: римокатолики сражались друг с другом, равно как и православные, порой заключая союзы с теми, кого они считали еретиками или погаными. Русские княжества подвергались нападениям православных подданных Золотой Орды; московский великий князь насилием присоединил к своему государству православный Новгород, который, в свою очередь, сопротивлялся как мог; православные подданные Великого княжества Литовского воевали со своими единоверцами на востоке, будучи преданы своим государям-латинянам, — как легендарный Константин Острожский, покровитель православия в Литве. Собственно, тема верности государю, сюзерену, господину и есть главная тема социальной этики Средневековья. Именно в этом моменте субъекты общественных отношений прибегали к Богу как к посреднику. Здесь намеренно ставился вопрос о спасении души и намеренно дело спасения души подвергалось риску: на Востоке целовали крест, придавая политическому договору мистический смысл.

Предательство, измена, клятвопреступление — это и была та единственная «политическая статья» в средневековом кодексе, которая уготавливала место в Дантовом аду. Русские, присягая Михаилу Романову на Земском соборе, призывали на себя и на своих потомков страшные бедствия за нарушение клятвы — в этом веке и в будущем. Римско-католические короли Речи Посполитой оспаривали право московского митрополита снимать крестное целование с тех своих православных подданных, которые бежали из-под их короны на единоверную Московскую Русь. Та же логика действовала уже в царствование Петра, когда украинский гетман Иван Мазепа был подвергнут анафеме не за ересь, а за измену своему православному сюзерену.

Но встает вопрос о том, кому давать клятву верности, кто может быть государем, кто истинный государь и кто ложный. И право крови играло здесь, в общем-то, решающую роль. Дело даже не столько в суеверной вере в особенную «голубую кровь». Здесь еще была и проблема объективной легитимности, то есть внешней, независимой по отношению к субъекту власти. И право наследования было самым простым решением этой проблемы. В свою очередь, буржуазная эпоха знает субъективную легитимность, находящую оправдание в личных качествах и действиях властителя, в его соответствии задачам исторического момента. Порядок и право престолонаследия — пожалуй, самая острая, накаленная тема добуржуазной эпохи. Традиционный сюжет фольклора: принц может быть подменен во младенчестве, но кровь и судьба в конце концов берут свое, и он воцаряется на уготованном ему престоле после многих злоключений и подвигов.

Для государя достаточно было обладать правом на престол по рождению. В этом видели гарантию того, что в выборе властителя не участвует падшая человеческая воля. Так короли превратились в особую расу: во Франции им приписывали способность творить чудесные исцеления. Пушкинский Пугачев показывал на теле «царские знаки» — отметины судьбы, печать высшей санкции. Узурпаторы Ренессанса выдумывали себе фальшивые генеалогии — ибо только королевская кровь могла оправдать насильственные и вероломные действия на пути к власти. Даже Рюриковичи, царившие на Руси веками и чьи права на престол едва ли могли быть кем-либо оспорены, возводили свою генеалогию к цезарям. Королевская кровь была достаточным основанием, чтобы взять власть и властвовать, а для остальных — чтобы повиноваться, рискуя спасением души за нарушение долга.

Парадоксально, но именно на этом фундаменте, на «священном праве королей», пытались строить правопорядок христианской цивилизации на протяжении столетий, и это при том, что в самом Новом Завете ничего об этом нет. Что касается Ветхого Завета, то вся история Израиля будто нарочно складывается так, чтобы дискредитировать саму идею монархии. Даже пример царя Давида свидетельствует, насколько неограниченная власть может быть опасна для души самого властителя и для его ближайшего окружения. А уже преемники Давида показали, насколько она может быть опасна для всего Израиля. Даже династия, основанная ревностными Маккавеями, сразу пустилась в ожесточенные междоусобицы, что в конце концов привело страну к римской оккупации. Однако позже из этих библейских историй извлекались лишь обобщенные нравоучительные сентенции, которые — не без подтекста, конечно, — верноподданнейше подносились венценосцам, точно так же, как в эпоху абсолютизма им же верноподданнейше подносились идеи естественных прав человека.

См.: Р е н а н Э р н е с т. Марк Аврелий и конец античного мира. Ярославль, «Терра», 1991, стр. 201 — 203. (Цельс — римский философ, критик христианства, известный нам по трудам Оригена, на которого и ссылается Ренан.)

Р е н а н Э р н е с т. Указ. соч., стр. 318.

Н и ц ш е Ф р и д р и х. Сочинения в 2-х томах, т. 2. М., «Мысль», 1990, стр. 674.

М а к и а в е л л и Н и к к о л о. Государь. Сочинения. М., «ЭКСМО-Пресс», 2001, стр. 56.

В Писании установление монархии недвусмысленно описывается как массовый каприз, идущий вразрез с предостережениями пророка Самуила. Последний пытался отговорить израильтян, но те стояли на своем. Наконец, в откровении Самуилу Господь говорит: «…послушай голоса народа во всем, что они говорят тебе; ибо не тебя они отвергли, но отвергли Меня, чтобы Я не царствовал над ними» (1-я Цар. 8: 7).

Торонто, Канада

Писал, что в мире существует 2 государства: «божий град» (церковь — град праведников) и «град земной» (государство — град нечестивцев). Земной град создан любовью к самим себе, доведенной до презрения к Богу, небесный — любовью к Богу, доведенный до полного самозабвения.

Как отмечает Августин: «Небесный град вечен; там никто не рождается, потому что никто не умирает; там истинное и полное счастье, которое есть дар Божий.» Церковь странствует по земле, имея цель на небе, церковь и теперь есть царствие небесное. Лишь в церкви — право и общая польза, истинная справедливость, мир и покой. К граду божьему принадлежит первый праведник — Авель. Основателем града земного был братоубийца — Каин. Государство — создание человеческое, его цель — временная, оно создано насилием, держится принуждением.

Оправдание государства в том, что оно поддерживает земной временный порядок, причем и тут государства разные: есть 2 вида земных царств. Одни — организации насилия и разбоя, они олицетворяют грех, несправедливость, насилие, «общество нечестивых». Другие царства — это «христианские государства», власть которых основана на заботе о подвластных. В конечном счете, оправдание государства — в служении церкви, в помощи небесному граду направлять мир земной к миру небесному, сохранять и поддерживать единство образа человеческих мыслей и желаний.

Не существует, согласно Августину, разных стран с различным устройством общества, разных народов и противостоящих друг другу империй, приведенных к единству под властью Рима. В становлении и развертывании сообщества людей сосуществуют два града, град добра и град зла, град бога и град сатаны, благодати и осуждения. Начала того и другого включены во все государственные образования, они доныне оспаривают господство над миром и существуют также в лоне христианского общества. Конечно, «вне церкви нет спасения», как утверждал еще Киприан Карфагенский, но Августин допускает возможность приобщиться к граду божиему даже тогда, когда по независящим от человеческой воли обстоятельствам мы оказываемся исключенными из земной церкви. Отметим, впрочем: этот принцип никогда не был принят церковными иерархиями, хотя и укоренился среди августинианцев.

Оба града охватывают весь мир. Выбор между ними зависит не от свободного решения человека, а от вмешательства извне, определяемого законами, от действия которых никто не может уйти. Так мы попадаем с Августином в атмосферу не подлежащего критике теологического детерминизма. Учение о благодати и предначертании послужило иррациональным ответом на вопрос о происхождении и судьбе человека, продиктованным ситуацией того времени. И объяснение падения Рима от руки Алариха не выходит за рамки ирреального. Сам «град божий» был бы охвачен теми же противоречиями, если бы он не отождествлялся с официальной церковью, стоящей над всякой властью. Августин не определяет достаточно четко природы самой власти. Наделено ли государство божественной природой или же оно целиком пребывает в царстве зла — не ясно.

Добро и зло живут по ту сторону этого мира. Не будучи в силах собственными средствами обеспечить себе лучшую участь, человек Августина направляет все свои помыслы и поиски счастья и справедливости в сторону вечности. И небесный град будет всегда отождествляться с правящими силами, с системой владычества над массами, растворяя в мифе все искушения добиться воздаяния и всякую надежду на освобождение.

Эссе по книге Августина Блаженного «О граде Божьем»

Эссе по книге Августина Блаженного «О граде Божьем»

Августин Блаженный — один из самых известных христианских богословов. Являясь одним из основателей Отцов христианской церкви и, по признанию некоторых своих последователей, родоначальником философии истории, он внес большой вклад в развитие философской науки. Одним из его главных трудов принято считать «О граде Божьем», написанный в V веке.

Какие философские и другие мысли содержит в себе это произведение?

В своей работе Августин раскрывает концепцию философии истории, рассуждает над рядом вопросов. Главный из них заключается в самом названии произведения. Согласно этому произведению, Аврелий Августин выделят длительности истории шесть тысяч лет. Начинается она от грехопадения.

Важнейшим описанием для Августина являются приведенные им две общности, которые перемешены на земле, иначе говоря, два Града — Град Божий и Град Земной. Представители Божьего Града — это праведные люди, живут по духу, им не чужды земные блага, пользуются ими, но не держаться за них. Мечтают о доме: они подобны вынужденным эмигрантам, которые на чужбине вспоминают родной край и мечтают туда вернуться. На земле они живут как в гостях, им здесь неуютно. Град Божий – общность, скитающаяся по земле, но ей не принадлежащая. Град Земной же представляют те, кто живут по плоти, они наслаждаются тем, чем надо только пользоваться. Им близки осязаемые, вещественные блага, власть над другими людьми. Оба Града перемешаны, рассеяны по земле. Нет видимой границы между ними, только на страшном суде выяснится, кто есть кто. Борьба двух Градов – столкновение добра и зла. Борьба эта должна завершиться полным отделением Града Земного и Града Божьего друг от друга. Произойдёт это на страшном суде, который положит конец этому. Праведники тогда обретут покой и вечную жизнь с Богом, а остальные будут обречены на вечное наказание с Дьяволом. Таково видение исторического

Как христианство спасло мир от бессмыслицы – Православный журнал «Фома»

Приблизительное время чтения: 4 мин.

Существует устоявшееся, как аксиома, мнение, что среди писателей никогда не было святых. Ведь, ни Пушкина, ни Достоевского, ни даже Гоголя, который, как известно, отличался особой набожностью, Церковь не канонизировала. Между тем в святцах есть несколько широко известных святых, которых без оговорок можно назвать великими писателями и поэтами. Кто же они? Об этом — в  продолжении цикла “Как жили святые” на сайте «Фомы».

Святой Блаженный Августин, Епископ Иппонийский. Мозаика Палатинской капеллы в Палермо, Сицилия. XII

В современном мире существует целое научное направление, которое занимается на первый взгляд таинственным предметом – историософией. С историософскими книгами мы сталкиваемся довольно часто. Так, например, даже в романе «Война и мир» читатель может встретить осмысление прошлого Российской империи, а современные интеллектуалы зачитываются «Концом истории» Фрэнсиса Фукуямы. Историософия — это попытка дать ответ на предельно важный вопрос: почему произошло то или иное событие и каков главный смысл истории для меня лично и для всего человечества в целом?

Всегда ли существовала философия прошлого? Нет, не всегда. Древность авторских историософских текстов не знала. В сознании человека античности, не знавшего Библии, исторической хронологии не существовало. Самой распространенной теорией о течении истории была идея бесконечного цикла. В этих непрекращающихся круговращениях мир был приговорен к постоянному рождению и гибели. В истории нет никакого прогресса, в ней нет никакого смысла. От золотого века, прекрасного и процветающего, до железного, наполненного страданиями и лишениями: все события человечества разворачиваются в этом цикле, чтобы затем бесследно исчезнуть.

Только благодаря христианской культуре восприятие времени резко изменилось. На смену бесконечным циклам пришла совершенно иная модель понимания времени. Условно ее можно назвать «линейной». Христианская история — это огромный временной отрезок между Сотворением мира и Страшным Судом, и путь по этому отрезку наполнен глубочайшим смыслом — возвращением человека к Богу. Всемирная история для христиан – это огромное полотно, которое было соткано рукой Божьего Промысла. И в попытках осознать его, приоткрыть хотя бы ничтожную часть Божественного замысла о человечестве христиане создали философию истории.

Безусловно глубинным осмыслением истории человечества пронизаны все книги Священного Писания. Однако по своему назначению это были сакральные тексты и потому только задачам философии истории не отвечали. Непосредственно же у истоков многовековой традиции историософии стоит знаменитый святой древней Церкви блаженный Августин. Именно ему принадлежит первый авторский трактат о философии истории «De Civitate Dei» (лат. «О граде Божьем»), на написание которого ушло 14 лет. Чаще всего святого епископа знают как автора знаменитой автобиографической книги «Исповедь». Но, строго говоря, он не был здесь полноправным новатором. На несколько десятков лет его предвосхитил другой святой – святитель Григорий Богослов. Появление же «De Civitate Dei» блаженного Августина стало абсолютной сенсацией.

Вся человеческая история, по мысли святого, – это драматическое противостояние «двух градов»: «града Божьего» и «града земного». Первый – прообраз Церкви. Но «град Божий» – это не какая-то социальная структура. Граждане этого города объединились потому, что верны Богу и стремятся построить свою жизнь по Его заповедям.

Жители «града земного» — их полная противоположность. Они сознательно отказываются жить в согласии с Создателем, при этом всячески пытаются уничтожить или же затащить в свое общество «граждан Церкви». «Итак, два Града созданы двумя родами любви: земной — любовью к себе, доведенной до презрения к Богу, а Небесный — любовью к Богу, доведенной до презрения к самому себе», – пишет святой.

Убийство Авеля Каином – точка отсчета появления этих двух «градов». Авель – первый гражданин «града Божьего», а Каин – «земного». Но не смотря на то, что «град земной» будет успешнее и могущественнее, что он будет идти путем экономического и политического прогресса, в конце концов «град Божий» восторжествует. Но произойдет это уже в «восьмой день недели», когда этот мир закончится и состоится Страшный Суд.

Концепция «двух градов» будоражила умы богословов и философов на протяжении многих веков. К ней постоянно обращались, с ней спорили, ее дополняли. А некоторые средневековые правители (например, Людовик Благочестивый) даже пытались построить управление своим государством, опираясь на политическую философию блаженного Августина. В нашем социуме полностью воплотить историософские идеалы святого невозможно, но ключевая мысль писателя остается верной как для всего человечества в целом, так и для каждого человека отдельно. Сквозь века ее по-своему повторил Федор Достоевский в романе «Братья Карамазовы»: «…красота есть не только страшная, но и таинственная вещь. Тут дьявол с Богом борется, а поле битвы — сердца людей».

Читайте также:
Исповедь. Блаженный Августин. Инфографика

Блаженный Августин Аврелий


XPOHOC
ВВЕДЕНИЕ В ПРОЕКТ
ФОРУМ ХРОНОСА
НОВОСТИ ХРОНОСА
БИБЛИОТЕКА ХРОНОСА
ИСТОРИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ
БИОГРАФИЧЕСКИЙ УКАЗАТЕЛЬ
ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
ГЕНЕАЛОГИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ
СТРАНЫ И ГОСУДАРСТВА
ЭТНОНИМЫ
РЕЛИГИИ МИРА
СТАТЬИ НА ИСТОРИЧЕСКИЕ ТЕМЫ
МЕТОДИКА ПРЕПОДАВАНИЯ
КАРТА САЙТА
АВТОРЫ ХРОНОСА

Родственные проекты:
РУМЯНЦЕВСКИЙ МУЗЕЙ
ДОКУМЕНТЫ XX ВЕКА
ИСТОРИЧЕСКАЯ ГЕОГРАФИЯ
ПРАВИТЕЛИ МИРА
ВОЙНА 1812 ГОДА
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ
СЛАВЯНСТВО
ЭТНОЦИКЛОПЕДИЯ
АПСУАРА
РУССКОЕ ПОЛЕ

Блаженный Августин

Виднейший средневековый мыслитель

Августин Аврелий, «Блаженный» (354-430) — виднейший средневековый мыслитель, представитель патристики, систематизатор христианского мировоззрения, христианизовал платонизм. Идеи А. оказали существенное влияние на последующее развитие европейской средневековой философии, на европейское мышление в целом. Основные работы: «О величине души», «О свободной воле», «О Троице», «Исповедь», «О природе и благодати», «О граде Божьем», «О прекрасном и пригодном», «О порядке», «Исправления».

Взаимоотношения Бога и мира — центральная проблема в учении А. Он опирается на принципы теоцентризма и креационизма: «личный» Бог, запредельный миру, созданному им, является конечным и исходным пунктом всех человеческих действий. Воля принадлежит к самой божественной сущности. Бог — абсолютная личность — творит мир по доброй воле из ничего. Но в уме Бога существуют прототипы вещей реального мира, «образцы». Это положение получило название экземпляризма (лат. exemplar — образец). Всё в мире несет печать ничтожества, мир — актуализация небытия. Всё, что «есть», — от Бога, всё, чего нет, — от небытия. Бог выключен из фатализма природы. Сотворенный мир — единство бытия и небытия. Сотворение мира — чудо. Бог передает в «пользование» природе законы, но Бог не забывает о мире, постоянно печется о нем [«.провиденциализм»). Бог не оставляет своего попечительства ни на один миг, иначе мир может исчезнуть. Такой взгляд получил название концепции «непрерывного творения». Мир представляет собой устойчивую иерархию, в нем всему свое место. Неодушевленные тела — существуют, растения — существуют и живут, животные к тому же ощущают, человек не только природное существо, его положение в мире — особое, он наделен бессмертной душой.

Доказательство бытия Бога А. дополняет его концепцию бытия. Поскольку всё в мире текуче, изменчиво, то, следовательно, был момент творения, «запустивший» механизм изменений. Однако сотворенное и находящееся в динамике не может существовать само по себе, поскольку любой процесс стремится к самоисчерпанию. Следовательно, мир имеет основания, преодолевающие такую возможность. А. предлагает также «гносеологический» аргумент. Мы судим о мире по его явленности нам, познаем мир чувственно. Такое знание «непостоянно и не дает уверенности душе». Есть другое знание, когда душа как бы «вспоминает» истину. Такое «вспоминание» душой пережитого в некоем духовном пространстве свидетельствует о Боге.

Отделяя Бога от мира, в отличие от античных философов, А. противопоставил «вечность», в которой всё пребывает раз и навсегда, в которой всё — «теперь», тварному миру изменяющихся вещей, времени. Человек не может не разделять время на прошлое, настоящее и будущее, прошедшее имеет исток в памяти, будущее производно от надежды.

Мир — это градация добра. Зло не «онтологично», не существует само по себе; зло — это «умаление добра». Оправдание Бога за зло, существующее в мире, получило позже название теодицеи (богооправдания). Без контрастов добра и зла добро не имело бы цены: «Без Цезаря не было бы Катилины, без болезни не было бы здоровья». Человек, который сотворен Богом, наделен им свободой воли. «Первородный грех» — это свидетельство свободы человека, выбравшего зло. Зло — результат высокомерия человека, пытающегося встать вровень с Богом, желание абсолютизировать собственную неполноту, ограниченность своих возможностей.

А. обобщил христианские представления о человеке. Бог создал не только тело, но и бессмертную душу. Душой обладает только человек, его душа уникальна, бессмертна, неразрывно связана с телом. Существует «симпатия» души к телу, душа призвана управлять телом, тело может быть привязано к бытию сколь угодно долго силой духа. Необходимо не умерщвлять, но «просветлять» плоть. Тело вышло из подчинения человеку в результате первородного греха. Душа человека — это ум, память и воля. Троичность составляющих души отражает троичность Бога. Однако гармоническое совершенство Божественной Троицы в душе человека постоянно нарушается; в ней постоянно преобладает то одно, то другое качество. Человек должен «помнить себя», «знать себя» и «любить себя». Воля человека свободна, «дуализм» человека — это дуализм его помыслов: можно жить «по закону плоти» и по «закону духа». «Любовь к себе, доведенная до презрения к себе как греховному существу, суть любовь к Богу, и любовь к себе, доведенная до презрения к Богу, — порок».

Задачи, стоящие перед человеком, столь грандиозны, а природа его столь несовершенна и изменчива, что без помощи Бога он не сможет встать на путь самосовершенствования. «Полюби и делай что хочешь», — говорит А., вера поможет человеку при решении самых трудных задач. Только осознание собственного несовершенства, потребность в самоизменении и упование на Бога ведут человека к Спасению. Развивая идею человеческого несовершенства, А. произнес знаменитую фразу, которая спустя века будет признана как открытие «герменевтического круга»: «не понимать, чтобы верить, а верить, чтобы понимать». Приоритет веры над разумом заключается не в «отключении» познавательной способности человека, но в избавлении от самонадеянности, излишней уверенности в универсальности и безотказности разума как чисто «человеческого» инструмента познания. Способность к осознанию ограниченности человеческих возможностей А. делает основой концепции самосознания. «Сомневаюсь, следовательно, существую» оказывается формулой движения человека к Богу. «Не стремись к внешнему, возвратись в себя самого: истина обитает во внутреннем человеке… а если ты найдешь свою при-роду изменчивой, превзойди и свои пределы… Стремись туда, откуда возгорается самый свет разума».

Перспективы человечества А. рассматривает в своем учении о «двух градах». Две разновидности любви, пишет он, порождают два града: любовь к себе, вплоть до презрения к Богу, рождает земной град, а любовь к Богу, вплоть до презрения к себе, рождает град небесный, который незрим. Первая разновидность любви возносит самое себя, ищет людскую славу, вторая — устремлена к божественному совершенству личности. На этой земле гражданин первого царства выглядит повелителем, господином мира; гражданин небесного града — пилигримом, странником. Первоначально град божий состоял из ангелов, патриархов, пророков, святых. После первого пришествия Христа, с появлением церкви град небесный расширился и будет расширяться. В этом заключается смысл человеческой истории. Постепенно град земной совпадет с невидимым градом небесным, и «в конце не будет конца». А. дал периодизацию земной истории по аналогии с шестью днями Творения, соответствующую шести возрастам человека: младенчеству, детству, отрочеству, юности, зрелости, старости. Первый этап истории начинается от детей Адама и Евы и продолжается до потопа, второй — от потопа до Авраама. Последняя эпоха начинается от пришествия Христа и до Страшного Суда. С этого времени праведники соединяются с Богом, град небесный окончательно отделяется от града земного.

Идеи А. повлияли на всю европейскую философию, непосредственно к нему обращаются такие современные философы, как М.Хайдеггер и К.Ясперс, Э. Фромм и М. Мамардашвили.

Кириленко Г.Г., Шевцов Е.В. Краткий философский словарь. М. 2010, с. 3-5.


Вернуться на главную страницу Блаженного Августина

 

 

О граде Божьем

«О граде Божьем против язычников» (лат.  De Civitate Dei contra paganos) — один из основных трудов философа и богослова Аврелия Августина, в котором он представил развёрнутую концепцию философии истории[1]. В сочинении впервые в европейской философии изложены линеарная концепция исторического времени и идеи морального прогресса.

Труд «О Граде Божьем» был написан в 413—427 годах[2], через несколько лет после взятия Рима вестготами. Это событие оказало большое влияние на Августина, который писал, что земные государства нестабильны и недолговечны по сравнению с общностями, созданными на основе духовного единения. В то же время он считал, что светская государственная власть дана людям свыше, чтобы в мире был хоть какой-то порядок, поэтому в соответствии с принципом «Богу — Богово, кесарю — кесарево» люди должны подчиняться законному правителю.

Другой важной темой книги является борьба против ересей. Августин оправдывает репрессивные меры против еретиков и принудительное обращение в ортодоксальное христианство, описывая это формулировкой «Принудь войти [в лоно Церкви]!» (лат.  Coge intrare!)[3]

Содержание

Критика язычества

Августин начинает с критики римских обычаев и языческих религиозно-философских представлений. Он подчеркивает, что языческие боги не особо благоприятствовали римлянам. Например, они не спасли их от Эфесской вечерни (3:22) или от гражданской войны Мария и Суллы (3:29). Кроме того, языческие боги совсем не заботились о нравственности (2:6). В христианском Боге Августин отмечает «божественное милосердие» (лат. Divina misericordia — 1:8).

Отношение к Платону

Далее он замечает, что Платон в наибольшей степени приближен к христианству (8:5). При этом, платоники (Апулей), чтя Бога Создателя, приносили жертвы и демонам как посредникам. Это заблуждение Августин решительно отвергает.

Критика стоицизма

Августин утверждает добродетель любви и осуждает апатию стоиков (14:9). Началом греха (лат. peccati) он называет не плоть, но злую волю, которая руководствуется гордостью (лат. superbia) (14:13-14).

Политическая философия

Вслед за Платоном Августин утверждает, что государство основано на идее справедливости (лат. iustitia), без которой оно превращается в «разбойничью шайку» (лат. latrocinia — 4:4). Отсюда Августин выводит понятие «справедливой войны» (лат. iusta bella — 4:15; 19:7). Примечательно, что убийства, грабежи и пожары он относит к обычаям войны (лат. consuetudo bellorum; 1:7). Размышляя о заповеди «не убий», Августин подчеркивает, что она не распространяется на воинов и палачей, так как те убивают не по собственной воле, а по необходимости выполнить свое служение (1:21)

В политике Августин различает триаду: семья — город — государство (19:7). Причиной межчеловеческой розни он называет разницу языков. Однако истинного покоя в земном мире нет, поскольку даже праведные цари вынуждены вести справедливые войны. Римской республики как дела народа никогда не существовало (19:21). Рабство Августин объясняет следствием греха (19:15). Истинная добродетель происходит не от государственного воспитания, а от истинной религии (19:25).

Град Божий и Град Земной

Августин описывает историю человечества как сосуществование двух общностей — Града Божьего (лат. civitas Dei) и Града Земного (лат. civitas terrena). Одним предназначено «вечно царствовать с Богом», а другим «подвергаться вечному наказанию с дьяволом» (15:1). Сам термин «град Божий» (1:21) Августин заимствует из Псалмов (Пс. 86:3). Первым гражданином земного града был Каин. Граждан высшего града рождает благодать, а низшего — испорченная грехом природа (15:2). Ковчег Ноя Августин сравнивает с Иисусом Христом, а отверстие первого с раной второго (15:26). Однако он отвергает крайности как буквального, так и аллегорического понимания Писания (15:27). В числе граждан Града Божьего Августин называет идумеянина Иова (18:47), жившего на три поколения позже патриарха Иакова.

История

Августин полагает, что от сотворения человека до упадка Римской империи прошло не более 6 тыс. лет (12:10). Также он решительно отвергает «совечность» творения Творцу (12:16)

Августин связывает время Авраама с эпохой Ассирии времен Семирамиды (18:2) и Египта времен Исиды (18:3). Далее описан Моисей (18:8), получивший на горе Синай Ветхий Завет (18:11). Эпоху Троянской войны Августин связывает с периодом израильских Судей (18:19). Основание Рима как второго Вавилона относится к времени правления царя Езекии (18:22). Августин полагает, что и сивиллы предсказывали приход Иисуса Христа (18:23). Вавилонский плен относится к временам Ромула и Фалеса Милетского (18:24). Упоминает Августин и о переводе 70 толковников на греческий язык (18:42-43) и о рождении Иисуса Христа (18:47).

Экклезиология

В теологии Августин осуждает хилиастов (20:7). Царство Христово (лат. regnum Christi) и есть нынешняя Церковь (лат. ecclesia — 20:9). Первое воскресение мертвых, о котором говорится в Апокалипсисе, есть ни что иное как воскресение духовное (20:10). Антихрист воссядет для совращения людей либо в Церкви, либо в Храме Соломона (20:19). Августин настаивает на реальности вечных мучений в огне для грешников (21:2) и обосновывает их ссылкой на Библию (Ис. 66:24)[нет в источнике]. Природа была создана доброй, но была извращена грехом (22:1). Много места Августин посвящает опровержению невозможности воскресения мертвых (22:12) и вознесения их на небеса. Это, по его мнению, возможно даже для нерождённых младенцев (22:13). Женщины воскреснут в женских телах, хотя и не для плотских утех (22:17)

Примечания

Литература

Ссылки

Проект «Справочники по истории Интернета»


Св. Августин (354-430) — самый важный из отцов латинской церкви. Его работа легли в основу большей части того, что впоследствии стало западным христианским миром. Он родился Тагасте в Северной Африке и стал епископом города Гиппона. Другие его сочинения включают Признания, первая автобиография на Западе. Он начал писать «Город Божий» в 410 г. после того, как Аларих и вандалы разграбили Рим.Многие язычники обвиняли обращение империи к христианству за это бедствие. Августин пытался защитить Церковь, прослеживая история двух городов или государств от начала мира.

Книга XIV гл. 28
Природа двух городов, Земного и Небесного.

Итак, две любви образовали два города: земной — любовью к себе, даже к презрению к Богу; небесное любовью к Богу, даже к презрению себя.Первое, словом, хвалится собой, второе — Господом. Для того, кто ищет слава от мужчин; но величайшая слава другого есть Бог, свидетель совести. То один поднимает голову в своей славе; другой говорит своему Богу: «Ты мой слава и вознесший голову мою». В одном — князья и народы. подчиненными правит любовь к власти; в другом князья и подданные служат друг друга в любви, вторые повинуются, а первые заботятся обо всех.Тот самый наслаждается собственной силой, представленной в лицах своих правителей; другой говорит его Бог: «Я буду любить Тебя, Господи, сила моя». И потому мудрецы один город, живущий согласно человеку, искал выгоды для своих тел или души, или и то и другое, и познавшие Бога «не прославили Его, как Бога, и не были благодарили, но осуетились в умствованиях своих, и омрачилось несмысленное их сердце; называя себя мудрыми», то есть хвалящиеся своей мудростью и одержимые гордыней, — «обезумели и изменили славу нетленного Бога в образ, подобный тленному человеку, и птицам, и четвероногим, и пресмыкающиеся.«Ибо они были либо лидерами, либо последователями народа в поклонении образы, «и поклонялись и служили твари более, нежели Творцу, Который благословен вовеки.» А в другом городе нет мудрости человеческой, а только благочестие, которое воздает должное поклонение истинному Богу и ищет награды в обществе святых, святых ангелов, а также святых людей, «да будет Бог все во всем».

Книга XV.ГЛАВА. 4
Конфликта и Мира Города Земного.

Но земной город, который не будет вечным (ибо он больше не будет городом когда оно было предано крайнему наказанию), имеет свое благо в этом мире, и радуется этому с такой радостью, какую могут себе позволить такие вещи. Но так как это не хорошо, что может избавить своих приверженцев от всех страданий, этот город часто разделяется сам с собой тяжбы, войны, ссоры и такие победы, которые либо губительны, либо недолговечный.Ибо каждая его часть, которая вооружается против другой его части, стремится к триумфу. над народами через себя в рабстве порока. Если, когда оно победило, оно раздутая гордыней, ее победа губительна для жизни; но если он обратит свои мысли на общие жертвы нашего смертного состояния, и довольно обеспокоен бедствиями что может случиться с ним, чем ликовать от уже достигнутых успехов, этой победы, хотя более высокого рода, еще только недолговечен; ибо оно не может неукоснительно править теми, кого он победоносно покорил. Но то, чего желает этот город, не может быть справедливо называется злом, ибо оно само по себе лучше всякого другого человеческого добра. Для она желает земного мира ради наслаждения земными благами и ведет войну, чтобы достичь этого мира; так как, если оно победило, и сопротивляться некому она наслаждается миром, которого не было, пока существовали противоборствующие партии, боровшиеся за наслаждение теми вещами, которые были слишком малы, чтобы удовлетворить обоих.Этот мир куплены утомительными войнами; получается то, что они называют славной победой. Сейчас, когда победа остается за стороной, имевшей правое дело, которая колеблется поздравить победителя и придать ему желанный мир? Эти вещи, значит, хороши вещи и, без сомнения, дары Божии. Но если они пренебрегают лучшими вещами небесный град, которые обеспечены вечной победой и вечным миром, и так чрезмерно жаждут этих нынешних благ, которые, по их мнению, являются единственными желанные вещи или любить их больше, чем те вещи, которые считаются лучше, — если это так, то необходимо, чтобы страдания следовали и когда-либо увеличивались.

Книга 19. ГЛАВА. 17.
Что производит мир и какой раздор между городами небесными и земными.

Но семьи, которые не живут верой, ищут мира в земных благах. этой жизни; в то время как семьи, живущие верой, ищут этих вечных благословений которые обещаны, и использовать в качестве паломников такие преимущества времени и земли, которые не очаровывать и отвлекать их от Бога, а лучше помогать им терпеть с большей легкостью и чтобы уменьшить число тех бремен тленного тела, которые тяготеют над душа.Таким образом, вещи, необходимые для этой смертной жизни, используются обоими типами людей и семьи похожи, но каждая из них имеет свою особую и совершенно различную цель их использования. То град земной, который не живет верою, ищет земного мира, и конец его предлагает, в упорядоченном согласии гражданского повиновения и правила, является сочетание желание человека достичь того, что полезно в этой жизни. Небесный город или скорее та его часть, которая пребывает на земле и живет верой, пользуется этим миром только потому, что оно должно, пока это смертное состояние, которое его вызывает, не прекратится.Следовательно, пока он живет как пленник и чужеземец в земном граде, хотя он уже получил обетование искупления и дар Духа, как залогом этого, она без колебаний подчиняется законам земного города, согласно которым управляются вещи, необходимые для поддержания этой земной жизни; и таким образом, как эта жизнь является общей для обоих городов, поэтому между ними существует гармония в отношении того, что принадлежит ему.Но так как в земном граде было несколько философов, чье учение осуждены божественным учением, и которые, будучи обманутыми своими собственными домыслами или демонами, полагая, что многие боги должны быть приглашены, чтобы проявить интерес к человеческому делами, и каждому назначена отдельная функция и отдельный отдел, — одному тело, другому душу; и в самом теле, одному голову, другому шею, и каждый из других членов одному из богов; и подобным образом, в душе, к одному Богу была назначена природная способность, к другому воспитанию, к другому гневу, к другому похоть; и таким образом были распределены различные жизненные дела: скот одному, зерно другому, другому вино, другому масло, другому лес, другому деньги, другому мореплавание. другому, войны и победы другому, браки другому, рождение и плодовитость другому. иное, и прочее иным богам; и как небесный град, с другой стороны, знал, что только одному Богу следует поклоняться и что Ему одному подобает это служение. которое греки называют latreia, и которое может быть дано только богу, дошло до что два города не могли иметь общих законов религии и что небесное город был вынужден в этом вопросе не согласиться и стать ненавистным для тех, кто думать по-другому, и выдержать всю тяжесть их гнева, ненависти и преследований, разве что в той мере, в какой умы их врагов были встревожены множеством христиан и подавлены явным покровительством Бога, дарованным им.Это небесное Итак, город, пребывая на земле, созывает граждан из всех народов и собирает вместе общество паломников всех языков, не стесняясь различий в нравы, законы и учреждения, посредством которых земной мир обеспечивается и поддерживается, но признавая, что, какими бы разнообразными они ни были, все они стремятся к одной и той же цели земной покой. Следовательно, она так далека от отмены и уничтожения этих различий, что он даже сохраняет и принимает их, лишь бы не было помех поклонению таким образом вводится один верховный и истинный Бог.Поэтому даже небесный град, находясь в своего странствования, пользуется миром земли и, насколько это возможно, не оскорбляя веры и благочестия, желает и поддерживает общее согласие между людьми относительно приобретения необходимого для жизни, и заставляет этот земной мир нести на мир небес; ибо только это может быть истинно названо и почитаемо миром разумных существ, состоящих как бы в совершенно упорядоченном и гармоничном наслаждение Богом и друг другом в Боге.Когда мы достигнем этого мира, этот смертная жизнь уступит место вечной, и наше тело больше не будет этим животному телу, которое своей испорченностью тяготит душу, а духовное тело, не чувствующее хотят, и во всех своих членах подчиняются воле. В своем паломническом состоянии небесный город обладает этим миром по вере; и этой верой он живет праведно, когда говорит о достижение этого мира всяким добрым делом по отношению к Богу и человеку; на всю жизнь город — это социальная жизнь.


Источник.

Августин: Город Божий


Этот текст является частью Интернета Средневековый справочник. Справочник представляет собой собрание общедоступных и разрешенные к копированию тексты, относящиеся к средневековой и византийской истории.

Если не указано иное, конкретная электронная форма документа защищена авторским правом. Разрешено электронное копирование, распространение в печатном виде в образовательных целях. целей и личного использования.Если вы дублируете документ, укажите источник. Нет разрешено коммерческое использование.

© Paul Halsall, июль 1998 г.
[email protected]


Проект «Справочники по истории Интернета» находится на историческом факультете Фордхэмского университета в Нью-Йорке. Интернет Medieval Sourcebook и другие средневековые компоненты проекта находятся по адресу Университетский центр Фордхэма по средневековым исследованиям.IHSP признает вклад Фордхэмского университета, Факультет истории Фордхэмского университета и Фордхэмский центр средневековых исследований в предоставление веб-пространства и серверной поддержки для проекта. IHSP — это проект, независимый от Фордхэмского университета. Хотя IHSP стремится соблюдать все применимые законы об авторском праве, Университет Фордхэма не институционального владельца и не несет ответственности в результате каких-либо юридических действий.

© Концепция и дизайн сайта: Пол Халсолл создан 26 января 1996 г.: последняя редакция от 20 января 2021 г. [CV]

 

Выдержки из «Города Божьего» Августина — Джеральд В.

Шлабах
перевод из серии 1, том. 2 из Никейских и пост-никейских отцов
опубликованных в 1886-1890 гг. и находящихся в общественном достоянии
  • Предисловие – в котором он объясняет свой замысел при выполнении этой работы.
  • Книга первая
    • Гл. 1 – О противниках имени Христова, которых варвары ради Христа пощадили, когда штурмовали город.
    • Гл. 8. О преимуществах и недостатках, которые часто без разбора достаются добрым и злым людям.
    • Гл. 10. Что святые ничего не теряют, теряя мирские блага.
    • Гл. 29. Что должны говорить рабы Христовы в ответ неверующим, которые жалуются на то, что Христос не спас их от ярости их врагов.
    • Гл. 30. Что те, кто жалуется на христианство, на самом деле желают безудержно жить в постыдной роскоши.
    • Гл. 33. Что ниспровержение Рима не исправило пороков римлян.
    • Гл. 34. О милости Божией, сдерживающей разрушение города.
    • Гл. 35 – О сыновьях Церкви, сокрытых среди нечестивых, и о лжехристианах внутри Церкви
  • Книга пятая
    • Гл. 12. Какими добродетелями заслужили древние римляне, чтобы истинный Бог, хотя они и не поклонялись ему, расширил их империю.
    • Гл. 15. О временной награде, которую Бог даровал добродетелям римлян.
    • Гл. 16. О награде святых граждан небесного града, которым полезен пример добродетелей римлян.
  • Книга десятая
    • Гл. 1. Сами платоники установили, что только Бог может даровать счастье ангелам или людям, но остается еще вопрос, желают ли те духи, которым они велят нас поклоняться, чтобы мы могли обрести счастье, быть принесенными в жертву самим себе. , или только одному Богу.
    • Гл. 3. Что платоники, хотя и знали кое-что о Творце вселенной, неправильно поняли истинное поклонение Богу, воздавая божественное почитание ангелам, добрым или злым.
  • Книга одиннадцатая
    • Гл. 1 – этой части работы, в которой мы начинаем объяснять происхождение и конец двух городов.
  • Книга двенадцатая
    • Гл. 1. Что природа ангелов, как хороших, так и плохих, одна и та же.
  • Книга четырнадцатая
    • Гл. 13. Что в грехе Адама злому поступку предшествовала злая воля.
    • Гл. 27 – Об ангелах и людях, согрешивших, и о том, что их нечестие не нарушило порядка Божьего промысла.
    • Гл. 28. О природе двух городов, земного и небесного.
  • Книга девятнадцатая
    • Гл. 1. Варрон догадался, что двести восемьдесят восемь различных философских течений могут быть образованы различными мнениями о Высшем Благе.
    • Гл. 4. Во что верят христиане относительно Высшего Добра и Зла, в отличие от философов, которые утверждали, что Высшее Благо находится в них самих.
    • Гл.6. Об ошибке человеческих суждений, когда истина скрыта.
    • Гл. 10. Награда, уготованная святым после того, как они претерпят испытание в этой жизни.
    • Гл. 12. Что даже ярость войны и все волнения людей ведут к этому единственному концу мира, которого желает всякая природа.
    • Гл. 13. О всеобщем мире, который закон природы сохраняет от всех волнений и благодаря которому каждый достигает своей цели в порядке, установленном справедливым судьей.
    • Гл. 14. О порядке и законе, существующих на небе и на земле, посредством которых человеческому обществу служат те, кто правит им.
    • Гл. 17. Что производит мир и какой разлад между небесными и земными городами.
    • Гл. 20. Что святые в этой жизни благословлены надеждой.
    • Гл. 21. Существовала ли когда-либо римская республика, отвечающая определениям Сципиона в диалоге Цицерона.
    • Гл. 23 (последние несколько предложений)
    • Гл.24. Определение, которое должно быть дано народу и республике, чтобы оправдать принятие этих титулов римлянами и другими царствами.
    • Гл. 25. Там, где нет истинной религии, нет и истинных добродетелей.
    • Гл. 26. О мире, которым наслаждаются люди, отчужденные от Бога, и об использовании его народом Божьим во время его странствий.
    • Гл. 27. Что мир тех, кто служит Богу, не может быть воспринят в этой смертной жизни в его совершенстве.

Предисловие

В котором он объясняет свой замысел при выполнении этой работы.

Славный град Божий — моя тема в этом сочинении, которое предложил ты, мой дражайший сын Марцеллин, и которое принадлежит тебе по моему обещанию. Я взял на себя его защиту от тех, кто предпочитает своих богов Основателю этого города, города необычайно славного, независимо от того, рассматриваем ли мы его таким, каким он все еще живет верой в этом быстротечном течении времени и странствует среди него как чужой. нечестивых, или как он будет пребывать в незыблемой неизменности своего вечного жилища, которого он теперь с терпением ожидает, ожидая, пока «праведность возвратится на суд», и он обретет, благодаря своему совершенству, окончательную победу и совершенную мир. Это великая работа и трудная; но Бог мне помощник. Ибо я знаю, какая способность требуется, чтобы убедить гордых, как велика добродетель смирения, которое возвышает нас не вполне человеческим высокомерием, но божественной благодатью над всеми земными достоинствами, шатающимися на этой переменчивой сцене. Ибо Царь и Основатель этого города, о котором мы говорим, в Писании изрек Своему народу изречение божественного закона в следующих словах: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать». Но это, что является прерогативой Бога, воздействует и на чрезмерную амбициозность гордого духа, и очень любит, чтобы это было причислено к его атрибутам, к

«Пожалей смиренную душу,
И сокруши сынов гордыни.

И поэтому, как требует план этой работы, которую мы предприняли, и как предлагает случай, мы должны говорить также о земном городе, который, хотя и является владычицей народов, сам управляется своей жаждой власти.


Книга I, гл.

1

О противниках имени Христова, которых варвары ради Христа пощадили, когда штурмовали город.

Ибо этому земному городу принадлежат враги, от которых я должен защищать город Божий.Действительно, многие из них, избавившись от своего нечестивого заблуждения, стали достаточно достойными гражданами этого города; но многие так воспламеняются ненавистью к нему и так неблагодарны его Искупителю за Его выдающиеся блага, что забывают, что теперь они не были бы в состоянии произнести ни единого слова в ущерб ему, если бы не нашли в его священных местах, как они бежали от вражеской стали, от той жизни, которой теперь хвастаются. Не становятся ли врагами имени Христа те самые римляне, которых варвары пощадили за их уважение ко Христу? Об этом свидетельствуют мощи мучеников и церкви апостолов; ибо в разграблении города они были открытым убежищем для всех, кто бежал к ним, будь то христианин или язычник…И следовало бы приписать духу этих христианских времен, что, вопреки обычаю войны, эти кровожадные варвары щадили их, и щадили их ради Христа, действительно ли это милосердие оказывалось в беспорядочных местах, или в тех местах специально посвященные имени Христа, самые большие из которых были выбраны в качестве святилищ, чтобы, таким образом, можно было дать полный простор великому состраданию, которое желало, чтобы большое множество людей могло найти там убежище. Поэтому они должны благодарить Бога и с искренним исповеданием прибегать к убежищу во имя Его, чтобы избежать наказания вечным огнем, — те, которые лживыми устами приняли это имя, чтобы избежать наказания настоящего уничтожения. .Ибо из тех, кого вы видите дерзко и беззастенчиво оскорбляющими рабов Христовых, есть немало таких, которые не избежали бы этого истребления и убиения, если бы не притворялись, что сами они рабы Христовы. А теперь, в неблагодарной гордыне и самом нечестивом безумии, и рискуя быть наказанными в вечном мраке, они извращенно противятся тому имени, которым они обманным путем защищали себя ради наслаждения светом этой краткой жизни.

Книга I, гл.8

О преимуществах и недостатках, которые часто без разбора достаются добрым и злым людям.

Скажет ли кто-нибудь, почему же это божественное сострадание простиралось даже на нечестивых и неблагодарных? Да потому, что это была милость Того, Кто ежедневно «повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных». Ибо хотя некоторые из этих людей, помышляя о сем, каются в своем злодействе и исправляются, а некоторые, как говорит апостол, «пренебрегая богатством благости и долготерпения Его, по жестокосердию своему и нераскаянному сердцу, копят в себе гнев на день гнева и откровения праведного суда Божия, Который воздаст каждому по делам его: тем не менее терпение Божие по-прежнему побуждает нечестивых к покаянию, как бич Божий воспитывает к терпению добрых .Точно так же и милость Божия охватывает добро, чтобы лелеять его, как суровость Божья останавливает злых, чтобы наказать их. Божественному провидению угодно было приготовиться в грядущем мире к праведным благам, которыми не будут пользоваться неправедные; и для нечестивых злые дела, которыми добрые не будут мучиться. Но что касается хорошего и плохого в этой жизни, то Бог пожелал, чтобы они были общими для обоих; чтобы мы не желали слишком жадно того, чем, по общему мнению, наслаждаются и злые люди, и не уклонялись с неподобающим страхом перед бедами, от которых часто страдают даже добрые люди.

Существует также очень большая разница в целях, которым служат как те события, которые мы называем неблагоприятными, так и те, которые мы называем благоприятными. Ибо добрый человек не воодушевлен благами времени и не сломлен его бедами; но нечестивый человек, развращенный счастьем этого мира, чувствует себя наказанным его несчастьем. Тем не менее, часто даже в нынешнем распределении временных вещей Бог ясно проявляет Свое вмешательство. Ибо если бы каждый грех теперь подвергался явному наказанию, казалось бы, ничего не уготовано для последнего суда; с другой стороны, если бы ни один грех не получил сейчас явно божественного наказания, то можно было бы заключить, что никакого божественного провидения вообще нет.Так же и о благах этой жизни: если бы Бог не даровал их с явной щедростью некоторым из тех, кто просит о них, мы бы сказали, что эти блага не были в Его распоряжении; и если бы Он давал их всем, кто искал их, мы должны были бы предположить, что это были единственные награды за Его служение; и такое служение сделало бы нас не благочестивыми, а скорее жадными и алчными. Поэтому, хотя хорошие и плохие люди страдают одинаково, мы не должны предполагать, что между самими людьми нет разницы, потому что нет разницы в том, что они оба страдают.Ибо даже при подобии страданий остается неодинаковость страдающих; и хотя они подвергаются одним и тем же страданиям, добродетель и порок не одно и то же. Ибо, как один и тот же огонь заставляет золото ярко светиться и мякину дымить; и под тем же цепом солому измельчают, а зерно очищают; и как осадок не смешивается с елеем, хотя и выдавливается из чана под тем же давлением, так и та же самая сила скорби повергает, очищает, очищает доброе, но проклинает, губит, истребляет злое.Таким образом, в одной и той же скорби злые ненавидят Бога и богохульствуют, а добрые молятся и восхваляют. Так что материальную разницу имеет не то, какие беды перенесены, а то, какой человек их терпит. Ибо, взволнованная одним и тем же движением, грязь источает ужасный смрад, а елей испускает благоухание.

Книга I, гл. 10

Что святые ничего не теряют, теряя мирские блага.

Вот соображения, которые следует иметь в виду, чтобы он мог ответить на вопрос, случается ли с верными и благочестивыми какое-либо зло, которое не может быть обращено на пользу.Или скажем, что вопрос излишен и что апостол испаряется, когда говорит: «Мы знаем, что любящим Бога все содействует ко благу?»

Они потеряли все, что имели. Их вера? Их благочестие? Имущество сокровенного сердца человека, которое драгоценно в очах Божьих? Они потеряли эти? Ибо таково богатство христиан, которым богатый апостол сказал: «Благочестие с довольством — великое приобретение. Поскольку мы ничего не принесли в этот мир, убедитесь, что мы ничего не можем унести.Имея пищу и одежду, будем довольны тем. А желающие разбогатеть впадают в искушение и в сеть и во многие безрассудные и пагубные похоти, которые погружают людей в погибель и погибель. Ибо любовь к деньгам есть корень всех зол; чего некоторые, возжелав, уклонились от веры и сами себя подвергли многим скорбям».

Таким образом, те, которые потеряли все свое мирское при разграблении Рима, если бы они владели своим имуществом, как их учил апостол, который сам был беден снаружи, но богат внутри, то есть если бы они использовали мир, как не пользующийся им, – мог бы сказать словами Иова, сильно искушенного, но не побежденного: «Нагим я вышел из чрева матери моей, и нагим возвращусь туда: Господь дал, и Господь взял; как угодно было Господу, так и случилось: да будет имя Господне благословенно. ”….

Но некоторых добрых и христианских мужей подвергли пытке, чтобы заставить их отдать свое имущество врагу. Они действительно не могли ни отдать, ни потерять то добро, которое сделало их самих хорошими. Если же они предпочли пытку выдаче маммоны беззакония, то я говорю, что они не были добрыми людьми. Напротив, им следовало бы напомнить, что если они так жестоко страдали из-за денег, то должны терпеть все муки, если нужно, ради Христа; да научатся любить Того, Кто обогащает вечным благом всех страждущих за Него, а не серебро и золото, за которые жалко страдать, сохраняли ли они его, говоря ложь, или теряли, говоря правду.Ибо под этими муками никто не терял Христа, исповедуя Его, никто не сохранял богатства, как только отрицая его существование. Так что, быть может, пытка, приучившая их привязываться к тому, что они не могут потерять, была полезнее, чем те владения, которые, не принося никакой полезной пользы, беспокоили и мучили их встревоженных владельцев…

Книга I, гл.

29

Что должны говорить рабы Христовы в ответ неверующим, вонзившим им в зубы, что Христос не спас их от ярости врагов.

Вся семья Божья, высочайшая и самая истинная, поэтому имеет свое собственное утешение, утешение, которое не может обмануть и которое имеет в нем более верную надежду, чем могут дать колеблющиеся и падающие земные дела. Они не откажутся от дисциплины этой временной жизни, в которой они приучены к жизни вечной; и они не будут оплакивать свой опыт, потому что хорошие вещи земли они используют в качестве паломников, которых они не задерживают, а ее недостатки либо доказывают, либо улучшают их.Что касается тех, которые оскорбляют их в своих испытаниях и когда их постигает беда, говорят: «Где твой Бог?» мы можем спросить их, где их боги, когда они терпят те самые бедствия, ради избежания которых они поклоняются своим богам, или утверждают, что им следует поклоняться; ибо семья Христа снабжена своим ответом: наш Бог присутствует везде, полностью везде; не привязан к какому-либо месту. Он может присутствовать незамеченным и отсутствовать, не двигаясь; когда Он подвергает нас невзгодам, это делается либо для того, чтобы доказать наше совершенство, либо для того, чтобы исправить наши несовершенства; и в награду за наше терпеливое терпение временных страданий Он приготовил для нас вечную награду.Но кто ты такой, чтобы мы изволили говорить с тобой даже о твоих собственных богах, а тем более о нашем Боге, Который «божится паче всех богов? Ибо все боги народов — идолы; но Господь сотворил небеса».

Книга I, гл. 30

Что те, кто жалуются на христианство, действительно желают безудержно жить в постыдной роскоши.

Если бы теперь был жив знаменитый Сципион Насика, бывший когда-то вашим понтификом, и единогласно избранный сенатом, когда в панике, порожденной Пунической войной, искали лучшего гражданина для развлечения фригийской богини, он бы обуздал это ваше бесстыдство, хотя вы вряд ли посмеете взглянуть на лицо такого человека. Ибо почему в своих бедствиях вы сетуете на христианство, как не потому, что желаете безудержно наслаждаться своей роскошью и вести заброшенную и распутную жизнь, не прерывая никаких беспокойств или бедствий? Ибо, конечно, ваше стремление к миру, благоденствию и изобилию побуждается не какой-либо целью пользоваться этими благами честно, то есть с умеренностью, трезвением, воздержанием и благочестием; ибо ваша цель, скорее, состоит в том, чтобы буйствовать в бесконечном разнообразии грязных удовольствий и, таким образом, породить из вашего процветания моральную чуму, которая окажется в тысячу раз более пагубной, чем самые свирепые враги…

Книга I, гл. 33

Что ниспровержение Рима не исправило пороков римлян.

О безумцы, что это за слепота или, вернее, безумие, которое овладевает вами?.. Развращенные счастьем и не наказанные невзгодами, чего вы желаете в восстановлении мирного и безопасного государства, так это не спокойствия государства. , а безнаказанность собственной порочной роскоши. Сципион хотел, чтобы вы подверглись сильному давлению со стороны врага, чтобы вы не предавались роскошным манерам; но вы так заброшены, что даже когда вас сокрушает враг, ваша роскошь не подавляется.Вы упустили выгоду от вашего бедствия; ты стал самым несчастным и остался самым распутным.

Книга I, гл. 34

О Божьем милосердии в смягчении разрушения города.

И то, что вы все еще живы, принадлежит Богу, который щадит вас, чтобы вы могли быть увещеваны покаяться и изменить свою жизнь. Это Он позволил вам, неблагодарным, избежать меча врага, называя себя Его слугами или находя убежище в священных местах мучеников…

Книга I, гл. 35

Сынов Церкви, сокрытых среди нечестивых, и лжехристиан внутри Церкви

Пусть эти и подобные им ответы (если можно найти более полные и подходящие ответы) дадут своим врагам искупленная семья Господа Христа и паломнический град Царя Христа. Но пусть этот город помнит, что среди врагов его сокрыты те, кому суждено быть согражданами, дабы он не считал бесплодным трудом терпеть то, что они причиняют врагами, пока они не станут исповедниками веры.Точно так же, пока она чужая в мире, град Божий имеет в своем общении и связанных с ней таинствами некоторых, кто не будет вечно пребывать в уделе святых. Из них некоторые сейчас не признаны; другие заявляют о себе и, не колеблясь, присоединяются к нашим врагам в ропоте против Бога, чей сакраментальный знак они носят. Этих людей вы видите сегодня вместе с нами толпящими церкви, а завтра толпящими театры безбожниками. Но тем меньше у нас оснований отчаиваться в возвращении даже таких лиц, если среди наших самых заклятых врагов есть теперь некоторые, неизвестные сами себе, которым суждено стать нашими друзьями.По правде говоря, эти два города переплелись в этом мире и смешались, пока Страшный суд не произведет их разделения. Теперь я продолжаю говорить, если Бог поможет мне, о возвышении, прогрессе и конце этих двух городов; и что я пишу. Я пишу во славу града Божия, чтобы, будучи поставлен в сравнении с другим, он мог сиять более ярким светом.


Книга V, гл. 12

Какими добродетелями заслужили древние римляне, что истинный Бог, хотя они и не поклонялись ему, расширил свою империю.

Итак, продолжим рассмотрение того, какими добродетелями римлян соблаговолил помочь истинный Бог, в чьей власти находятся и царства земные, чтобы поднять империю, а также по какой причине Он это сделал. И для того, чтобы обсудить этот вопрос на более ясной основе, мы написали прежние книги, чтобы показать, что сила тех богов, которым, как они думали, надлежит поклоняться с помощью таких пустяковых и глупых обрядов, не имеет никакого отношения к этому. иметь значение; а также то, что мы уже сделали в этом томе, чтобы опровергнуть учение о судьбе, чтобы кто-нибудь, кто уже был убежден, что Римская империя не была расширена и сохранена поклонением этим богам, не мог все еще приписывать ее расширение и сохранение какой-то судьбе, а не мощнейшей воле Всевышнего Бога.

Таким образом, древние и первобытные римляне, хотя их история показывает нам, что они, как и все другие народы, за единственным исключением евреев, поклонялись ложным богам и приносили жертвы не Богу, а демонам, тем не менее имели это похвалы, дарованной им их историком, что они были «жадными до похвал, расточительными в богатстве, жаждущими большой славы и довольными умеренным состоянием». Славу они пламеннее всего любили: за нее желали жить, за нее не колебались умереть.Любое другое желание подавлялось силой их страсти к этой единственной вещи. В конце концов и в самой своей стране, поскольку служить казалось бесславным, а править и повелевать — славно, они сначала искренне желали быть свободными, а затем — госпожой. Отсюда было то, что, не терпя господства королей, они передали управление в руки двух вождей, занимавших должность в течение года, которые назывались консулами, а не королями или сеньорами…

Это рвение к похвале и желание славы, таким образом, было тем, что совершило те многие чудесные дела, похвальные, несомненно, и славные в соответствии с человеческим суждением….

. После свободы римляне так высоко ценили господство, что оно получило место среди тех вещей, которым они воздавали наибольшую похвалу. Отсюда и то, что этот поэт, предпочитая искусствам других народов те искусства, которые принадлежат только римлянам, а именно искусства господствовать и повелевать, а также покорять и побеждать народы, говорит:

«Другие, вероятно, с более счастливой грацией,
Из бронзы или камня назовут лицо,
Сомнительные причины, составят карту небес,
И скажут, когда планеты заходят или восходят;
Но ты, римлянин, контролируешь ли ты
Народы далеко и широко;
Будь этим твоим гением, чтобы навязать
Власть мира над побежденными врагами,
Проявить жалость к смиренной душе,
И сокрушить сыновей гордыни.

Этими искусствами они занимались с тем большим искусством, чем меньше они предавались удовольствиям и расслаблению тела и духа в алчности и накоплении богатств, и через эти развращающие нравы, вымогая их у несчастных граждан и расточая их на низменной сцене. -игроки. Поэтому эти люди низкого нрава, которых было много, когда Саллюстий писал, а Вергилий пел эти вещи, искали почестей и славы не с помощью этих искусств, а с помощью предательства и обмана. Поэтому то же самое говорит: «Но сначала скорее честолюбие, чем жадность, волновали умы людей, а этот порок ближе к добродетели.Ибо славы, чести и власти одинаково желают и хорошие люди, и неблагородные; но первый, — говорит он, — стремится к ним истинным путем, а другой, ничего не зная о добрых искусствах, ищет их обманом и обманом». И то, что подразумевается под поиском достижения славы, чести и власти добрыми искусствами, означает искать их добродетелью, а не обманными интригами; ибо и добрый, и неблагородный человек одинаково желают этого, а добрый старается превзойти их истинным путем. Путь есть добродетель, по которому он стремится к цели обладания, а именно к славе, чести и власти.

На то, что это чувство укоренилось в сознании римлян, указывают даже храмы их богов; ибо они построили в непосредственной близости храмы Добродетели и Чести, поклоняясь как богам дарам Бога. Отсюда мы можем понять, что те, кто был добр, считали целью добродетели и к чему они в конечном счете относили ее, а именно к чести; ибо, что касается злых, то у них не было добродетели, хотя они желали славы и стремились завладеть ею обманом и обманом. Катону воздается высшая похвала, ибо он говорит о нем: «Чем меньше он искал славы, тем больше она следовала за ним.«Мы произносим похвалу высшего рода; ибо слава, желанием которой горели римляне, есть осуждение людей, хорошо мыслящих о людях. И поэтому лучше добродетель, которая не довольствуется никаким человеческим суждением, кроме суждения собственной совести. Отсюда апостол говорит: «Ибо в этом слава наша, свидетельство совести нашей». И в другом месте говорит: «Но каждый да испытывает свое дело, и тогда будет иметь славу сам в себе, а не в другом». Поэтому слава, честь и власть, которых они желали для себя и которых добрые стремились достичь с помощью добрых искусств, должны были искать не добродетелью, а добродетелью ими.Ибо нет истинной добродетели, кроме той, которая направлена ​​к той цели, в которой заключается высшее и окончательное благо человека. ..

Но из двух великих римлян того времени Катон был тем, чья добродетель была намного ближе всего к истинной идее добродетели. Поэтому обратимся к мнению самого Катона, чтобы выяснить, какое суждение он составил о состоянии государства как тогда, так и в прежние времена. «Я не думаю, — говорит он, — что оружием наши предки сделали республику великой из маленькой.Если бы это было так, республика наших дней была бы гораздо более процветающей, чем республика их времен, потому что число наших союзников и граждан намного больше; кроме того, у нас гораздо больше доспехов и лошадей, чем у них. Но великими их сделали другие вещи, а у нас их нет: трудолюбие дома, справедливое правительство снаружи, свободный в размышлениях ум, не склонный ни к преступлению, ни к похоти. Вместо этого у нас есть роскошь и скупость, бедность в государстве, богатство среди граждан; мы превозносим богатство, мы следуем за ленью; нет разницы между хорошим и плохим; все награды за добродетель достаются интригами. И неудивительно, что, когда каждый советуется только для своего блага, когда вы являетесь рабами удовольствий дома, а в общественных делах — денег и благосклонности, неудивительно, что на незащищенную республику совершается нападение».

Тот, кто слышит эти слова Катона или Саллюстия, вероятно, думает, что подобная похвала древним римлянам относилась ко всем им или, по крайней мере, к очень многим из них. Это не так; иначе то, что пишет сам Катон и что я цитировал во второй книге этого сочинения, не было бы правдой…Но великие дела, которые были тогда достигнуты, были достигнуты благодаря управлению несколькими людьми, которые были по-своему хороши. И благодаря мудрости и предусмотрительности этих немногих хороших людей, которые впервые позволили республике вынести эти бедствия и смягчить их, она росла все больше и больше. И это утверждает тот же историк, когда говорит, что, читая и слыша о многих выдающихся достижениях римского народа в мире и на войне, на суше и на море, он хотел понять, чем были особенно великие дела устойчивый. Ибо он знал, что очень часто римляне с небольшим отрядом сражались с большими легионами врага; и он также знал, что с небольшими ресурсами они вели войны с богатыми королями. И он говорит, что после тщательного рассмотрения этого вопроса ему показалось очевидным, что выдающаяся добродетель нескольких граждан достигла всего, и что это объясняет, как бедность побеждает богатство, а малочисленность — великое множество. Но, добавляет он, после того, как государство было развращено роскошью и праздностью, республика снова, благодаря своему величию, смогла терпеть пороки своих магистратов и генералов.Поэтому и похвалы Катона применимы только к немногим; ибо лишь немногие обладали той добродетелью, которая побуждает людей стремиться к славе, чести и власти истинным путем, то есть самой добродетелью.

Книга V, гл. 15

О временной награде, которую Бог даровал добродетелям римлян.

…Ибо о тех, которые как будто делают что-то доброе, чтобы получить славу от людей, Господь также говорит: «Истинно говорю вам, они получили награду свою. Так же и они пренебрегали своими личными делами ради республики и ради ее казны противостояли алчности, советовались о благе своей страны с духом свободы, не увлекаясь ни тем, что их законы объявляли преступлением, ни похотью. Всеми этими деяниями, как истинным путем, они стремились к почестям, власти и славе; они почитались почти у всех народов; они навязали законы своей империи многим народам; и в наши дни, как в литературе, так и в истории, они славны почти у всех народов.Нет причин, по которым они должны жаловаться на справедливость верховного и истинного Бога — «они получили свою награду».

Книга V, гл. 16

О награде святых граждан небесного града, которым полезен пример добродетелей римлян.

Но совсем иная награда святым, которые и здесь претерпели поношение за тот град Божий, который ненавистен любителям мира сего. Этот город вечен.Там никто не рождается, ибо никто не умирает. Есть истинное и полное блаженство — не богиня, а дар Божий. Оттуда мы получаем залог веры, пока в нашем паломничестве мы вздыхаем о его красоте. Не солнце восходит над добром и злом, но Солнце правды охраняет одно добро. Там не должно быть затрачено большого труда, чтобы обогатить общественную казну, терпя лишения дома, ибо там находится общая сокровищница истины. И, следовательно, не только ради воздаяния гражданам Рима была так заметно расширена его империя и слава, но также и для того, чтобы граждане этого вечного города во время своего паломничества сюда могли усердно и трезво созерцать эти примеры. и посмотрите, какой любовью они обязаны небесной стране из-за жизни вечной, если земная страна была так любима ее гражданами из-за человеческой славы.


Книга X, гл. 1

Что сами платоники определили, что только Бог может даровать счастье ангелам или людям, но остается еще вопрос, желают ли те духи, которым они предписывают нам поклоняться, чтобы мы могли обрести счастье, принести жертву себе или только одному Богу.

Все, кто пользуется своим умом, твердо убеждены, что все люди желают быть счастливыми. Но кто счастлив, или как они становятся таковыми, — вот вопросы, по поводу которых слабость человеческого ума возбуждает бесконечные и яростные споры, на которые философы растрачивали свои силы и тратили свой досуг.Приводить и обсуждать их различные мнения было бы утомительно, да и не нужно. Читатель может вспомнить, что мы говорили в восьмой книге, делая выбор философов, с которыми мы могли бы обсудить вопрос о будущей счастливой жизни, можем ли мы достичь его, воздавая божественные почести единому истинному Богу, Творцу. всех богов или поклонением многим богам, и он не ожидает, что мы повторим здесь тот же аргумент, тем более, что, даже если он забыл его, он может освежить свою память повторением.Ибо мы выбрали платоников, по праву считавшихся благороднейшими из философов, потому что им хватило ума понять, что человеческая душа, бессмертная и разумная, или интеллектуальная, как она есть, не может быть счастлива, кроме как вкушая свет этого Бог, которым были созданы и он сам, и мир; а также, что счастливая жизнь, которой желают все люди, не может быть достигнута тем, кто не прилепится чистой и святой любовью к этому единому высшему благу, неизменному Богу. Но… и эти философы, то ли снисходя к безумию и невежеству людей, то ли, как говорит апостол, «осуетившись в умствованиях своих», предполагали или позволяли думать другим, что следует почитать многих богов, так что некоторые из них считали, что божественная честь поклонением и жертвоприношением должна воздаваться даже демонам…

Книга X, гл. 3

Что платоники, хотя и знали кое-что о создателе вселенной, неправильно поняли истинное поклонение Богу, воздавая божественное почитание ангелам, хорошим или плохим.

Если это так, то если платоники или те, кто мыслит вместе с ними, познавая Бога, прославляли Его как Бога и благодарили, если они не осуетились в своих мыслях, если они не возникли и не поддались народным заблуждениям, они, конечно, признали бы, что ни блаженные бессмертные, ни мы, несчастные смертные, не могли бы сохранить счастливое состояние, не поклоняясь единому Богу богов, который принадлежит им и нам одновременно. ..


Книга XI, гл. 1

Из этой части работы, в которой мы начинаем объяснять происхождение и конец двух городов.

Град Божий, о котором мы говорим, есть тот самый, о котором свидетельствует то Писание, которое превосходит все писания всех народов своим божественным авторитетом и подчинило своему влиянию все виды умов, и это не случайно. интеллектуальное движение, но явно по прямому провиденциальному устройству.Ибо там написано: «Славное возвещается о тебе, град Божий». А в другом псалме читаем: «Велик Господь и достохвален во граде Бога нашего, на горе святости Его, умножая радость всей земли». И, немного позже, в том же псалме: «Что мы слышали, то и видели в граде Господа Саваофа, в граде Бога нашего. Бог утвердил его навеки». И в другом: «Есть река, потоки которой будут веселить город Бога нашего, святилище шатров Всевышнего.Бог посреди нее, она не поколеблется». Из этих и подобных свидетельств, все из которых было утомительно цитировать, мы узнали, что есть город Божий, и его Основатель внушил нам любовь, которая заставляет нас жаждать его гражданства. Этому Основателю святого града граждане земного града предпочитают своих богов, не зная, что Он есть Бог богов, а не ложных, т. е. нечестивых и гордых богов, которые, света и, таким образом, низведенные до своего рода нищей власти, жадно хватаются за свои личные привилегии и ищут божественных почестей от своих введенных в заблуждение подданных; но о благочестивых и святых богах, которые более склонны подчиняться одному, чем подчинять себе многих, и которые скорее поклоняются Богу, чем им поклоняются как Богу.Но врагам этого города мы ответили в десяти предыдущих книгах, согласно нашим способностям и помощи, предоставленной нашим Господом и Царем. Теперь, понимая, что от меня ожидают, и не забывая о моем обещании, а также полагаясь на ту же помощь, я постараюсь рассказать о происхождении, развитии и заслуженных судьбах двух городов (земного и земного). небесные), которые, как мы сказали, в этом нынешнем мире смешаны и как бы переплетены. И, во-первых, я объясню, как первоначально были заложены основания этих двух городов, в разногласиях, возникших между ангелами.


Книга XII, гл. 1

Что природа ангелов, как хороших, так и плохих, одна и та же.

В предыдущей книге уже было показано, как два города возникли среди ангелов. Прежде чем я буду говорить о сотворении человека и покажу, как возникли города по отношению к расе разумных смертных, я вижу, что должен сначала, насколько я могу, привести то, что может продемонстрировать, что это не нелепо и неуместно. говорить об обществе, состоящем из ангелов и людей вместе; так что не четыре города или общества, два, а именно ангельских и столько же людей, а всего два, одно составлено из добрых, другое из злых, ангелов или людей безразлично.

Что противоположные склонности добрых и злых ангелов возникли не из различия их природы и происхождения, поскольку Бог, добрый Автор и Творец всех сущностей, сотворил их обоих, а из различия их воли и желаний, это невозможно сомневаться. В то время как некоторые непоколебимо пребывали в том, что было общим благом для всех, а именно в Самом Боге и в Его вечности, истине и любви; другие же, будучи очарованы скорее своей собственной силой, как будто они могли быть своим собственным благом, отступили к этому частному своему собственному благу, от того высшего и блаженного блага, которое было общим для всех, и, променяв высокое достоинство вечности на вздутие гордыни, самая верная истина лукавства тщеславия, соединив любовь к фракционной партийности, стали гордыми, обманутыми, завистливыми. Итак, причина блаженства добрых есть прилепление к Богу. И потому причина несчастий других будет найдена в обратном, то есть в их неприлеплении к Богу. Поэтому, если спросят, почему первые блаженны, то правильно ответят, что они прилепляются к Богу; и когда спрашивают, почему последние несчастны, на него правильно отвечают, что они не прилепляются к Богу, — тогда для разумного или разумного существа нет другого блага, кроме одного Бога.Таким образом, хотя и не всякая тварь может быть благословлена ​​(ибо звери, деревья, камни и тому подобные вещи не имеют этой способности), но та тварь, которая имеет способность, не может быть благословлена ​​сама по себе, так как она создана из ничем, а только Тем, Кем оно было создано. Ибо оно благословлено обладанием тем, чья потеря делает его несчастным. Итак, тот, кто блажен не в другом, а в себе самом, не может быть несчастным, потому что не может потерять себя.

Поэтому мы говорим, что нет неизменного блага, кроме единого, истинного, благословенного Бога; что вещи, которые Он сотворил, действительно хороши, потому что от Него, но изменчивы, потому что сделаны не из Него, а из ничего. Хотя, следовательно, они не являются высшим благом, ибо Бог есть большее благо, но те изменчивые вещи, которые могут прилепляться к неизменному благу и таким образом быть благословенными, очень хороши; ибо Он настолько хорош для них, что без Него они не могут не быть несчастными…


Книга XIV, гл. 13

Что в грехе Адама злому поступку предшествовала злая воля.

Наши прародители впали в открытое непослушание, потому что они уже были тайно совращены; ибо злой поступок никогда не был бы совершен, если бы ему не предшествовала злая воля.И откуда наша злая воля, как не от гордыни? Ибо «гордыня есть начало греха». А что такое гордыня, как не жажда чрезмерного возвышения? И это есть чрезмерное возвышение, когда душа оставляет Того, К Кому она должна прилепиться, как свою цель, и становится как бы целью самой себе. Это происходит, когда это становится его собственным удовлетворением. И это происходит, когда она отпадает от того неизменного блага, которое должно удовлетворять ее больше, чем она сама. Это отпадение происходит спонтанно; ибо, если бы воля оставалась непоколебимой в любви к тому высшему и неизменному добру, которым она озарилась разумом и воспламенилась любовью, она не отвернулась бы, чтобы найти удовлетворение в себе, и таким образом не стала бы холодной и невежественной; женщина не поверила бы, что змей говорит правду, и мужчина не предпочел бы просьбу своей жены повелению Бога и не подумал бы, что прилепиться к спутнице своей жизни даже в партнерстве было бы простительным проступком. греха.Злое дело, то есть нарушение запретного плода, было совершено людьми, которые уже были нечестивыми. Этот «злой плод» мог быть принесен только «гнилым деревом». Но то, что дерево было злым, не было результатом природы; ибо, конечно, это могло бы стать таковым только благодаря пороку воли, а порок противен природе. Природа не могла бы быть испорчена пороком, если бы она не была создана из ничего. Следовательно, это природа, потому что она создана Богом; но то, что оно отпадает от Него, это потому, что оно сделано из ничего. Но человек не настолько отпал, чтобы стать совершенно ничем; но, обратившись к самому себе, его существо стало более сжатым, чем было, когда он прилепился к Тому, Кто в высшей степени есть. Соответственно, существовать в себе, т. е. быть своим собственным удовлетворением после отказа от Бога, значит не совсем стать ничтожеством, но приблизиться к нему. И поэтому Священное Писание называет гордых другим именем — «самоугодники». Ибо хорошо иметь сердце вознесенным, но не к самому себе, ибо это гордо, а к Господу, ибо это послушно и может быть делом только смиренных.

Итак, в смирении есть что-то, что, как ни странно, возвышает сердце, и что-то в гордыне, что унижает его. Действительно, кажется противоречивым, что возвышенное должно унижать, а низкое возвышать. Но благочестивое смирение позволяет нам покориться тому, что выше нас; и нет ничего более возвышенного над нами, чем Бог; и поэтому смирение, подчиняя нас Богу, возвышает нас. Но гордость, будучи недостатком природы, самим актом отказа от повиновения и отвращения от Того, Кто всевышний, падает до низкого состояния; и тогда происходит то, что написано: «Ты низверг их, когда они возвысились. Ибо он не говорит: «когда они были вознесены», как будто они сначала были вознесены, а потом низвергнуты; но «когда они возвысились» и тогда они были низвергнуты, то есть самое вознесение было уже падением. И поэтому именно смирение особенно рекомендуется граду Божию, когда он пребывает в этом мире, и особенно проявляется в граде Божием и в личности Христа, его Царя; тогда как противоположный порок гордости, по свидетельству священных писаний, особенно правит его противником, диаволом.И, несомненно, это великое различие, которое отличает два города, о которых мы говорим, один из которых является обществом благочестивых людей, другой — нечестивых, каждый из которых связан с ангелами, которые придерживаются их партии, и тот, который направляется и формируется любовью к себе, другой любовью к Богу.

Итак, диавол не уловил бы человека в явном и явном грехе делать то, что Бог запретил, если бы человек уже не начал жить для себя…

Книга XIV, гл.27

Об ангелах и людях согрешивших, и о том, что их нечестие не нарушило порядка Божьего промысла.

Грехи людей и ангелов не препятствуют «великим делам Господа, исполняющим Его волю». Ибо Тот, Кто Своим промыслом и всемогуществом раздает каждому свою долю, тот может употребить во благо не только добрых, но и злых. И, пользуясь таким образом злым ангелом, который в наказание за свое первое злое хотение был обречен на упорство, мешающее ему теперь желать какого-либо добра, почему бы Богу не допустить, чтобы он искушал первого человека, сотворен праведным, то есть по доброй воле? Ибо он был так устроен, что если бы он обратился за помощью к Богу, то человеческая доброта победила бы ангельскую нечестивость; но если из-за гордого самодовольства он оставил Бога, своего Творца и Вседержителя, он должен быть побежден.Если его воля осталась праведной, опираясь на помощь Божию, он должен быть вознагражден; если он стал злым, оставив Бога, он должен быть наказан. Но и это упование на помощь Божию само не могло совершиться без помощи Божией, хотя человек и имел в своей власти отказаться от благ божественной благодати, угождая себе. Ибо как не в нашей власти жить в этом мире, не поддерживая себя пищей, а в нашей власти отказаться от этой пищи и перестать жить, как поступают убивающие себя, так и человек не во власти, даже в раю жить, как должно, без божьей помощи; но в его власти было жить дурно, хотя бы таким образом он прервал свое счастье и подвергся весьма справедливому наказанию.Итак, если Богу было известно, что человек падет, то почему бы Ему не допустить, чтобы он был искушаем ангелом, который ненавидел и завидовал ему? Не то чтобы Он не знал, что должен быть побежден. но потому, что Он предвидел, что через семя человека, с помощью Божественной благодати, этот самый дьявол будет побежден, к вящей славе святых. Все было совершено таким образом, что ни одно будущее событие не ускользнуло от предведения Божия, и Его предведение никого не принудило ко греху, и чтобы на опыте разумного творения, человеческого и ангельского, показать, как велика разница есть разница между частной презумпцией создания и защитой Творца. Ибо кто осмелится поверить или сказать, что не в силах Божьих было удержать от греха и ангелов, и людей? Но Бог предпочел оставить это в их власти и таким образом показать, какое зло может быть совершено их гордостью, а какое добро — Его благодатью.

Книга XIV, гл. 28

О природе двух городов, земного и небесного.

Соответственно, две любви образовались два города: земной — любовью к себе, даже до презрения к Богу; небесное любовью к Богу, вплоть до презрения к себе.Первое, словом, хвалится собой, второе — Господом. Ибо один ищет славы от людей; но величайшая слава другого есть Бог, свидетель совести. Один поднимает голову в своей славе; другой говорит своему Богу: «Ты слава моя и возносишь голову мою». В первом князья и покоряемые им народы управляются любовью к власти; в другом государи и подданные служат друг другу с любовью, последние повинуются, а первые заботятся обо всех.Один наслаждается собственной силой, представленной в лицах своих правителей; другой говорит своему Богу: «Я буду любить Тебя, Господи, сила моя». И поэтому мудрецы одного города, живущие по-человечески, искали пользы для своих тел или душ, или для тех и других, а те, кто познал Бога, «не прославили Его, как Бога, и не возблагодарили, но осуетились». омрачилось воображение их и несмысленное сердце их; называя себя мудрыми, то есть хвалясь собственной мудростью и одержимые гордостью, – обезумели и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку и птицам, и четвероногих, и пресмыкающихся.Ибо они были либо предводителями, либо последователями народа в поклоняющихся изображениях, «и поклонялись и служили твари более, нежели Творцу, Который благословен во веки». Но в другом городе нет человеческой мудрости, а есть только благочестие, которое воздает должное поклонение истинному Богу и ищет награды в обществе святых, святых ангелов, а также святых людей, «чтобы Бог был в общем.»


Книга XIX, гл. 1

Этот Варрон понял, что двести восемьдесят восемь различных философских сект могут быть образованы различными мнениями о Высшем Благе.

Так как я вижу, что мне еще предстоит обсудить подходящие судьбы двух городов, земного и небесного, я должен сначала объяснить, насколько позволяют пределы этой работы, рассуждения, которыми люди пытались сделать для себе счастье в этой несчастной жизни, чтобы не только из божественного авторитета, но и из таких доводов, которые могут быть приведены неверующим, было очевидно, как пустые мечты философов отличаются от надежды, которую Бог дает нам. , и от субстанциального исполнения этого, которое Он даст нам как наше блаженство.Философы высказали множество разнообразных мнений относительно целей добра и зла, и этот вопрос они ревностно исследовали, чтобы, если возможно, открыть то, что делает человека счастливым. Ибо цель нашего блага есть то, ради чего желательны другие вещи, а желать его следует ради самого себя; и конец зла есть тот, ради которого следует избегать других вещей, в то время как его избегают ради него самого. Таким образом, под концом добра мы подразумеваем в настоящее время не то, чем добро разрушается, так что оно больше не существует, но то, чем оно завершается, так что оно становится совершенным; и под концом зла мы подразумеваем не то, что уничтожает его, но то, что завершает его развитие.

Таким образом, эти две цели суть высшее благо и высшее зло; и, как я уже сказал, те, кто в этой суетной жизни исповедовали изучение мудрости, приложили огромные усилия, чтобы обнаружить эти цели, обрести высшее благо и избежать высшего зла в этой жизни…

Книга XIX, гл. 4

Во что верят христиане относительно Высшего Добра и Зла, в отличие от философов, которые утверждали, что Высшее Благо находится в них самих.

Итак, если нас спросят, что град Божий должен сказать по этому поводу и, прежде всего, каково его мнение о высшем добре и зле, он ответит, что жизнь вечная есть высшее благо, смерть вечное высшее зло, и что, чтобы получить одно и избежать другого, мы должны жить правильно. Так и написано: «Праведник живет верой», ибо мы еще не видим своего добра и поэтому должны жить верой; и сами по себе мы не в силах жить праведно, но можем сделать это только в том случае, если Тот, Кто дал нам веру верить в Свою помощь, помогает нам, когда мы веруем и молимся. Что же касается тех, которые полагали, что верховное добро и зло находятся в этой жизни, и помещали их либо в душу, либо в тело, либо в то и другое, или, выражаясь точнее, либо в удовольствие, либо в добродетель, или в обоих; в покое или в добродетели, или в обоих; в удовольствии и покое, или в добродетели, или во всем вместе взятом; в первичных объектах природы, или в добродетели, или в том и другом, — все они с удивительной поверхностностью искали свое блаженство в этой жизни и в самих себе. Презрение было излито на такие идеи Истиной, говорящей пророком: «Господь знает мысли человеческие» (или, как цитирует Апостол Павел, «Господь знает мысли мудрых»), «что они тщетны.

Ибо какого потока красноречия может хватить, чтобы подробно описать невзгоды этой жизни?…

Книга XIX, гл. 6

Об ошибке человеческих суждений, когда истина скрыта.

Что мне сказать об этих суждениях, которые люди произносят о людях и которые необходимы в обществах, каким бы внешним миром они ни наслаждались? Печальны и прискорбны они суждения, так как судьи суть люди, которые не могут распознать совести тех, кто в их суде, и потому часто вынуждены подвергать пыткам невинных свидетелей, чтобы установить истину о преступлениях других людей. Что сказать о пытках, примененных к самому обвиняемому? Его пытают, чтобы выяснить, виновен ли он, так что, хотя он и невиновен, он понесет самое несомненное наказание за преступление, которое еще сомнительно, не потому, что доказано, что он его совершил, а потому, что не установлено, что он его не совершал. . Таким образом, невежество судьи часто вовлекает в страдания невинного человека. И что еще более невыносимо, — вещь, которую действительно следует оплакивать и, если бы это было возможно, орошать фонтанами слез, — это то, что, когда судья ставит подсудимому вопрос, чтобы он не мог невольно поставить невиновного человека к смерти, результатом этого прискорбного невежества является то, что тот самый человек, которого он пытал, чтобы не осудить его, если он невиновен, приговорен к смерти как замученный, так и невиновный.Ибо если он решил, повинуясь философским наставлениям мудреца, оставить эту жизнь, а не терпеть более подобные мучения, то он объявляет, что совершил преступление, которого на самом деле не совершал. И когда он был осужден и предан смерти, судья все еще находится в неведении, казнил ли он невиновного или виновного, хотя он подверг обвиняемого истязанию именно для того, чтобы избавить себя от осуждения невиновного; и, следовательно, он и замучил невиновного человека, чтобы обнаружить его невиновность, и предал его смерти, так и не обнаружив этого.

Если такая тьма окутывает светскую жизнь, сядет ли мудрый судья на скамью подсудимых или нет? Вне всякого сомнения, он будет. Ибо человеческое общество, покинуть которое он считает грехом, принуждает его и принуждает к этому долгу. И он не считает злодеянием то, что невинных свидетелей пытают по поводу преступлений, в которых обвиняются другие люди; или что обвиняемых подвергают пыткам, так что они часто охвачены муками и, хотя и невиновны, делают ложные признания в отношении самих себя и наказываются; или что, хотя они и не приговорены к смерти, они часто умирают во время или вследствие пыток; или что иногда обвинители, которые, может быть, движимы желанием принести пользу обществу, предав суду преступников, сами осуждаются по неведению судьи, потому что они не в состоянии доказать истинность своих обвинений, хотя они и верны, и потому что свидетели лгут, а обвиняемый терпит пытки, не побуждая к признанию. Эти многочисленные и важные пороки он не считает грехами; ибо мудрый судья делает это не с намерением причинить вред, а потому, что к нему принуждает его невежество, и потому, что человеческое общество требует от него судьи. Но хотя мы поэтому оправдываем судью злого умысла, тем не менее мы должны осудить человеческую жизнь как несчастную. И если он вынужден мучить и наказывать невинных, потому что его должность и его невежество принуждают его, то является ли он счастливым, а также невиновным человеком? Несомненно, это было бы доказательством более глубокой внимательности и более тонкого чувства, если бы он осознал несчастье этих потребностей и уклонился от своего собственного участия в этом несчастье; и если бы он имел хоть какое-то благочестие в отношении него, то взывал бы к Богу: «От нужды моей избавь меня.

Книга XIX, гл. 10

Награда, уготованная святым после того, как они претерпели испытание этой жизнью.

Но и святые и верные поклонники единого истинного и всевышнего Бога не застрахованы от многообразных искушений и обольщений бесовских. Ибо в этой обители слабости и в эти нечестивые дни это состояние беспокойства также имеет свою пользу, побуждая нас искать с более сильным стремлением к той безопасности, где мир полный и нерушимый.Там мы будем наслаждаться дарами природы, то есть всем, чем Бог, Творец всех естеств, наградил нас, дарами не только добрыми, но и вечными, не только духа, исцеленного ныне премудростью, но и тела, обновленного воскресением. Там добродетели уже не будут бороться ни с каким пороком или злом, но будут наслаждаться наградой за победу, вечным покоем, которого не нарушат никакие враги. Это последнее блаженство, это окончательное завершение, бесконечный конец. Здесь действительно говорится, что мы блаженны, когда у нас есть такой мир, которым можно наслаждаться в хорошей жизни; но такое блаженство.просто страдание по сравнению с этим последним блаженством. Когда мы, смертные, обладаем таким миром, который может дать эта смертная жизнь, добродетель, если мы живем правильно, правильно использует преимущества этого мирного состояния; а когда у нас ее нет, добродетель хорошо использует даже зло, от которого страдает человек. Но это и есть истинная добродетель, когда она соотносит все выгоды, которыми она хорошо пользуется, и все, что она делает, хорошо используя добро и зло, а также и саму себя, к той цели, в которой мы будем наслаждаться лучшим и величайшим. возможен мир.

Книга XIX, гл. 12

Что даже свирепость войны и все беспокойство людей ведут к этому единственному концу мира, которого желает всякая природа.

Кто уделяет хотя бы умеренное внимание человеческим делам и нашей общей природе, тот поймет, что если нет человека, который не хотел бы быть радостным, то нет человека, который не хотел бы иметь мира. Ибо и те, кто ведет войну, не желают ничего, кроме победы, то есть желают достичь мира со славой.Ибо что еще есть победа, как не победа над теми, кто сопротивляется нам? и когда это сделано, наступает мир. Поэтому войны ведутся из стремления к миру даже теми, кто находит удовольствие в упражнении своей воинственной натуры в командовании и сражении. Отсюда ясно, что мир есть цель, которую преследует война. Ибо каждый человек ищет мира, ведя войну, но никто не ищет войны, заключая мир. Ибо даже те, кто умышленно нарушает мир, в котором они живут, не питают ненависти к миру, а только желают, чтобы он превратился в мир, который им больше подходит.Поэтому они не желают иметь мира, а только еще один на уме. А в случае мятежа, когда люди отделились от общества, они еще не делают того, что хотят, если не поддерживают какой-то мир со своими товарищами по заговору. И поэтому даже грабители заботятся о том, чтобы поддерживать мир со своими товарищами, чтобы они могли с большей эффективностью и с большей безопасностью вторгаться в покой других людей. И если случается, что человек обладает такой непревзойденной силой и так ревниво относится к товариществу, что не доверяет себя товарищам, а строит собственные заговоры, совершает грабежи и убийства от своего имени, то все же сохраняет некоторую тень мир с такими людьми, которых он не может убить и от которых хочет скрыть свои деяния. В своем собственном доме он также ставит своей целью быть в мире со своей женой, детьми и любыми другими членами своего дома; ибо, несомненно, их немедленное послушание каждому его взгляду доставляет ему удовольствие. И если это не воздается, он сердится, упрекает и наказывает; и даже с помощью этой бури он обеспечивает себе спокойный покой своего собственного дома, как того требует случай. Ибо он видит, что мир не может быть сохранен, если все члены одного и того же домашнего круга не будут подчиняться одному главе, как и он сам в своем собственном доме.И поэтому, если бы город или нация предложили подчиниться ему, служить ему так же, как он заставил служить себе своих домашних, он больше не скрывался бы в укрытиях разбойника, а поднимал бы свою голову среди бела дня, как царем, хотя в нем должны остаться те же алчность и злоба. Таким образом, все люди желают иметь мир со своим кругом, которым они хотят управлять по своему усмотрению. Ибо даже тех, против кого они воюют, они хотят сделать своими и навязать им законы своего собственного мира. ..

Ибо самые дикие животные (а он, говорят, был почти диким зверем) окружают свой вид кольцом защиты мира. Они сожительствуют, рождают, производят, вскармливают и воспитывают своих детенышей, хотя очень многие из них не стайные, а одиночные, — не как овцы, олени, голуби, скворцы, пчелы, а как львы, лисы, орлы, летучие мыши. . Ибо какая тигрица не будет нежно мурлыкать над своими детенышами и не откажется от своей ярости, чтобы ласкать их? Какой коршун, одинокий, когда он кружит над своей добычей, не ищет себе пару, не строит гнездо, не высиживает яйца, не выкармливает птенцов и не поддерживает как можно более мирный домашний союз с матерью своего семейства? Насколько сильнее законы человеческой природы побуждают его к общению и поддержанию мира со всеми людьми, насколько это от него зависит, ведь даже нечестивые люди ведут войну, чтобы сохранить мир в своем кругу, и желают, чтобы, если возможно, все люди принадлежали им, чтобы все люди и вещи могли служить только одной голове и могли, либо из любви, либо из страха, примириться с ним! Таким образом, гордость в своей извращенности уподобляется Богу. Он ненавидит равенство с другими людьми под Ним; но вместо Его правления оно стремится навязать свое собственное правило равным себе. Он ненавидит, то есть, справедливый мир Божий и любит свой неправедный мир; но он не может не любить мир того или иного рода. Ибо нет такого чистого порока, противоречащего природе, который стирал бы даже малейшие следы природы.

Итак, кто предпочитает правильное неправильному и правильное извращенному, тот видит, что мир неправедных недостоин называться миром по сравнению с миром праведных.А между тем и то, что извращено, необходимо должно быть и в гармонии, и в зависимости, и в какой-нибудь части порядка вещей, ибо иначе оно вообще не существовало бы…

Книга XIX, гл. 13

О всеобщем мире, который закон природы сохраняет вопреки всем возмущениям и благодаря которому каждый достигает своей цели способом, установленным справедливым судьей.

Таким образом, мир тела состоит в правильном расположении его частей. Petite неразумной души — это гармоничный покой влечений, а разумной души — гармония знания и действия. Мир тела и души – это упорядоченная и гармоничная жизнь и здоровье живого существа. Мир между человеком и Богом — это упорядоченное повиновение веры вечному закону. Мир между человеком и человеком есть упорядоченное согласие. Внутренний мир — это хорошо организованное согласие между теми в семье, кто правит, и теми, кто подчиняется. Гражданский мир есть подобное согласие между гражданами.Мир небесного города есть совершенно упорядоченное и гармоничное наслаждение Богом и друг другом в Боге. Мир всех вещей есть спокойствие порядка. Порядок есть распределение, которое распределяет вещи равные и неравные, каждая на свое место. И поэтому, хотя несчастные, поскольку они таковы, конечно, не наслаждаются покоем, но оторваны от того спокойствия порядка, в котором нет нарушения, тем не менее, поскольку они заслуженно и справедливо несчастны, они несчастны. самой их нищетой, связанной с порядком. ..

Книга XIX, гл. 14

О порядке и законе, существующих на небе и на земле, благодаря которым человеческое общество служит тем, кто им правит.

Таким образом, все употребление временных вещей имеет отношение к этому результату земного мира в земном обществе, тогда как в граде Божием оно связано с вечным миром. И поэтому, если бы мы были неразумными животными, мы не желали бы ничего, кроме правильного расположения частей тела и удовлетворения влечений, — следовательно, ничего, кроме телесного комфорта и изобилия удовольствий, дабы покой тела мог способствовать душевному спокойствию.Ибо если телесный покой недостаточен, то ставится преграда и на покой неразумной души, так как она не может получить удовлетворения своих желаний. И эти двое вместе помогают взаимному покою души и тела, покою гармоничной жизни и здоровья. Ибо как животные, избегая боли, показывают, что они любят покой тела, а стремясь к удовольствиям для удовлетворения своих аппетитов, показывают, что они любят душевный покой, так и их уклонение от смерти является достаточным признаком их сильной любви к тому миру, который связывает душу и тело в тесном союзе. Но так как человек имеет разумную душу, то он подчиняет все то, что у него общего с животными, спокойствию своей разумной души, чтобы его интеллект мог свободно играть и мог регулировать свои действия, и чтобы он мог таким образом наслаждаться благом. — упорядоченная гармония знания и действия, которая составляет, как мы сказали, покой разумной души. И для этой цели он должен желать, чтобы его не мучила боль, не тревожило желание, не угасала смерть, чтобы он мог прийти к какому-то полезному знанию, с помощью которого он мог бы регулировать свою жизнь и манеры.Но из-за склонности человеческого ума впадать в ошибки, само это стремление к знанию может стать для него ловушкой, если только у него нет божественного Учителя, которому он может безоговорочно повиноваться и который в то же время может дать ему такую ​​возможность. помочь сохранить собственную свободу. И поскольку, пока он находится в этом смертном теле, он чужд Богу, он ходит верой, а не видением; и поэтому он относит весь мир, телесный или духовный, или и то, и другое, к тому миру, который смертный человек имеет с бессмертным Богом, так что он проявляет упорядоченное повиновение веры вечному закону.

Но поскольку этот божественный Учитель внушает две заповеди — любовь к Богу и любовь к ближнему, — и поскольку в этих заповедях человек находит три вещи, которые он должен любить, — Бога, самого себя и своего ближнего, — и что тот, кто любит Бога, тем самым любит себя, следовательно, он должен стараться заставить своего ближнего любить Бога, так как ему велено любить ближнего своего, как самого себя. Он должен сделать это ради своей жены, своих детей, своей семьи, всего в пределах его досягаемости, даже если он хотел бы, чтобы его сосед сделал то же самое для него, если бы он в этом нуждался; и, следовательно, он будет в мире или в хорошо организованном согласии со всеми людьми, насколько это от него зависит.И таков порядок этого согласия, чтобы человек, во-первых, никому не причинял вреда, а во-вторых, делал добро всем, до кого может дотянуться. Его заботой являются, прежде всего, его собственные домашние хозяйства, ибо закон природы и общества дает ему более легкий доступ к ним и большую возможность служить им. И поэтому апостол говорит: «Если же кто о своих и особенно о домашних не печется, тот отрекся от веры и хуже неверного». Это источник внутреннего мира, или хорошо организованного согласия между теми в семье, кто правит, и теми, кто подчиняется.Ибо властвуют заботящиеся об остальных: муж над женой, родители над детьми, господа над слугами; и те, о ком заботятся, повинуются: женщины своим мужьям, дети своим родителям, слуги своим господам. Но в семье праведника, живущего верой и являющегося еще странником, направляющимся в небесный град, даже правящие служат тем, кем кажутся повелевающими; ибо правят они не из любви к власти, а из чувства долга перед другими, не потому, что гордятся властью, а потому, что любят милосердие.

Книга XIX, гл. 17

Что производит мир и какой раздор между небесными и земными городами.

Но семьи, которые не живут верой, ищут мира в земных благах этой жизни; в то время как семьи, живущие верой, ожидают тех вечных благословений, которые обещаны, и используют в качестве паломников такие преимущества времени и земли, которые не очаровывают и не отвлекают их от Бога, а, скорее, помогают им с большей легкостью переносить и сохранять уменьшить число тех бремен тленного тела, которые тяготеют над душой. Таким образом, вещи, необходимые для этой земной жизни, одинаково используются как людьми, так и семьями, но каждый из них преследует свою особую и совершенно различную цель их использования. Земной город, который не живет верой, ищет земного мира, и цель, которую он предлагает, в упорядоченном согласии гражданского повиновения и правления, есть сочетание желаний людей для достижения того, что полезно для этой жизни. . Небесный град или, вернее, та его часть, которая пребывает на земле и живет верой, пользуется этим миром только потому, что должна, до тех пор, пока не прекратится это смертное состояние, вынуждающее его.Следовательно, пока он живет как пленник и пришелец в земном граде, хотя он уже получил обетование искупления и дар Духа как залог его, он без колебаний повинуется законам земного. земной город, посредством которого управляются вещи, необходимые для поддержания этой смертной жизни; и, таким образом, поскольку эта жизнь является общей для обоих городов, между ними существует гармония в отношении того, что принадлежит им.

Но так же, как в земном граде были некоторые философы, чье учение осуждено божественным учением и которые, обманутые либо собственными домыслами, либо демонами, полагали, что должно быть приглашено много богов, чтобы принять участие в делах человеческих, и каждому назначена отдельная функция и отдельный отдел: одному тело, другому душа; и в самом теле у одного голова, у другого шея, и каждый из прочих членов у одного из богов; и таким же образом в душе одному богу приписывалась природная способность, другому образование, другому гнев, другому похоть; и таким образом были распределены различные жизненные дела: одному скот, другому хлеб, третьему вино, третьему масло, третьему лес, третьему деньги, третьему мореплавание, третьему войны и победы, третьему браки, рождение и плодовитость другому, а прочее другим богам; и как небесный град, с другой стороны, знал, что следует поклоняться только одному Богу и что Ему одному надлежит то служение, которое греки называют latreia, и которое может быть отдан только богу, так случилось, что два города не могли иметь общих законов религии, и что небесный город был вынужден в этом вопросе расходиться и стать ненавистным для тех, кто думает иначе, и выдержать всю тяжесть их гнева, ненависти и преследований, за исключением случаев, когда умы их врагов были встревожены множеством христиан и подавлены явной защитой Бога, дарованной им.

Таким образом, этот небесный город, пока он пребывает на земле, созывает граждан из всех народов и собирает вместе общество паломников всех языков, не стесняясь различий в нравах, законах и учреждениях, посредством которых земной мир обеспечивается и поддерживается. но признавая, что, как ни различны они, все они стремятся к одной и той же цели земного мира. Следовательно, она настолько далека от отмены и уничтожения этих различий, что даже сохраняет и усваивает их, пока таким образом не создается никаких препятствий для поклонения единому верховному и истинному Богу.Поэтому даже небесный град, находясь в состоянии паломничества, пользуется миром земным и, насколько это возможно, не нанося ущерба вере и благочестию, желает и поддерживает общее соглашение между людьми относительно приобретения предметов первой необходимости. жизнь и заставляет этот земной мир опираться на мир небесный; ибо только это может быть истинно названо и оценено миром разумных существ, состоящим в совершенно упорядоченном и гармоничном наслаждении Богом и друг другом в Боге. Когда мы достигнем этого мира, эта смертная жизнь уступит место вечной, и наше тело будет уже не этим животным телом, которое своим разложением тяготит душу, а духовным телом, не чувствующим нужды, и во всем его члены подчиняются волеизъявлению. В своем паломническом состоянии небесный град обладает этим миром по вере; и этой верой живет праведно, когда к обретению этого мира относится всякое доброе дело по отношению к Богу и человеку; ибо жизнь города — это общественная жизнь.

Книга XIX, гл. 20

Что святые в этой жизни благословлены надеждой.

Так как, таким образом, высшее благо града Божия есть совершенный и вечный мир, не такой, в который смертные входят и из которого приходят посредством рождения и смерти, но мир свободы от всякого зла, в котором вечно пребывают бессмертные; кто может отрицать, что та будущая жизнь наиболее блаженна или что, по сравнению с ней, эта жизнь, которую мы живем сейчас, является наиболее несчастной, если бы она была наполнена всеми благами телесными и душевными и внешними вещами? И тем не менее, если кто использует эту жизнь, ссылаясь на ту другую, которую он горячо любит и на которую уверенно надеется, он вполне может быть назван даже теперь блаженным, хотя не в действительности, а в надежде. Но фактическое обладание счастьем этой жизни, без надежды на то, что потустороннее, есть лишь ложное счастье и глубокое несчастье. Ибо истинные блага души теперь не доступны; ибо не есть истинная мудрость, которая не направляет все свои благоразумные наблюдения, мужественные действия, добродетельное самоограничение и справедливые распоряжения к той цели, в которой Бог будет всем и всем в безопасной вечности и совершенном мире

Книга XIX, гл. 21

Существовала ли когда-нибудь римская республика, отвечающая определениям Сципиона в диалоге Цицерона.

Таким образом, здесь я должен выполнить обещание, данное во второй книге этого сочинения, и объяснить как можно короче и яснее, что если мы должны принять определения, данные Сципионом в «О республике» Цицерона, никогда не было римской республики; поскольку он кратко определяет республику как благо народа. И если это определение верно, то римской республики никогда не было, ибо народное благо никогда не достигалось среди римлян. Ибо народ, по его определению, есть собрание, связанное общим признанием права и общностью интересов.И что он подразумевает под общим признанием права, он объясняет в целом, показывая, что республикой нельзя управлять без справедливости. Следовательно, там, где нет истинной справедливости, не может быть и права. Ибо то, что делается по праву, делается справедливо, а то, что делается несправедливо, не может быть сделано по правде. Ибо несправедливые изобретения людей нельзя ни рассматривать, ни говорить о них как о правах; ибо даже они сами говорят, что право есть то, что вытекает из источника справедливости, и отрицают определение, обычно даваемое теми, кто неверно понимает этот вопрос, что право есть то, что полезно более сильной стороне.Таким образом, там, где нет истинной справедливости, не может быть и собрания людей, связанных общим признанием права, а потому не может быть и народа, как его определяли Сципион или Цицерон; а если нет народа, то нет и блага народа, а только какой-то разношерстной толпы, недостойной имени народа. Следовательно, если республика есть достояние народа, а народа нет, если он не связан общим признанием права, и если нет права там, где нет справедливости, то непременно следует, что нет и права. республика, где нет справедливости.Далее, справедливость есть та добродетель, которая воздает каждому по заслугам. Где же тогда справедливость человека, когда он покидает истинного Бога и предается нечистым демонам? Это чтобы отдать каждому должное? Или тот, кто удерживает часть земли от покупателя и отдает ее человеку, не имеющему права на нее, несправедлив, а тот, кто удерживает себя от Бога, сотворившего его, и служит злым духам, справедлив?

Книга XIX, гл. 23

Рассказ Порфирия об ответах оракулов богов о Христе.

…И поэтому, где нет той праведности, посредством которой единый верховный Бог правит послушным городом по Своей благодати, так что он не приносит жертв никому, кроме Него, и посредством чего во всех гражданах этого послушного города правит душа, следовательно, тело и разум пороки в правильном порядке, чтобы, как отдельный праведник, так и общество и народ праведников жили верой, действующей любовью, той любовью, которой человек любит Бога, как Он должен быть любим, а ближний как он сам, — там, говорю я, нет собрания, связанного общим признанием права и общностью интересов. Но если этого нет, то нет и народа, если верно наше определение, и, следовательно, нет республики; ибо там, где нет народа, не может быть и республики.

Книга XIX, гл. 24

Определение, которое должно быть дано народу и республике, чтобы оправдать принятие этих титулов римлянами и другими царствами.

Но если мы отбросим это определение народа и, приняв другое, скажем, что народ есть совокупность разумных существ, связанных между собой общим соглашением о предметах своей любви, то для того, чтобы открыть характер всякого людям, нам остается только наблюдать за тем, что они любят.Но что бы оно ни любило, лишь бы оно было собранием разумных существ, а не животных, и было связано соглашением о предметах любви. его разумно называют народом; и это будет высший народ в той мере, в какой он связан высшими интересами, и низший в той мере, в какой он связан низшими интересами. Согласно этому нашему определению, римский народ есть народ, а его благо, без сомнения, государство или республика. Но каковы были его вкусы в первые и последующие дни и как он склонялся к кровавым мятежам, а затем к социальным и гражданским войнам и, таким образом, разрывал или разрушал узы согласия, в которых состоит здоровье народа, — это показывает история. и в предыдущих книгах я рассказал в целом.И все же я не сказал бы на этом основании ни того, что это был народ, ни то, что его управление не было республикой, пока остается собрание разумных существ, связанных общим соглашением относительно объектов любви. Но то, что я говорю об этом народе и об этой республике, следует понимать так, что я думаю и говорю об афинянах или любом другом греческом государстве, о египтянах, о раннем ассирийском Вавилоне и о любом другом народе, большом или маленьком, который имел общественное правительство. Ибо вообще город нечестивых, который не повиновался повелению Божию не приносить никакой жертвы, кроме как Ему одному, и который, следовательно, не мог дать ни душе должного владычества над телом, ни причина, по которой его справедливая власть над пороками лишена истинной справедливости.

Книга XIX, гл. 25

Что там, где нет истинной религии, нет и истинных добродетелей.

Ибо хотя может показаться, что душа превосходно управляет телом, а разум — пороками, но если душа и разум сами не повинуются Богу, как Бог повелел им служить Ему, то они не имеют должной власти над телом и пороками. . Ибо какой же может быть владычицей тела и пороков тот ум, который не знает истинного Бога и вместо того, чтобы подчиняться Его власти, предается тлетворному влиянию злейших бесов? Именно по этой причине добродетели, которыми оно, как ему кажется, обладает и которыми оно удерживает тело, и пороки, позволяющие ему получить и сохранить желаемое, являются скорее пороками, чем добродетелями, пока нет ссылки на Бога. в деле.Ибо, хотя некоторые и полагают, что добродетели, имеющие отношение только к себе и желанные только ради них самих, все же являются истинными и подлинными добродетелями, на самом деле они и в этом случае раздуты гордыней и потому должны считаться скорее пороками. чем добродетели. Ибо как то, что дает жизнь плоти, не происходит от плоти, но находится над ней, так и то, что дает человеку блаженную жизнь, не происходит от человека, но есть нечто выше его; и то, что я говорю о человеке, верно в отношении любой небесной силы и добродетели, какой бы она ни была.

Гл. 26

О мире, которым наслаждаются люди, отчужденные от Бога, и об использовании его народом Божьим во время его паломничества.

А потому, как жизнь плоти есть душа, так и блаженная жизнь человека есть Бог, о Котором священные писания евреев говорят: «Благословен народ, чей Бог есть Господь». Поэтому несчастен народ, отчужденный от Бога. Но даже у этого народа есть свой собственный мир, который нельзя недооценивать, хотя он и не будет в конце концов наслаждаться им, потому что не использует его до конца.Но в наших интересах, чтобы он наслаждался этим миром пока в этой жизни; ибо пока два города смешаны, мы также наслаждаемся миром Вавилона. Ибо от Вавилона народ Божий так освободился, что тем временем живет с ним. Поэтому апостол и увещевал Церковь молиться о царях и начальствующих, называя причиной, «чтобы нам жить тихо и безмятежно во всяком благочестии и любви». И пророк Иеремия, предсказывая плен, который должен был постигнуть древний народ Божий, и давая им божественное повеление идти послушно в Вавилонию и таким образом служить Богу своему, советовал им также молиться за Вавилонию, говоря: мир от него будет у вас мир», — временный мир, которым вместе наслаждаются добрые и злые.

Книга XIX, гл. 27

Что мир тех, кто служит Богу, не может быть воспринят в этой земной жизни в его совершенстве.

Но мир, свойственный нам самим, мы наслаждаемся ныне с Богом верой и впредь будем вечно наслаждаться с Ним видением. Но покой, которым мы наслаждаемся в этой жизни, будь то общий для всех или свойственный нам, является скорее утешением нашего несчастья, чем позитивным наслаждением блаженством. Сама же наша праведность, хотя и истинна постольку, поскольку она имеет отношение к истинному добру, однако в этой жизни такова, что состоит скорее в отпущении грехов, чем в совершенствовании добродетелей.Свидетельствуйте о молитве всего града Божия в его паломническом состоянии, ибо он вопиет к Богу устами всех своих членов: «Прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим». И эта молитва действительна не для тех, чья вера «без дел и мертва», но для тех, чья вера «действует любовью». Ибо, как разум, хотя и подчиненный Богу, все же «придавлен тленным телом», пока он находится в этом смертном состоянии, не имеет совершенной власти над пороком, и потому эта молитва нужна праведникам.Ибо, хотя она и пользуется властью, пороки не подчиняются без борьбы. Ибо, как бы хорошо ни поддерживался конфликт и как бы основательно он ни побеждал этих врагов, в него вкрадывается нечто злое, которое, если не находит готового выражения в действии, выскальзывает из уст или проникает в мысль; и поэтому его мир не полон, пока он воюет со своими пороками. Ибо это сомнительный конфликт, который он ведет с теми, кто сопротивляется, и его победа над побежденными не безопасна, но полна беспокойства и усилий.

Таким образом, среди этих искушений, из всего того, что вкратце было сказано в божественных пророчествах: «Разве человеческая жизнь на земле не является искушением?» Кто, как не гордый человек, может предположить, что он живет так, что ему не нужно говорить Богу: «Прости нам наши долги?» И такой человек не велик, но опух и надмевается тщеславием, и ему справедливо противится Тот, Кто обильно дает благодать смиренным. Отсюда и сказано: «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать». В том-то и состоит праведность человека, что он подчиняет себя Богу, тело свое — душе, а свои пороки, даже когда они восстают, — разуму, который либо побеждает их, либо, по крайней мере, сопротивляется им; а также, чтобы он просил у Бога благодати для исполнения своего долга и прощения своих грехов, и чтобы он благодарил Бога за все благословения, которые он получает. Но в том окончательном мире, к которому относится вся наша праведность и ради которого она поддерживается, так как наша природа будет наслаждаться здоровым бессмертием и нетлением, и не будет более иметь пороков, и так как мы не будем испытывать сопротивления ни от нас самих или от других, нет необходимости, чтобы разум управлял пороками, которых больше не существует, но Бог будет управлять человеком, а душа будет управлять телом с нежностью и легкостью, достойными блаженства жизни, которая сделано с рабством.И это состояние там будет вечным, и мы будем уверены в его вечности; и таким образом мир этого блаженства и блаженство этого мира будут высшим благом.

Город пилигримов Августина Гиппопотамского

Итак, две любви создали два города. Любовь к себе, вплоть до презрения к Богу, создала земной град, а любовь к Богу, вплоть до презрения к себе, создала небесный град. Таким образом, первое хвалится собой, а второе хвалится Господом.Первый ищет своей славы от людей, а второй находит свою высшую славу в Боге, свидетеле нашей совести. Первый поднимает голову в своей славе; последний говорит своему Богу: слава Моя и возвышающий главу мою (Пс. 3:3). В первом жажда господства господствует как над его князьями, так и над народами, которые оно покоряет; в последнем и лидеры, и последователи служат друг другу в любви, лидеры своим советом, последователи своим послушанием. Первый любит свою собственную силу, проявляющуюся в его могущественных людях; последняя говорит своему Богу: люблю Тебя, Господи, сила моя (Пс.18:1).

Земной город, который не живет верой, ищет земного мира, и он устанавливает согласие власти и повиновения среди своих граждан, чтобы произвести своего рода согласие между человеческими волями в отношении того, что относится к этому. смертная жизнь. И небесный град  — или, вернее, та его часть, которая странствует в этом бренном существовании и живет верой, — должна по необходимости пользоваться и этим миром, по крайней мере, до этого бренного существования, для которого такой мир необходим. , умирает.

Пока этот небесный город странствует по земле, он созывает граждан всех народов и собирает паломническое общество всех языков. Его не волнуют какие-либо различия в нравах, законах и учреждениях, посредством которых достигается или поддерживается земной мир. Но он не отменяет и не отменяет ни одного из них; скорее, оно сохраняет их и следует им, если только они не вступают в противоречие с религией, которая учит, что мы должны поклоняться единому верховному и истинному Богу, ибо, какими бы разными они ни были у разных народов, все они стремятся к одному и единому. то же самое – мир земной.Так и небесный град пользуется земным покоем во время своего паломничества.

Гертруда Гермес, Путь пилигрима , гравюра на дереве, деталь
Изображение Росс Грифф / Flickr


Источник: Уильям Бэбкок, пер. Город Божий (De Civitate Dei) XI–XXII (Новый город, 2013) 136–137, 375.

Аудиокнига недоступна | Audible.com

  • Эвви Дрейк начинает сначала

  • Роман
  • К: Линда Холмс
  • Рассказал: Джулия Уилан, Линда Холмс
  • Продолжительность: 9 часов 6 минут
  • Полный

В сонном приморском городке штата Мэн недавно овдовевшая Эвелет «Эвви» Дрейк редко покидает свой большой, мучительно пустой дом спустя почти год после гибели ее мужа в автокатастрофе. Все в городе, даже ее лучший друг Энди, думают, что горе держит ее взаперти, и Эвви не поправляет их. Тем временем в Нью-Йорке Дин Тенни, бывший питчер Высшей лиги и лучший друг детства Энди, борется с тем, что несчастные спортсмены, живущие в своих самых страшных кошмарах, называют «улюлюканьем»: он больше не может бросать прямо и, что еще хуже, он не может понять почему.

  • 3 из 5 звезд
  • Что-то заставило меня продолжать слушать….

  • К Каролина Девушка на 10-12-19

Город Божий против язычников

Город Божий против язычников

Святой Августин Гиппопотамский

Эта книга была написана Святым Августином в 413-426 годах нашей эры. Он описывает два города: земной город и город божий . Земной город содержит проклятых, которых Бог не избрал спасти. Город Божий содержит тех, кто был «исправлен» Божьей благодатью, и которые поэтому могут избежать суеты, любить Бога, как должно, и поэтому заслуживают спасения.

Град Бога физически не находится на небесах. Это даже не единый физический город, как Лондон или Нью-Йорк. Вместо этого относится к собранию хороших людей на земле и хорошему обществу они могут образовываться между собой.

Заголовки на этом страница указывает Новая сеть Адвента сайт, на котором полный текст книги разбит на двадцать две веб-страницы.

Я также сделал один загружаемый файл (890k) для удобного поиска. Наконец, я отсортировал текст в алфавитном порядке и удалил дубликаты. Это значительно сокращает время чтения! Скачать его (41k).

Остальная часть этой страницы содержит некоторые личные аннотации и экстракты.

Книга I. Августин порицает язычников, приписывающих бедствия мира, и особенно разграбление Рима готами, к христианской религии и запрет на поклонение богам.

Книга 2. Обзор бедствий, понесенных римлянами до Христа, показывая, что их боги ввергли их в разврат и порок.

Книга 3. Внешние бедствия Рима.

Книга IV. Эта империя была дана Риму не богами, а Единым Истинным Бог.

Книга В. О судьбе, свободной воле и Божьем предвидении, а также об источнике добродетелей древние римляне.

Книга VI. О тройственном разделении теологии Варроном и о неспособности богов внести свой вклад в счастье будущей жизни.

Книга VII. Об «избранных богах» гражданского богословия и о том, что вечная жизнь не достигается поклонением им.

Книга VIII. Некоторое описание философии Сократа и Платона и опровержение учение Апулея о том, что демонам следует поклоняться как посредники между богами и людьми.

Книга IX. Из тех, кто заявляет о различии между демонами, некоторые из них добрые и другие злые.

Книга Х. Учение Порфирия об искуплении.

Книга XI.Августин переходит ко второй части произведения, в которой прогресс, обсуждаются судьбы земных и небесных городов. — Спекуляции о сотворении мира.

Книга XII. О сотворении ангелов и людей и о происхождении зла.

Книга XIII. Эта смерть является уголовным наказанием и произошла от греха Адама.

Книга XIV. О наказании и последствиях первого греха человека и о распространении человек без страсти.

Книга XV.Прогресс земных и небесных городов прослеживается священным история.

Книга XVI. История города Божия от Ноя до времен царей Израиль.

Книга XVII. История города Божия от времен пророков до Христа.

Книга XVIII. Параллельная история земных и небесных городов со времен Авраама на край света.

Книга XIX. Обзор философских взглядов на Высшее Благо и сопоставление этих мнений с христианской верой относительно счастье.

Книга ХХ. О последнем суде и заявлениях о нем в Ветхом и Новом Заветы.

Книга XXI. О вечном наказании нечестивых в аду и о различных против него выдвигались возражения.

Книга XXII. О вечном блаженстве святых, воскресении тела и чудеса ранней церкви.

Некоторые личные аннотации и избранные выдержки:

«Пусть один бог Юпитер будет всеми этими второстепенными богами, которые у меня есть по имени и тому, что я не назвал.Пусть будут все эти боги и богини, или, как сказали бы некоторые, пусть все это будет частями его или силами его». (Августин ошибается, я думаю, в дальнейшем. Дело не в младших богах оскорбляясь, если мы не поклоняемся им, как он говорит. Это директива о как жить хорошо. Если мы не сможем оценить то, что особенного в каждом человеке вещь, или если мы начинаем принимать некоторые вещи как должное, то мы сами жить хуже или не в равновесии. Святые покровители делают то же самое.) Но: «Потому что они не знали имени Того, через Кого дается блаженство». данный, они предпочитали называть божество, которое дало это, именем дара. Таким образом, достаточно показывает, что они думали, что счастье не может быть даровано даже самим Юпитером. Поэтому пусть ищут этого Бога; пусть ему поклоняются». Опять же: «Как с теми вещами, которые я привел в качестве примера, так со всем остальным: они скорее усложняют, чем объясняют». (Когда римляне ассоциировали второстепенных богов с вещами в окружающем их мире, пытались ли они объяснить, как устроен окружающий мир?)

«Удача выпадает как на хороших, так и на плохих людей случайно (fortuito) , то есть почему это называется удача (fortuna) .Как же хороша богиня Фортуна, когда она подходит как к хорошим, так и к плохим мужчинам без всякой дискриминации? Нечего получить от поклонения ей, если она просто случайность; но если она выделяет ее поклоняющихся, чтобы помочь им, то она не просто случайность.» (Две группы будут поклоняться ее: тех, кто благодарит, и тех, кто боготворит риск. Обратите внимание, что Бог помогает как плохим, так и хорошим, и он считается хорошим.)

«Он изо всех сил крутил гончарный круг, а потом, пока он поворачивался, быстро дважды коснулся его черной тушью, якобы в одном месте.Но когда движение прекратилось, оказалось, что отметки находились на немалом расстоянии друг от друга. на краю колеса. «Таким образом, — говорит он, — учитывая быстроту с что небеса поворачивают…»

«Как судят математиков исповедовать тщетную науку». (В более современном переводе они называются астрологов, а не математиков.)

О временной награде, дарованной Богом к добрым нравам римлян. (На самом деле римляне пошли изначально после раннего города, и получил его.Приняв христианство, они приобрел небесный град и потерял земной.)

«Что касается того, что действительно придает человечеству достоинство, а именно безопасность и хорошие нравы, я совершенно не вижу, какая разница, помимо самой пустой гордыни человеческой славы, что некоторые люди должны быть победителями и другие побеждены».

«И все же они должны воздать больше чести Терминусу чем Янус ибо радость больше, когда что-нибудь доведено до совершенства, тогда как начатые дела всегда полны беспокойства, пока они не доведены до конца.» (Хотя некоторые другие дела начинаются с надеждой, но заканчиваются печально. )

«Посмотрите, что случилось с миром из-за грека или поэтический мир для нашего вкуса! Будем поклоняться этому богу исключительно ради нашего слюна». (Августин прав в том, что всякое деление вещей можно сделать абсурдным. Один Бог – это действительно логическое заключение. Но возможно мы могли бы провернуть тот же трюк с Добром против Зла.) «Поэты, однако, не выдумали того факта, что их рассказы такие дела приятны и приемлемы богам.»

«Но возможно, — говорит, — одно и то же быть одним, еще много вещей, содержащихся в нем ». Я допускаю, что в одном человеке много вещей; но много ли в нем мужчин по этой причине?» (Троица: три вещи в одном Боге; по этой причине в нем три Бога.)

«Эти философы смогли понять только то, что их сердца, привязанные к телесным чувствам, придумали для них. Способность, посредством которой подобие тела виден в уме, сам по себе не является ни телом, ни подобием тела.Эта способность есть разум человека и разумная душа; и это конечно не тело, если даже подобие тела, воспринимаемое умом, не есть тело. Следовательно, душа не есть ни земля, ни вода, ни воздух, ни огонь. И если душа не тело, как может Бог, создатель души, быть телом? Тот, кто действительно — это , потому что Он неизменен. Тот, Кто просто , есть . Для Него, не одно дело существовать, а другое жить, как если бы он мог существовать без жизнь; и для Него одно дело жить, а другое понимать, как если бы он может жить, но не понимать; и это не одно понять, а другой быть благословленным, как если бы Он мог понять и не быть благословенным.Скорее, для Него существовать значит жить, чтобы понять и быть благословенным. Неизменность и простота».

«Природа бежит от небытия. По какой-то естественной причине, действительно, простой существование настолько приятно, что даже те, кто несчастен, не хотят умирать».

Августина Cogito . «Я совершенно уверен, что существую. Если я ошибаюсь, тем самым я должен существовать, ибо как я могу ошибаться, не существуя? Поэтому я существую».

«вещи вероятные и достоверные». Августин дает достоверное описание будущего, чтобы оправдать ненадежный отчет о прошлом. Обычно все работает наоборот!

non mendatum est, sed mysterium. Это не парадокс, а загадка. Августин раскрывает свои собственные «тайны», но очень критически относится к «парадоксам» своих противников.

«Доброта — это собственность, которой более полно наслаждаются в пропорционально существующему согласию».

Воля и желание. Стоики говорили, что мудрый человек испытывает волю, радость и предостережение вместо того, чтобы желание, радость и страх.Библия не делает этого различия. «Избрание воли, однако, не подчинено положение звезд».

«Ибо есть и любовь, которой любят того, что не следует любить; и это любовь, которую человек ненавидит в себе, если он любит то, чем он любит то, что должно быть любимо».

АРГУМЕНТ. Августин порицает язычников, которые приписывают МИРОВЫЕ БЕДСТВИЯ, И ОСОБЕННО ПОСЛЕДНИЕ РАЗГРОМ РИМА ГОТАМИ, ХРИСТИАНАМ РЕЛИГИЯ И ЕЕ ЗАПРЕТ ПОКЛОНЕНИЯ БОГИ. ОН ГОВОРИТ О БЛАГОСЛОВЕНИЯХ И БЕДСТВИЯХ ЖИЗНИ, ЧТО ТОГДА, КАК ВСЕГДА, СЛУЧИЛОСЬ К ХОРОШЕМУ И ПЛОХОМУ МУЖЧИНЫ. НАКОНЕЦ, ОН Упрекает В БЕССТЫДНОСТИ ТЕ, КТО СКАЗАЛ ХРИСТИАНАМ, ЧТО ИХ СОЛДАТЫ НАСИЛИЛИ ЖЕНЩИН.

ПРЕДИСЛОВИЕ. ОБЪЯСНЕНИЕ СВОЕГО ДИЗАЙНА ПРИ ВЫПОЛНЕНИИ ЭТОЙ РАБОТЫ.

Славный город Божий — моя тема в этой работе, которую вы, мои дорогие сын Марцеллин, предложил, и что я должен тебе по моему обещанию. я предприняли свою защиту от тех, кто предпочитает своих богов Основатель этого города — города необычайно славного, независимо от того, рассматриваем ли мы его как оно все еще живет верой в этом быстротечном течении времени и пребывает, как пришельцем среди нечестивых, или как он будет обитать в неподвижном устойчивость своего вечного местопребывания, которого оно теперь с терпением ждет, ожидая до тех пор, пока «праведность не возвратится на суд», и она не будет достигнута в силу его превосходство, окончательную победу и совершенный мир.Отличная работа, и трудный; но Бог мне помощник. Ибо я знаю, какая способность требуется, чтобы убедить гордых, как велика добродетель смирения, возвышающая нас, не вполне человеческим высокомерием, а божественной благодатью, превыше всего земного достоинства, которые шатаются на этой изменчивой сцене. Для короля и основателя этого город, о котором мы говорим, в Писании изрек Своему народу изречение божественного закона в таких словах: «Бог гордым противится, а дает благодать к смиренным». Но это, что является прерогативой Бога, честолюбие гордого духа также влияет и нежно любит, чтобы это было пронумерованы среди его атрибутов, чтобы

«Пожалей смиренную душу, И сокрушить сыновей гордыни.»

И поэтому, как требует план этой работы, которую мы предприняли, и при случае мы должны говорить также и о земном граде, который, хотя и быть владычицей народов, сама управляется своей жаждой власти.

АРГУМЕНТ. ЗДЕСЬ НАЧИНАЕТСЯ ВТОРАЯ ЧАСТЬ ЭТОЙ РАБОТЫ, КОТОРАЯ ПРОИСХОЖДЕНИЕ, ИСТОРИЯ И СУДЬБЫ ДВУХ ГОРОДА, ЗЕМНЫЕ И НЕБЕСНЫЕ НА ПЕРВОМ МЕСТЕ, АВГУСТИН ПОКАЗЫВАЕТ В ЭТОЙ КНИГЕ, КАК БЫЛИ ДВА ГОРОДА ИЗНАЧАЛЬНО ОБРАЗОВАЛСЯ РАЗДЕЛЕНИЕМ ДОБРА И ПЛОХИЕ АНГЕЛЫ; И ПРИНИМАЕТ СЛУЧАЙ ДЛЯ ЛЕЧЕНИЯ СОЗДАНИЕ МИРА, КАК ОН ОПИСАН В СВЯТОМ ПИСАНИЕ В НАЧАЛЕ КНИГИ БЫТИЯ

ГЛАВА 26 ОБ ОБРАЗЕ ВЫСШЕЙ ТРОИЦЫ, КОТОРЫЕ МЫ НАХОДИМ В РАЗРЕШЕНИИ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЕ ДАЖЕ В СОВРЕМЕННОМ СОСТОЯНИИ

И мы действительно познаем в себе образ Божий, т. Верховная Троица, образ, который, хотя и не равен Богу, или, вернее, хотя оно очень далеко от Него, — не будучи ни совечным, ни, словом, единосущный Ему, — еще ближе к Нему в природы, чем любое другое из Его произведений, и ему суждено быть восстановленным, что это может иметь еще большее сходство.Ибо мы оба, и знаем, что мы есть, и радуемся нашему бытию и нашему знанию о нем. Более того, в этих три вещи, которые не беспокоят нас ни в одной кажущейся правдой иллюзии; ибо мы не входим соприкасаться с ними каким-то телесным чувством, когда мы воспринимаем вещи вне у нас, — цвета, е. грамм. , по зрению, звуки по слуху, обоняние по обонянию, пробует на вкус, твердые и мягкие предметы — на ощупь, — из всего, что чувственных объектов именно образы, напоминающие их, а не они сами воспринимаем в уме и удерживаем в памяти, и которые возбуждают нас к желать объекты.Но без иллюзорного представления образов или фантазмы, я совершенно уверен, что я есть, и что я знаю и наслаждаюсь этим. В отношении этих истин я ничуть не боюсь доводов Академики, которые говорят: А вдруг вас обманут? Ибо если я обманут, я являюсь. Ибо того, кого нет, нельзя обмануть; и если я обманут, этим тот же знак я. И так как я, если я обманут, то как я обманут в веря, что я? ибо несомненно, что я таков, если я обманут. С, следовательно, я, обманутый человек, должен был бы, даже если бы я был обманут, конечно, я не обманываюсь в этом знании, что я.А также, следовательно, я также не обманываюсь, зная, что знаю. Ибо, как я знаю, что я есть, поэтому я знаю и то, что я знаю. И когда я люблю эти две вещи, я добавляю к ним некую третью вещь, а именно мою любовь, которая равный момент. Ибо я не обманываюсь и в том, что люблю, так как в то, что я люблю, меня не обманывает; хотя даже если бы они были ложно, то все же было бы правдой, что я любил ложные вещи. Ибо как я мог справедливо порицать и запрещать любить ложные вещи, если ложно то, что я любил их? Но поскольку они истинны и реальны, кто сомневается, что когда они любимы, любовь их сама по себе истинна и реальна? Дальше, как нет никого кто не хочет быть счастливым, так нет того, кто не желает быть. Ибо как он может быть счастлив, если он ничто?

ГЛАВА 27 СУЩЕСТВОВАНИЯ И ЗНАНИЯ ОНО И ЛЮБОВЬ ОБОИХ

И действительно, сам факт существования по какому-то природному заклинанию так приятен, что даже несчастные ни по какой другой причине не желают погибнуть; а также, когда они чувствуют, что они несчастны, не желают, чтобы они сами были уничтожены, но чтобы их страдания были такими. Возьмем даже тех, кто и в собственного достоинства, и в самом деле, совершенно несчастны, и кто так считают не только мудрецы по причине их глупости, но и те, которые считают себя блаженными и считают себя несчастными, потому что они бедны и обездолены, — если бы кто-нибудь дал этим людям бессмертие, в котором их страдание должно быть бессмертным и должно предложить альтернативу, что если бы они отшатнулись от вечного существования в одном и том же страдании, они могли бы быть уничтожены и существовать вообще нигде и ни в каком состоянии в данный момент они с радостью, даже ликуя, сделали бы выбор существовать всегда, даже в такое состояние, а не не существует вообще. Всем известное чувство такие люди тому свидетели. Ибо когда мы увидим, что они боятся умереть и будут лучше жить в таком несчастье, чем покончить с ним смертью, разве это не достаточно очевидно как природа боится уничтожения? И, соответственно, когда они знают что они должны умереть, они ищут, как большое благо, чтобы эта милость была проявлена их, чтобы они могли еще немного пожить в той же нищете и отложить до покончить со смертью. Итак, они несомненно доказывают, с каким радостным рвением они примут бессмертие, даже если оно обеспечит им бесконечное разрушение.Какой! даже не все неразумные животные, которым такие расчеты неизвестны, от огромных драконов до мельчайших червей, все свидетельствуют о том, что они желают существовать и потому избегают смерти от всякого движение в их власти? Да и те самые растения и кустарники, у которых нет такая жизнь, которая позволяет им избежать разрушения движениями, которые мы можем видеть, делать не все они стремятся по-своему сохранить свое существование, все глубже и глубже укореняясь в земле, чтобы они могли черпать пищу и бросать к небу здоровые ветки? В прекрасно, даже безжизненные тела, которым нужны не только ощущения, но и семенные жизни, но либо ищут возвышенности, либо погружаются глубоко, либо уравновешиваются в промежуточное положение, так что они могут защитить свое существование в этом ситуацию, в которой они могут существовать в наибольшем соответствии со своей природой.

И как сильно человеческая природа любит знание своего существования, и как он боится быть обманутым, будет достаточно понято из тот факт, что каждый человек предпочитает скорбеть в здравом уме, а не быть рад в безумии. И этот великий и чудесный инстинкт принадлежит мужчинам единственный из всех животных; ибо, хотя некоторые из них имеют более острое зрение, чем себя для света этого мира, они не могут достичь этого духовного света которым каким-то образом освещается наш ум, так что мы можем сформировать правильное суждения обо всех вещах.Ибо наша власть судить пропорциональна нашей принятие этого света. Тем не менее неразумные животные, хотя и не иметь знания, непременно иметь что-то похожее на знание; тогда как другие материальные вещи называются чувственными не потому, что они имеют чувства, а потому, что они являются объектами наших чувств. Тем не менее среди растения, их питание и размножение имеют некоторое сходство с разумная жизнь. Однако и это, и все материальные вещи имеют свои причины. скрыто в их природе; но их внешние формы, придающие красоту этому видимая структура мира, воспринимаются нашими органами чувств, так что они похоже, хотят компенсировать свой недостаток знаний давая нам знания.Но мы воспринимаем их нашими телесными чувствами таким образом, что мы не судим о них по этим чувствам. Ибо у нас есть другое и гораздо более высокое чувство, принадлежащее внутреннему человеку, с помощью которого мы воспринимать, что справедливо, а что несправедливо, — только посредством понятная идея, несправедливая из-за ее отсутствия. Этому чувству помогает его не функционирует ни зрением, ни слуховым отверстием, ни через отверстия для воздуха в ноздрях, ни по вкусу нёба, ни по каким-либо телесным прикосновениям. Им я уверен и в том, что я есть, и в том, что я знаю это; и эти два я люблю, и точно так же я уверен, что люблю их.

ГЛАВА 8 ИЗ ТРЕХ ВОПРОСОВ, КОТОРЫЕ СТОИКИ ПРИНЯТ В ДУШЕ МУДРЕЦА К ИСКЛЮЧЕНИЕ ГОРЯ ИЛИ ПЕЧАЛИ, КОТОРЫЕ МУЖЧИН УМ НЕ ДОЛЖЕН ОПЫТАТЬ

Те эмоции, которые греки называют eujpaqei>ai, а Цицерон называет Constantioe , стоики ограничились бы тремя; и вместо трех «возмущения» в душе мудреца они заменяли по отдельности, в место желания, воли; вместо радости — довольство; а от страха осторожность; а также что касается болезни или боли, которую мы, во избежание двусмысленности, предпочитали называть печаль, они отрицали, что она может существовать в уме мудрого человека. Буду, говорят, ищет добра, ибо это делает мудрец. У довольства есть свои объект в добре, которым владеют, и это мудрый человек постоянно обладает. Осторожность избегает зла, и этого должен избегать мудрый человек. Но печаль возникает от уже случившегося зла; и как они предполагают что с мудрецом не может случиться никакого зла, не может быть представителя печаль в душе. Поэтому, по их мнению, никто, кроме мудреца, желает, доволен, проявляет осторожность; и что дурак может сделать не больше, чем желать, радоваться, бояться, грустить.Первые три привязанности Цицерон называет констант , последние четыре возмущений . Однако многие называют эти последние страстей ; и, как я сказал, греки называют прежних eujpaqei>ai, а последний pa>qh. И когда я внимательно изучил Писание, чтобы найти, была ли эта терминология санкционирована им, я наткнулся на это изречение пророка: «Нет довольства нечестивому, говорит Господи», как будто нечестивые могли бы больше радоваться, чем быть довольными относительно зла, ибо довольство есть свойство добрых и благочестивых. я нашел еще тот стих в Евангелии: «Что бы вы ни хотели, чтобы люди должны поступать с вами, то и вы поступайте с ними: что, по-видимому, подразумевает, что злые или постыдные вещи могут быть предметом желания, но не воли. Конечно, некоторые толкователи добавили «хорошие вещи», чтобы сделать выражение более в соответствии с общепринятым употреблением и придали это значение, «Какие бы добрые дела вы ни хотели, чтобы люди сделали вам». Для они думали, что это помешает кому-либо желать, чтобы другие мужчины доставлять ему неблаговидные, чтобы не сказать постыдные удовольствия, — роскошные банкеты, например, — при условии, что если он вернется подобно им, он будет выполнять эту заповедь.В греческом Евангелии, однако, с которого переводится латынь, «хороший» не встречается, а только: «Все, что бы вы ни хотели, чтобы сделали вам люди, делайте так и вы к ним», и, как я думаю, потому что «добро» уже входит в слово «будет»; ибо Он не говорит «желание».

Тем не менее, хотя мы можем иногда воспользоваться этими точными приличиями языка, мы не всегда должны быть ими обузданы; и когда мы читаем тех писателей, против авторитета которых незаконно истребовать, мы должны принять значения, упомянутые выше, в отрывках, где правильный смысл может нельзя вывести никаким другим толкованием, как в тех случаях, которые мы приводили частью из пророка, частью из Евангелия. Для тех, кто не знает что нечестивый ликует от радости? Однако «нет довольства для нечестивый, говорит Господь». И как же так, разве только потому, что довольство, когда слово используется в своем собственном и отличительном значении, означает что-то отличное от радости? Точно так же, кто будет отрицать, что это было неправильно предписывать людям, что все, что они хотят, чтобы другие делали с ними они должны сами делать другим, чтобы не угодить друг другу другой постыдным и незаконным удовольствием? И все же заповедь, «Что бы вы ни хотели, чтобы с вами поступали люди, поступайте так, их», очень полезно и справедливо.И как это, если только потому, что will используется в этом месте строго и означает ту волю, которая не может иметь зло для его объекта? Но обычная фразеология не позволила бы говоря: «Не верьте никакой лжи», если бы не было также злая воля, чье нечестие отделяется от того, что ангелы праздновали: «Мир на земле, благоволение к людям». Ибо «хорошо» излишним, если нет другой воли, кроме доброй воли. И почему должен апостол упомянул это среди восхвалений милосердия как великое дело, что «не радуется неправде», если только не потому, что так делает нечестие радоваться? Ибо даже у светских писателей эти слова употребляются безразлично.Цицерон, самый плодовитый из ораторов, говорит: «Желаю, отцы-призывники, быть милосердным.» И кто был бы настолько педантичен, чтобы сказать, что он должен сказали «буду», а не «желаю», потому что это слово употреблено в хорошем связь? Опять у Теренция распутный юноша, пылающий дикой похоть, говорит: «Я не хочу ничего, кроме Филумены». Что эта «воля» была похотью на это достаточно указывает ответ его старого слуги, который находится там представил: «Насколько лучше было бы попытаться изгнать эту любовь из ваше сердце, чем говорить так, чтобы бесполезно разжигать еще вашу страсть больше!» И это довольство было использовано светскими писателями в дурном смысле свидетельствует тот стих Вергилия, в котором он наиболее кратко постигает эти четыре возмущения, —

«Поэтому они боятся и желают, печалятся и довольны» Тот же автор употребил выражение «злое довольство разум. «Чтобы и хорошие, и плохие люди были одинаково осторожны и довольный; или, говоря то же самое другими словами, хорошие и плохие люди одинаково желать, бояться, радоваться, но первое о хорошем, второе о плохом мода в зависимости от того, правильная или неправильная воля. И сама печаль, которая стоики не позволили бы связать представленное в уме мудреца, употребляется в хорошем смысле, особенно в наших сочинениях. Для апостола хвалит коринфян за то, что у них была скорбь ради Бога. Но возможно кто-то может сказать, что апостол поздравил их, потому что они покаянно жаль, и что такая печаль может быть только у тех, кто согрешил.Ибо вот его слова: «Ибо я вижу, что одно и то же послание заставил вас сожалеть, хотя это было, но на время. Теперь я радуюсь, не то, что вы были опечалены, но что вы опечалились до покаяния; ибо вы были созданы Сожалейте благочестиво, что ни в чем не потерпели от нас вреда. Ибо печаль ради Бога производит покаяние ко спасению, в котором нельзя покаяться, но печаль мира производит смерть. Ибо, вот, это самое то, о чем вы печалились о благочестивом подобии, какую осторожность оно произвело в вас!» Следовательно, стоики могут защищаться, отвечая, что печаль действительно полезна для покаяния в грехе, но это не может иметь место в уме мудреца, поскольку с ним не связано никакого греха в чем он мог бы с горечью раскаяться, ни в каком другом зле терпения или переживание которых могло сделать его печальным.Ибо они говорят, что Алкивиад (если мне не изменяет память), считавший себя счастлив, плакал, когда Сократ спорил с ним, и демонстрировал, что он был несчастен, потому что был глуп. Таким образом, в его случае глупость была причина этой полезной и желанной печали, которой человек скорбит что он такой, каким не должен быть. Но стоики не утверждают, что глупец, но мудрец не может быть печален.

Думаю, теперь, с божьей помощью, я выполнил свой долг, написав это большая работа.Пусть те, кто думает, что я сказал слишком мало, или те, кто думает, что я слишком много сказал, прости меня; и пусть те, кто думает, что я сказал только что достаточно присоединиться ко мне в благодарении Бога. Аминь.

Нет града человеческого без града божьего

Во втором веке греческий философ и антихристианин Цельс предупреждал: «Если христиане отказываются совершать обычные жертвоприношения и чтить тех, кто правит ими, то они не должно быть позволено быть эмансипированным, жениться, воспитывать детей или выполнять какие-либо обязательства в общественной жизни.

Для добропорядочного римского гражданина такое мнение имело смысл: сохранение Pax Romana зависело не только от военной мощи и добродетели гражданина, но и от умилостивления богов, защищавших и благословлявших империю. Отказываясь приносить жертвы пантеону, христиане угрожали бросить весь общественный порядок в хаос. «Им остается только уйти далеко и не оставить после себя потомства. Таким образом, такая нечисть будет полностью уничтожена с земли», — заявил Цельс.

Есть признаки того, что некоторые жители бывшего христианского Запада начинают мыслить подобным образом. В 2013 году британский профессор Ричард Докинз провокационно заявил, что своего рода «религиозная идеологическая обработка», внушаемая молодым их родителями, равносильна жестокому обращению с детьми. Почти десятилетие спустя такие мнения стали менее необычными. Родители, которые защищают своих детей от трансгендерной идеологии или критической расовой теории, осуждаются как фанатики, чей выбор родителей вреден. В 2019 году кандидат в президенты поддержал финансовое наказание учреждений, которые отказываются поддерживать однополые браки, а книги, отвергающие доминирующее представление о поле и гендере, исключаются из списка и поносятся.Тех, кто отказывается поклониться богам сексуального и расового самоопределения двадцать первого века, следует порицать, отменять и изгонять на обочину.

Французский историк и философ Этьен Жильсон (1884–1978, член Французской академии , номинант на Нобелевскую премию по литературе) давно предвидел приближение этого кризиса. Помимо впечатляющих академических достижений, Гилсон также участвовал в попытках переделать Европу после разрушений Второй мировой войны.Он был членом французской делегации при создании Хартии ЮНЕСКО и принял участие в Конгрессе объединенной Европы 1948 года в Гааге. Недавно опубликованный перевод его «Метаморфозы Города Бога » освещает происхождение, историю и вечную напряженность между тем, что Святой Августин назвал Городом Бога и Городом Человеческим.

90–176 Многие раннехристианские писатели утверждали, что, хотя их отказ от участия в римских религиозных обрядах действительно представлял собой новую гражданскую реальность, христианская вера была благословением, а не угрозой для выживания империи.

 

Город Бога и Город Человеческий

В ответ Цельсу и другим древним критикам христианства многие раннехристианские писатели утверждали, что, хотя их отказ от участия в римских религиозных обрядах действительно представлял собой новую гражданскую реальность, христианская вера была скорее благословением, чем угрозой для выживания империи. Такие аргументы приводили Иустин Мученик, Ириней и Тертуллиан. «Цезарь больше наш, чем ваш, ибо наш Бог назначил его, — заявил Тертуллиан, и христиане — делают для его блага больше, чем вы (римляне). Или, как пишет Гилсон: «Лучшее, что может случиться с Империей, — это добросовестно соблюдать христианские учения».

Во многом это связано с природой самого христианства. Гилсон объясняет:

Бог христиан требует от них делать из любви к Нему то, на что им не хватает сил из любви к своей стране. Таким образом, среди всеобщего крушения нравственности и гражданской добродетели божественная власть вмешивается, чтобы навязать бережливость, воздержание, дружбу, справедливость и согласие между гражданами, настолько, что всякий, кто исповедует христианское учение и соблюдает его заповеди, окажется полезным для общества. любовь к Богу все, что только интересы его отечества потребовали бы, чтобы он сделал для него.. . . Имейте хороших христиан, и вам будут даны вдобавок хорошие граждане.

Вопреки здравому смыслу, трансцендентное качество христианской веры и практики, направляющее верующего к вечному, служит беспрецедентным мотиватором гражданской добродетели. В рамках божественного плана Христос призывает своих последователей любить ближнего, как самого себя. Так они и делают.

После крушения Рима в пятом веке Церковь смогла сыграть определяющую роль как в религиозном, так и в политическом существовании восточных и западных потомков империи.Св. Августин писал: «Народ есть множество разумных существ, объединенных общим соглашением о предметах своей любви». В Византии, Священной Римской империи и Англии, как и во многих других средневековых европейских и ближневосточных королевствах, государство признавало, что главным объектом любви граждан был Христос.

Какой бы наименьший общий знаменатель ни предлагался для окончательного объединения человечества — разум, наука, плюралистическая терпимость — неизбежно оказывается недостаточным для этой работы.

 

Внутренние и внешние напряжения

Тем не менее напряженность осталась.Восточное и западное христианство боролись, раскалывались и, в конце концов, полностью раскололись. Светские власти столкнулись с церковным руководством из-за контроля над богатством, землей и политической властью. И религиозные враги, как внутренние, так и внешние, от мусульман, монголов и альбигойцев до конкурирующих лагерей католиков во время западного раскола.

Были предложены различные решения этих проблем. Францисканец Роджер Бэкон (1220–1292) предложил синтезировать Град Человеческий и Град Божий, сочетание которых затем принудило бы все народы к подчинению истинной Церкви.Данте (1265–1321) предложил универсальную монархию, которая функционировала бы как копия церкви, действуя как своего рода суррогат Града Божьего. Кардинал Николай Кузанский (1401–1464) рекомендовал христианизировать мир, приспособив все идеи к христианству. Томмазо Кампанелла (1568–1639) предложил превратить Церковь в Город Человеческий, чтобы сделать его более привлекательным для мира с помощью «разума». Готфрид Лейбниц (1646–1716) даже наивно полагал, что для разрешения любого религиозного раскола требуется только сила воли «пяти или шести человек.

Гилсон понимает, что все эти предложения создают столько же проблем, сколько и предлагают решить. Город Человеческий и Город Божий не могут быть объединены друг с другом без ущерба для идентичности и миссии последнего. Принуждение мира к христианской вере противоречит его учению о свободе воли, в то время как приспособление Града Божьего к светским верованиям рискует подорвать, если не исказить, христианскую доктрину.

Притворство, что разум и вера тождественны, также подрывает христианство, побуждая Город Людей действовать с авторитетом Города Бога.Город Человеческий создает контр-Церковь «со своей доктринальной истиной, на этот раз навязанной силой, исключающей всякое обсуждение и нетерпимой к любому противоречию». Результат — тоталитаризм. Говорит Гилсон:

С того момента, как Град Земной устремится к универсальности, изначально приписываемой Граду Божию, он, в свою очередь, должен провозгласить единый догмат, возвести всем людям единое и даже весьма земное благо, любовь к которому сделает их единым народом, единым городом. . . . Даже в той мере, в какой оно атеистично, современное государство в принципе полностью тоталитарно.

Однако «универсальности», продвигаемые научным материализмом и утилитаризмом такими мыслителями, как Огюст Конт (1798–1857), не смогли укрепить единство, обещанное их сторонниками. Какой бы наименьший общий знаменатель ни предлагался для окончательного объединения человечества — разум, наука, плюралистическая терпимость — неизбежно оказывается недостаточным для этой работы. Даже светские либералы расходятся во мнениях по поводу того, как рассуждать, какой науке верить и кого следует терпеть.Далеко не панацея, современность — это «худший философский хаос, который когда-либо знал мир», — отмечает Гилсон.

Далеко не панацея, современность — это «худший философский хаос, который когда-либо знал мир», — отмечает Гилсон.

 

Уроки для современных христиан

Что из этого можно узнать? Пишет Гилсон:

Если и можно извлечь урок из истории Города Бога и воплощений, которые он принимал на протяжении столетий, так это, прежде всего, то, что его нельзя трансформировать. Но также и то, что каждая попытка узурпировать его название и цель может принести несчастье человеческим обществам, которые претендуют на то, чтобы реализовать его на земле.

Французский историк и философ пережил две мировые войны и смог стать свидетелем некоторых первых признаков глобализации, которые он воспринимал как дальнейшее разрушение того, что осталось от изнашивающейся ткани христианского мира. На одном уровне требуется уважение к идеологической скромности и ограничениям. «Скромность — прекрасная добродетель, потому что она направлена ​​не на малость, а на меру, соответствующую точным измерениям реальности.

На более глубоком, хотя и менее вероятном уровне происходит возврат к изначальному нравственному видению Запада, основанному на Граде Бога. «Поэтому урок будет простым, — говорит Гилсон.

Если мы еще раз не смиримся с ложным единством какой-нибудь империи, основанной на насилии, или псевдообщества без общности умов и сердец, то необходимо либо отказаться от идеала универсального общества, либо снова искать общие узы в христианской вере. . . . Если временное единство Земли возможно, недостаточно того, что люди будут горячо желать своего города.. . . Город Человеческий может быть построен только под сенью креста, как пригород Города Божьего.

Иными словами, два наилучших варианта — либо отвергнуть универсальное социально-политическое видение как совершенно неработоспособное (учитывая неспособность современности реализовать тезис Августина о необходимости общей любви), либо для мира — или, по крайней мере, для Запада — понять, что трансцендентное основание и телос необходимы. Учитывая снижение религиозности и растущую политическую поляризацию и социальную дезинтеграцию, последнее кажется все более невероятным.И мы должны опасаться вдохновленной Цельсом принудительной глобалистской программы, основанной на «подчинении власти, а не союзе сердец и, следовательно, общества». Это печальный сценарий, но Гилсон предвидел его.

 

Город Божий на Земле: Августин при дворе Карла Великого

Шари Будтс

Святой Августин (354–430) — один из самых влиятельных мыслителей западного мира. Его ответы на глубокие вопросы жизни в беспрецедентной степени сформировали западную цивилизацию.Как Средневековье познакомилось с этим великим Отцом Церкви? Как его большое творчество пережило почти шестнадцать столетий после его смерти? Это седьмая книга из серии , которая заглядывает через плечо средневековых читателей, чтобы узнать, как они сформировали наследие Августина и создали образ человека, который сохранился до наших дней.

Консервативные историки обычно говорили, что правление Карла Великого, с 768 по 814 год, было временем, когда Европа наконец вышла из темных веков, в которые она попала после падения Римской империи.В то время как понятие «темного» Средневековья, к счастью, уже не в моде, Каролингское Возрождение, его реформаторские усилия, система образования, книгоиздание продолжают вдохновлять. Неудивительно, что Августин снова оказался в центре этого интеллектуального богатства.

На самом деле, как утверждают многие, именно в этот момент времени Августин действительно достиг своего статуса неоспоримого авторитета, святой, образцовой фигуры из прошлого, более совершенного, чем настоящее. Каролинги копировали, читали, обсуждали и вообще очень любили Августина. Это определенно относилось и к высшим слоям каролингского общества. Сегодня давайте посмотрим на положение Августина в самом сердце власти.

Ужины Карла Великого

Изображение коронации Карла Великого, XIV век.

К 800 году, когда он был коронован как император, Карл Великий завоевал государство, охватывающее современную Францию, Швейцарию, Бельгию, Нидерланды, большую часть Италии и Германии, а также большую часть Австрии и Испании.Он стремился не только к военному господству, но и применил свои исключительные организаторские способности для объединения и христианизации языческих народов под своей властью. Эйнхард, биограф Карла, дает нам много интригующих сведений о повседневной жизни императора, в том числе о его гастрономических привычках (глава 24):

«За столом он слушал чтение или музыку. Темами чтений были рассказы и дела минувших времен; любил он и книги святого Августина, особенно ту, которая называлась «Город Божий» .

Чарльз, возможно, был очарован описанием Августином идеального христианского правителя в книге 5, так называемым «зеркалом для принцев». Но, возможно, дело было не только в этом. Некоторые историки предполагают, что Карл Великий видел в году град Бога конечную цель своей империи. Хотя остается сомнительным, представлял ли Августин когда-либо град Божий на земле, когда писал свой великий трактат, он не мог контролировать интерпретацию произведения более поздними читателями. Многие читатели увидели проект идеального христианского государства в Граде Божьем и стремились воплотить это видение в жизнь.

Если это и было целью Чарльза, то вскоре он понял, что ему может понадобиться помощь. Итак, когда блестящий человек по имени Алкуин Йоркский посетил континент, Чарльз пригласил его присоединиться к своему двору.

Остроумный ответ Алкуина

Алкуина Йоркского по праву можно назвать одним из величайших людей эпохи Каролингов. Как правая рука Чарльза, он оказался грозным союзником в реализации амбициозных целей Чарльза в области образования и церковной реформы. Алкуин был погружен в мысли и сочинения Августина как прямо, так и косвенно: вероятно, он привез на континент копию августинской компиляции Беды (что, кстати, обеспечило ее выживание, у нас не осталось островных копий, только континентальная ветвь рукописи сохранилась традиция).Однако, хотя и Карл, и Алкуин любили Августина, они не всегда соглашались в том, как его интерпретировать.

Чёрным пятном в послужном списке Карла Великого является резня года в Вердене , когда он приказал убить 4500 саксонских пленников, отказавшихся принять христианство. Алкуин не был поклонником бесконечных военных экспедиций Карла и яростно выступал, в частности, против этого «варварского» действия, говоря, что Августин в своем Граде Божием выступал прежде всего за мирное царство.Карл тоже прибегал к помощи Августина, но читал его иначе. Он считал, что Августин придерживался мнения, что обращение в веру посредством государственного принуждения лучше, чем риск вечного проклятия.

Тот факт, что Алкуин чувствовал себя комфортно, открыто не соглашаясь с Чарльзом, свидетельствует об их взаимной оценке видения и способностей другого. Другим примером этой легкой связи является якобы имевший место обмен, когда Карл, освоив великие произведения Августина и Иеронима, воскликнул Алкуину: «Почему я не могу иметь в своем корт?» На что Алкуин остроумно возразил: «Что!? Сам бог имел только этих двоих, а ты хочешь двенадцать!»

Поэтический уклон Ангилберта

Хотя Ангилберт был менее известен, чем первые два Каролинга в этой статье, Ангилберт был видным членом высших кругов, близких к трону.Карл сделал его «примицерием» своего сына Пипина из Италии, своего рода личным секретарем, советником и исповедником. Позже он стал настоятелем важного монастыря Сен-Рикье, где реализовал новаторскую и влиятельную строительную программу. Наконец, просто чтобы показать, что безбрачие среди духовенства, по-видимому, было скорее предложением, чем правилом, он был вовлечен в романтические отношения с Бертой, дочерью Чарльза, которые произвели на свет двух сыновей, один из которых, Нитхард, в свою очередь, стал аббатом. Сен-Рикье.

Страница, содержащая стихотворение-посвящение Ангилберта – BNF Latin 13359 fol.19r

Ангилберт включил мысли Августина в эстетическую философию, которая сформировала его позицию в теологических дебатах и ​​даже его программу строительства в Сен-Рикье. Более конкретно, у него была рукописная копия трактата Августина «О христианской доктрине» , одного из основных элементов каролингской образовательной реформы, которую он подарил Людовику Благочестивому, сыну и преемнику Карла. В рукописи было стихотворение-посвящение Ангилберта.Я даю вам несколько строк из него:

Здесь пылают благоговейные догматы Августина Аврелия,
Которые он изложил в учении, которое питает.
Они учат вас многому, читатель, потому что вы ищете честно,
Если вы желаете раскрыть священные писания книги.

Покаяние Людовика, дающее силу

После смерти Карла Великого в 814 году его сын Людовик унаследовал империю, став ее единоличным правителем после — что очень удобно — смерти своих старших братьев. В то время как его отец известен тем, что поставил на колени всю Западную Европу, Людовик Благочестивый, его сын и преемник, известен тем, что сам встал на колени.

Он сделал это дважды, как публичное покаяние перед своими епископами и своим народом, как за свои собственные проступки, так и за меньшие моменты в карьере своего отца. К первой категории относился тот факт, что его племянник Бернар, король Италии, был ослеплен за восстание против его правления. Бернар не пережил этой жестокости, которая сильно тяготила совесть Людовика.

Людовик Благочестивый совершает покаяние в Аттиньи в 822 году. Из книги «Генеалогия короля и принцев Европы», Жан-Шарль Фолькманн. Взято из «L’Histoire de France Populaire», Анри Мартен, 1876 г.

Акты покаяния Людовика имели место на двух из нескольких церковных соборов, в Аттиньи в 822 г. и в Суассоне в 833 г. Эти встречи собрали церковную и светскую элиту. империи для обсуждения вопросов церкви и государства. Здесь тоже сыграл свою роль Августин — надо сказать, один из нескольких отцов церкви. Имя Августина, используемое в качестве примера пастырской мудрости, авторитета в догматах или цитируемого как исторический источник, разбросано по записям Соборов, состоявшихся во время правления Людовика.

Публичные покаяния Людовика вызвали настоящий ажиотаж — прошло четыре столетия с тех пор, как римский император в последний раз совершал этот поступок. Амвросий Медиоланский, современник и наставник Августина, руководил последним, Феодосием I, в 390 году нашей эры. Но, что интересно, эти акты смирения, похоже, не уменьшили силу Людовика.Наоборот, оба раза он становился сильнее — во второй раз, по общему признанию, после короткого периода, когда его фактически лишили власти и заключили в тюрьму. Тем не менее, он вернулся и правил сильной рукой до своей смерти в 840 году.

Мы задержимся в Каролингской империи немного дольше, потому что она также была домом для человека, который, вероятно, читал произведения Августина больше, чем кто-либо прежде. ему. Его звали Флор Лионский, и в следующем месяце я расскажу вам, почему он вызывает у историков, филологов и палеографов головокружение от восторга.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.